Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...о знал ее; сейчас она подготавливала почву для чего-то поистине
драматического. Возможно, она станет травить какие-нибудь байки о периоде
его детства.
— Что учим? — поинтересовалась она.
— Шекспира, — ответила Куин.
—
Ромео и Джульетту
, — добавил Майкл.
— Бог мой! Я играла Джульетту в то лето, когда мы с твоим отцом
влюбились друг в друга, — улыбнулась она. — Пусть он тебе все
расскажет — это самая романтическая история, какую ты только сможешь
представить себе.
— Я уже слышал ее, — бросил Майкл.
— А что в ней такого? — спросила Куин.
— Давайте я расскажу, — предложила его мать. — Я играла на
сцене театра
Ларк
. Твой отец приехал на мой спектакль вместе с тетей
Румер, но она ушла пораньше... чтобы успеть на наш поезд.
— До Мыса Хаббарда?
— Ну, разумеется. Любовь здесь рекой течет, это точно, —
улыбнулась его мать, и на миг Майклу почудилось, что все обойдется. —
Тут витает что-то в воздухе, воде, ветре...
— Винни говорит, что это афродизиак, — сказала Куин.
— Вряд ли Винни следует говорить подобные вещи детям...
— Мы не... — начал было Майкл, но мать заткнула ему рот своей
ослепительной улыбкой и продолжила: — Ну, так вот, твой отец преподнес мне
розы...
— С тетей Румер, — добавил Майкл. — Они же купили их вместе,
да? Еще до того, как она уехала домой на поезде.
— Вполне возможно, — Элизабет зыркнула на сына негодующе. —
Ну да ладно; по дороге в театр на мне была моя брошка в виде маяка — та, что
мне подарила наша мать. Я считала ее талисманом; театральные актеры ведь
очень суеверны, Куин, и прежде чем подняться на сцену, я всегда прикасалась
к ней ровно три раза. И так вышло, что в ту ночь, по пути в театр, я ее
потеряла. И мне пришлось пропустить обычный ритуал. Я была очень расстроена.
— Представляю, — прошептала Куин. — Я бы умерла, если б
обронила мамину брошку.
— Что ж, идем дальше. Представление закончилось, и все вышли на улицу,
в чудесную теплую ночь... по улицам слонялись толпы прохожих, народ слушал
музыку, спешил в рестораны... а мы с Зебом брели по Грейт-Джонс-стрит — и
честное слово, я вообще не помню, что была там раньше... — Элизабет
снова улыбнулась и посмотрела Майклу в глаза. — Ну же, Майкл! —
подстегнула она сына. — Расскажи своей подруге, что произошло потом.
— Отец поднял ту брошку на дороге, — тихо произнес он.
— Правда? — сверкая глазами, спросила Куин.
— Да, — решительно кивнула его мать. — Зеб просто глянул под
ноги и рядом с канализационным стоком, представляешь, посреди... ну вы сами
понимаете чего, увидел мою брошку.
— Которую для вас изготовила мать! — восторженно воскликнула Куин.
— И теперь ты знаешь, — сказала Элизабет, — почему
Ромео и
Джульетта
имеет особое значение для нашей семьи.
— Мне тоже очень нравится это произведение, — с дрожью в голосе
ответила Куин.
— Где ты поселилась? — глядя на мать, спросил Майкл. Гулявшие
неподалеку люди обращали на Элизабет Рэндалл внимание, притворяясь, будто бы
не узнали ее. Это случалось везде, где бы она ни появилась, и он видел, что
такой прием очень нравился его матери.
— Я тут подумала, а может, мне поселиться у вас с отцом?
У Майкла похолодело внутри. Уж не пошутила ли она? А как же его отец и тетя
Румер? Он видел, как прошлой ночью они гуляли, держась за руки. А пару дней
назад, прогуливаясь поутру в компании Куин до тети Румер, которая обычно
отвозила их в школу, он мог поклясться, что это его отец тайком спускался по
каменным ступенькам от ее коттеджа, на ходу заправляя футболку в джинсы.
— Э-э... — промычал он.
