Жанр: Любовные романы
Грешки
...и, дорогой. Представляешь, о нас с тобой
болтают с тех пор, как мы провели день на
Пегасо
. Я услышала о тебе много
интересного, а ты, вероятно, обо мне еще больше. Стоит нам уехать в один и
тот же день — и о нас наболтают невесть что. Не сомневайся, дойдет и до
твоей жены.
— Пропади все пропадом! Я просто хочу быть с тобой.
— Я тоже этого хочу. Но нельзя же, чтобы тебя обвиняли во всех смертных
грехах из-за одной встречи. Ведь мы пока почти не знаем друг друга, Гас.
— Я тебя знаю, — сказал он, целуя ее.
Они снова занялись любовью. Первое соитие, бурное и страстное, означало для
Джуно конец затянувшегося воздержания. Гас никогда до сих пор не изменял
жене, и это было более странным, чем представлялось.
На этот раз они занимались любовью с нежностью.
Гас не спеша исследовал ее тело, отыскивая места, прикосновение к которым
доставляло Джуно особенно острое удовольствие: ямочки возле горла и в паху,
на ягодицах и у основания позвоночника. Он вошел в нее, не закрывая глаз,
двигаясь в разном ритме, с любовью наблюдая за выражением ее лица и
наслаждаясь реакцией Джуно.
— О Боже! — пробормотала она, улыбаясь ему. — Ты меня
избалуешь.
— Позволь мне тебя избаловать. Тогда мы избалуемся оба. Ты самая
прекрасная женщина на свете!
— Нет... ты просто не смотрел на других. Здесь много красивых женщин.
Он сделал движение, от которого Джуно вскрикнула и, приподнявшись, крепко
прижалась к нему. Через мгновение их тела, содрогаясь, замерли.
— Ты должна поехать со мной. Неужели отпустишь меня одного?
— Гас, я не могу. Но почему бы тебе не остаться?
— Над твоей и моей репутацией нависла угроза.
— Никто не узнает. Я спрячу тебя. Мы будем заниматься любовью целый
день, а вечером я буду уходить на работу.
Он поцеловал ее:
— Я стану твоим пленником. Пленником любви.
— Неплохо. Мне это нравится.
— Я буду готовить для тебя вкусные блюда, а потом, когда ты вернешься,
устроим пир и займемся любовью.
— Едва ли нам удастся сохранить это в тайне. Все сразу заметят, что я
счастлива и удовлетворена. Сколько ты сможешь пробыть здесь?
Гас вздрогнул и, положив руку ей на бедро, печально покачал головой:
— В пятницу я должен быть в Берне.
— Что ж, тогда никто не успеет заметить, что я счастлива и
удовлетворена.
В пятницу утром Джуно отвезла Гаса в альгерский аэропорт. Туда было
несколько часов езды, но они решили не появляться в расположенном гораздо
ближе ольбийском аэропорту, где могли встретить знакомых.
На обратном пути Джуно думала о Гасе и о четырех днях, проведенных с ним.
Лидия оказалась права: все было замечательно. Связь с Гасом вывела ее из
затянувшейся хандры. Но теперь он уехал.
Между нами ничего не кончилось, — сказал Гас в машине. — Я буду
писать и звонить тебе. Мы обязательно увидимся
. И еще он сказал, что любит
ее.
Гас рассказал ей о Нине. Джуно поняла, что он так же одержим своей женой,
как и Нина им. Однако связывающее их чувство было трудно назвать любовью.
Гас иногда ненавидел жену, всецело подчинившую его себе — и эмоционально, и
материально. Видимо, сначала их отношения носили романтический характер, но
частые посещения швейцарской клиники вызвали у Нины странные изменения в
психике.
Гас сказал, что любит Джуно, но чем ближе они подъезжали к аэропорту, тем
сильнее она ощущала его отчуждение. Еще не попрощавшись с ней, он был
мысленно уже на пути к Нине.
Флоринда все-таки оказалась права. Ей не следовало связываться с Гасом
Палленбергом.
Глава 30
Ветер с неистовой силой обрушивался на
фиат
, когда они ехали вдоль
побережья от Ольбии до Лискии-ди-Вакка.
— Ну и ну, Джуно... Неужели здесь всегда такой ветер? — Лидия
подняла стекло в машине.
— Он дует несколько дней, потом стихает. Скоро успокоится.
— Мама... мама!.. Посмотри на деревья!
