Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
Румер Ларкин и Зеб Мэйхью жили по соседству. С самого детства ребята не
могли и дня прожить друг без друга. Никто не сомневался, что рано или поздно
молодые люди поженятся. Но злое провидение вмешалось в их судьбы. И Зеб
женился... на сестре Румер...
Зебулон Мэйхью царил в небе, а Румер Ларкин правила на земле. Вот так они
поделили вселенную, когда им обоим было по пять лет, и до поры их отрочества
ничего не менялось.
Румер вылезла вслед за Зебом из окна его спальни, прошла по козырьку над
окнами первого этажа, а потом, схватившись за ставни слухового окна,
вскарабкалась на самый верх.
— Подожди меня! — крикнула она Зебу, когда он, раскинув руки,
побежал по краю наклонной крыши.
— Ты как черепаха, — сказал он, но все же остановился и,
ухмыльнувшись, подал ей руку. Взяв ее, Румер вдруг ощутила электрический
заряд, вызвавший у нее слабость в коленках, и еще сильнее стиснула его
ладонь.
— На что будем смотреть? — спросила она, поспевая за ним, пока они
шагали по самой крутой части крыши между покосившейся печной трубой и
флюгером с фигуркой единорога.
— Ларкин, ну ты уж совсем! — возмутился он. — Если оно не
прыгает и не скачет, ты о нем и не вспомнишь. Какое сегодня число?
Она замялась, думая, что сейчас он отпустит ее руку. Но он этого не сделал,
и она понадеялась, что он не заметит, как дрожат ее пальцы. Для своих
пятнадцати лет Зеб был довольно высоким, и она глядела снизу вверх на то,
как его белокурую голову, словно нимб обрамлял Млечный Путь.
— Двенадцатое августа, — наконец сказала она.
— Точно. Метеоритный дождь Персеид — неужели я должен напоминать тебе о
нем каждый год? Мы будем считать падающие звезды, и я не отпущу тебя, пока
ты не насчитаешь хотя бы двадцать штук.
— Двадцать! — с притворным ужасом воскликнула она, в душе тайно
радуясь тому, что для подсчета двадцати звезд понадобится не один час.
— Вон одна! — крикнул он, подняв ее руку. Она обернулась и увидела
рассекший небо след белого огня. — Я бы показал тебе созвездие Рака,
Сатурн или Юпитер, но я знаю, что тебе это неинтересно.
— Небо по твоей части, Астро-бой.
— Румер, девчушка-зайчишка, — поддразнил он ее в ответ.
Они уселись на крыше, на другой стороне от дымохода. Отсюда Румер могла
рассмотреть пролив Лонг-Айленд, где темные, с белой пеной на гребне, волны
колыхались у пляжа, похожего на полумесяц. К северу располагалась остальная
часть Мыса Хаббарда — около сотни коттеджей на холме и в болотистой низине.
Они жили на самом Мысе, который выдавался в пролив, образуя тупик,
населенный пожилыми дамами, чьи отцы и деды первыми заложили здесь свои
дома.
По соседству стоял коттедж семейства Румер, построенный в том же году, что и
у Мэйхью, и в том же стиле. Хотя большинство людей приезжали на Мыс только
летом, семьи Зеба и Румер жили тут круглый год. Однажды, когда ей было семь,
она осталась у Зеба ночевать и во сне, как лунатик, вошла прямо в спальню
его родителей — порою это случалось с нею и у себя дома...
— Еще! — сказал Зеб, пихнув ее в бок. — Теперь у тебя на две
меньше.
— Я смотрю, правда, — ответила Румер, хотя на самом деле смотрела
на окно своей ванной, где сквозь прозрачные занавески было видно, как ее
сестра старательно брила ноги. — Надо бы сказать Элизабет, чтоб она
опустила жалюзи, — пробормотала она.
— Ха, ты бы удивилась, узнав, что я видел! — засмеялся Зеб. —
Даже если она их опустит, там останется небольшой просвет.
— Ты подсматриваешь? — разинув от изумления рот, спросила Румер.
— А ты как думала? Наши дома всего в двенадцати метрах друг от друга, и
вдобавок жалюзи у вас ни к черту. Конечно, я подглядываю. Опля, еще один
метеор!
