Грешки

страница №2

...сти здесь целых четыре года?
— Привет! — вдруг услышала она. В дверях стояла миниатюрная
стройная девушка с копной медно-рыжих волос и огромными серыми
глазами. — Извините, нет ли у вас, случайно, курительной трубки для
гашиша? — У вошедшей был акцент жительницы восточного побережья. Судя
по манерам, она получила хорошее воспитание.
Джуно улыбнулась:
— Сейчас поищу. Я еще не распаковывала вещи.
— Что ж, если найдете, мы через две комнаты от вас, направо по
коридору. — С этими словами девушка удалилась.
Откуда-то донеслись шум голосов и музыка. Джуно начала искать трубку,
прощальный подарок одного из ее школьных друзей, которым она никогда не
пользовалась, и, найдя, вышла в коридор.
Комната была переполнена: юноши и девушки сидели на кроватях и на полу.
Обстановка была такой же, как у Джуно, только на стенах висели плакаты
Битлз и группы Джефферсон эрплейн. Почти на всех были кашемировые
пуловеры и сорочки от Брук Бразерз, но кое на ком джинсовые варенки и
продукция фирмы Левис.
— Привет, меня зовут Джуно Джонсон. — Девушка протянула трубку,
которую сразу же выхватил у нее молодой человек аристократического вида с
прямым носом и красноватым цветом лица.
— Вы появились весьма кстати! Меня зовут Рэндл. А это Лидия... Дарси...
Дэвид... Уитни... О черт побери, это слишком долго! — Рэндл сунул кусок
марокканского гашиша в трубку, зажег ее и сделал несколько коротких затяжек.
Лидия — та, что заходила к Джуно, рассеянно улыбнулась ей, не прерывая
беседы с одним из юношей.
Джуно опустилась на колени рядом с Рэндлом, сделала затяжку и отодвинулась в
сторонку, наблюдая за окружающими.
— Мой отец учился в Сейбруке. На будущий год и я там буду. А ты, Джош?
Джош рассмеялся:
— Я здесь вообще случайно. Мой отец окончил Гарвард.
— Поближе к тому месту, где причалил Мейфлауэр, — съязвил Рэндл.
— Брось ты, — проговорила Дарси. — У каждого есть предки, прибывшие на Мейфлауэре.
Джуно подумала, что, наверное, так оно и есть. Ведь все собравшиеся приехали
с восточного побережья, окончили престижные школы и, судя по всему, сто лет
знакомы друг с другом. У большинства отцы или родственники учились в
Йельском университете. У нее не было ничего общего с ними.
— Странно видеть происшедшие здесь перемены, — заметил
Рэндл. — Вот я, например, вместе с девочками ходил только в детский
сад.
— А я никогда не училась в школе с мальчиками, — откликнулась
Дарси.
— С мальчиками? А что скажешь насчет совместного обучения с
экзотическими типами из гетто и муниципальных школ? Со всеми этими
вундеркиндами? — лениво протянула Лидия. — Демократия в действии.
Дети Инки. — Она говорила о сотруднике Йельской администрации Р.
Инсли Кларке по прозвищу Инки, ставшем инициатором нововведений по
преодолению элитарности.
— Однако, дорогая, если бы не он, ты — существо женского пола — тоже
сюда не попала бы, — заметил Рэндл. — Так что не умаляй его
достоинств.
— Йельскому университету, по-моему, давно пора бы перебраться в
двадцатый век, — вставила Джуно, сразу невзлюбившая Лидию. Не учись
предки этой девицы в Йеле, кто принял бы ее сюда?
— Возможно. — Лидия пожала плечами. — Но я сноб.
И не желаю лицемерить и скрывать это.
— Странно, что ты вообще решилась приехать туда, где тебе придется
общаться с отбросами общества. — Джуно поднялась. — Мне пора.
Постараюсь за этот вечер придать моей комнате вид гетто.
Все рассмеялись, кроме Лидии. Затянувшись гашишем, она откинулась на
подушки.
Вернувшись к себе, Джуно, кипя от ярости, разложила по местам распакованные
вещи. Впервые в жизни девушка почувствовала себя изгоем. Ее обучение в
Йельском университете будет частично оплачивать муниципалитет небольшого
городка в юго-западном штате.
