Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...sh; Зеб поцеловал ее в губы.
— И это что — наше будущее? — улыбнулась Румер, обведя рукой
старый дом, веранду, море за окном.
Зеб огляделся вокруг. Да, в доме было полным-полно старых вещей: выцветшие
чехлы на диванчиках, плетеные кресла, покоробленные от времени и соленого
морского ветра черно-белые фотографии обеих семей, корзины с ракушками,
которые девчонки собирали еще в детстве. Здешний воздух кишмя кишел разными
духами. Воспоминания словно выпрыгивали на вас из каждой стены. Он мысленно
нарисовал себе иной образ — из стекла, хрома и нержавеющей стали новенького
исследовательского центра на Западном побережье — и тут же выбросил его из
головы.
— Да, — кивнул Зеб, взяв Румер на руки и прижав к своей
груди. — Это наше будущее.
К тому времени, как Сикстус принял первый горячий душ за целую неделю и
пообедал в компании Румер, солнце успело завершить свой дневной обход и уже
пряталось за деревьями у позолоченных болот. На Мыс опустились голубые
сумерки, но старик до сих пор еще не мог оправиться от шока, испытанного в
то мгновение, когда он увидел, что новые соседи сотворили со своим участком.
С двором и садом Мэйхью...
— Милый дом, — произнес он, сидя на кухне рядом с Румер.
— Мне не верится, что ты здесь, пап, а не на полпути в Голуэй.
— Мне тоже. Не так мы с Клариссой планировали провести свой отпуск.
— И что же случилось?
— А-а, я передумал, — махнул он скрюченной рукой. — Наверное,
соскучился по дому.
Он наблюдал за тем, как Румер держала у себя на ладони маленького крольчонка
из спасенного семейства и пыталась скормить ему побольше молочной смеси. От
этого у него кольнуло сердце — младшая дочь всегда находила кого-то, кто
нуждался в ее заботливых руках. Сикстус поерзал в своем кресле, и его
суставы и кости заскрипели. Но он был несказанно рад возвращению домой и
обществу своей дочери.
— Приезжала Элизабет, — спокойно сказала Румер.
— Знаю. Майкл рассказал. Ты наверняка думаешь, что она и меня посвящала
в свои планы?
— Она решила свалиться на нас как снег на голову.
— После того, что я наговорил ей про тебя и про Зеба, — опечалился
Сикстус. Хитрые помыслы старшей дочурки всегда ужасали его.
— Ну, мы с ней кое в чем уже разобрались, — пояснила Румер.
— А, — вздохнул Сикстус.
— Что такое, пап? — забеспокоилась Румер.
— Ничего, — он потер глаза. — Просто устал.
— А твое путешествие не разочаровало тебя? — спросила она. —
Все было так, как ты мечтал?
— В некотором смысле даже больше, чем хотелось. Вероятно, поэтому я и
решил не плыть дальше.
— Я думала, ты всегда мечтал пересечь Атлантику...
Сикстус с улыбкой смотрел на то, как Румер, неторопливо накормив одного
детеныша кроликов, отпустила мальца на пол и пошла к клетке за его братцем
или сестренкой.
— Да. Но желание вернуться победило. Меня не было всего пару недель, а
мой дом уже полон кроликов.
— Прости, пап, — улыбнулась Румер. — Мы с Зебом спасли их с
соседнего двора. Все так быстро меняется. Мне больно думать, что ты приехал
и застал тут такое.
— Они срубили деревья подчистую, — сказал Сикстус. — Уже
подходя к бухте, я поискал взглядом высоченную сосну, но ее нигде не было. Я
правил свой шлюп на то дерево более тридцати лет, с того времени, как оно
переросло своих соседей...
— Теперь все переменится, — вздохнула она. — Во вторник,
после Дня труда, тут такое начнется!..
Сикстус почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Он словно плыл
посреди океана и только что ухнул вниз с трехметровой волны.
— Это уже чересчур, — сказал он. — Значит, сейчас ты еще
сообщишь мне, что отправляешься в Калифорнию вместе с Зебом.
— Мы любим друг друга, пап. Всегда любили, но лишь сейчас поняли, что
наше чувство живо, как никогда прежде. Оно уже не покинет нас.
— Конечно, не покинет...
— Я не могу оставить тебя, пап, — призналась она. — Ни тебя,
ни Мыс.