— Александра, говори по-английски. — Лидия взглянула на
Джуно. — Через несколько недель мы отправимся в Нью-Йорк навестить моих
родителей.
— Ну посмотри же на деревья, мамочка! Они же согнулись!
Джуно рассмеялась:
— Ветер не позволяет им распрямиться.
— Моей прическе тоже досталось, — вздохнула Лидия.
Когда они свернули к вилле, снятой Лидией в Лискии-ди-Вакка, ветер почти
стих. Вилла была расположена у зеленого склона холма и выходила окнами на
небольшую бухту с песчаным пляжем.
— О, как здесь красиво! — воскликнула Лидия. Они вышли из машины,
и трое детишек в сопровождении нянюшки сразу же отправились осматривать
берег.
Дверь отворилась, и к ним навстречу поспешил пожилой человек:
— Добрый день, сеньоры. Добро пожаловать!
Взяв из багажника чемоданы, он повел женщин в дом.
Лидия повернулась к Джуно:
— Обними меня. Здесь так хорошо!
Обнявшись, они вышли на террасу. Дети под надзором няни уже строили на пляже
замок из песка. Лидия и Джуно облокотились на низкую каменную стену в тени
черепичной крыши террасы.
— Введи меня в курс событий, — попросила Лидия. — Как твои
дела с женатым мужчиной? Ты последовала моему совету?
Джуно, скорчив гримаску, кивнула:
— Да. Но напомни мне, чтобы я никогда тебя не слушалась.
— Ох, дорогая... прости. Неужели все так плохо?
— Нет. Кое в чем ты оказалась права. Я вышла из прежней депрессии.
Однако теперь у меня началась новая. Что ж, по крайней мере у этого сандвича
была прослойка счастья.
— Хорошо уже то, что ты сбросила камень с души, — усмехнулась
Лидия, — и нормально воспримешь тех, кто еще не раз встретится на твоем
пути. А неудачу с Гасом ты переживешь.
— А что у тебя? Мои проблемы ничтожны в сравнении с тем, что пришлось
пережить тебе за последние месяцы.
Лидия достала из сумочки крем от загара и втерла его в предплечья.
— У меня никаких изменений. Всем нам очень не хватает Стефана. После
него осталась масса начатых и незаконченных дел, но постепенно все приходит
в порядок. Скоро я буду свободна и снова займусь своей жизнью. Пока мне было
некогда и подумать о себе.
— Как ты решила: останешься во Франции или вернешься в Нью-Йорк?
— Еще не знаю. Я не могу навсегда покинуть Францию. Форест унаследовал
замок Мурдуа, и мне придется управлять этим имением до его совершеннолетия.
С Францией связан большой отрезок моей жизни... но я все чаще думаю, что
пора кое-что изменить.
— Я давно хотела спросить тебя о Бернаре Жюльене, но последний раз мы
виделись на похоронах Стефана, и это было неуместно. Ты что-нибудь знаешь о
нем?
Лидия открыла пачку
Мальборо
и вынула сигарету.
— Он женился... на одной из своих актрис. Я долгое время не виделась с
ним. — Она усмехнулась. — Похоже, Бернар устал ждать меня.
Забавно, но я до сих пор храню в шкатулке для драгоценностей ключ от
квартиры Бернара, хотя много раз собиралась его выбросить.
Это было увлечение юности, а теперь я сама не знаю, чего хочу — Я тоже.
Пребывание Лидии на Сардинии пошло на пользу и ей, и Джуно. Они впервые за
многие годы по-настоящему были вместе, и их дружба, начавшая понемногу
увядать, здесь окрепла. Им казалось, что сейчас они словно договаривают до
конца фразы, которые начали произносить еще в Йеле.
Лидия буквально влюбилась в
Эввива!
.
— Когда мы со Стефаном приезжали на открытие, внешний вид этого клуба
произвел на меня неизгладимое впечатление, а теперь я восхищена его
атмосферой.
Здесь чудесно, Джуно.
Лидия бывала в клубе каждый вечер. Многие из завсегдатаев оказались ее
старыми друзьями. Чувствуя себя как рыба в воде в этой элегантной интимной
обстановке, она снова начала блистать в обществе. Лидия приезжала в клуб
вечером, уложив детей, и оставалась до закрытия. Иногда Джуно возвращалась
вместе с ней на виллу, и они вместе завтракали.
