Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...ил Сикстус, проигнорировав
ее вопрос. — Их плетеные колыбельки стояли ровными рядами, словно
коробки с едой на полках в продуктовой лавке. Помню, как мы с братом бродили
и разглядывали младенцев... мать впускала нас, когда погода была слишком
скверной для рыбалки.
— Ну, значит, все оказалось не так уж и плохо.
— Но ведь так было не каждый день. Мы тоже были детьми; мы нуждались в
материнской заботе. Но и в деньгах тоже... поэтому мама работала с утра до
ночи. И чем дольше это продолжалось, тем больше она привязывалась к чужим
малышам.
— А что делали вы?
— Мы были предоставлены сами себе. Играли на берегу, у скал; брат стал
пропускать школу. Нажил себе неприятностей полный вагон — конечно, я пытался
вразумить его, но он просто хотел привлечь ее внимание к своей особе...
— Вашей матери? — Элизабет вздрогнула. Напомнило ли это ей ту
ситуацию, в которой побывала и она сама со своим отцом? А может быть, то,
что происходило между ней и Майклом?
— Да. Она приходила домой совершенно измотанной... Там были дети всех
возрастов. Карапузы, ползунки... не говоря уже о молодых роженицах.
— И твоя мать ухаживала за ними.
— Да, как я сказал, мы очень нуждались в деньгах. К тому же у нее было
добрейшее сердце.
— Печально, — Элизабет поджала губы. Сикстус покосился на нее. В
то же мгновение он почувствовал, как внутри дочери словно что-то
захлопнулось. Вся эта история больно ранила ее. Она стала переключать
передачу на полный ход, но Сикстус накрыл ее руку своей ладонью.
— Погоди, — сказал он. — Еще не все.
— Это просто ужасно, папа, — в глазах ее блестели слезы. — Но
теперь я знаю, что случилось, — хотя я всегда догадывалась, что у тебя
было тяжелое детство... И, право, мне очень жаль.
— Не извиняйся, милая. Ты-то здесь при чем? Это я виноват. Я самовольно
превратился в отца-затворника, а потом переложил свою боль на тебя, старшую
дочку, и больше не могу этого отрицать.
— Да не переживай ты так.
— Говори что угодно, а я все равно буду переживать. Прости меня,
Элизабет. Я не уделял тебе достаточно времени, когда ты была маленькой
девочкой, и я знаю...
Элизабет зажмурилась, словно желая выкинуть из головы мучительные
воспоминания, и смахнула слезы, предательски покатившиеся по щекам.
— Наглядевшись здесь горя, изматываясь и физически, и душевно, моя мать
стала выпивать, — продолжал Сикстус. — Сначала лишь по стаканчику
шерри перед сном — чтобы расслабиться после тяжелого дня. Обычно она
плакала, рассказывая нам о младенцах, которые были больны, недоношены... с
последними дела обстояли хуже всего, и она очень переживала, когда не могла
ничем им помочь.
— Майкл тоже родился недоношенным, — призналась Элизабет.
Сикстус кивнул. Он помнил, что дочь родила на семь недель раньше положенного
срока. Майкла прямиком из родильной палаты перевели в закрытый кувез, где он
и пролежал еще с месяц. И пока он там находился, не проходило и дня, чтоб
Сикстус не думал о подопечных своей матери, о тех недоношенных младенцах,
которые не выжили; молясь за своего внука, он молился и за их ангельские
души.
— Пьянство украло ее душу, — с горечью в голосе сказала
Элизабет. — То же самое произошло и со мной.
— Это моя вина. Меа culpa, — добавил Сикстус по-латыни, горестно
вздохнул и погладил ее руку. — Все твои беды — от моего отчуждения... И
это заставило тебя...
— Никто никогда не сможет
заставить
другого человека пить, —
резко возразила Элизабет и прибавила газу. — Зачем ты привез меня сюда?
— Я хотел, чтобы ты узнала, Зи, — ответил Сикстус, вспоминая то,
как его старшая дочь стояла на высоком скалистом берегу и протягивала руки
так, словно ей было под силу удержать своего отца от бегства в море. —
В нашей семье многое нужно исправить. И это лето как нельзя кстати.
— И что же нам нужно
исправить
?