Сикстус нервно сглотнул. Руки у него слишком тряслись, чтобы тянуться к ней
— да и был ли в этом смысл? — разумеется, она должна уехать. Поэтому он
вцепился в свои запястья, чтобы унять дрожь, и сделал глубокий вдох.
— Но ты должна, — пробасил он. — Вы не можете опять потерять
друг друга.
— Я не уеду.
Она опять приносит себя в жертву
, — подумал Сикстус. Его любимая дочь
хочет отказаться от счастья ради жизни здесь, рядом с ним. Эдвард, ее отец,
ее животные... Когда же она будет счастлива? После его смерти? Или когда
похоронят последнюю из Dames de la Roche?
Сикстус подумал о своей матери и о тех жертвах, на которые она шла для него
с братом. Она так сильно переживала за сыновей, за недоношенных младенцев,
боялась потерять работу, а благополучие всех, кого угодно, кроме себя самой,
волновало ее больше всего на свете. И в конце концов это ее и доконало... И
тут сердце подсказало Сикстусу, что нужно было сделать.
Он встал с кресла, опершись на плечо Румер, вышел с ней на улицу. Они стояли
на своем дворе под небом, искрящимся мириадами августовских звезд. Внизу, у
болот, выводил трели козодой, а в ветвях дубов начали свою вечернюю работу
неутомимые цикады.
— Ты доверяешь своей матери? — помолчав, спросил Сикстус.
Румер посмотрела на него, силясь улыбнуться.
— Конечно.
— Тогда прислушайся к ней.
— Пап... ее давно уже нет с нами.
— Милая, если ты по-настоящему любишь это место — если ты и впрямь
думаешь, что это обитель любви, духов и вечности, — тогда ты знаешь,
что твоя мать сейчас здесь, Румер! Так скажи же мне, о чем, по-твоему, она
говорит? Ты слышишь ее слова, а?
— О том, что мне нужно быть с Зебом...
— Ах, Кларисса, — прошептал Сикстус.
— Но жить здесь, пап. Зеб тоже об этом знает. Он возводит конюшню для
Блю — на лугу возле моей клиники. Он уже сделал подробные чертежи, заказал
материалы. Они с Майклом вместе примутся за работу.
— Зеб остается? Он не хочет, чтобы ты поехала с ним?
— Нет, пап. Как мы можем! Ведь наше место тут.
— Спустя столько лет, — Сикстус не уставал поражаться чудесам этой
жизни.
— Я хочу быть с ним, пап, — сказала Румер. — Я всегда об этом
мечтала.
— Мечты должны осуществляться, если ты грезила ими так долго...
— Да, — согласилась она.
Сикстус кивнул. Они молча стояли на скалистом утесе в верхней части своего
двора. Сикстус пришел в этот дом, в котором Кларисса провела свое детство,
почти сорок лет назад. Она приняла его, сделав так, чтобы он ощущал себя
частичкой этого места с самого первого дня.
— Знаешь, как мне здесь нравится? — прошептала Румер.
— Кажется, да. Ведь я наблюдал почти за каждой минутой твоей жизни.
— Жаль, что Элизабет не разделяет моих чувств. — Сикстус тяжко
вздохнул. Лето подходило к концу, но его ждала осень с ее листопадом и
тыквами, которые еще предстояло вырезать. Потом зима — со снегом во дворе,
на деревьях, скалах и пляже. Затем наступит весна, когда надо будет
расчищать свой участок, снова шкурить и красить
Клариссу
и готовить ее к
новому морскому сезону. У него было полно времени, чтобы поразмыслить над
тем, что он увидел и почувствовал в Канаде, и чтобы восстановить отношения с
Элизабет и полюбить ее чуточку больше. Ритм жизни на Мысе Хаббарда
обязательно поможет ему в этом.
— Прости ее, Румер, — Сикстус провел пальцами по лицу своей
дочурки.
— Я уже простила, пап, — ответила она. У Сикстуса комок подступил
к горлу.
— Это хорошо. Простив сестру, ты обрела свободу. А теперь позволь мне
побыть одному, ладно? У меня выдалось долгое, непростое путешествие, и я так
рад снова оказаться дома.
— Я тоже рада за тебя.
— Что-нибудь придумала на вечер?