Румер смерила его оценивающим взглядом. Но за кем именно он подсматривал:
только за Элизабет или за обеими сестрами? И с какой стати это ее так
разволновало? Ведь они были всего лишь друзьями, и ничего более. Но у Румер
пересохло во рту, и ей очень хотелось, чтоб Зеб снова взял ее за руку.
— Пять, — указывая куда-то, сказал Зеб. — Шесть.
— Элизабет! — крикнула Румер. Она не могла спокойно наблюдать за
тем, как ее восемнадцатилетняя сестра показывала всем желающим свои
прелести. Лямки ее ночнушки сползли с плеч, грудь вывалилась наружу.
— Ты что задумала? — спросил Зеб, когда Румер, словно краб в луже
от прилива, быстро засеменила по крыше.
— Предупредить ее.
— Я же сказал — не переживай по этому поводу.
— Ага, чтоб ты мог подглядывать за ней? — подколола его Румер, и
ее сердце гулко забилось, когда он не сказал
нет
. На небосводе высыпали
мириады звезд, и мягкий ветерок шелестел в сосновых ветвях. Она затаила
дыхание и ждала. Даже в темноте она увидела, как краска стыда залила лицо
Зеба. Она подавила всхлип и вспомнила прошлогоднюю школьную вечеринку на
Хэллоуин, когда они с сестрой были в одинаковых костюмах ведьм, и Элизабет —
рассекая школьную сцену, словно помост бродвейского театра — выиграла звание
красавицы вечера
.
— Ты мой лучший друг, — тихо сказал Зеб, и внезапно Румер поняла,
что он мог услышать, как она шмыгнула носом.
Румер кивнула и зажмурилась изо всех сил.
— Даже лучше Пола и Энди, — назвав еще двух ближайших друзей с
Мыса Хаббарда, продолжил он. Она ничего не ответила. — Я что-то не то
сказал?
Она замотала головой.
— Ладно. Вернемся к небу. Какой сейчас счет — у меня семь, у тебя ноль?
Ну, постарайся. Представь, если бы там, наверху, а не в старых терновых
кустах, которые мы называем двором, были кролики, то ты, наверное, уже сошла
бы с ума.
Но Румер не могла успокоиться оттого, что Элизабет выставляла себя напоказ.
Ползя по крыше, она оставила Зеба позади. Он хотел стать астронавтом и все
свое свободное время посвящал звездам. Девочку же обуревали непонятные
чувства: смесь желания защитить сестру, ревности, сердечной боли и
любви, — и, когда ей нужно было держаться покрепче, она ненароком
поскользнулась.
— Уааааа! — завопила она, изо всех сил цепляясь ногтями рук и
пальцами ног за кровлю.
— Давай руку! — наклонившись к ней, сказал Зеб.
— Не могу, — ответила она, медленно съезжая к карнизу.
— Ну же! Давай мне... — он запнулся, потому что тоже покатился
вниз. И вот, обгоняя друг друга, они понеслись по наклонной крыше дома
Мэйхью, по мху и лишайнику, под светом звезд и тенью деревьев. Однако Румер
удалось уцепиться за водосточный желоб, а Зеб, не сбрасывая скорости, рухнул
прямо в заросли азалий.
— Зеб!
Нет ответа. Дюйм за дюймом Румер стала карабкаться обратно наверх. Ее сердце
так и норовило выскочить из груди. О боже, она убила его.
— Ох, — простонал он. — Моя нога...
— Ты жив! — прошептала она.
— Ты все еще там? Держись, Ру.
Рядом с домом росла высокая сосна. Черная дыра между колючими ветками и
крышей зияла перед нею, но она должна была спуститься к Зебу. Сделав
глубокий вдох, она сиганула на дерево, оцарапав лицо и ладони острыми
сосновыми иголками. Нащупав смолистый ствол, она стала прыгать с ветки на
ветку и, в конце концов, перепачкавшись в смоле, все-таки очутилась на
земле.
За москитными сетками их домов мерцали голубые экраны телевизоров. Она
расслышала закадровый смех из шоу Мэри Тайлер Мур. Их родители вместе ушли
на ужин и до сих пор не вернулись. Зеб вывихнул лодыжку — Румер видела, как
его ступня торчала под неестественным углом, и от этого ее слегка
подташнивало.