— Ах, Джуно, — сказала Лидия, наливая кофе, однажды утром на
террасе, — какая у тебя интересная работа! Ты познакомилась со всеми
гораздо ближе, чем я, хотя это люди моего круга.
— Я никогда не питала особого пристрастия к ночным клубам, но мне очень
нравится быть в центре всего, что здесь происходит.
— Джанни просил убедить тебя остаться на следующий сезон. Ты хочешь
уехать?
— Пока не знаю. Мне здесь очень нравится, но все это начинает
напоминать бег на месте. Меня по-настоящему привлекало проектирование,
оформление клуба и организация его работы. А теперь, когда все налажено, мне
незачем оставаться здесь.
— Незачем? Да ведь именно из-за тебя посетители валом валят в клуб!
Джуно рассмеялась:
— Помнишь того араба, который был там вчера с Карой Кук? Он собирается
открыть клуб в Далласе и хочет поручить мне его проектировку и оформление.
— В Далласе! Неужели ты променяешь все это на Даллас?
— Я обдумываю его предложение, ибо, долго прожив в Европе, кажется,
созрела для возвращения в Штаты.
— Ты самостоятельно сделала карьеру, поэтому найдешь себе применение
где угодно. — Лидия устало потянулась. — Пора вздремнуть.
Оставайся у меня. Потом поедем куда-нибудь обедать.
— Доброе утро, мама... Доброе утро, тетя Джуно. — На террасе
появились дети. Они шли на пляж, а потом няня собиралась отвезти их в
Сассари, в цирк. Лидия ненадолго задержалась с ними, а Джуно отправилась в
комнату для гостей.
Джуно проснулась около полудня. Сквозь раскрытые окна слышалось пение птиц и
плеск волн. Но откуда-то поблизости доносился другой, очень знакомый звук.
Она поняла, что это плачет ее подруга.
Спальня Лидии находилась напротив комнаты для гостей. Джуно накинула кимоно
и поспешила к ней.
Окно было распахнуто, Лидия лежала на кровати и, закрыв лицо руками, горько
рыдала. Джуно села возле нее.
— Дорогая, что случилось?
Та убрала руки и посмотрела на подругу заплаканными глазами.
— Ах, Джуно... что мне делать со своей жизнью?
Джуно обняла ее:
— Ты можешь делать все, что захочешь. Только не спеши. Все уладится,
подожди немного.
— Подождать? — всхлипнула Лидия. — Мне уже за тридцать. У
меня трое детей. Красота блекнет, я старею и не знаю, как мне быть...
Джуно взяла в ладони лицо Лидии.
— Ты не старше меня. А что касается внешности, то тебе, черт возьми,
хорошо известно, что в
Эввива!
все женщины зеленеют от зависти, глядя на
тебя. Посмотри в зеркало... Хоть у тебя и трое детей, но ты выглядишь ничуть
не старше, чем была в Йеле. — Джуно вытерла ее мокрые от слез щеки.
— Дорогая, что бы я без тебя делала? Ты — мой единственный верный
друг... ты и Алекс. Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас тоже был здесь!
— Знаю. Перестань реветь... Все образуется, обещаю.
По щекам Лидии все еще текли слезы.
— Я люблю тебя, Джуно... люблю. — Она поцеловала подругу в губы и
провела рукой по ее длинным темным волосам.
— Лидия... — Джуно удивил ее страстный поцелуй.
— Нет, Джуно, я не лесбиянка и не извращенка. Я никогда ни с кем этого
не делала. Раньше с нами был Алекс... но ты мне нужна сейчас! —
умоляюще воскликнула Лидия. — Займись со мной любовью! Ко мне так давно
никто не прикасался.
Понимая, что Лидия несчастна, одинока и нуждается в утешении, Джуно
растерялась. Они близкие подруги и к тому же уже занимались этим вместе с
Алексом.
Она прижала Лидию к своей груди.
— Я очень люблю тебя!
Джуно осторожно скользнула руками под шелковую ночную рубашку Лидии и сняла
ее, потом сбросила свое кимоно. Подруги затрепетали от страха и предвкушения
чего-то нового. Потом Лидия приблизилась к Джуно и поцеловала ее.
Поцелуи становились жарче. Нерешительность исчезла. Их языки прикасались
друг к другу, разжигая страсть, Джуно погладила и поцеловала шею Лидии.
— Ляг на спину и положи голову на подушку, — прошептала она.
Та, застонав, вытянулась на кровати, закрыла глаза и провела ступней по
бедру Джуно.