— У нас не очень-то хорошие отношения. У меня с тобой, у тебя с Румер.
Я старею, Элизабет. И хочу, чтобы мои дочери наконец поладили друг с
дружкой. Очень хочется верить в то, что мы все еще способны забыть и
простить. И покаяться в сотворенных грехах...
— Мне нечего прощать и не в чем каяться, — холодным тоном бросила
Элизабет. — Хотя Румер наверняка думает иначе. Она-то уж точно винит
меня во всех смертных грехах.
— Она работает над собой, — сказал Сикстус. — Зачем же еще
нам дана жизнь? Разве не для того, чтоб примириться со своим прошлым и
пытаться счастливо жить в настоящем?
— Значит, вот в чем смысл твоего путешествия? Примирение с прошлым?
— Отчасти, — Сикстус похрустел пальцами. — А в оставшейся
части это просто одно большое приключение. Я всегда хотел сплавать домой — в
Канаду.
— А как же Ирландия? — Сикстус рассмеялся.
— Возможно, добравшись туда, я отдам себя на попечение ирландской
братии или какому-нибудь другому приходу. Чтобы они, а не твоя сестра,
позаботились обо мне в старости. Я ни в коем случае не хочу быть для нее
обузой.
— По-моему, она о тебе иного мнения, — тихо сказала Элизабет.
— Может быть. Но я уже принял решение.
— Что ты имел в виду, когда сказал, что Румер
работает над собой
?
— Ну, вместе с Майклом и Зебом, — улыбнулся Сикстус. Но, посмотрев
в глаза старшей дочери, он понял, что попался в ловушку или, наоборот,
расставил ее.
— И что она делает вместе с ними? — Сикстус перевел дух.
— У нее с ними родственные отношения, Элизабет. Такие же
продолжительные, как и у тебя.
— Но они — не ее семья! — возразила она, не желая идти навстречу
отцовским наставлениям.
— Как ты можешь так говорить? Майкл — ее племянник. Зеб — ее старинный
друг.
— Они моя семья, отец! — Элизабет вцепилась в руль так, что
побелели костяшки пальцев.
Сикстус устало потер глаза.
— Откуда у тебя эти собственнические замашки? Они могут быть и твоими,
и ее одновременно. Она сильно страдала все эти годы, когда ты не позволяла
ей встречаться с Майклом. И она ничего не забыла, Элизабет. Нравится тебе
это или нет.
— Ну, все понятно, — кивнула Элизабет. — Я причинила ей боль,
а потом заливала свои проступки водкой; получается, что Румер у нас просто
святоша.
— Святых на земле уж не осталось, Зи.
— Верно. Она такая
святая
, что тебе пришлось отправиться в гребаную
Ирландию лишь для того, чтоб она не чувствовала себя обязанной стирать твои
старые подштанники.
— Ты не права... — Сикстус устало вытянул затекшие ноги.
— Как знаешь, пап.
Элизабет сжала губы в тонкую полоску. Сикстус видел, что она сгорала от
желания высадить его из машины. Он с горечью думал о своих дочерях, одна из
которых обладала способностью дарить и исцелять, а вторая давным-давно
замкнулась в своем внутреннем злом мирке.
— Мне нужно торопиться на съемочную площадку, — сказала она.
— Элизабет...
— Сколько ты здесь еще пробудешь?
— Два-три дня, — ответил отец. — Лето скоро закончится, и мне
надо отчаливать, чтобы успеть в Ирландию до осенних штормов. — Его руки
скрутило такой болью, словно в них проникал морозный морской воздух.
Элизабет хмыкнула.
— А ты? Долго еще пробудешь на съемках? — спросил ее отец.
— Нет. В крайнем случае, день или два. Потом мы сворачиваемся, а я беру
отпуск на пару недель Знаешь, надеюсь, мы снова увидимся... но это как
получится. Большую часть времени меня буквально разрывают на части, пап — да
хоть у Зеба спроси. Стоит мне появиться перед камерой, и всем сразу от меня
что-то надо. Этот выходной был редким исключением.
— Я не хотел расстраивать тебя, — наблюдая за ее заострившимся
лицом, сказал Сикстус.