Конечно, она была одна из тех, кого высокомерная Лидия называла детьми
Инки — подопытными кроликами в эксперименте, проводимом университетом.
Джуно легла на кровать, испытывая горькую обиду и унижение.
Она больше не казалась себе одной из двухсот сорока.
Напротив, боялась, что теперь станет посмешищем.
Александр Сейдж откупорил бутылку Шатонеф-дю-Пап и, пока вино дышало,
поставил на стерео альбом Кросби, Стилса и Нэша.
— Пойдем, Алекс. Хоть на пять минут заглянем. Ведь это первая в Йеле
смешанная вечеринка. Неужели тебе не любопытно взглянуть на
суперженщин? — уговаривал приятеля Брюс Хопкинс, надевая кожаный
пиджак.

Алекс покачал головой:
— И не зови. Я не стану связываться с девушками, если завтра утром мне
придется вместе с ними сидеть на лекциях. Нет, по мне лучше экзотические
незнакомки, с которыми встречаешься только во время уик-энда. Кому хочется
приглашать на свидание однокурсницу из Йеля?
Ведь целоваться с ней — все равно что с собственной сестрой!
— А что ты имеешь против кровосмешения? — рассмеялся Брюс. —
Ну ладно, до скорого.
Алекс налил себе вина, вставил чистый лист в портативную пишущую машинку,
извлеченную из-под груды книг и писем. Сегодня вечером он никуда не
собирался, потому что у него родилась идея новой пьесы и ему хотелось
набросать ее план. Алекс никогда не испытывал недостатка в женщинах. Они
находили его сами.
Когда зазвонил телефон, Алекс решил не отвечать, но после девятого звонка
все-таки поднял трубку.
— Алекс, дорогой, как хорошо, что ты дома. Не думала, что застану тебя
в субботний вечер. — Это звонила его мать, Кэсси Тревиллиан, живущая в
Далласе. Джек Тревиллиан, известный консультант по финансовым вопросам, был
ее третьим мужем. Если считать ее первый брак, расторгнутый через четыре
месяца, то четвертым.
— Привет, мама, что случилось? Я тоже удивлен, что ты дома.
— Нет-нет, все в порядке. Джек уехал по делам, и я решила провести
вечер конструктивно и привести в порядок свой письменный стол. К тому же
поговорить с тобой. Разве Брюс не сказал тебе, что я звонила несколько раз
на прошлой неделе?
— Нет, — солгал Алекс. — Он ужасно рассеянный.
— Я хотела узнать, дорогой, приедешь ли ты домой на следующий уик-энд?
Мы не видели тебя целую вечность. Джек мог бы послать за тобой
самолет. — Кэсси сделала паузу, и Алекс догадался, что она отхлебнула
глоток шампанского. Ничего другого мать не пила и осушала не больше двух
бокалов шампанского за вечер. — В субботу у нас намечается вечеринка.
Из Франции приедет один из деловых партнеров Джека с супругой и дочерью,
которая в январе поступает в Вассар.
— А, вот к чему ты клонишь! Хочешь, чтобы я развлекал эту девушку!
— Да, а что тут такого? Ей будет очень приятно поболтать со
сверстником.
— Не спеши. Пока я ничего не обещал. Мне не удастся навестить вас,
поскольку в следующий уик-энд из Смита приезжает Кэролайн.
— А ты не можешь изменить планы? — Алекс представил себе капризную
гримаску матери и ее нахмуренные бровки под белокурой челкой. — Разве
нельзя встретиться с Кэролайн в другое время? Мне казалось, что ты вообще с
ней порвал.
— Не с ней, а с Анджелой.
— Ну пожалуйста, дорогой, сделай мне одолжение. Я очень по тебе скучаю.
Алекс вздохнул, зная, что возражать бесполезно. Кэсси будет просить,
уговаривать, настаивать и звонить, пока не добьется своего.
— Подумаю и через несколько дней позвоню.
— Спасибо, дорогой. Я знала, что могу на тебя положиться. Однако прошу
тебя: дай ответ к завтрашнему дню. Мне нужно ненадолго съездить в Палм-Бич,
и до отъезда я должна все организовать. — Кэсси чмокнула губами и
повесила трубку.