— Встретиться с Зебом, — сказала она. — У нас сегодня давно
обещанное свидание...
— А. Это хорошо, — сказал Сикстус. — Очень хорошо.
— Тебе еще что-то нужно, прежде чем я уйду?
— Только объятия и поцелуй, Румер, — усмехнулся ее отец. —
Как в те давние времена, когда ты была моей младшенькой.
— Я ею навсегда осталась, — она обвила руками его шею. О, как он
был рад за нее! Румер была таким хорошим человеком. В отличие от нетерпимой
Элизабет, она была терпеливой. Все эти годы она ждала воссоединения с тем
единственным, кого так сильно любила, и выстроила для себя замечательную
жизнь.
Сикстус жалел о том, что его мать не была знакома с Румер. Его просто
распирало от гордости за свою чудесную младшую дочь.
Стоя на скале, Сикстус задрал голову к звездам и потянулся к небу. Он закрыл
глаза, думая о Клариссе, и привлек ее к своей груди, прямо в свое сердце. Не
шелохнувшись и не дыша, он крепко обнимал свою жену и возносил ей
благодарность за все: за семью, за любовь, за свое успешное возвращение
домой. И даже зажмурившись, он видел, как пурпурно-черное небо озарялось
всполохами метеоров. Сегодня, позабыв о вечном покое, звездопад пришел в
движение.
Невзирая на боль в суставах, Сикстус Ларкин пошевелил ногой. Его подгоняла
музыка планет. Он нежно придерживал свою жену, скользя над серыми скалами с
вершины их холма на Мысе Хаббарда, где они танцевали под темным бархатным
небом, усеянным мириадами звезд.
Глава 33
Чтобы добраться до Индейской Могилы, Румер пошла через пляж. Ночь выдалась
ясной. Было уже прохладно, в мягком воздухе ощущался осенний холодок. Ступни
на мокром песке оставляли отпечатки, и их тут же слизывали волны. Румер
вспомнила слова отца:
Простив сестру, ты обрела свободу
. Свободу от
предательства, обид и боли. Прощение — великая вещь. Уж если Христос
заповедал любить, и прощать, и благословлять проклинающих вас, то как же
можно было не простить Элизабет, раскаявшуюся в своих деяниях? И вот теперь,
двадцать раз перечитав ту давнюю записку, она спешила на то, давнее
свидание, которое назначил ей Зеб двадцать лет назад! Она была свободна и
любима!
Теплая морская вода пенилась вокруг лодыжек Румер, навевая на нее мысли о
ночных заплывах в компании Зеба, когда им обоим было по шестнадцать.
Страшный и одновременно волнующий океан обтекал в темноте их тела. Удаляясь
от берега, они нежно касались друг друга коленкой или бедром, держались за
руки и глядели друг другу в глаза. Их руки были распростерты над гладкой
бухтой, в которую гляделась луна и отражались звезды. Тихие волны
плескались, наполняя их глаза и рты солеными брызгами.
Над их головами проплывал луч маяка Викланд-Рок, и Румер думала о том, что
ее прародительница погибла в кораблекрушении всего в миле отсюда. Она
гадала, держал ли капитан Элисабет за руки и пытались ли они помочь друг
другу доплыть к берегу.
— Если бы мы попали в кораблекрушение, — сказала она Зебу, пока ее
глаза щипало от соли, — то я непременно бы спасла тебе жизнь.
— Забавно, что ты упомянула об этом, — он еще крепче сжал ее
ладони. — Но сначала я спас бы твою.
— Зеб, ты забыл, что я обучалась спасанию на водах, — улыбнулась
она. — Я сумела бы зацепить тебя специальным хватом и оттащить к
берегу.
— Вот таким хватом? — Зеб обвил рукой ее шею и боком поплыл к
пляжу. В темной пучине большая рыбина задела ее ногу, и она взвизгнула. Но
Зеб не выпустил ее, он продолжал грести, пока они оба не очутились на
безопасном мелководье.
И теперь, торопясь к Индейской Могиле, Румер вспоминала, как же ей нравились
его нежные и надежные объятия. В играх и беготне им было так легко
прикасаться друг к другу. Жизнь на пляже подразумевала активный отдых —
плавание, лазанье по деревьям, футбол. И Зеб всегда был готов подставить ей
свое плечо; он тащил ее на руках к воде и тянул за собой в море.