— Ты ни в чем не виноват. Просто я вся на взводе. Это очень серьезный
фильм, и — ко всему прочему — я просто ненавижу нашего урода-режиссера. А
тут еще мысли о святоше Румер и о том, как она охмуряет моего сына с мужем,
пытаясь занять мое место...
— Она никого не охмуряет.
— Это ты говоришь, чтоб меня успокоить. А я-то чувствую...
— Я люблю тебя, Зи.
— И я тебя, пап.
— Заглянешь ко мне завтра?
— Если смогу.
Но он чувствовал, что уже не увидит ее здесь. Ох, таинства бытия родителей и
детей! На своем восьмом десятке Сикстус только-только начал в них
разбираться.
После того как она подвезла его к причалу, он вылез из ее спортивного авто и
поковылял к своей лодке. Он размышлял о том, что уплыть в далекие моря было
бы гораздо проще, нежели остаться. Его сердце жутко ныло, а горло свело
судорогой. Он обернулся, чтобы помахать на прощание своей старшенькой, и
увидел, что ее машина уже уносится прочь. Щурясь от яркого солнца, он поднял
руку. Дочь никак не могла его видеть, но отец все равно стоял и махал ей
вслед.
Глава 23
А летние деньки пока еще тянулись и тянулись. Солнечные лучи отражались в
белесых облаках, изящными кружевами обвивая небо, цеплялись за ветви
деревьев и потрепанные кровли домов, до тех пор пока на западе не появлялась
вечерняя звезда, которая словно на ниточке повисала промеж крон дубов.
Сытые и довольные пары возвращались домой после обеда в
Лобстервилле
.
Миновав эстакаду перед въездом на Мыс, Румер ощутила близость родного дома,
который дарил безопасность и уют.
Знакомые старые деревья высились вдоль петляющей дороги, а их разлапистые
ветви создавали роскошный зеленый полог над головой у путников. Зеб высадил
сына и его девушку у дома Куин — отпраздновав свои промежуточные успехи,
теперь они должны были подналечь на завтрашние уроки. Румер пожелала им
доброй ночи и сказала, что встретится с ними завтра.
— Вот они, наши будущие студенты, — улыбнулась она, когда они с
Зебом остались наедине. Их взгляды пересеклись, и у нее вновь учащенно
заколотилось сердце.
— Ничего себе, да? — Зеб не сводил с нее глаз. — От бросивших
школу разгильдяев до тинейджеров с четкой целью, и все это за одно лето.
— Не стоит недооценивать моего племянника или Куин, — пытаясь
поддержать разговор, сказала Румер, пока у нее в голове бешено крутилась
лишь одна мысль: что же будет дальше? Зеб взял ее ладони в свои руки и стал
целовать их.
Джип остановился рядом с каменной стеной у подножия ее основания. Румер
обернулась, желая поблагодарить его за чудесный вечер или пригласить к себе
в гости, — она еще сама не решила, что именно врать, — и увидела,
что Зеб, открыв от изумления рот, смотрит куда-то мимо нее.
— Румер... — шепнул он.
— Что случилось? — она повернула голову.
— Деревья.
— Ох, Зеб, — Румер прижала руку к груди.
Они вылезли из машины. В воздухе стоял запах сосновой смолы и
свежеспиленного дерева. Все дело было не в том, что что-то мешало, нет, как
раз наоборот: нечто огромное просто исчезло. В южной части мыса виднелся
слишком большой край неба. Хотя уже спускалась ночь, во дворе у Румер по-
прежнему было светло. Поначалу она решила, что это было одно дерево — только
одно большое дерево.
— Я не верю, — прошептала она, когда до нее все-таки дошло.
— Он начисто вырубил весь сад, — Зеб подтвердил ее опасения.
— Их нет, — выдохнула она. — Их больше нет. — Опередив
Зеба, она вбежала на его старый двор. Пока они с детьми отсутствовали, кто-
то спилил все до единого деревья. Они были свалены на земле в виде бревен,
еще не обструганных, — подобно отходам с лесопилки в ожидании своей
участи под циркулярной пилой. Над головами у них зияло звездное небо. Румер
металась от пня к пню, которые раньше были деревьями: большим кедром, белой
сосной, старинными дубами, сассафрасом, катальпой и молодыми сосенками.