Алекс начал набирать номер Кэролайн, но вдруг задумался. Обычно он
подчинялся заведенным матерью порядкам. Но с какой стати ему менять свои
планы из-за ее капризов? Любя мать, Алекс осознавал, что она крайне
эгоистична.
Однако с этим согласились бы немногие. От побережья до побережья Кэсси
славилась своим обаянием и бескорыстной преданностью людям. Правдами и не
правдами она убеждала друзей, любовников и мужей, будто готова жертвовать
ради них своими интересами.
Алекс вернулся к машинке, но мысли о матери не оставляли его. Год назад,
начав анализировать свое отношение к ней, он понял, что из-за нее
подозревает в эгоцентризме каждую девушку, а потому не хочет связывать себя
какими-либо обязательствами. Отношения Алекса с женщинами развивались по
определенной схеме: познакомившись, он шел на сближение до тех пор, пока не
замечал в юной леди инстинкта собственницы.
После чего начинал отдаляться. Да, отчасти Алекс опасался связывать себя
обязательствами, но больше всего его обижало и отпугивало то, что к нему
относятся лишь как к чему-то привычному и удобному.
Хотя в целом он преодолел детское чувство незащищенности, возникшее из-за
частых перемен в составе семьи и переездов, но избавиться удалось не от
всего. Несмотря на уверенные манеры, Алекс страдал от комплекса, чаще
присущего прекрасному полу: ему казалось, что женщин привлекает в нем только
внешность, а не сам он как личность. Чтобы освободиться от этого, Алекс
начал писать, и занятия литературным трудом иногда действительно помогали
ему выстоять в трудных ситуациях. Лет в десять он принялся сочинять
детективные рассказы, а учась в средней школе, даже отсылал свои
произведения в Нью-Йорке? и Атлантик мансли. Поскольку их нигде не
приняли, Алекс обратился к драматургии. Став студентом Йельского
университета, он ушел в это с головой. Пока его публиковали лишь школьные и
университетские журналы, но преподаватели не скупились на похвалы, а сам
Алекс считал, что надо только набраться терпения и подождать. Со временем
его пьесы будут поставлены на Бродвее, и их по достоинству оценит и критика,
и широкая публика.

Конечно, мать полагала, что профессия драматурга слишком эксцентрична, но
Алекс твердо решил заниматься тем, чем хотел. Чтобы его оставили в покое,
ему приходилось идти на кое-какие уступки. Поэтому сейчас он снял трубку и
набрал номер.
— Кэролайн, малышка. У меня скверные новости. В следующий уик-энд
большой семейный сбор дома, и боюсь, мне не удастся отвертеться.
— Лидия, тебе снова звонил какой-то парень из Принстона.
Лидия бросила связку учебников на кровать и пожала плечами.
— Следовало написать ему, но у меня не было времени. А он, однако,
настырный. Другой на его месте давно все понял бы. — Она открыла дверцу
платяного шкафа, где висела ее одежда, выдержанная в пастельной
гамме. — Сие, — сказала Лидия соседке по комнате, — возьми
все это себе.
— Что?! А как же ты?
— Это мать накупила мне одежду для студентки колледжа. У нас с ней
всегда были разные вкусы. Ну, пока я училась в школе, с этим приходилось
мириться. Но здесь — ни за что! Отныне я стану самой собой.
— Господи, Лидия, никто и не подозревает тебя в конформизме!
— Сие, ты и понятия не имеешь, как трудно не быть конформисткой. Во
мне, например, есть такое, о чем никто не догадывается. Никто.
— Уверена, мы узнаем об этом еще до конца года, — заметила Сие,
перебирая в шкафу подаренную ей одежду.
Лидия закурила.
— Ox, Сие, почему-то я места себе не нахожу. — Она надела только
что купленный подержанный хлопчатобумажный жакет. — Пойду-ка в комнату
Тима. У них всегда найдется что покурить. И вообще мне нужно побыть в
обществе мужчин.
— Что с ней такое? — спросила Сие вторая соседка по комнате,
оторвавшись от книги.
— Тот, кто знает Лидию, любит ее, — ответила Сие. — Если,
конечно, хватает терпения ее вынести. Сегодня она в самом скверном
настроении. Наверное, у нее менструация.

Глава 2

— Джуно, а ты что думаешь? Как ты, женщина, относишься к воинской
повинности? — Рэндл Фитцпатрик, сделав затяжку, передал кальян по
кругу.
