Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...полном порядке.
— О'кей, — сказала она. — Тогда за дело.
Они прошли в большой хлев. Тут было темно, прохладно, пахло соломой,
животными, свежей древесиной. Сквозь щели в стенах пробивались последние
лучи заходящего солнца, в воздухе, в золотых этих лучах, плясали пушистые
пылинки.
Эдвард закрыл кошек с котятами в одной из поилок, и только он снял крышку,
как с десяток пушистиков выскочили и огласили помещенье писком и мяуканьем.
Мамы-кошки были потомками первых обитателей фермы
Писдейл
. Черные, черные
с белой грудкой, темно-желтые и полосатые кошки... они терлись у ног Румер,
а котята норовили взобраться по ее юбке.
Пока Эдвард выступал в роли ее помощника, Румер занималась ежегодным летним
осмотром кошачьего семейства. На старых кошек уже имелись карточки с
указанием их имен и состояния здоровья. В свою очередь, каждый новый котенок
тоже получал карточку, прививку и имя.
— Дездемона, Абигейл, Т.С...
— Послушай-ка этого мальца, — сказал Эдвард, протянув ей
крохотного черного котенка, громкое урчание которого было похоже на гул
компрессорной установки. У Румер екнуло сердце — она вспомнила день, когда
они с Зебом вместе развозили газеты и нашли бездомного котенка. Его
мурлыканье напоминало рокот подвесного мотора, и поэтому Зеб назвал его
Эвинруд
.
— Эвинруд, — сказала Румер, сделала ему прививку, а потом потерла
спинку, чтобы разогнать кровь в месте укола. Но, несмотря на боль от иглы,
котенок продолжал мурлыкать. — Куда разогнался, малыш?
— Ой-ой! — воскликнул Эдвард. — Врач не должен привязываться
к пациенту.
— Издержки профессии, — ответила Румер, пытаясь унять внутреннюю
дрожь, вызванную непрошеными воспоминаниями о Зебе. Она чмокнула котенка в
нос и положила его на солому. Он сразу же вскарабкался по деревянной
подпорке на сеновал к своим братьям и сестрам. — Эвинруд, —
испытывая непонятное волнение, тихо повторила Румер.
— Это что-то новенькое, — сказал Эдвард.
— Не совсем, — возразила она. — Один человек придумал это имя
много лет назад.
Он окинул ее недоуменным взглядом, но она просто молча смотрела на сеновал.
— У них тоже своя жизнь, — наблюдая за возней котят, сказал
Эдвард. — Сон и молоко.
Но Румер лишь хмыкнула, вытерла пот со лба и зашагала к коровнику. Теперь в
ней проснулась деловая хватка, заставившая ее сконцентрироваться на работе,
а не на переживаниях о прошлом. Осмотрев стадо, она удостоверилась в том,
что документы были оформлены надлежащим образом. Государственные браковщики
обожали придираться к мелочам, а она считала себя ответственной за
поддержание всех молочных коров в добром здравии.
— Ну и хватит на сегодня, — сказал Эдвард, когда она закрыла свой
саквояж и вышла на скотный двор.
— Я еще вернусь завтра, — сказала она. — На тот случай, если
вдруг некоторые котята остались без прививок.
— А если всех котят внезапно разберут по рукам, — спросил Эдвард и
многозначительно прищурил веселые карие глаза. — Ты и в этом случае
вернешься?
— Разумеется.
— Знаю, — обняв ее за плечи и погладив по спине, вздохнул
он. — Чтобы повидаться с Блю... ты же никогда не бросишь его, да?
Благодаря ему я хотя бы уверен, что ты не забудешь и меня.
— Я люблю Блю, — тихо сказала она и взяла его ладонь в свои
руки. — Но ты мой друг, Эдвард. Я приезжаю сюда, чтобы повидаться и с
тобой.
— Как скажете, доктор Ларкин, — он улыбнулся. — Как скажете.
— Я ведь помогала тебе с распределением стипендий, разве нет?
С недавних пор в их отношениях наметился заметный сдвиг. Он очень нравился
Румер, но тем не менее она испытывала угрызения совести, ибо знала, что
нравилась Эдварду еще больше. За прошедшие годы она крутила романы со
многими мужчинами из Блэк-Холл, и у нее всегда было такое чувство, будто
фермер терпеливо дожидался именно ее.