На прошлой неделе Румер помогла раненому кролику, на позапрошлой — брошенной
собаке, в июле — сломавшему крыло дрозду, а в июне — двум новорожденным
котяткам. Ей нравилось выхаживать животных, но из-за своих чувств к Зебу она
не смела даже прикоснуться к нему. Тогда она присела возле него и заглянула
ему в глаза.
— Зеб, — шепнула Румер, сгорая от желания утешить его, вправить
его лодыжку — в общем, помочь ему, так же как своим любимым кошкам, белкам и
кроликам, — но она боялась причинить ему боль.
— Что стряслось?
Голос прозвучал у Румер из-за спины, но ей не пришлось оборачиваться. По
тому, как Зеб быстренько уселся, чтобы не выглядеть слабаком в глазах самой
красивой ведьмы Мыса Хаббарда, Румер поняла, что это Элизабет вышла на
крыльцо.
— Пытался поймать падающую звезду, — пошутил Зеб.
— Мне показалось, что кто-то позвал меня, — сказала
Элизабет, — но, выглянув в окно, я увидела только, как вы двое летели с
крыши. С тобой все нормально, Зеб?
— Он в полном порядке, — ответила Румер, но она сама видела, что
это было далеко не так. Но Зеб все равно храбро оперся о локоть, чтобы
произвести впечатление на Элизабет. Тогда Румер оставила его со своей
сестрой и пошла к дому Мэйхью, чтобы вызвать по телефону
скорую помощь
.
— Если ты хотел покрасоваться передо мной, — говорила Элизабет, и,
оглянувшись назад, Румер увидела, как ее сестра погладила Зеба по
голове, — то тебе нужно было спуститься с небес на землю. Почему ты все
время гоняешься за светом этих звезд? Ведь в них больше ничего нет. К тому
времени, как свет звезды доберется до земли, ее самой может уже и не быть.
Земля, Зеб. Здесь наше место.
— Правда? — промямлил Зеб так, словно всерьез воспринимал ее
слова. — На земле?
— Да, на земле, — ответила Элизабет, и в эту минуту Румер
возненавидела свою сестру за ее красоту, ради которой Зеб был готов забыть
свои мечты, но еще больше она возненавидела Зеба — за то, что он так легко
сдался.
Знак с надписью
ПРОДАЕТСЯ
столько времени торчал в кустах плюща, что почти
превратился в привычную деталь пейзажа. Но вдруг однажды он исчез. С началом
июля Мыс Хаббарда пробуждался от весенней спячки, поэтому такое событие не
прошло незамеченным. Совершая свои вечерние моционы по тупику и поглядывая
на старый дом Мэйхью, парочки терялись в догадках — да так громко терялись,
что даже Румер Ларкин слышала их голоса.
Румер тоже размышляла на этот счет, но совсем чуть-чуть. У того дома, через
сколько бы рук он ни прошел, был лишь один значимый хозяин — Зеб, который
продал его десять лет назад, после развода с Элизабет.
Румер знала, что Мыс привлекал два типа людей. Те, что были похожи на ее
семейство и оставались здесь навсегда, и те, кого больше волновали вопросы
цен на недвижимость. Такие люди приезжали сюда, но надолго не задерживались.
А женщины с Мыса — или les Dames de la Roche, как их называл Винни Хаббард —
просто наблюдали за происходящим без особого интереса.
Солнце уже село, сгустились сумерки. В воздухе стоял аромат жимолости и
чайных роз. Возле гаража, у каменной стены, цвели бледно-голубые и белые
гортензии. Во дворах коттеджей росли символы Мыса Хаббарда — сосны и
крупноплодные дубы. Послышался какой-то резкий назойливый звук — это ее отец
обрабатывал наждачной бумагой дно своей лодки. Выглянув из кухонного окна,
Румер смахнула с глаз волосы пшеничного цвета и поняла, что сейчас было
самое время для прощания.
Она прошла в прихожую, где ее семья оставляла свои дождевики и резиновые
сапоги. Поленья для растопки очага были свалены у стены — ее сосновые панели
потемнели от времени и соленого морского воздуха. Лучины хранились в медном
чайнике, а в углу стояли две клетки, которые Румер принесла из своего
ветеринарного кабинета.
Они были прикрыты кусками яркой материи — старым чехлом и
занавесками, — дабы зверье лишний раз не пугалось, и Румер присела,
чтоб приподнять ткань с нижней клетки. Там, в глубине, затаился маленький
коричневый кролик. Его влажные глаза блестели, а усики подергивались.