Джуно была здесь единственной девушкой. Молодые люди очень ценили ее
общество, старались перещеголять друг друга в остроумии и постоянно
обращались к Джуно как к арбитру. Было начало декабря, до рождественских
каникул оставалось несколько недель, и присутствие девушек в Йельском
университете все еще не утратило прелести новизны. Однако во время серьезных
споров и словесных перепалок Джуно, высказав свое мнение, начинала
чувствовать себя лишней.
— Я не хочу никого убивать и не хочу, чтобы меня убили, а поэтому
считаю несправедливым, что вам, парням, приходится учиться воевать. По-
моему, надо положить конец войнам и отменить призыв на военную службу. Если
же это невозможно, следует призывать женщин, и они должны получать ту же
подготовку, что и мужчины, а это нечто большее, чем искусство вести бой. Так
обучают, например, в миротворческом корпусе.
— Правильно, Джуно. Но если нам дадут оружие и научат с ним обращаться,
как ты поступишь, встретившись лицом к лицу с врагом?
— Едва ли я смогла бы убить кого-нибудь, хотя обращаться с оружием
умею. Научилась лет в одиннадцать, когда дедушка брал меня на медвежью
охоту.
— На медвежью охоту?! Не слабо! Обожаю эту девушку из пограничного
города. — Рэндл обнял Джуно. — Эй, а может, пойдем в бар Руди и
продолжим дискуссию за кружкой пива?
— Я не пойду, — сказала Джуно. — Хочу попасть на вечер
поэзии.
— Поэзии? — удивился Рэндл. — Ты, наверное, шутишь?
В конце концов он отправился вместе с ней.
Вечер поэзии проходил в небольшой аудитории колледжа Сейбрук. Около двадцати
пяти человек собралось там послушать начинающих поэтов, однако их имена тут
же забывались, а стихи с трудом поддавались пониманию.
— Давай смотаемся отсюда, — шепнул Рэндл.
— Подожди, — ответила Джуно. — Этот парень меня
заинтересовал, послушаем его еще несколько минут.
— Макс Милтон? Да он просто тупица. Мы учились С ним в одной школе,
только он на два класса старше.
— Если хочешь, уходи, а я останусь.
— Да ладно тебе, не злись. — Недовольный Рэндл уселся поудобнее.
Макс Милтон поднялся на кафедру и театральным жестом положил перед собой
несколько листов бумаги.

На его худощавом лице выделялись полные чувственные губы, чуть искривившиеся
в насмешливой улыбке, когда он оглядел собравшихся. Длинные черные блестящие
волосы падали на спину. Стиль одежды был тщательно продуман им: черный плащ
до щиколоток, белая шелковая сорочка и пиратские панталоны, заправленные в
высокие сапоги.
— Мое первое стихотворение называется Дивертисмент с волосами,
окрашенными хной. — Темные глаза Макса Милтона обвели аудиторию и
задержались на Джуно. Читая стихи, он время от времени посматривал на нее, и
девушка, почти не слыша его, чувствовала, как между ними словно пробегает
электрический ток.
Когда вечер закончился, к ней и Рэндлу подошел Макс Милтон.
— Привет, Фитцпатрик! — Он обращался к Рэндлу, но не сводил глаз с
Джуно. — Я и не знал, что ты увлекаешься поэзией. Не представишь меня
своей спутнице?
Рэндл неохотно познакомил их.
— Мне понравились ваши стихи. — Джуно улыбнулась.
— С удовольствием подарю вам их. — Он сунул ей в руку сложенные
листы бумаги.
— Идем, Джуно, нам пора. — Рэндл повлек девушку к выходу, и вскоре
на них повеял свежий, прохладный ночной воздух.
— Возможно, мы еще увидимся, — крикнул вдогонку Макс.
— Господи, какую же претенциозную чушь он пишет! — воскликнул
Рэндл.
— Не знаю что и сказать. Мне вроде понравилось.
Рэндл пожал плечами.
— Может, заглянем к Голодному Чарли? Посмотрим, нет ли там наших?
— Я, пожалуй, не пойду. Мне надо закончить реферат.
Вернувшись к себе, Джуно развернула листок, врученный Максом. Под
стихотворением он писал, что приглашает ее завтра вечером на чашку чая в
свою комнату.