— Как насчет приглашения на свадьбу в эту субботу? Это тебя
убедит? — спросила она.
— Возможно, — улыбаясь, кивнул Эдвард.
— Тогда решено, — и она поведала ему все детали. Заходящее солнце
разлило лужу желтого света по полям и каменным стенам, облив природу
прощальным золотым дождем и наполнив Румер тоской по чему-то необъяснимому.
Блю стоял в высокой траве, поджидая ее. Отсюда ей казалось, что он все еще
молодой жеребец, готовый в любую минуту сорваться с места и нестись вперед,
пока вместо земли под ногами не окажется небо.
Совсем как тот парнишка, которого она когда-то знала и любила без памяти...
Забравшись в свой пикап, она помахала Эдварду на прощанье и уехала. Как
только она свернула на береговую дорогу, ее сердце расшалилось не на шутку.
Она не знала, что ждало ее дома. Или, если быть уж совсем точной — кто. Ей
словно вживили часы с датчиком обратного отсчета. С каждой растаявшей
секундой приближалась ее встреча с человеком, которого она теперь ненавидела
больше всего на свете.
Глава 4
Как-то в среду утром он проснулся от мощного рева двигателя. Испугавшись,
Майкл Мэйхью огляделся по сторонам. Прямо на них падал локомотив. Нет, они
мчались наперегонки с поездом. Они находились на проселочной дороге и ехали
параллельно рельсам, мимо солончаковых болот и невысоких домишек. Бросив
взгляд на соседнее сиденье, он увидел, что его отец нацепил темные
очки, — над верхушками деревьев ярко сверкало солнце.
— Где мы? — спросил Майкл.
— Там, — ответил Зеб.
— Там? — переспросил Майкл, потирая глаза и рассматривая
незнакомые окрестности в надежде, что отец просто пошутил. — Значит,
это оно самое?
Его отец, не отвечая, включил сигнал поворота и сразу под мостом, пока над
их головами грохотал поезд, крутанул руль вправо. Майкл заметил деревянный
указатель:
МЫС ХАББАРДА
. Наверное, этот потрепанный щит провисел здесь
целую вечность. Он увидел, как отец сделал глубокий вдох и так широко
раскрыл глаза, словно увидел призрака и не знал, что делать дальше.
— Можем повернуть обратно, — сказал Майкл. — Я совсем не
прочь вернуться в Калифорнию.
— Я с тобой не то что пять дней, пяти минут больше не желаю
ехать, — бросил отец. — Ты за всю поездку произнес гораздо меньше
слов, чем сказал сейчас!
Майкл отвернулся к окну. Он знал, что спорить бесполезно. Они с отцом были
извечными противниками — но его отцу нравилось думать, что когда-нибудь
между ними завяжется настоящая дружба. Лелея эту мысль, он чувствовал себя
намного лучше.
Ну и черт с тобой
, — думал Майкл, когда они въезжали
на холм по извилистой дорожке, пролегавшей неподалеку от скрытого деревьями
кладбища.
— Мы что, будем тут жить? — спросил он, обратив внимание на
крошечный размер коттеджей. Видимо, они олицетворяли собой чье-то
представление об уюте и красоте: блестящая краска на стенах, маленькие
ставни на маленьких окнах, пляжные игрушки, наваленные на крыльце, а над
входными дверьми таблички с именами вроде
Любимчик учителей
,
Хайовер
,
Гленвуд
.
— Да, тут мы будем жить.
— А может, не стоит?
— Еще как стоит.
— Я не понимаю, зачем мы сюда приехали. Я даже не знаю этих людей...
Ну, тех, которым вздумалось тут жениться, — презрительно ухмыльнулся
Майкл.
— Дана Андерхилл и Сэм Тревор.
— Какая, на фиг, разница? — проворчал Майкл. Он покрутил головой —
во дворах стояли маленькие
форды
и
тойоты
. И это и есть знаменитый Мыс
Хаббарда, место, где родились и выросли его родители? Когда-то давным-давно
он уже бывал здесь, и у него сохранились смутные воспоминания о ловле
крабов, рыбалке, прогулках верхом, играх в карты с теткой, о подводных
заплывах со стайками луфари — в общем, о тех странных и веселых детских
забавах, которые теперь не вызывали ничего, кроме вот этой ухмылки.