Она нашла его полтора месяца назад — он валялся без сознания рядом со
статуей ангела, отмечавшей границу между ее двором и лужайкой Мэйхью.
Отметки когтей у него на спине говорили о том, что он стал жертвой совы,
которая подняла его высоко в воздух. Видимо, малыш дал ей отпор, выкрутился
и полетел. Это было долгое падение, но Румер вправила ему лапку, зашила
порезы, и кролик выжил.
— Ох, Румер, — сказала ей мать, когда в возрасте одиннадцати лет
она провела всю ночь, присматривая за выпавшим из гнезда птенцом голубой
сойки. — У природы свои законы. Иногда птички рождаются больными, и
матери избавляются от них. Мы же не знаем...
— Я знаю, — упрямилась Румер. — Он просто слишком рано решил
полетать. Он поправится. Я позабочусь о нем, а потом положу обратно в
гнездо.
— Его не примут, Румер, — сказала миссис Мэйхью, лучшая подруга ее
матери со времен детства. — Особенно после того, как к нему
прикоснулись люди.
— Нет, примут, — твердо заявила Румер, мастеря ему гнездо в
коробке из-под обуви. — Я уверена.
— Ладно, тогда не забывай заботиться и о себе. Хорошо, дорогая?
Маленьким девочкам тоже нужно спать.
Румер слушала, но внутри у нее пылало такое возбуждение, что ей казалось —
она уже никогда не заснет. Но когда на следующий день она отправилась
посмотреть, как дела у маленькой сойки, то обнаружила ее хладный труп. От
этого зрелища у нее судорогой свело живот, а пальцы отказывались слушаться
ее, пока она осторожно трогала крылья птенчика, нащупывая сломанные
косточки.
Теперь она вспомнила — Зеб помог ей похоронить птицу: у статуи ангела между
их дворами. Тогда, стоя на коленях, выкапывая ямку и вдыхая запах свежей
земли, она поняла, что хочет узнать все-все о лечении животных, и поэтому
шепнула Зебу:
— Я стану ветеринаром.
— Серьезно, Ларкин? Хотя мне было ясно это еще когда тебе было пять
лет...
Держа в руках кролика — который уже оправился после перелома, — она
вышла на улицу. В высокой траве стрекотали кузнечики. Морские птицы с
криками возвращались домой, на остров Галл-Айленд. Сосновые ветки шептались
с ветром. Ее отец продолжал наждачить лодку. Чуть дальше по улице Винни
распевала гаммы. Румер остановилась у изваяния ангела и положила кролика на
землю в блестяще-зеленый мирт.
Тот замер, принюхался, а потом резво поскакал во двор Мэйхью. Румер
спряталась в кустах и оттуда наблюдала за ним.
Я так и знала
, —
подумала она. Хотя в округе было полно других кроликов, ее выкормыш был
членом старой семьи, жившей в глубокой норе под зарослями азалий.
Когда они с Элизабет и Зебом были детьми, матери рассказывали им обо всех
животных, обитавших на Мысе, деревьях и цветах, что росли здесь, рыбах,
плескавшихся в море, и звездах, сиявших в небе каждую ночь. Мэйхью и
Ларкинам достались самые дикие, необжитые участки, поэтому детям было проще
изучать и любить природу прямо на заднем дворе своих родительских домов.
Румер поглядела на соседний коттедж. Скольких бы владельцев он ни сменил,
народ все равно называл его
Домом Мэйхью
. Он стоял на гранитном
фундаменте, его кровля по-прежнему отливала темно-зеленым, а в ставнях были
вырезаны сосенки — в общем, ничего не изменилось с тех пор, когда тут жил
Зеб. Забавно, но никто из трех последующих хозяев так и не удосужился
сделать капитальный ремонт.
Высокие сосновые деревья отбрасывали тени на скалистую местность. Сады
миссис Мэйхью были такими же, как и раньше: густые сплетения плюща и
вирджинского винограда, редкие полевые цветы, вроде волчьей стопы и
венериных башмачков, золотистых и ржаво-красных лилий, пробивавшихся — с
таким душещипательным упорством! — из серого утеса, в основании
которого кролики обустроили свою норку.