Когда они плавали той ночью, думал ли он о том, чтобы поцеловать ее? Она
очень хотела этого. Спустя неделю поцелуй все-таки состоялся, и она чуть не
вывернулась наизнанку. Сердце упало куда-то вниз, потом подпрыгнуло чуть ли
не к горлу — от счастья и испуга она чуть не задохнулась тогда... Да, скачок
от дружбы был, пожалуй, опаснее любой хищной рыбины из глубин океана.
И вот теперь Румер торопилась на романтическое свидание с Зебом. В черноте
спустившейся на Мыс ночи она вскарабкалась по тропинке у поваленного дерева,
потом прошла мимо развалин Фиш-Хилл, через дубовую чащу, а затем по
водопроводной трубе над самой глубокой и заиленной речушкой на этих болотах.
Она прихватила с собой фонарик. Желтое пятно скакало перед ней, пока она
пробиралась среди свисающих лиан и длинных сучьев. Свет фонарика привлек
москитов, и они мигом окружили женщину туманным звенящим облаком.
Сразу же за брекватером небо и море рассекал мощный луч маяка Викланд-Рок.
Вперед-назад, чтобы корабли не сбивались с курса. Вверху, в летнем небе,
сияли созвездия, которым вскоре предстоял переход в осенний сентябрь.
Пауки наплели своих паутин буквально повсюду: в ветках, на высокой траве,
рогозах, мертвом дереве. Румер чувствовала шелковистые нити на своем носу,
губах, руках и голенях. Когда она смахивала их, они прилипали к ее пальцам.
К тому времени, когда она наконец добралась до Зеба, который стоял у холма,
где был похоронен индеец, смех прямо-таки душил ее.
— Ну вот, теперь ты знаешь, каково это — быть ученым на земле, —
сказала она.
— Теперь мне не страшна даже черная дыра, — прошептал он, заключая
ее в объятия.
Они поцеловались, а потом принялись счищать паутинки со своих щек. В ушах у
них гудели разные болотные насекомые. По небу снова пронесся луч маяка и
выхватил в нем летучую мышь, взмывшую на дерево.
— Боишься, Мэйхью? — весело спросила она.
— Не-а, Ларкин. Это ведь наша с тобой территория.
— Разве это не романтично? — сердце Румер немного успокаивалось.
— Да, Ру. Знаешь, я подумал — не удивительно, что мы так страдали все
эти годы, не побывав тут в самом начале.
— Как, по-твоему, почему влюбленные парочки с Мыса Хаббарда неустанно
выбирают именно это место, а? — спросила Румер, слыша шорохи в камышах
и плеск чьих-то лап в реке.
— Потому что тут страшно, — притянув ее к себе, ответил
Зеб. — И это хороший повод, чтоб пообниматься вот так же крепко.
— Да, в объятиях любимого можно не бояться ничего, — Румер
откинула голову назад, и они слились в страстном поцелуе, игнорируя жужжание
и стрекот, искренне поражаясь тому, что им понадобилось ужас сколько
времени, чтобы в конце концов их свидание на Индейской Могиле все-таки
состоялось.
Наобнимавшись вдоволь, она стала разглядывать его лицо в свете звезд.
Светлые волосы Зеба растрепались, сверкавшие в ночи глаза ни на миг не
выпускали ее из виду, словно он был готов — в любую секунду — подхватить ее
на руки и спасти от кого бы то ни было. Но тут вниманием Румер целиком и
полностью завладела его футболка.
Кэмп-Курант
, — посветив фонариком, прочла она. В благодарность за
успехи в деле развозки прессы газета
Хартфорд-Курант
давным-давно прислала
ему и ей по футболке — темно-зеленого цвета, с фирменным шрифтом и
изображением веселых детишек, наслаждавшихся отдыхом в лагере. Та, что была
на нем, уже давно выцвела и пообтрепалась.
— Ты до сих пор берег ее? — удивилась она.
— Я запрятал ее в сундук и оставил в гараже у Винни. Это одна из вещей
с Мыса Хаббарда, которую я не мог ни выбросить, ни взять с собой в
Калифорнию.
— Потому что ты был уверен, что вернешься сюда, — Румер
прикоснулась к старой, кое-где уже побитой молью, зеленой ткани футболки,
одновременно лаская его кожу.