Их
рэйндж-ровер
медленно катил по узкой улице, притягивая к себе
любопытные взоры местных жителей. Одни из них мыли свои машины, другие
поливали клумбы, третьи мерно покачивались в плетеных креслах, читая газеты.
Миновав знак с надписью
ТУПИК
, они очутились на дороге, слева от которой
было море, а справа возвышался скалистый утес. Какой-то ребенок выскочил на
обочину и, задорно улыбаясь, показал им небольшую рыбешку, будто надеясь
получить за это порцию аплодисментов.
— У меня такое ощущение, что мы уже не в Лос-Анджелесе, — сказал
Майкл.
— Точнее некуда, — бросил отец, припарковав джип перед серым
одноэтажным коттеджем по правую сторону от океана. Внезапно воздух огласился
арией из какой-то оперы. Майкл вздрогнул и поежился. Он хотел спросить,
откуда взялись эти звуки, но, обернувшись к отцу, увидел выражение его глаз
— и осекся.
Положив руки на руль, его отец улыбался и выглядел... счастливым.
Только это слово пришло Майклу на ум. Напряжение с лица Зеба Мэйхью исчезло,
загорелые морщинки разгладились, а взгляд смягчился. На секунду Майкл
вернулся в прошлое, к тому отцу, которого он знал прежде и уже успел забыть.
Что еще более странно, Майкл почувствовал, как и в нем самом произошли
непонятные перемены.
— Пап? — спросил он.
— Это Винни, — ответил его отец. Но высказанные вслух слова
разрушили проникновенную магию, и Зеб снова помрачнел. Он указал на
небольшой серый дом и его уменьшенную копию, стоявшую рядом. — Она
живет там, а мы остановимся, — он ткнул пальцем вправо, — вон там.
Майкл чуть не поперхнулся. Двое взрослых мужчин — разве могли они
поместиться в таком... кукольном домике? Если не считать ужасной краски, он
был похож на тот сарай, в котором их садовник хранил свой инвентарь.
Потрепанная штормами и дождями кровля сияла серебром из-за соляного налета —
неужели у этой Винни не было денег хотя бы на внешний ремонт?
Едва его отец вылез из джипа и открыл дверь багажника, чтобы достать их
сумки, как пение тотчас же прекратилось. Хлопнула сетчатая дверь, и прежде
чем обернуться и поздороваться с хозяйкой этих старых домиков, Майкл
представил себе ее портрет: наверняка это была толстая, как и все оперные
певицы, тетка в выцветшем халате — одним словом, типичная представительница
Новой Англии.
К его удивлению, женщина оказалась почти того же роста, что и они с отцом.
Ее белоснежные волосы были собраны в пучок на самой макушке, а ее жилистое
тело скрыто под длинным, просторным платьем из шелка цвета изумруд. На ее
веки были наложены зеленые тени, глаза подведены — совсем как для
выступления на сцене. Шею украшал массивный золотой кулон в форме кошки, и
Майклу показалось, что он уже где-то видел такой же. Женщина напомнила ему
мать в дни постановки
Антония и Клеопатры
— только была она несравнимо
больших, нежели Элизабет, размеров.
— Мои дорогие мальчики! — проплыв над лужайкой, воскликнула она.
Раскинув руки в стороны, его отец и певица слились в таких крепких объятиях,
что Майклу даже почудился хруст чьих-то костей.
— Зебулон Мэйхью, ах ты старый негодник!.. — сказала женщина,
слегка отстранившись и смахнув волосы с его лба. — Ты, высоколетящий,
глобус крутящий эскапист, где, ну где же ты пропадал столько лет? Бог мой,
да ты совсем не изменился... совсем... — Внезапно она метнулась к
Майклу и, сграбастав его своими ручищами, чуть не задушила до смерти.
— А ты! Господи, Майкл! Как же ты вырос! Да вы оба — такие взрослые!
Неужто это все не сон?.. Майкл, когда я видела тебя в последний раз, ты
сидел у меня на мостках с привязанным к веревке куском бекона и пытался
выманить лобстера из-под камня, куда тот залез на время линьки. Тогда тебе
было семь...
