Жанр: Любовные романы
Любовь против мести
...нисколько не
беспокоясь о предохранении. Мак снял с себя остатки одежды и, не теряя
времени, поднял руками ее бедра и резко вошел в нее.
Обхватив Мака ногами за талию, она принялась двигаться вместе с ним,
постанывала, царапала кожу его спины ногтями и понимала, что времени у нее
слишком мало.
Наклонившись, Мак схватил губами ее сосок. Оливия судорожно выгнулась и
закричала, испытывая невыносимое наслаждение.
Мак выругался и резко отстранился от нее. Оливия сразу же коснулась рукой
его члена и помогла Маку достигнуть пика наслаждения.
Мак прилег на сено рядом с Оливией, тяжело дыша и обнимая ее. Какое-то время
они лежали молча, выравнивая дыхание.
Оливии хотелось остаться с Маком, однако она почувствовала неловкость,
потому что не понимала, какие отношения между ними будут теперь.
— Мне хочется остаться, — начала она, — но я должна помочь готовить ужин.
— Я знаю. Слушай, Оливия, — он легко перевернул ее, опустил на себя и
собственнически обхватил руками ее ягодицы. В его взгляде отражалась
искренность, которой она не видела прежде. — Тебе не о чем беспокоиться. Я —
о предохранении...
К ее горлу подступил ком. Она посмотрела на него.
— Я думаю, мне есть о чем беспокоиться. Только я имею в виду не то, что ты.
Мак усмехнулся и крепче сжал ее ягодицы.
— В этом ты, возможно, права, — он нежно поцеловал ее в губы. — Если
рассуждать твоим поварским языком, дорогая, то сейчас случившееся — это
аперитив. Я обязательно намерен попробовать все блюда...
Глава шестнадцатая
Обычно мужчины не обращают внимания на убранство стола и цветочные
композиции. Когда приходит время обеда, они, будучи голодными, усаживаются
за стол и хотят только одного: побыстрее поглотить вкуснятину, которая так
божественно пахнет.
Как это ни прискорбно, в отношении мужчин к еде ничего не изменилось с
каменного века.
В доме Дебоулдов Мак уселся за стол рядом с Оливией, положил себе на тарелку
большую порцию спагетти и хлеба с чесноком, а потом довольным взглядом
окинул присутствующих.
— Вы можете гордиться собой, Луиза. Еда очень вкусная.
Луиза, сидевшая напротив него, посмотрела на мужа и улыбнулась.
— Спасибо, но я думаю, что следует воздать по заслугам и моему учителю.
— Я тут ни при чем! — откликнулась Оливия, накручивая спагетти на вилку. —
Вы сами готовили, а я только наблюдала.
— Ты готовила сама, дорогая? — Гарольд обнял жену.
— Она преувеличивает.
— Я ей не помогала! — рассмеялась Оливия.
От одного звука голоса Оливии Мак напрягся и повернулся к ней. На Оливии
были черные брюки и белый свитер. Она напоминала лыжницу и выглядела
сексуально. Мак намеревался провести сегодняшнюю ночь с ней. Слишком много
времени они уделяли работе и отказывали себе в отдыхе и наслаждении друг
другом. Однако сегодня ночью он будет доводить Оливию до исступления снова и
снова.
Оливия разговаривала с Гарольдом. Ее глаза светились от счастья.
— Луиза сама сделала спагетти.
— Правда? — обратился Гарольд к Луизе.
— Это так, — покраснев, ответила она.
— У нас же есть механизм для приготовления спагетти, — Гарольд поцеловал ее
в щеку.
— Верно! Только кто об этом знает? — Луиза рассмеялась.