— Что, Майкл? Ты не хочешь меня видеть? — спросила она.
Как объяснить ей, что его полностью устраивало нынешнее положение дел? Его
отец изменился: он был веселее, приятнее в общении, расслабился, что ли. Они
с Майклом теперь ужинали вместе, чему Майкл был только рад. По правде
говоря, когда однажды вечером Зеб ушел на супчик к тете Румер, Майкл даже
заскучал по нему.
— Ладно, что уж тут попишешь, — быстро сказала его мать. — Я
по твоему лицу вижу, что не хочешь.
— Мам, ты не так...
— Девушка должна знать, когда ей не рады, правильно, Куин?
Куин опять оцепенела и нахмурилась, не в силах понять странных
хитросплетений в отношениях между членами семейства Мэйхью.
— Как мило, что вы снова обрели друг друга, — помолчав, сказала
его мать, задумчиво разглядывая болота.
—
Снова
? — переспросила Куин.
— Мам?
— Дорогуша, вы играли вместе еще в детстве. А вот Аманда никогда не
знала его в таком возрасте. Они были уже совсем взрослыми...
— Эй! — Майкл замотал головой в надежде утихомирить свою мать.
— Аманда? — с сомнением повторила Куин, ища ответы во взгляде
Майкла.
— Подруга Майкла, — пояснила с улыбкой Элизабет. Почему-то слово
подруга
прозвучало из уст его матери еще ужаснее, нежели
возлюбленная
.
Куин была ошеломлена, а потом ее плечи поникли, она вся словно сжалась в
комок.
— В каком смысле совсем взрослыми?
— Ну, помимо друзей детства, есть друзья и во взрослой жизни, —
сказала Элизабет.
— Ты знала отца еще будучи маленькой, — выпалил Майкл. — И потом вышла за него замуж.
Его мать рассмеялась.
— Если честно, то друзьями детства были твой отец и тетя Румер, а я в
некотором роде наблюдала за ними со стороны, пока не улучила свой час. В чем-
то это похоже на ваши с Амандой отношения. Я слышала, что она очень
терзается этим летом.
— Почему? — спросила Куин. — Что с ней случилось?
Майкл хотел схватиться за шнур стартера, завести мотор и увести лодку как
можно дальше в море, пусть его мать болтает тут сама с собой. Сердце его
гулко колотилось в груди, а ладони у него стали холодными и липкими. Он
понимал, что Куин не соответствовала высоким стандартам его матери и что
причиной ее разглагольствований было именно это.
— Мам, не надо, — тихо попросил он.
— Она так скучает по Майклу, — объяснила Элизабет. — Ей очень
тяжело без него. Я отлично знаю ее отца; он спрашивал у меня, можно ли
Аманде приехать сюда погостить, и я сказала: а почему бы и нет?
— Я не знала, что у тебя есть другая, — протянув руку к лицу
Майкла, прошептала Куин и ужасно побледнела.
— Нет, Куин, — наклонившись к ней, сказал Майкл. — Ты —
единственная.
— Ты уверен? — цепляясь пальцами за его локоть, взмолилась Куин.
Майкл обнял ее, сердце у него окончательно расшалилось, а его мать стояла и
молча глядела на них. Зачем она так поступала? Получается, раз у нее ничего
не вышло с его отцом, она решила, будто все связанное с Мысом Хаббарда
должно приносить лишь одни беды. Утешая Куин, всем телом чувствуя, как она
дрожит, Майкл внезапно осознал горькую правду о любви.
Она заключалась не в том, чего ты хотел или на что ты надеялся, и не в том,
что нравилось другим: смысл любви был в том, что просто было. И она была
больше и необъятнее, чем Майкл мог себе представить в самых смелых мечтах. И
это не имело никакого отношения к красоте Аманды, к дружбе его матери с ее
отцом или к тому, что взрослые решили, будто они созданы друг для друга.
Этим летом Майкл узнал, что истинная правда о любви часто не соответствовала
тем историям, что рассказывали о ней. Наблюдая за своим отцом и тетей Румер,
он видел, что тот был безумно счастлив, как никогда ранее, — и это в
корне противоречило болтовне его матери. Майкл знал, ибо сейчас, обнимая
Куин, он держал в своих руках настоящую любовь и ни за что на свете не
собирался отпускать ее.