— Какое гладкое у тебя тело!
Джуно накрыла ладонями груди Лидии, легонько нажимая на них и пощипывая
соски. Потом руки ее спустились ниже, лаская мягкий живот и влажный
треугольник волос между бедер.
— Ты такая миниатюрная... такая нежная... — Она прикоснулась губами к
медно-рыжим волосам.
Лидия прогнула спину и вскрикнула в экстазе:
— Джуно!.. О Джуно!..
Все барьеры рухнули. Остались лишь любовь, нежность, желание отдать все, что
необходимо каждой из них. Тела подруг одновременно содрогнулись в момент
наивысшего наслаждения.
Они долго лежали, обнявшись.
— Ах, Джуно! — радостно воскликнула Лидия. — Я чувствую себя
так... — Она вдруг приподнялась на локте и с тревогой заглянула в глаза
подруги:
— Ты не расстроилась, нет?
Та улыбнулась и приложила палец к губам Лидии:
— Ш-ш-ш... Это было чудесно. Я тоже нуждалась в этом.
Лидия закурила сигарету.
— Тебе не кажется, что сейчас все было иначе, чем с Алексом?
Джуно кивнула:
— Я никогда не думала, что смогу сделать это... ну, с тобой, без него.
Но все было замечательно. — Она откинулась на подушку. — Помнишь
то утро в Париже, когда он уехал со своей кинозвездой? По-моему, у нас и
тогда возникла такая мысль?
— Да, я хотела этого. Но теперь, вспоминая те дни, думаю, что не
решилась бы. — Она снова посмотрела на Джуно. — Но ведь это ничего
не изменит в наших отношениях? — В ее глазах мелькнула тревога.
— Ты боишься, что мы, забыв о мужчинах, сбежим куда-нибудь вдвоем? Ни
малейшего шанса! Конечно, я не стала бы зарекаться, что мне никогда не
захочется попробовать это еще раз, но...
— Пожалуй, раз в двенадцать лет?
— Как, по-твоему, рассказать об этом Алексу?
— Лучше не надо. Это слишком возбудит его...
Они обнялись и весело рассмеялись. Подруги, ставшие на время любовницами,
теперь снова стали только подругами.
Приняв душ и одевшись, они поехали обедать в отель
Серво
. Сев за столик,
Лидия глубоко затянулась сигаретой.
— Мы так и не решили, как мне жить дальше.
— Разве это проблема? Подумай, графиня де ла Рош. У тебя есть связи,
которые позволят заняться чем угодно.
— Да... но чем?
— Ведь ты уже занималась винодельческим бизнесом.
— Кристоф и Натали прекрасно справятся и без меня.
— Может, откроешь ресторан? Ведь ты великолепная кулинарка.
— Я думала об этом, но это потребует большой работы. Да и конкуренция
огромная.
— А если вернуться на сцену?
Лидия вздохнула:
— Я с ума сойду от страха после такого долгого перерыва. Сомневаюсь,
что мне по силам снова играть.
— Ну ладно, давай прикинем, чем ты располагаешь.
Красотой, деньгами, связями, умом.
— Но что это мне даст? Тебе чертовски повезло, ибо ты реализовала все,
что имеешь. У тебя теперь нет отбоя от предложений.
— Да, без работы я не останусь, хотя тружусь не на себя, а на кого-то.
С таким опытом за плечами я, наверное, могла бы создать и собственный клуб.
Ты и не представляешь себе, скольких ошибок удалось бы избежать...
— Постой, постой! Кажется, я придумала! — Лидия радостно
улыбнулась. — Мы откроем свой клуб! Мои деньги и связи плюс твой опыт и
связи...
Джуно захлопала в ладоши:
— Великолепно!
— Может, в Нью-Йорке? Помнишь, те два однотипных дома... Мы переделаем
их. — Лидию все больше будоражила эта идея. — А вино для клуба
будут поставлять с моих виноградников... Я возьму на себя руководство
кухней, а ты спроектируешь что-нибудь необыкновенное. Вот это да!
— Но ведь в Нью-Йорке миллион клубов!
— Мы со Стефаном побывали во всех, и я знаю, что они собой
представляют. Жители Нью-Йорка всегда хотят чего-нибудь новенького! А такой
клуб, какой откроем мы, им и не снился. О Джуно, подумай об этом! Клуб —
идеальное решение наших проблем.
— В него придется вложить целое состояние...
— Мне есть что вложить! — Лидия раскраснелась от возбуждения.