Поедая спагетти. Оливия произнесла:
— Завтра утром мы будем учиться готовить несколько блюд для завтрака. После
того как вы преуспеете в этом, Луиза, вашему мужу придется принести
извинения за то, что он недооценивал ваши кулинарные способности, — Оливия
широко улыбнулась. — Вообразите, завтра у нас будут пирожки с крабами,
лимоном, голландским соусом с петрушкой, а также французские тосты со
взбитыми яйцами, сахаром и оладьи...
— Я уже сейчас готов принести свои извинения, — весело перебил Оливию
Гарольд. А потом обратился к Луизе: — Если ты будешь так готовить, мои
родственники не захотят уезжать от нас.
— Может быть, нам пересмотреть меню? — притворно забеспокоилась Луиза.
Все рассмеялись, а Гарольд сказал:
— Слишком поздно, дорогая. Они определенно захотят приезжать сюда чаще, и ты
знаешь, почему.
Мак оглядел улыбавшихся присутствующих и задался вопросом, что происходит.
— Можно узнать, чему вы сейчас улыбаетесь? — спросил он.
— Луиза беременна, — Гарольд нежно посмотрел на жену.
— Ух ты! Поздравляю! — сказал Мак и протянул руку Гарольду.
— Спасибо, — горделиво произнес будущий отец и покраснел.
— Ты в самом деле думаешь, что твои родственники станут приезжать к нам
чаще? — спросила Луиза, уже по-настоящему обеспокоенная.
— Родственники — вряд ли, — сказал Гарольд, — а вот мама — да.
— О боже!
— Она будет вне себя от счастья, дорогая.
Съев спагетти, Оливия промокнула губы салфеткой.
— У меня нет матери, и я не знаю, будут ли у меня дети, но я считаю, что вам
просто повезло, если мать Гарольда станет чаще навещать вас, — сказала
Оливия.
Услышав, что у Оливии нет матери, Мак испытал потрясение. Собирая о ней
сведения, он прочел некролог. Однако теперь, услышав об этом из уст самой
Оливии, он почувствовал желание защитить ее. Он знал, что такое терять
родителей.
Луиза сочувствующе улыбнулась Оливии.
— Извините, я не знала. Когда вы потеряли мать?
— Когда училась в школе.
Мак невольно протянул руку и коснулся ладонью под столом руки Оливии.
— Это ужасно! — Луиза покачала головой и посмотрела на мужа. — Ладно, пусть
твоя мать выводит меня из себя. Я намерена впредь улыбаться и терпеть ее
ради нашего будущего ребенка.
— Я рад это слышать, дорогая, — произнес Гарольд и, повернувшись, подмигнул
Оливии, ответившей ему улыбкой.
Пока они обедали и разговаривали, Оливия наслаждалась прикосновением Мака к
своей руке. Оливия развернула свою ладонь и пожала ладонь Мака. Ей было
очень хорошо.
Оливия нанизывала на нитку желтые и красные шарики, создавая гирлянду для
елки. Пристроившись на коврике у елки в своей комнате, она пыталась
объяснить Маку, как делаются украшения для новогоднего дерева. По радио
звучала известная песня Джуди Гарланд о Рождестве. У Мака ничего не
получалось. Он был финансовым гением и отменно целовался, но когда дело
доходило до нитки с иголкой, он становился беспомощным.
— Проклятье! — выругался он, испортив очередную гирлянду.
Оливия рассмеялась.
— Да брось ты! Не нужно ругаться, когда поет Джуди Гарланд.
— Почему? Я расстроен, а она поет унылую песню.
— Эта песня не унылая, — поправила Оливия, — а сентиментальная.
— Для меня это одно и то же.
Оливия присела на ворсистую кушетку и вздохнула.
— Нам с мамой нравились такие песни.
Мак посмотрел на нее так, будто она воткнула ему в бок иглу.
— Мы же шутили, а ты предалась воспоминаниям. Теперь я кажусь себе дрянью.
Оливия улыбнулась.
— Нет, — произнесла она и добавила: — Моя мама тоже любила пошутить.
— Когда она умерла? Ты что-то говорила за обедом...