Среди травы остались лишь белые проплешины, из которых вытекал сок.
— Как они могли?! — вскричала она. — Все деревья!
— Невероятно, — Зеб был просто в шоке.
— Они ничего не пожалели. Все пропало!
— Не думал, что они начнут действовать так скоро, — сказал
Зеб. — Я-то полагал, что у нас еще есть время противостоять этому
вандализму.
— Так скоро... — повторила Румер его слова. Неужели он что-то знал
об этом? — О чем ты говоришь?
— Я видел планы. Чертежи...
— Ты знал! И не сказал мне?
Задохнувшись, она бросилась на него и принялась бить кулаками в его грудь.
Он поймал ее за запястья и хорошенько встряхнул.
— Перестань, Румер! Выслушай меня. Я представить не мог, что такое
случится. Что он зайдет так далеко. Я-то считал, что он спилит пару деревьев
или какие-нибудь кусты. Но никак не все подряд!
— Ох, Зеб, — прижавшись к нему, сказала Румер. — Он завел
бензопилу и порубил их — он даже не выбирал и не раздумывал.
— Да. Ведь ему наплевать. Они мешали ему, и он от них избавился.
Румер никак не могла проглотить подступивший к горлу комок, и Зеб еще крепче
обнял ее. Она тоже была в шоке, словно на ее глазах произошла ужасная
авария. Она рыдала горючими слезами, а Зеб утешал ее, нежно гладя по голове.
Постепенно ночь вступила в свои права; старый двор Мэйхью так зарос
ежевикой, деревьями и лозами жимолости, что они превратились в неотъемлемую
деталь ландшафта, и она уже привыкла видеть во тьме их смутные очертания. У
побитой каменной лестницы росли — до сегодняшнего дня — старые розы и
гортензии.
Внезапно внутри нее что-то щелкнуло. Для Румер годы отношения к Мысу как
одному большому семейному и заповедному участку закончились. Эта земля уже
не принадлежала Зебу; да и ей самой тоже. Жесткая реальность пронзила ее
сердце, и она даже слегка сгорбилась, словно пытаясь защитить себя.
Румер поняла, что больше никогда ногой не ступит в этот двор. Дуб с
расщепленным стволом исчез, а вместе с ним погибли и кусты азалий. Вдоль
скалистого выступа цвели редкие лилии, высаженные еще матерью Зеба, —
единственное зеленое пятно на сером фоне. Румер огляделась по сторонам,
отыскивая бедных кроликов, ведь прятаться им было негде.
— Мы могли бы переселить их, — словно прочитав ее мысли, сказал
Зеб.
— Не знаю, — взгляд Румер скользил по расщелине, за которой была
кроличья нора. — Ведь это был их дом.
— Румер... — сказал он.
Она не думала, что ей станет еще хуже, однако ее сердце было иного мнения.
Зеб смотрел на нее с такой тревогой, пытаясь забрать ее боль своими
сверкавшими, как звезды, глазами, что она почувствовала, как у нее защемило
в груди.
— Что?
— Я не хотел тебе сразу все рассказывать — я надеялся, что сумею
помешать ему... но Франклин уже отправил свои планы на рассмотрение
городским властям.
— Что с того? — дрожащим голосом спросила Румер. — Он не
собирается дожидаться их решения. Деревьев нет — и ничто их уже не вернет!
— Скала, Ру, — сказал он.
— О чем ты? — она непонимающе посмотрела на него.
— Он запросил разрешение на подрыв скалы. Он хочет установить джакузи,
для которой ему потребуется огромный отстойник. Поэтому он будет взрывать
часть скалы. Понимаешь, Ру?
— Но это же коренная порода, — наклонившись к земле, сказала она и
провела пальцами по шероховатым выступам, которые еще хранили тепло от
дневного солнца. Должно быть, Зеб пошутил; конечно же, он просто разыгрывал
ее. Никто — даже человек вроде Франклина — не мог вот так приехать и
разрушить хребет Мыса Хаббарда.
— Он заложит туда динамит.
— Но зачем? Зачем ему покупать наш участок, если он горит желанием
уничтожить его первозданную красоту? Тут не строительная площадка и не
пригород... другого такого места не сыскать во всем Коннектикуте. Это как в
Мэне или Новой Шотландии — морена, еще с ледникового периода..