— О'кей... Я согласна!
После отъезда Лидии в Нью-Йорк Джуно охватили сомнения. Создание клуба,
конечно, отличная идея, и два дома в Нью-Йорке, несомненно, подошли бы для
ее осуществления. Но поскольку финансирование возьмет на себя Лидия, сама
Джуно вернется к тому, с чего начала — будет проектировать клуб,
принадлежащий не ей.
Джуно прикинула свои финансовые ресурсы. Сейчас она располагала крупной
суммой от продажи лондонского дома, а также деньгами, полученными за
оформление и управление
Эввива!
. Жизнь на Сардинии и аренда коттеджа
стоили недорого. Однако в Нью-Йорке все обстоит иначе, поэтому вложить свои
средства в создание клуба не удастся.
Джуно обсудила этот вопрос с Алексом по телефону.
— Ваше финансовое участие в деле должно быть равным, — сказал
он. — Иначе ничего не получится. Вы с Лидией равноправны в дружбе и
должны стать равноправными партнерами.
— Ты прав... Теперь мне остается сущий пустяк — ограбить банк. Наверное, это нетрудно сделать.
— Я очень хотел бы помочь, но сейчас мне такое не по карману.
По ее просьбе Алекс навел справки у своего друга Джона Кинсолвинга, и тот
сказал, что банк выдаст Джуно такой крупный кредит, если кто-то — Лидия,
например, — станет ее гарантом.
Джанни Корелли согласился бы сам вложить деньги в клуб и знал людей, которые
с готовностью сделали бы это, но под очень большие проценты. Поэтому у
Джуно, как ни ломала она голову, пока ничего не получалось.
А между тем она уже рисовала эскизы, ощущая необычайный творческий подъем.
Идеи возникали с такой быстротой, что Джуно едва успевала переносить их на
бумагу.
Эйфория то и дело сменялась отчаянием. Страх, что все это не удастся
претворить в жизнь, преследовал ее.
Через месяц после отъезда позвонил Гас Палленберг.
— Джуно? Ты простишь меня?
— Гас... я уж думала, что никогда не услышу твой голос.
— Дорогая, я скучал по тебе.
— Однако не написал ни слова. Разве под рукой нет ни телефона, ни
почтовых марок?
— Извини. У тебя есть все основания злиться, но ты и понятия не имеешь,
как мне было трудно.
— У тебя что-то не так. Гас? Где ты?
— В Нью-Йорке. Я много думал. Я люблю тебя. Джуно, хочу, чтобы ты была
здесь, и сделаю все, чтобы мы были вместе. Приедешь в сентябре, после
окончания сезона?
— Ах, Гас, знал бы ты, сколько времени я ломаю голову над тем, как мне
уехать в Нью-Йорк! — Она вкратце рассказала ему о своей идее.
— Это великолепно, дорогая! И станет здесь сенсацией! От посетителей
отбоя не будет.
— Есть одна загвоздка, Гас, деньги. У Лидии их много, но я решила
участвовать в этой затее только на равных, то есть вложив свою долю. Однако
для меня это все равно что полететь на Луну.
— Для тебя полет на Луну — не проблема, дорогая. А я полетел бы туда с
тобой. Ты взяла бы меня? Умоляю, скажи, что не остыла ко мне!
— Я заставляла себя забыть тебя, Гас, но...
— Но?
— Да... не остыла.
Выйдя из коттеджа, Джуно задумчиво посмотрела на море. Нью-Йорк. Теперь у
нее появилась еще одна причина стремиться туда. Но ни один из мотивов не
сулил шанса на успех.
Мэри Лу Фриман, усевшись на край письменного стола, самозабвенно
разговаривала с побережьем. Алекс Сейдж, стоя возле окна, смотрел на
Бродвей. Отсюда, из кабинета продюсера, он видел даже крышу театра
Бродхерст
, где через три недели должна была состояться премьера его пьесы
Растения
.
Действие этой комедийной фантазии разворачивалось в оранжерее в Гринвич-
Виллидж. Главными героями стал философ-садовник и его девушка —
сексопатолог, ведущая в ночные часы передачу на радио. Прочими действующими
лицами были растения.