— Я тогда училась в школе, — Оливии по-прежнему было трудно рассказывать о
себе.
— Сколько тебе тогда было? Шестнадцать?
— Да.
— Это сложный переходный возраст. Мама умерла, и отец... — он запнулся и
наклонил голову набок. — А что твой отец?
Разговор начинал тревожить Оливию. Мак был умен и мог легко обо всем
догадаться. Девочка шестнадцати лет осталась без матери и ищет утешения...
— Папа был вне себя от горя, и он ни на что не обращал внимания. — Заметив,
что Мак пристально смотрит на нее, она спросила: — В чем дело?
— Оуэн перестал обращать на тебя внимание, так?
— Нет, он просто переживал, — она стиснула зубы.
— Тебе тоже было нелегко, Оливия.
Она отвернулась и посмотрела на огонь в камине. К горлу подступил ком.
Оливия не хотела, чтобы кто-то узнал о том, что отец тогда перестал
заниматься ею и ушел в себя. Маку не следовало этого знать.
— Как ты справилась с горем, Лив? Как тебе удалось все вынести в одиночку?
— Я была не одна, черт побери! — хрипло выкрикнула она. Мак все-таки доконал
ее. Она тогда была не одна. Оливия нашла утешение, которого не мог дать ей
отец. Ей хотелось хотя бы на время забыть об одиночестве. Оливия схватила
сделанную гирлянду. — Первые полтора года после смерти матери я, можно
сказать, свихнулась. Однако потом все уладилось, понял?
— Понял, — он кивнул.
— Я больше не хочу об этом говорить.
— Хорошо, — он указал на шарики. — Я попробую сделать гирлянду снова.
Оливия наблюдала, как Мак нанизывает шарики на нитку и потом по
неосторожности давит их. Она покачала головой.
— Для такого парня, как ты, это занятие слишком необычное.
— Ты права, черт возьми! — сказал он. — Однако мне ясно, что чем раньше я
закончу украшать ель, тем скорее смогу поцеловать тебя.
Оливия рассмеялась.
— Умница! Ты не украшал новогоднюю ель в детстве?
— Нет. По меньшей мере до четырнадцати лет точно не украшал.
— А что произошло, когда тебе исполнилось четырнадцать лет?
— Меня усыновили профессор университета и его жена. Они не очень любили
домашний уют и не были настоящими домоседами, однако устраивали милые,
умиротворяющие праздники.
— Они не любили домашний уют и не были настоящими домоседами...
Мак нанизал на нитку пять красных шариков и горделиво посмотрел на Оливию.
— Я имею в виду, что они не пекли пироги, не пели мне колыбельные и не
пытались советовать, с какими девочками дружить. Однако я был не против
такого воспитания. Многие хотели сделать из меня того, кто нравился бы им, а
не мне. Эта же семья состояла из настоящих учителей. Они задавали мне
вопросы и заставляли думать. Они вдохновляли меня на усердную работу. Именно
они убедили меня поступать в Гарвард.
Интересно, подумала Оливия. Теперь понятно, почему Мак всю жизнь только и
делает, что работает. Неудивительно, что он захотел защитить свою фирму и
отомстить конкуренту.
— Они усыновили тебя официально?
— Нет, — он пожал плечами. — Я жил с ними до тех пор, пока мне не исполнился
двадцать один год.
— Они живы?
Мак покачал головой.
— Они умерли с разницей в год.
— Извини, — тихо сказала Оливия. — Должно быть, тяжело жить одному.
Мак продолжал делать гирлянду.
— Теперь я не одинок, — он взглянул на нее из-под густых ресниц.
Оливия никогда прежде не встречала мужчин, подобных Валентайну. Ни один
мужчина не привлекал ее так, как Мак. Всего за какие-то несколько секунд он
мог заставить ее грустить, испытывать разочарование, чувствовать
неуверенность, злиться, защищаться и волноваться.