— Знаю, — тихо ответил Зеб. — Разлом видно даже из космоса. В
смысле, можно разглядеть контуры, по которым скалы Мыса Хаббарда соединялись
с побережьем Африки. Это потрясающе.
— Он не может так поступить! — воскликнула Румер. Спокойствие Зеба
вгоняло ее в отчаяние, потому что сейчас она поняла, что он говорил на
полном серьезе. — Он не может подгонять под свои нужды то, что было
здесь вечно! Мы должны, мы все обязаны помешать ему!
— Он уже... — вздохнул Зеб.
— Деревья, — прошептала Румер, глядя в пустое темное небо, туда,
где раньше были ветви.
— Кролики, Румер, — взяв ее за плечи, напомнил Зеб.
— Что?
— Возможно, это наш последний шанс до взрыва. Хочешь, переселим их
вместе?
Она заплакала, не желая принимать такую правду. Все было как в кошмарном
сне, ей хотелось заорать, что этот новый владелец не имеет права уничтожать
многие тонны докембрийской коренной породы. Но теперь-то она знала, на что
был способен мистер Франклин: этим утром здесь росли пятидесятиметровые
вековые деревья, а нынче от них ничего не осталось.
— Кролики откажутся покидать свое убежище.
— Знаю. Но если кто и сможет помочь им безболезненно переселиться, так
это ты.
Румер нервно сглотнула и подумала о пустых клетках в прихожей.
— На какое-то время мы можем оставить их у меня дома. Пока не решим,
что делать дальше.
— Отлично. Пойдемте, доктор Ларкин.
Припав к земле, Румер положила ладонь на поверхность скалы. Увидев ее
движение, Зеб запустил руку под большой валун. Ключ был на своем месте. Зеб
достал его и положил себе в карман — в конце концов, он по праву еще
принадлежал ему.
— Я притащу что-нибудь, чтоб перенести кроликов, — Зеб побежал к
соседнему коттеджу.
Пока его не было, Румер наклонилась к норе, попыталась заглянуть внутрь, но
не увидела ничего кроме темноты. Ребенком она очень боялась темных нор и
пещер. Ей казалось, что там скрывались всякие ужасы вроде гномов, троллей
или ядовитых змей. И сейчас она была скорее той маленькой девочкой, нежели
опытным ветеринаром. Закрыв глаза и призвав на помощь духов своей матери,
бабушки, миссис Мэйхью, Клариссы Рэндалл и всех единорогов с русалками Куин,
Румер медленно просунула руку в нору.
Кончики ее пальцев нащупали мягкий мех.
— Все в порядке, не бойтесь, — прошептала она.
Возможно, кролики натерпелись страху, когда визжала бензопила и как
подкошенные падали деревья, и теперь просто не могли пошевелиться. Зеб
вернулся с наволочкой от подушки, и Румер стала вынимать дрожавших кроликов
по одному и складывать их в эту импровизированную авоську: всего их
оказалось семь — двое взрослых и пятеро крольчат.
Вверху беззвучно метался ветер, не находивший здесь знакомых листьев. Он с
тихим присвистом несся по небу, задевая яркие звезды. Подхватив наволочку,
они зашагали к дому Румер. Вдруг с дороги раздался громкий звук двигателя, а
ночной мрак перерезал свет фар.
Фары заскользили по земле, обнажив ее поистине лунный пейзаж — полысевший
склон на серой скале. Грузовик проехал, гул его мотора растворился вдали.
Румер померещились призрачные силуэты высоких дубов и сосен. Неужели они когда-
то росли здесь?
Она зажмурилась, чтобы сохранить воспоминания обо всех этих деревьях, по
которым ей так нравилось лазать, об их чудесных ветвях, в тени которых росли
многие поколения людей и животных. Потом, сделав глубокий вдох, она открыла
глаза и повела Зеба с кроликами к своему дому.