На стенах кабинета висели окантованные плакаты, рекламирующие самые
известные хиты Мэри Лу Фриман, и вид их вселял в Алекса надежду. Его пьесу
впервые ставили на Бродвее. К тому же взялся за это один из ведущих
театральных режиссеров. Мэри Лу Фриман, толстушка лет тридцати — сорока, с
каштановыми волосами и крупным миловидным лицом, одевалась весьма
консервативно и напоминала добрую школьную учительницу и ничуть не походила
на крутого предпринимателя в разбойничьем шоу-бизнесе. Однако плакаты на
стенах ее кабинета свидетельствовали о том, что она превосходно
ориентируется в этом мире.
Наконец Мэри Лу повесила трубку.
— Извини, Алекс. Так на чем мы остановились? Ах да! Паблисити,
популяризация... раскрутка, так сказать...
Я хочу познакомить тебя с Кэми Пратт. Она мастер своего дела, высший класс.
Дай ей блиц-интервью... в печати, на телевидении, по радио. — Мэри Лу
написала адрес на клочке бумаги. — Зайди к ней сегодня после полудня.
Она будет ждать тебя.
— Надеюсь, вы не из тех трудных авторов, которые отказываются давать
интервью? — спросила Кэми Пратт, поздоровавшись с Алексом.
— Отнюдь нет... Я жажду славы.
Миниатюрная, очень хорошенькая Кэми, с нежной кожей и золотистыми волосами,
приятно удивила Алекса. Необычный разрез глаз придавал ее лицу слегка
недовольное выражение, что, впрочем, компенсировалось
широкой открытой
улыбкой.
— Что ж, это вдохновляет. — Она протянула ему отпечатанный на
машинке список. — Все, чем мы располагаем на сегодняшний день. Те, что
в скобках, пока не дали твердого ответа. Но дадут. Вам приходилось выступать
на телевидении?
— Только в Йельских новостях
. Да и было это давным-давно.
— Да, я помню парочку ваших шоу где-то в середине семидесятых годов. А
потом вы совсем исчезли из виду.
Что с вами стряслось?
— Это длинная и скучная история.
Она усмехнулась:
— Мне придется ее выслушать, перед тем как отдать вас в руки
газетчиков. Пойдемте где-нибудь посидим.
Возможно, мне удастся превратить эту длинную историю в увлекательную.
События последующих двух недель заставили Алекса почти пожалеть о том, что
он решил популяризировать свою пьесу. Бесконечные и одинаковые разговоры с
интервьюерами преследовали его во сне и наяву. Переносить эту пытку ему
помогала Кэми, нередко сопровождающая его и проводящая с ним время в
перерывах.
— Кто, интересно, слушает эту передачу? — спросил Алекс,
останавливая такси. —
Бэбс с Бродвея
— ничего себе! Я о таком никогда
не слыхивал.
— Может, и не слыхивал, но это весьма известное агентство печати.
Благодаря его информации люди из Тьюкемкэри валом повалят на твое шоу, когда
приедут в Нью-Йорк.
— Люди из Тьюкемкэри не бывают в Нью-Йорке.
На Гринвич-стрит Алекс зашел в винную лавку за бутылкой вина.
— Сколько лестничных маршей до твоей квартиры, Алекс? — спросила
Кэми, входя в вестибюль его дома.
— Почему ты думаешь, что здесь нет лифта?
— Я в любом случае не воспользуюсь им. Старые, дребезжащие лифты
приводят меня в ужас.
На третьей лестничной площадке Алекс открыл дверь.
— Думаю, тебе здесь понравится. Может, ты даже напишешь статью в
Архитектурное обозрение
.
— Вот это да! — воскликнула Кэми, оглядевшись.
Поставленные друг на друга картонные коробки служили книжным шкафом, а
книги, не уместившиеся в них, лежали грудами на полу и на шведском бюро,
посреди которого стояла пишущая машинка. Разрозненные предметы меблировки
выглядели убого, на полу лежал сильно потертый персидский ковер.
Пространство между окнами занимало кабинетное пианино. Огромная кровать была
не заправлена.
— Как, ни одного растения? А я-то думала, что твоя квартира напоминает
оранжерею, и ты именно здесь черпал вдохновение, работая над пьесой!
Алекс откупорил бутылку
Шато Марго
.
— У меня были кое-какие растения, но я выбросил их, закончив пьесу. Они
погибли... Я забывал их поливать, но разговаривал с ними.
Кэми рассмеялась:
— Ну что ж, по крайней мере здесь нет ничего возбуждающего ревность.
Женской руки явно не чувствуется. — Она взяла бокал вина. — О нет,
...Закладка в соц.сетях