— Детство у тебя было не из легких, но ты хочешь, чтобы у тебя были дети?
В его взгляде Оливия не увидела отвращения или недовольства. Он смотрел на
нее искренне.
— Я не могу представить, что когда-нибудь стану сильно любить кого-нибудь. Я
не думаю, что вообще способен на это... способность любить закладывается в
детстве.
Слова Мака удивили ее.
— Возможно, она закладывается именно в детстве, однако это не обязательно. Я
думаю, что любви можно научиться так же, как выучить историю или научиться
читать.
— Или вызубрить химию, — весело сказал он.
— Точно, — Оливия кивнула, потом наклонилась и поцеловала его в губы. Мак
насладился нежным прикосновением ее губ. Она вздохнула. — Я не намерена
ждать, пока ты закончишь свою гирлянду.
— Дорогая, — хрипло произнес он, — я думаю выбросить эту проклятую ель в
окно.
Мак провел кончиком языка по ее губам, и она улыбнулась, потом коснулась
рукой его лица, покрытого дневной щетиной. Наклонив голову, Оливия с
жадностью поцеловала его снова. Мак издал нечленораздельный звук и ответил
на ее поцелуй, потом сжал губами ее нижнюю губу.
— Сегодня я подготовился, мисс Уинстон, — сказал он и посмотрел на нее с
нескрываемым желанием.
— Я надеюсь, ты подготовился к тому, что сегодняшняя ночь будет долгой.
Мак хрипло рассмеялся.
— Я рад, что мы желаем одного и того же, и я не дам тебе спать до рассвета.
Как только он собрался снова поцеловать Оливию, раздался тихий стук в дверь.
Мак грубо выругался.
— Я сейчас убью этого визитера.
Поднявшись на ноги, он подошел к двери и открыл ее. Это был помощник Джонни.
Он казался смущенным.
— Извините за беспокойство, сэр, — сказал он, потом, заметив Оливию,
добавил: — И вы извините меня, мисс Уинстон, однако мистер Дебоулд хочет
немедленно видеть мистера Валентайна.
Когда Мак зашел в дом Дебоулдов и увидел Гарольда, сидящего на кушетке в
гостиной с бутылкой пива в руке, он не представлял, зачем тот хотел видеть
его. Возможно, Гарольд, гадал Мак, очень волнуется из-за беременности Луизы
и своего скорого отцовства, хочет поговорить об этом? Может быть, Гарольд
желает пересмотреть планы по размещению финансов с учетом интересов будущего
ребенка?
Потом Мак заметил на журнальном столике еще одну открытую бутылку пива. На
этот раз, впервые после встречи с Дебоулдами, Мак почувствовал, что может
потерять клиента своей фирмы.
— Я прошу прощения за то, что испортил вам вечер, — Гарольд указал Маку на
диван.
Мак не был готов выслушивать любезные извинения, особенно сегодня.
— Что произошло?
— Я не знал, что Оливия — дочь Оуэна Уинстона.
Мак нахмурился.
— Он своего рода легенда в финансовом мире, — продолжал Гарольд.
Маку не нравился такой поворот разговора. Он пристально посмотрел на
Гарольда.
— А почему вы об этом заговорили?
— Хотите выпить? — спросил Гарольд, чувствуя раздражение Мака, и указал ему
на бутылку пива. — Это отличное пиво из...
— Гарольд, — натянутым тоном перебил его Мак, — при всем моем уважении к вам
я откажусь, пока не узнаю, почему вы заговорили об Оуэне Уинстоне.
Гарольд улыбнулся, потом кивнул.
— Я только что беседовал с ним по телефону, Мак.
— Вы звонили ему?
— Нет, он сам позвонил мне.
— Он искал свою дочь?
— Он хотел предупредить меня насчет вас, — Гарольд сделал большой глоток
пива. — Однако он определенно недоволен тем, что вы находитесь здесь с его
дочерью.