Майкл ответил ей вежливой улыбкой.
— Ты что, не помнишь меня? — Даже выражение ее лица было
наигранным, словно она изображала из себя великую актрису. Сама о том не
подозревая, Винни заинтриговала Майкла. — Я в отчаянии. И это после
того, как я надела Кошку Фараона...
— Которую носила моя мать...
— Именно, — широко улыбнулась Винни. — Для своей звездной
роли Клеопатры в
Винтер Гарден
на Бродвее... это было классно!
— Я помню это ожерелье, — сказал Майкл. Ему хотелось подойти ближе
и как следует рассмотреть его. Там были рубиновые глаза, на которые он
часами таращился будучи ребенком, и иероглифы, оберегавшие владельца от
проклятия Сфинкса... — Оно превращается в брошку, не так ли? Если снять
его с цепочки...
— Да, ты прав. Я одолжила его Элизабет на время выступлений; она
сказала мне, что оно тебе так понравилось и ты не хотел, чтобы она его
возвращала.
— Оно защищало ее от проклятья, — сказал Майкл и тут же смутился,
пожалев о том, что вообще завел этот разговор. Но, что бы он ни думал, ему
никак не удавалось оторвать взгляд от кошки. Его мать прикалывала ее к
своему сценическому костюму.
— Ах да, — рассмеялась Винни. — Зловещий Сфинкс насылает
несчастья на девяносто девять процентов актрис, осмелившихся примерить на
себя имя Клеопатры. Ларингит, растяжения, ночные истерики... но с брошкой и
твоей поддержкой ей ничто не угрожало.
— У Элизабет никогда не было ночных истерик, — сухо возразил
Зеб. — Напротив, она всегда была бодрой и готовой к работе — назло
критикам.
Винни хохотнула:
— Надеюсь, эти качества она переняла у меня. Ведь она, знаете ли, моя
почетная племянница, на пару со своей сестрой. Однако Румер посвятила себя
общению с животными, и это удается ей, как никому другому...
Майкл почувствовал на себе ее выразительный взгляд и попятился к машине,
чтоб быть на расстоянии от нее и заняться выгрузкой багажа.
— А вы, молодой человек, наверняка блещете умом. С такими-то
родителями...
— Если бы, — хмыкнул его отец. — Майкл решил, что учеба не
для него. Он уже с апреля не посещает колледж.
Майкл оглянулся, ожидая увидеть удивление на лице Винни. Но нет, она
радостно ухмылялась, словно только что повстречала Паваротти.
— Это объясняет землетрясение, — сказала она.
— В Коннектикуте бывают землетрясения? — удивился Майкл.
— Нечасто, но весной я как раз ощущала подвижки земной коры. Тогда я
списала сейсмическую активность на случайное перемещение тектонических плит,
но, похоже, причиной всему была взрывная волна от реакции твоих родителей.
— В твоих словах есть доля правды, — ответил Зеб. Майкл испытал
огромное облегчение, когда его отец, видимо, желая сменить тему, отвернулся
и посмотрел на высокий холм, туда, где среди зарослей деревьев стоял
коттедж.
— Старый дом опять продали? — то ли спрашивая, то ли констатируя
факт, сказал он.
— Да, — ответила Винни. — Рекламный знак сняли неделю назад.
Я почти ничего не знаю о новых владельцах, за исключением того, что они
хотят внести кое-какие изменения в декор. По крайней мере, так мне сказал
риелтор.
— Выглядит совсем как в старые добрые времена... даже цвет тот же.
— Зачем портить идеал? — спросила Винни. — Если что-то
исправно работает много-много лет подряд, то только дураки будут пытаться
изменить это нечто. Таков урок, который мы все выучили ценою больших
ошибок...
Странная женщина говорила загадками, и в поисках разъяснений Майкл обернулся
к отцу. Зеб нахмурился и потупил взгляд, теперь ему было так же неловко, как
и Майклу минутой ранее.
— В любом случае, — сказала Винни, посматривая поверх их голов на
море, словно ей было невдомек, что из-за ее болтовни оба Мэйхью — и старший,
и младший — скукоживались, как ужи на сковородке. — Новым хозяевам
придется запомнить одну важную вещь: на Мысе Хаббарда никогда и ничего не
меняется. За это мы его и любим...