Посмотрев на запад, где был пляж и болота, Румер увидела зависший в небе
полумесяц. Чуть ниже, справа от него, мерцала звезда. Меркурий? Венера? Она
не могла определить наверняка; но появление планеты разбудило в глубине ее
души что-то старое и почти забытое, и настолько горькое, что ей пришлось
сорвать цветок жимолости и слизать нектар, чтобы прогнать этот другой
привкус. В то же мгновение пение Винни смолкло.
Поглядывая на своего подопечного, она заметила, как из укрытия под азалиями
вылезли еще два кролика. Они принюхались и попрыгали во двор. Румер видела,
как шевелится бурьян — это кролики носились вокруг своего дружка, радуясь
его возвращению.
Вдруг животные замерли, встали столбиком, превратились в статуи, наподобие
каменного ангела. Обернувшись, Румер увидела, что кто-то поднимался к ней на
холм. Это была Винни; Румер сразу узнала ее по сутулой походке и шуршанию
подола ее длинной юбки по камням и траве. Позади нее шагала Куин Грейсон, с
копной спутанных волос на голове, соседка Румер и слушательница ее курса по
ветеринарии, который Ларкин читала в средней школе.
— Мы не опоздали? — спросила Винни, подойдя к Румер. Обитатели
Мыса, как люди, так и звери, хорошо знали друг друга. Восьмидесятидвухлетняя
Винни была здешней старейшиной. Куин уселась на землю, не сказав ни слова.
— Почти, — ответила Румер. — Я отпустила его пару минут назад
— вон он, в азалиях. Видите?
— И семья приняла его обратно?
— А как же иначе.
— Прости, что я припозднилась. Я репетировала и совсем забыла о
времени.
— А я заваривала чай для тетушки Даны и помогала с подготовкой к
свадьбе... вместо зеленого чая я сделала чай из плодов нашего шиповника! Он
ей понравился, и тогда... — затараторила Куин.
— Завтра у тебя экзамен на оказание первой помощи животным,
Куин, — перебила ее Румер.
— Знаю, просто я хотела посмотреть на кролика... — ответила Куин.
Мало чем отличаясь от диких зверей Мыса, она тем не менее пыталась быть
прилежной ученицей. В течение семестра Румер преподавала в школе всего один
предмет и изо всех сил старалась приглядывать за ней, но что она могла
сказать девочке, которая провела большую часть своей жизни вне школьных
стен?
— Что ж, миссия выполнена, — объявила Винни. — Ты видела, как
кролика проводили домой, и теперь должна снова приняться за учебу. Только
высокие отметки и лучшие достижения, Куин, вот чего мы ждем от тебя: в мире
и так уже хватает посредственностей. Иди, читай книжки, чтобы мы потом
гордились тобой.
— Доктор Ларкин, — улыбаясь, сказала Куин, — мне так неловко
обращаться к вам в школе. Для меня и Элли вы всегда были просто Румер.
— Можешь называть меня, как тебе захочется, — ответила
Румер. — А сейчас отправляйся домой. Забудь о свадьбе хотя бы на одну
ночь и займись уроками...
— Я лучше пойду ловить лобстеров, — призналась Куин. — Я хочу
просто жить этой жизнью, а не изучать ее.
Румер сдержала улыбку. Она вспомнила себя в возрасте Куин — тогда ее
обуревали те же чувства; и как ни странно, они никуда не исчезли.
— Ну, пока тебе придется делать и то и другое.
— Вот именно, дорогая, — согласилась Винни.
Куин покачала головой, словно говоря, что Румер и Винни слишком стары, чтобы
понять ее, и убежала.
— Да, на Мысе и до нее бывали тяжелые случаи... — пробормотала
Винни.
В кустах метались светляки, в сумеречной дымке мерцали призрачные тени.
Румер ощутила на своем плече ладонь пожилой женщины. Винни подбирала седые
волосы в пучок на самой макушке и поэтому казалась выше ростом. Румер всем
сердцем чувствовала, как ее переполняла любовь к соседке и подруге.
— Как ты думаешь, кто нынче купил его? — спросила Румер, указывая
на зеленый дом.
— Надеюсь, какие-нибудь хорошие люди.
— С детишками, — вторила ей Румер. — Которые станут лазать по
деревьям и полюбят здешних животных.