Мак схватил с журнального столика бутылку и отпил пива, потом встал.
— Спасибо за то, что уделили мне время, Гарольд.
— Знаете, я считаю, что вы человек находчивый, раз наняли ее.
Находчивый? Возможно, лучше было бы назвать это неэтичным поступком. Прежде
Оливия считала его и вовсе аморальным типом, однако Мак никогда не обманывал
своих клиентов.
— Я полагаю, мы все решили?
— Конечно. Я не хочу вас задерживать. Однако, Мак... — Гарольд поднялся на
ноги и серьезно посмотрел на него. — Я не верю слухам и беспочвенным
утверждениям ревнивых конкурентов. Я поступаю так, как подсказывает мне мой
опыт. Вы будете заниматься нашими финансами, — он пожал плечами. — Я просто
подумал, что мне надо сказать вам об этом.
Наверное, Мак должен был почувствовать удовлетворение, однако все, чего ему
сейчас хотелось, так это стукнуть кулаком в стену.
— Спасибо, Гарольд, — Мак пожал ему руку, потом вышел из комнаты и из дома.
На улице ему в лицо ударил ледяной ветер со снегом. Однако он едва ли
замечал это. Еще утром Мак хотел быть с Оливией, тянулся к ней и телом, и
душой.
Он посмотрел на ее коттедж. В большое окно были видны огоньки на новогодней
елке. Оливия оказалась хитрой, но он ее перехитрит. Ее маленькое
предательство померкнет в сравнении с его местью.
Оливия была не слишком умелой обольстительницей. Она никогда не читала книг
о том, как лучше соблазнить мужчину. Вместо этого она полагалась на старые,
проверенные временем уловки. Вот и сегодня, раздевшись, она улеглась в
кровать и принялась ждать, когда вернется Мак и займется с ней любовью...
Зажженный камин обогревал комнату. Оливия немного нервничала. Она
чувствовала себя невероятно уязвимой и внезапно принялась отыскивать в себе
недостатки.
Наконец дверь открылась, и вошел Мак. Вслед за ним с улицы ворвался ледяной
воздух. Оливия решила, что между ним и Гарольдом ничего серьезного не
произошло. Наверное, они просто поговорили о том, о сем. Она повернулась.
Мак поднял глаза, увидел ее на кровати под простыней, понял, что она
обнажена, и покраснел. Легким движением он плотно закрыл дверь и подошел
совсем близко.
Сердце Оливии бешено заколотилось.
— Все в порядке?
Он кивнул и какое-то время молча смотрел на нее.
— Все просто отлично! — Мак расстегнул рубашку, снял брюки. — Именно об этом
я и мечтал.
Оливия заволновалась, когда Мак начал подкрадываться к ней, подобно
голодному зверю. Обняв ее, он какое-то время просто рассматривал ее кожу и
грудь, потом наклонился и коснулся губами ее соска.
Оливия ахнула, стиснула зубы и обмякла. Этого она ждала весь день. Ждала и
не могла дождаться, когда Мак наконец овладеет ею. Она закрыла глаза и
принялась наслаждаться прикосновением мускулистого тела Мака к своей коже.
Он покрывал поцелуями ее грудь, потом живот...
Когда Мак решил спуститься ниже, она улыбнулась. Оливия понимала, что он
задумал, поэтому запустила руки в его волосы и слегка сжала его голову.
Голова Мака склонилась к ее бедрам. Он раздвинул ей ноги и принялся
неторопливо ласкать ее губами. Оливия забыла обо всем на свете. Все, чего
она теперь хотела, так это наслаждения. Мак стал ласкать ее настойчивее.
Оливия чувствовала, как дрожат ее ноги.
— О, Мак... я сейчас...
Должно быть, он услышал отчаяние в ее голосе и понял, что она находится на
пике возбуждения, потому что отстранился от нее, достал презерватив из
кармана джинсов и надел его.