— Пап, давай я отнесу сумки в дом, — пытаясь улизнуть, предложил
Майкл.
— Конечно, Майкл. Винни, мы сейчас разберем наше барахло, а потом
искупаемся. Если ты не против.
— Против? Да это входит в обязательную программу для моих гостей,
дорогой.
— А Румер... — сказал Зеб, имея в виду тетку Майкла.
— Что насчет Румер, дорогой? — поинтересовалась Винни.
Зеб промолчал. Но, глянув на отца, Майкл увидел, что тот покраснел, был
расстроен, смущен и не мог вымолвить ни слова. Но Винни оказалась женщиной
терпеливой, и спустя пару минут его отец просто спросил:
— Как она?
— Сам увидишь, — ответила Винни. — Она знает о твоем приезде.
И я уверена, что она зайдет поздороваться. Уроки, выученные на собственных
ошибках...
Теперь Зеб зарделся как свекла. Майкл думал, что он скажет еще что-нибудь,
но тут его внимание привлекли две девчушки, стоявшие чуть дальше по дороге.
Он заметил их краем глаза и повернулся, чтобы рассмотреть во всех
подробностях.
Одна была коротышкой в милом бело-розовом наряде и разительно отличалась от
знакомых Майкла по Лос-Анджелесу; другая же была похожа на какого-то
эксцентричного воина: растрепанные каштановые волосы, огромные
солнцезащитные очки, большие резиновые сапоги и ярко-оранжевые штаны из
непромокаемой ткани. Она смерила его подозрительным взглядом, а затем
похлопала по плечу ту, что была помладше. Обе быстро повернулись и скрылись
за поворотом.
Когда Майкл с отцом начали вытаскивать свои сумки, Винни бросила им через
плечо:
— Если после плавания захотите половить крабов, я с радостью отдам вам
вчерашний бекон для наживки. Можете не стучаться...
Майкл посмотрел на отца, гадая, какой же урок все они выучили ценою больших
ошибок, но потом решил не спрашивать.
— Кто эти люди на джипе? — спросила Куин у Румер. После обеда она
заскочила в школу, чтобы порыться в своем шкафчике, а потом погнала
велосипед по Шорроуд к ветлечебнице Румер. Внутри здания стены были увешаны
фотографиями людей с их домашними любимцами, плакатами организаций по защите
окружающей среды и детскими рисунками зверей.
— Кто? — переспросила Румер. Обеденный перерыв скоро заканчивался,
и она стояла в смотровой комнате, пересчитывая ампулы с вакциной от
бешенства. Ее помощница была в собачьем питомнике дальше по коридору, где,
наверное, играла с бродячими псами или проверяла состояние перенесших
операции животных. Звонкий собачий лай эхом отражался от стен комнаты.
— Мужчина с мальчишкой, которые только что приехали на пляж. Новая
машина, калифорнийские номера. Они похожи на каких-то гнусных богачей.
— Они уже здесь? — спросила Румер. Она была в таком шоке, словно
Куин бросила на ее стол живого угря.
— Ага. Это те, о ком я думаю?
Румер ничего не ответила. Должно быть, она сбилась со счета, потому что
начала заново перебирать склянки с лекарством. К ним подошла ее помощница —
женщина возраста Румер по имени Матильда, — держа на руках
забинтованного кота.
— Он пытается жевать наложенные швы, — сказала Матильда.
— Они чешутся, — мягко сказала Румер, ощупывая облезлого
кота. — Правда, Оскар?
— Хелло, Куин, — сказала Матильда.
— Хелло, — смутившись, ответила Куин. Как и следовало ожидать,
Матильда смотрела на Куин, недоумевая, почему она оказалась тут посреди
учебного дня. Видимо, в ее глазах девушка выглядела последней неудачницей:
вместо школьной формы на ней были старые потрепанные вещи: засаленные штаны
и усеянные рыбьей чешуей сапоги — она еще не успела переодеться после
осмотра своих ловушек для лобстеров. Словно желая подбодрить Куин, Матильда
подарила ей широкую улыбку.
Румер смазала раны кота какой-то необычной мазью, а потом сделала ему
повторную перевязку. Куин, чтобы не встречаться взглядом с Матильдой,
рассматривала кошачьи усы. Она не знала фамилии этой женщины, но ей было
известно, что она была разведена и жила в маленьком коттедже у озера. Люди
говорили о несчастье, выпавшем на ее долю — что-то там про любовь, брак и
мужчину.