— До нынешнего лета я ни в чем не был уверен, — признался Зеб.
— Вот уж не думала я, что эта футболка снова попадется мне на
глаза... — прошептала она, но потом смолкла, чтобы собраться с
духом. — По правде, я думала, что и тебя больше никогда не увижу. После
того, как Винни сказала мне, что ты арендовал ее коттедж, я была в шоке. Я
не спала ночами, гадая, о чем же заговорить с тобой при первой встрече.
— Судя по всему, ты и видеть-то меня не хотела.
— Да, не хотела, — согласилась Румер.
— Поэтому нам нужно было подобрать безопасные темы, — сказал
Зеб. — О Майкле, о твоем отце...
— Звездах, — добавила она, взглянув на небо. — Я думала, что
мы поговорим о Млечном Пути, о том, каково тебе было летать там, наверху, и
глядеть на нас тут, внизу.
— На тебя, Румер, — сказал Зеб. — Бороздя просторы космоса, я
присматривал за тобой. Я сгорал от желания узнать, чем же ты занималась, не
повстречала ли ты кого-нибудь еще. Я представлял себе, как ты каталась на
коне, о котором мне рассказал Майкл, на Блю, а потом придумал новое
созвездие.
— И какое же?
— Девушка на крылатом коне.
— Как на Пегасе...
— Да, — Зеб кивнул. — Только этот конь летает очень низко. Он
держится ближе к земле, перемахивая каменные стены и живую изгородь,
разделявшую наши дворы. Ветер задувает кроликам в уши, когда конь проносится
мимо. Девушка очень любит его. Она берет его с собой в потрясающие
странствия — по морю, отмели Викланд-Шоул, к Индейской Могиле... А потом
каждую ночь скачет на нем домой.
— А где же ее дом?
— На Мысе Хаббарда, разумеется.
— Теперь все изменится, — чувствуя, как к горлу подступил комок,
грустно сказала она.
— Из-за Франклина? — спросил он.
Она не ответила, потому что у нее недостало сил договорить.
Взяв Зеба за руку, Румер, словно держа в поводу звездного коня, повела его
за собой на другой берег узкого ручейка. Болотная трава щекотала им ноги.
Румер была босиком, и ее ступни проваливались в мягкую, теплую жижу.
Постепенно земля стала тверже, появились и камни. Подымаясь наверх, они
держались за руки.
Вершину холма венчала древняя Индейская Могила. Собственно, могилы как
таковой здесь давно уже не было, так жители Мыса называли весь этот холм,
увенчанный причудливым изваянием идола, воззрившегося в небо подобно
каменным бабам с острова Пасхи. По сохранившейся издавна легенде, индеец,
когда-то похороненный здесь, был из племени пиантиков. Его большая семья
состояла из коренных жителей этой чудесной местности; все его предки когда-
то охотились и рыбачили здесь, живя в простецких вигвамах, раскинувшихся на
холмах и в лесу.
Когда индейцев переселили в резервации, они уже не могли проводить много
времени у моря. Этот Дядя Лот (так кто-то начертал на его надгробном камне)
был рабом в одной из богатейших семей с мыса Томагавк-Пойнт. Румер помнила,
как однажды прогуливалась тут в компании матери Зеба; та взглянула на
изваяние и опечалилась. На вопрос Румер миссис Мэйхью ответила, что ей
грустно из-за того, что Дядя Лот был вынужден рабствовать на людей, которые
у него же и украли его исконную землю, ею родину.
— Не мешало Тэду Франклину бы прийти сюда, — тихо сказал Зеб,
поглядывая на гранитное надгробье. — Мы бы познакомили его с духом Дяди
Лота. Может быть, тогда до него дошло бы, что эту землю нужно любить... а не
просто владеть ею.
— Жаль, что тебе не удалось все-таки уговорить его продать дом.
— Я пытался, Ру, — взяв ее лицо в свои ладони, сказал Зеб.
— Он слишком горд своим приобретением. Он никогда не будет здесь
счастлив, но из принципа ничего нам не продаст.
— Я пробовал и так, и эдак, говорил ему, что заплачу даже вдвойне. В
общем, любую цену. Я думал, что оно того стоит даже без деревьев. Ведь все
ради твоего счастья...
— Я знаю, где мое счастье.