Мак вошел в Оливию одним мощным движением. Оливия вскрикнула. Ей показалось,
что она сгорит от невыносимого желания. Мак обхватил ее бедра руками, прижал
к себе крепче и задвигался в бешеном ритме. Оливия почувствовала приближение
развязки. Подрагивая, она вцепилась в Мака.
Он наклонился и страстно поцеловал ее в губы. Оливия постанывала, потому что
не могла больше выносить напор возбуждения. Ее голова металась из стороны в
сторону, она несколько раз пронзительно вскрикнула.
Мак снова и снова вонзался в нее. В какой-то момент ей показалось, что он
разорвет ее тело на части. Выпрямив ноги, она широко развела их. Мак замер,
простонал и снова глубоко вошел в нее. Так продолжалось до тех пор, пока он
наконец не достиг апогея.
Спустя несколько мгновений, Оливия обхватила его руками за шею. Но Мак
внезапно отстранился от нее и встал с кровати.
Оливия пристально посмотрела на него. Ее тело все еще трепетало от его
прикосновений.
— Что произошло?
Мак присел на кровать спиной к ней, потом рассмеялся.
— Что такое? — тихо спросила Оливия.
Мак посмотрел на нее через плечо. Его взгляд был устрашающе довольным.
— Я понятия не имел, что ты так же жестока, как и я.
— О чем ты говоришь? — Оливию обдало холодом.
— Должен сказать, что ты произвела на меня впечатление.
— О каком впечатлении ты говоришь? — спросила она. Мак не смотрел на нее. Он
выглядел мрачным и расстроенным. Внезапно Оливия почувствовала неловкость
оттого, что обнажена, поэтому завернулась в простыню. — Что с тобой
произошло?
— Пока я там, в доме, пил с Гарольдом пиво, он сообщил мне, что ему звонил
твой отец.
— Нет... — сердце Оливии упало.
— Он звонил, чтобы предупредить Гарольда насчет меня.
Оливия с трудом сглотнула.
Мак поднялся на ноги и надел рубашку.
— Мне интересно, откуда он узнал, что я поехал к Дебоулдам.
Неужели все это происходит наяву, подумала Оливия, испытывая невероятное
разочарование. Как она могла допустить подобную ошибку? Почему ее отец повел
себя просто по-свински?
— Извини, я сказала ему о том, куда еду, но...
— Ты сказала ему о том, что я еду вместе с тобой?
— Да, но...
— Я помню, ты когда-то считала меня аморальным...
— Я знаю, что ты злишься, Мак, и понимаю, почему. Я не виню тебя. Однако
если ты посмотришь на эту ситуацию с другой стороны, то не найдешь ничего
предосудительного в моих действиях.
Мак надел брюки.
— Разве? И как тебе такое могло прийти в голову?
Оливия поднялась на колени, слова Мака болью отозвались в ней.
— Мы не работали вместе в этой поездке. Наш договор закончился в тот момент,
когда я вышла из твоего дома в Миннеаполисе. Я работаю на Луизу и имею
полное право рассказывать своему отцу, куда еду.
— Ты можешь говорить ему о своем местонахождении, но не о моем, — Мак надел
пальто. — Хорошо, что Гарольд и Луиза не верят сплетням, которые распускают
уставшие, завистливые, бессовестные старики.
— Прекрати! — ей очень не нравились его слова, потому что теперь ей начало
казаться, что в них была правда.
Мак оделся и направился к выходу, потом остановился и посмотрел на нее. В
его взгляде отражалось явное презрение.
— Я считаю, что мы квиты. Ты согласна со мной, Оливия?
— Мы квиты? — повторила она. — Кого ты имеешь в виду, Мак? Меня и себя или
себя и моего отца?
Мак угрожающе сжал губы, потом пожал плечами, будто ему было все равно.