Подойдя к комнате Макса, Джуно почувствовала запах восточных благовоний. Она
постучала.
— Входи!
Он сидел лицом к двери возле низенького столика, скрестив босые ноги. На нем
были черные пижамные брюки и вышитое кимоно, а голова обвязана черным
шелковым шарфом. На столике перед ним стояли японский чайник и две чашки,
рядом с которыми дымились крошечные курильницы с благовониями. Из
проигрывателя, стоявшего в глубине комнаты, доносились звуки восточной
музыки.
— Добро пожаловать. — Он сложил ладони и склонил голову. —
Сними обувь и проходи.
Джуно улыбнулась и, оставив сапожки возле двери, уселась напротив Макса. Он
церемонно налил чашку женьшеневого чая и передал ей, потом наполнил свою,
поднес ее ко лбу и снова склонил голову, демонстрируя уважение. Чай пили
молча. Джуно чувствовала себя глуповато, но, не желая нарушать общей
атмосферы, стала подыгрывать Максу. Вся эта сцена была театральной:
экзотическая музыка, аромат восточных благовоний в воздухе и церемония
чаепития, вызывающая суеверный трепет. Это воздействовало на психику, хотя
Джуно не воспринимала происходящего.
— Я посвятил тебе стихотворение, — сказал наконец Макс. Пошарив за
пазухой, он извлек лист бумаги с отпечатанными на машинке стансами. —
Темноволосая леди, — начал он, — напряглась, как пантера перед
прыжком... гладкая, упругая, лоснящаяся, как вода на камне...
Джуно была восхищена. Ей еще никогда не посвящали стихов. Макс, читая, то и
дело поднимал на нее глаза, и девушка, трепеща от волнения, думала, как ей
вести себя, если он пойдет дальше.
— Иди сюда, — сказал он и, взяв ее за руку, помог переместиться
поближе. Потом поцеловал. Поцеловал умело, неторопливо, так что у нее
захватило дух. Она закрыла глаза и ответила на его поцелуй. Однако, ощутив,
что рука Макса скользнула между ее бедер, оттолкнула его.
— Нет, Макс, — тяжело дыша, проговорила Джуно. — Не надо.
Он взглянул на нее. Глаза его блестели.
— Иди сюда, — повторил Макс.
— Нет... не надо. — Она смутилась и, поднявшись, направилась к
двери. Не пытаясь остановить ее и насмешливо улыбаясь, он наблюдал, как
Джуно торопливо натягивает сапожки. — Прости, Макс, но ты слишком
спешишь.
— Значит, мне просто не следует спешить, а?
Джуно вернулась к себе в полном смятении. Макс первый в Йеле затронул ее
чувства, но ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она готова сразу
прыгнуть в постель.
Джуно вспомнила о посвященном ей стихотворении.
Темноволосая леди. Теперь, когда атмосфера театральности уже не
действовала на нее, она поняла, что это произведение отнюдь не шедевр.
Впрочем, Джуно не считала себя большим знатоком поэзии. А между тем Макс
Милтон казался ей самым утонченным юношей из всех, кого она встречала до сих
пор.

Клара, соседка Джуно по комнате, застегивала замки туго набитого чемодана.
— Помоги мне, — попросила она. — Сядь на чемодан.
Наконец замки защелкнулись.
— Куда это ты собралась?
— Переезжаю к Джастину.
— К кому?
— К Джастину. Ну, к тому парню, с которым я познакомилась на ралли. Он
из команды юниоров.
— Клара, ведь ты познакомилась с ним только в прошлую субботу!
— Ну и что? Он сам мне предложил.
— Пусть, но ты совсем не знаешь его!
Клара улыбнулась:
— Я влюбилась в него с первого взгляда, хотя и не успела узнать.
Ничего, все еще впереди. — Она подхватила чемодан и пошла к
двери. — Ну, пока. Еще увидимся.
Джуно, задумавшись, сидела на кровати. Может, здесь, в Нью-Хейвене, все
происходит иначе, а она просто отстала от жизни, хотя и гордилась тем, что
придерживается определенных моральных принципов, и считала, будто хорошо
знает себя. А если все это годится только для Санта-Фе? Здесь Джуно
чувствовала себя как рыба на суше.