Выглянув поутру в окно, Майкл не поверил тому, что увидел. На другой стороне
улицы вокруг старого дома Мэйхью возвышался холм, который был голым, как
скала. По правде, то и была скала: необъятное нагромождение гранита, на
вершине которого стоял темно-зеленый коттедж его семьи. Его отец встал
спозаранку; лежа в постели и думая о Куин, Майкл слышал, как он заваривал
кофе и раскладывал документы с фотографиями для своей каждодневной работы.
Майкл задержался в коридоре между своей комнатой и письменным столом отца,
чтобы заправить рубашку в джинсы. Его отец сидел, низко склонив голову, и
что-то сосредоточенно рассматривал.
— Пап? — окликнул его Майкл.
— С добрым утром, Майкл. Выспался?
— Да. Что случилось там, на улице?
— В смысле — на холме?
— Деревья пропали.
— Новый хозяин решил спилить их, — ответил отец, и по его тону
Майкл понял, что он был расстроен.
— Все выглядит очень странно, — сказал Майкл. — Не так, как
должно быть. Это новый хозяин, да?
— Да. Но он имел на это право.
У Майкла сдавило грудь. Ну почему отец опять разговаривал с ним как с
ребенком? Разумеется, Майкл знал, что новый владелец имел полное право
свалить деревья, — но не было ли это слегка не в тему? Он видел, что
отцу было плохо — ему оставалось только догадываться о том, как себя
чувствовала тетя Румер и какова будет реакция Куин, и поэтому он хотел что-
нибудь сказать, чтобы тем самым поддержать Зеба.
— Но ему все равно не следовало так поступать, — сказал Майкл.
— Людские законы и законы природы не всегда идут рука об руку, —
ответил его отец.
Майкл обдумывал услышанное, удивляясь, почему его отец всегда говорит так,
будто озвучивает телесериал для
Нэшнл джиографик
. Подойдя к столу, он
заглянул через плечо Зеба. Черно-белые снимки были покрыты заметной рябью,
делая их еще более сложными для расшифровки. Разглядев обширные участки мутно-
черного, размыто-серого и точки белого цвета, Майкл тоже расстроился: работа
отца напомнила ему о скором отъезде из Коннектикута.
— Что это? — спросил он.
— Фотографии из космоса, — сказал его отец. — С прошлой зимы.
— А что на них?
— Дом тети Румер.
— Правда? — Майкл наклонился поближе. Его отец провел по снимку
пальцем.
— Вот это Атлантический океан.
Скользя взглядом по огромному черному пятну справа, Майкл понял, что белые
точки на самом деле были бурунами на волнах. Океан вносил свои воды в пролив
Лонг-Айленд, а оттуда в бухточку Винни.
— Здесь маяк Викланд-Рок, — показал Зеб. — Было б разрешение
получше, ты смог бы побывать на месте, где затонула
Кембрия
и погибла
прародительница твоей матери. Но этот снимок немного темноват. Вот Мыс, дом
Винни... а через улицу наш старый коттедж и двор тети Румер...
— А это дом Куин, — сказал Майкл, и отец с улыбкой посмотрел на
него.
— Да. — Тут дом Куин.
— А для чего все это? — спросил Майкл.
Его отец молчал, не отрывая глаз от холмов с лощинами, несметного количества
деревьев и редких домов, которые вместе и представляли собой Мыс Хаббарда.
Он сконцентрировался, словно перед ним был разложен план нашей планеты или
целой Вселенной. Под снимки местных территорий были подсунуты другие,
которые Майкл уже видел раньше: задымленные спутниковые фотографии лесных
пожаров, случившихся в Монтане прошлым летом.
— Я смотрю на Землю, — сказал наконец его отец. Он провел ладонью
по Мысу и скалистому выступу, который врезался прямиком в пролив Лонг-
Айленд, подобно божественному персту, указующему в море.
— Зачем? — спросил Майкл.
— За тем, что боюсь, — тихо ответил его отец, — того, что
может натворить человек.
— Ну, а какой прок от такого рассматривания?
Отец словно не слышал его. Он просто молча постукивал пальцами по столу.
Майкл с облегчением вздохнул — на часах было полвосьмого, пора встретиться с
Куин и идти в школу.
— Не знаю, Майкл, — внезапно обернувшись к Майклу, сказал
Зеб. — Я и впрямь не знаю, какой из этого выйдет прок.
—&n
...Закладка в соц.сетях