— Думай, как хочешь.
— Мне ты точно не отомстил, — натянуто сказала она. — Я не чувствую себя
обиженной или униженной. Я хотела тебя, ты хотел меня. Теперь я перестала
беспокоиться из-за моего прошлого и тех ошибок, которые совершила. Я
наслаждалась каждым мгновением, пока мы были вместе.
На какую долю секунды взгляд Мака смягчился, потом он снова помрачнел и
заговорил бесстрастным голосом:
— Возможно, находясь вместе, мы оба получили удовольствие от мести. Больше
нам не удастся наслаждаться друг другом.
Произнеся это, Мак вышел и закрыл за собой дверь, а Оливия просто смотрела
ему вслед. Всего час назад Мак вошел в эту дверь и вел себя как отменный
любовник, а теперь эта дверь превратилась в некий барьер между ними.
Оливия откинулась на подушки. Ей следовало сказать ему правду. Этой правды
она не стыдилась. Они оба хотели обладать друг другом. И пусть они никогда
больше не будут вместе, Оливия не испытывала сожаления по поводу того, что
недавно занималась с ним любовью.
Неважно, что Мак презирал ее. Оливия была уверена в одном: она влюбилась в
Мака.
На следующее утро Оливия мучилась от головной боли, но еще сильнее была боль
душевная. Оливия с трудом выдержала двухчасовой урок, в течение которого
обучала Луизу готовить завтрак. И передержала на огне голландский соус, а
потом выронила на пол сковородку. Выронила, когда Луиза сказала, что Мак
улетел прошлой ночью на собственном самолете. Позже, выходя из лимузина
Дебоулдов и беря багаж, Оливия решила, что благодаря произошедшему, она
наконец сможет забыть о своем позорном прошлом. Теперь она взрослая женщина,
заслуживающая того, чтобы иногда получать удовольствие, пусть и с мужчиной,
который никогда не ответит ей взаимностью.
— Я желаю вам хорошего полета, Оливия, — сказала Луиза и помахала ей рукой,
сидя в лимузине.
Оливия надела на плечо сумку, потом помахала Луизе.
— Спасибо за все.
— Нет, это вам спасибо. Я напишу вам о том, как прошел День благодарения.
Увидев улыбку Луизы, Оливия рассмеялась.
— Так-так, Луиза!
Женщина улыбнулась, вновь помахала рукой и закрыла окно. Автомобиль тронулся
с места. Оливия направилась к самолету, потом поднялась на борт. Устроившись
на кожаном сиденье, она стала ждать взлета. Она думала о Маке, о себе, об их
прошлом, которое изменило ее жизнь. Мак, покинутый всеми в детстве, научился
справляться сам, только ему одному понятным способом. И выжил. И даже достиг
определенных высот в своей профессии. Оливия тоже рано осталась без матери и
без внимания отца, но, в отличие от Мака, она не боролась. Наоборот, она
отказалась противостоять душевной боли и искала утешения не там, где было
нужно, и не у тех, у кого было нужно.
Оливия могла понять злость Мака.
Вот так, размышляя о Маке, Оливия и заснула. Проснулась она уже в
Миннеаполисе. Шею ломило. Она надеялась, что, возможно, еще встретится с
Маком. Взяв автомобиль, который оставила па стоянке, Оливия поехала домой.
Впервые за долгое время квартира показалась ей уютной и безопасной. Остаток
вечера Оливия намеренно не обращала внимания на индикатор автоответчика,
информировавший ее о поступивших сообщениях. Устроившись на диване, она
решила посмотреть
Дневник Бриджит Джонс
.
Завтра у нее будет долгий день. Следовало заняться составлением меню, а
также проверить, как шли дела в компании в ее отсутствие. Через несколько
недель должна была состояться вечеринка по случаю свадьбы Этана и Мэри. Но
сейчас Оливия решила
...Закладка в соц.сетях