— И звезды с небом, что над нашей головой, — сказала Винни своим
мелодичным голосом.
В словах Винни Румер уловила какой-то подозрительный намек и пристально
взглянула на старую леди.
— Ничего страшного, дорогая, — заметив вопрос в ее взгляде,
ответила Винни. — Не стоит так прислушиваться к болтовне старой
женщины. Кстати, ты подготовилась к свадьбе?
Румер смахнула волосы со лба и кивнула. Дана Андерхилл, одна из женщин с
Мыса, в субботу выходила замуж за Сэма Тревора — наконец-таки, после четырех
лет совместной жизни. Они разбили у себя во дворе шатер, и сестра Куин,
Элли, недавно заходила к ним, чтобы узнать, можно ли украсить праздничные
столы розами и лилиями.
— Да, — ответила Румер, хотя ее вовсе не радовала идея посещения
свадьбы. — Ты будешь петь?
— Ну, разумеется! Какая же свадьба на Мысе Хаббарда обходится без моего
пения? — гордо заявила Винни, и Румер улыбнулась в ответ на ее
беззастенчивое восхваление своих талантов.
Винни Хаббард слишком высокого
мнения о себе
, — подметила однажды бабушка Румер, Летиция Шоу, тем
самым давая понять, что ей не нравилось, когда кто-то из ее подруг излишне
зазнавался.
— Давненько у нас не было свадеб, — вздохнула Румер, все еще
наблюдая за возившимися в траве кроликами.
— Не думаю, что это можно назвать истинно
нашей
свадьбой, —
возразила Винни. — Сэм приезжий. Но я понимаю его любовь к
Дане... — Ее голос стал тише, а взгляд заскользил по зеленому дому.
Вокруг витал аромат жимолости и роз. — Воздух наш особенный,
чувственный. Но ты же знаешь обычай: мальчишки с Мыса Хаббарда женятся на
девчонках с Мыса Хаббарда.
— Некоторые да...
— Конечно, твоя прародительница все испортила. Сбежала с капитаном
корабля, а потом погибла вместе с ним на отмели Викланд-Шоул. Так
романтично, но совершенно напрасно. Все, что ей было нужно, находилось прямо
у нее под носом, здесь!
Румер кивнула, припоминая эту давнюю историю. Легенда об Элизабет Рэндалл и
Натаниэле Торне была известна почти всем — особенно с тех пор, как брат
Сэма, Джо Коннор, нашел сокровища
Кембрии
— судна, которое стало их
последним приютом.
— Но настоящие браки на Мысе Хаббарда... — не унималась
Вини, — начались с моего прадеда и прабабки и продолжались до женитьбы
Зеба на твоей сестре.
— Ну, они-то недолго продержались, — резко ответила Румер,
посматривая на кроликов.
— У них никогда не было... — Винни запнулась и решила сменить
тему. — К твоему сведению, он скоро приезжает.
— Он что? — У Румер похолодело в животе.
— Приезжает. На свадьбу Даны. Они с Майклом арендовали у меня домик для
гостей. Зеб прислал мне чек, а я обналичила его, поэтому и говорю, что они
приезжают. — Она махнула рукой на почти растворившийся во тьме ночи
зеленый дом. — Наверное, он хотел бы пожить в своем старом коттедже, но
ведь его уже продали. Мы немножко не сошлись по срокам — мои весенние
постояльцы отбывали позднее обычного, но...
— Зачем ему это? Почему он возвращается после всего, что случилось? Да
еще и с Майклом? — дрогнувшим голосом спросила Румер. Лед внутри ее
растаял, и теперь она раскалилась от гнева. Она ни при каких обстоятельствах
не желала встречаться с Зебом.
— Кто знает? — хмыкнула Винни, воздев руки к небу. —
Возможно, он услышал зов сына с Луны, или куда там они летают. Свадьба Даны
не более чем предлог — я думаю, что это шанс для него и Майкла побыть
вместе.
— Тогда почему бы им не отправиться в другое место? — спросила
Румер. — Зеб, должно быть, полный дурак, если решил приехать сюда.
— А как же Майкл? — сухо спросила Винни. — Неужели ты не
хочешь увидеться со своим племянником?
— Сомневаюсь, что он меня помнит.
— Ну, ты могла бы освежить ему память. У тебя целое лето впереди.
&mda
...Закладка в соц.сетях