— Где?
— Рядом с тобой...
— Хочешь, чтоб у нас был домик прямо здесь? — воскликнул
Зеб. — Может быть, чуть поодаль от Мыса... что скажешь, если я построю
дом возле твоей лечебницы? Там так просторно. Я вот ходил, пытаясь подобрать
участок под конюшню, и подумал...
— Но это ведь уже не на Мысе, — возразила Румер.
— Да, но очень близко. И тогда мы смогли бы уединиться вдвоем — знаешь,
твой отец глаз с меня не спустит, пока я не докажу ему серьезность своих
намерений...
— Не говоря уже о les Dames de la Roche...
— Именно, Ларкин. Понимаешь, да? А так у нас все получится. Я бросаю
работу в лаборатории и примериваю на себя профессию строителя. Сначала
конюшня, потом дом... Ну, что скажешь?
— Не могу поверить, что ты хочешь отказаться от своей карьеры, —
Румер поглядела ему прямо в глаза. — Почему, зачем?
— Потому что я хочу быть с тобой.
— Но пожертвовать такой потрясающей возможностью... Ты уверен?
Зеб указал на небо. Другой рукой он обвил ее плечи, и она наблюдала за тем,
как он щурился в черную ночь, словно планируя межзвездные маршруты, по
которым ему всегда хотелось пролететь на своем челленджере.
— Они никуда не денутся, — сказал он. — Звезды по-прежнему
будут там, наверху. На мое место в Калифорнии претендуют еще десять спецов
по спутниковым фотографиям. Так что с поиском замены проблем не будет. Но
чего мое начальство пока еще не знает, так это моих грандиозных планов по
поводу Восточного побережья.
— Ты о чем?
— О новенькой с иголочки обсерватории, где-нибудь на полпути отсюда в
Провиденс, что в штате Род-Айленд. Нам еще придется подобрать подходящую
площадку. Матильде надо будет поработать за двоих — потому что, разделавшись
со строительством, я буду брать тебя с собой в путешествия по округе. Я
собираюсь открыть лабораторию, и она непременно будет в пределах недолгой
поездки на машине от...
— ...Мыса Хаббарда?
— От нашего с тобой дома, Румер. Он всегда будет там, где ты.
И потом, держа ее за руки, Зеб опустился на колени у Индейской Могилы.
Вокруг поднимались теплые испарения с земли, а над головами у них сверкали
звезды, и Зеб привлек ее к себе.
— Я так люблю тебя, Ларкин, — сказал он, когда ее коленки
уткнулись во влажную почву.
— Взаимно, Мэйхью.
Румер моргнула, гадая, почему же Зеб выбрал это место — среди всех прочих
прекрасных уголков Мыса Хаббарда — для той давней встречи. Двадцать лет
назад они могли бы заняться здесь любовью — но почему именно тут? Почему оно
имело для них такое большое значение? Отгоняя назойливых насекомых, она
посмотрела на изваяние Дяди Лота.
И ясный как день ответ был прямо там, у нее под носом. Этот человек любил
Мыс — его природу и наследие, — так же как и Румер с Зебом. Если
легенда не врала, то он был в услужении у тех, кого ненавидел — за
варварскую кражу этого чудесного, прекрасного края. Ведь Зеб уже сказал:
Дядя Лот, как никто другой, понимал, что землю нужно любить, а не просто
владеть ею.
— Спасибо тебе, Дядя Лот, — произнесла она вслух, когда Зеб помог
ей подняться.
— За что, Румер? Почему ты благодаришь его?
— Потому что научил всех нас, — ответила Румер. — Всех детей
с Мыса Хаббарда, которые знают про него...
— Чему научил?
— Ты сам знаешь, — она поцеловала Зеба. — Тому, что на самом
деле мы никогда не покидали этот край, который так безумно любим. Что бы ни
происходило и куда бы нас ни заносил ветер судьбы...
— Значит, вот что я упустил двадцать лет назад? — спросил Зеб.
— Вовсе нет, — прошептала она. — Ты и тогда знал об этом. Ты
же вернулся, разве не так?
— И все это время я присматривал за тобой, оттуда, сверху...
В небе полыхнул луч маяка, заслонив собой все звезды. Румер думала о своей
прародительнице Элисабет, матери первой Клар
...Закладка в соц.сетях