Когда Матильда унесла Оскара, Румер повернулась к Куин:
— И что же привело тебя к нам сегодня?
— Не знаю, — призналась Куин. — Мне надо было наведаться в
школу, чтоб забрать из шкафчика линейку. Вчера я выкинула, по меньшей мере,
двухлобстеров, сомневалась, что они были допустимого размера. — Она
достала из кармана линейку и помахала ею в воздухе.
— И ты зашла, чтобы показать ее мне? — улыбаясь, спросила Румер.
— Да, просто так. Ну и еще кое-что... Прости, что я ушла с твоего
экзамена. Я хочу, чтобы ты знала: в моем поступке не было ничего личного.
— Спасибо, что сказала. Но тебе все равно придется наверстывать
пропущенное — в летней школе.
— Летняя школа, брр... — поежилась Куин. — Это никуда не
годится. Мне надо лобстеров ловить... После июня я не хочу ходить в школу.
Точнее, не могу.
— Куин, не стоит искать легких путей, — произнесла Румер.
— Ловить лобстеров тоже нелегко!
— Знаю, но тогда ты не поступишь в колледж.
— Кому нужен этот колледж? С ним я просто потеряю все то, что у меня
уже есть... Мне не терпится повзрослеть и стать настоящей Dame de la Roche.
Я хочу быть похожей на тебя и Винни — никогда не выходить замуж и никуда не
уезжать отсюда.
Румер хмыкнула.
— Даже тетя Дана предала нас! Но она хотя бы выходит за Сэма и остается
здесь. Мне искренне жаль тех женщин, которые сбежали с Мыса — как, например,
Элизабет Рэндалл. Или как твоя сестра! Те, что на джипе, — это ее
родственники? Я слышала об их приезде, мне рассказывала тетя Дана.
— Наверное, да, — подозрительно спокойно ответила Румер. —
Зеб и Майкл. Когда-то в давние времена ты даже играла вместе с Майклом.
— Судя по всему, то были очень давние времена. Он не похож на того, с
кем у меня могло быть что-то общее.
— Когда они приехали?
— Я видела их часа два назад. Они болтали с Винни у нее во
дворе. — Тут Куин вздрогнула, а ее сердце выполнило сальто-мортале. Ей
померещилось, что в конце коридора стоит директор школы мистер Сарджент и
наблюдает за тем, как она машет своей линейкой. — Румер, как по-
твоему... если я попрошу прощения?.. Ты поговоришь с мистером Сарджентом,
чтобы он отменил мне наказание? Я не хочу в летнюю школу.
— Не думаю, что я повлияю на него. Я преподаю один предмет, да и то раз
в полгода. Но я попробую, — ответила Румер, и сразу же после этих слов
хлопнула входная дверь. Куин услышала, как кто-то тянет на поводке крупную
собаку — пес очень тяжело дышал и скреб когтями по линолеуму.
— Ладно, спасибо, — сказала Куин и, оставляя на полу след из
серебристых чешуек, пошла за своим велосипедом.
Накрутив шесть миль до железнодорожного моста, она немного успокоилась.
Вверх по холму, мимо кладбища и вниз с холма — прямиков к дому. Проезжая
мимо мистера Сикстуса Ларкина, который занимался починкой любимой лодки, она
подумала было остановиться и поболтать с ним. Ведь он понимал ее, как никто
другой. Тетка рассказывала ей, что он лишился отца даже раньше Куин и что у
него было тяжелое детство в Канаде. Еще у него был брат-близнец, который
умер от пневмонии сколько-то там лет назад.
Притормозив у своего дома, Куин заметила Элли. Элли вернулась из школы
раньше обычного — она была на два года младше Куин, и сегодня
девятиклассникам вместо уроков устраивали водную прогулку на борту катера
местного природного центра. Сейчас она поливала сад, чтобы ко дню свадьбы
тот выглядел весьма опрятным и красивым. От одной мысли о том, что с ее
сестрой могло случиться что-нибудь ужасное, тело Куин покрылось мурашками;
для н
...Закладка в соц.сетях