Перед тем как студенты разъехались на рождественские каникулы, Макс
пригласил Джуно в китайский ресторанчик, а потом в кино на фильм Ингмара
Бергмана Ранняя весна. Когда они пришли в его комнату, он налил два бокала
аквавита.
Подняв бокал, Макс взглянул ей в глаза:
— Ты напряжена. Приляг. Я сделаю тебе шведский массаж.
Ну вот, начинается, — подумала Джуно. — Впрочем, почему бы и
нет?
Она, конечно, ожидала совсем другою от утонченного Макса Милтона, но
внутренне приготовилась к тому, что все произойдет именно сегодня.
— О'кей. — Она растянулась на циновке.
Макс опустился на колени и, сунув руки под блузку, стал массировать ей
спину. Сначала он медленно поднялся до плеч, потом спустился до лопаток и
стал как бы невзначай нажимать большими пальцами на застежку бюстгальтера,
пока та не расстегнулась.
— Может, снимешь блузку?
Ну вот, так и знала, — подумала Джуно. Она чуть приподнялась, сняла
блузку и бюстгальтер, затем снова легла и сделала вид, будто ничего такого
не произошло, однако сердце у нее гулко стучало. Девушка надеялась, что Макс
не заметит ее неопытности.
— Давай-ка и это снимем, — глухо пробормотал он, пытаясь
расстегнуть пуговицу на ее джинсах.
— Нет. — Джуно закусила губу. — Пока не надо.
— Брось, нельзя же оставаться девственницей всю жизнь.
— С чего ты взял, что я девственница?
Макс рассмеялся:
— Во-первых, ты первокурсница. Во-вторых, ты из Нью-Мексико. В-третьих,
ты ведешь себя как девственница.
Джуно решительно расстегнула джинсы.
Макс открыл деревянный полированный портсигар и вынул тонкую сигаретку
джойнт с марихуаной.
— Великолепное зелье! — Он затянулся и передал сигарету
Джуно. — Сделай одну-две затяжки.
Джуно глубоко затянулась и снова легла на циновку.
Травка ударила ей в голову. Она приподняла бедра, чтобы помочь Максу
стянуть с нее джинсы и трусики.
Тот, уже освободившись от одежды, опустился на колени и начал массировать ей груди. Джуно застонала.
— Темноволосая леди... пантера, — прерывисто дыша, шептал он, а
руки его скользнули вниз, по бедрам. — Напряглась, словно пантера перед
прыжком... гладкая, упругая... — Тихо вскрикнув, он погрузился в нее.
— Ox! — воскликнула она, словно пронзенная током.
Приподняв бедра, Джуно обхватила Макса ногами.
Девушке показалось, будто ее закрутило в водовороте.
Ощущая тяжелое дыхание Макса и напряжение его тела, Джуно поняла, что
приближается к оргазму.
Но Макс, громко вскрикнув, замер. Джуно тоже вскрикнула. Неизведанное было
так близко, она уже видела яркий свет наверху водоворота, изо всех сил
стремилась к нему, но ее лишь затягивало вниз.
Макс перекатился на спину и откинулся на подушку, самодовольно улыбаясь:
— Тебе повезло, что твоим первым мужчиной стал студент Йельского
университета.
В отличие от многих однокурсниц Джуно Джонсон приехала в Йель уже не
девственницей. В средней школе ее и Дэвида Абейту называли золотой
парочкой.
Они очень подходили друг другу, хотя Дэвид был значительно консервативнее
Джуно. Он строил грандиозные планы относительно их совместной жизни: окончив
юридический колледж, Дэвид собирался жениться на Джуно и завести детей, но
считал необходимым подождать с сексом до того времени, Джуно, переполненная
чувствами, не отличалась таким терпением. Находясь рядом с Дэвидом, она едва
сдерживала себя, а по прошествии двух лет соблазнила его.

Это случилось под утро после школьного выпускного вечера, когда все,
разбившись на парочки, разошлись.
Возбужденная долгожданным событием — окончанием школы, Джуно уговорила
Дэвида поехать на Тано-роуд и полюбоваться восходом солнца над горами Сангре-де-
Кристо.
Они расположились на капоте машины, слушая по радио Дженис Джоплин и
потягивая пиво Карта-бланка<...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• ...
• 29
• 30
• 31

Закладка в соц.сетях