Посмотрев на свою мать, он увидел, что она тоже поняла свою ошибку. Она-то
думала, что Майкл просто баловался, что все это несерьезно. В ее глазах
промелькнула тень расстройства, словно она сожалела, что теперь уже нельзя
взять свои слова обратно.
— Майкл? — глядя на него, спросила она, но Майкл помотал головой и
закрыл глаза, не затем чтобы избавиться от нее, а чтобы стать ближе к Куин.
— Куин, — шептал он в ее темно-рыжие волосы, — не плачь. Не
бойся. Я люблю только тебя...
Но Куин отпрянула, вскарабкалась на причал и убежала. И Майкл бросился вслед
за своей любимой, оставив свою мать в безмолвном одиночестве.
Когда Элизабет ушла поприветствовать Майкла, Румер встретилась с Зебом возле
живой изгороди. Она подумала, что они словно тайные любовники, которым
удалось оказаться вместе лишь на пару мгновений. Они страстно целовались и
никак не могли разжать своих объятий. Здесь они были надежно скрыты от чужих
глаз.
— Зачем она приехала? — спросил Зеб, когда они решили немного
отдышаться.
— На день рождения Майкла.
— Нет, это она так говорит. Но есть и другая причина.
— Откуда ты знаешь?
— Но ты ведь тоже об этом знаешь, Румер. Она прослышала о нас —
возможно, ей рассказал твой отец или какая-нибудь подруга. Или даже Майкл.
— Как она может знать про нас? — спросила она, проведя пальцами по
его шелковистой гладко выбритой щеке. — Ведь мы сами до недавнего
времени ничего не знали про нас.
— Но зато весь остальной Мыс знал, — ответил Зеб. — Твой
отец, Винни...
— Мати, — добавила Румер.
— Я начинаю переживать, — у Зеба гневно сверкнули глаза. — По
поводу того, что нам принесет явление Элизабет.
— Хотела бы я сказать, что волноваться не о чем, — мягко сказала
Румер. — Но, к сожалению, это не так. Все невероятно запуталось. Она
моя сестра, и я пытаюсь любить ее. Я хочу, чтобы отношения между нами
наладились и мы стали такими же, как Марни с ее сестрами, как в свое время
Дана с Лили, а теперь Куин с Элли. Чтобы мы стали теми сестрами, которых
хотела видеть в нас мать. Всю свою жизнь я мечтала об этом. И так было в
детстве... но, увы, не потом. И не сейчас.
— Не позволяй Элизабет изменить то, что есть у нас. Оно наше, Румер.
Только наше — не позволяй ей все разрушить.
Румер откинула голову и посмотрела Зебу в глаза. Они были ясно-голубыми, в
точности такими, какими она помнила их целых двадцать лет.
— Но и ты тоже не должен позволять ей, любимый!
Глава 29
Несясь сломя голову по тропинке от пляжа, Майкл слышал впереди себя топот
ног Куин. Свернув за холм, он оказался посреди лесной чащи, в которой раньше
стояла охотничья избушка Фиш-Хилл. Здесь дорожка сузилась, стала темнее из-
за кустов и густых зарослей с обеих сторон. Она вела его мимо поворота к
Индейской Могиле, прямо туда, где заканчивался лес и начинался Литтл-Бич.
Майкл понял, куда бежала Куин; пару недель назад она показывала ему то
место, где еще давным-давно, в то лето, когда погибли ее родители, закопала
здесь свой дневник. Он чуть сбавил шаг и огляделся.
— Куин? — позвал он, обходя большой валун. Краска почти истерлась,
но очертания огромных челюстей акулы по-прежнему виднелись на каменной
глади.
Он услышал ее плач и пошел на этот звук. Куин лежала на боку в сухом песке
чуть выше линии прилива — границу моря отмечали ракушки, зеленые водоросли и
выброшенные на берег куски деревяшек. Майкл опустился рядом с ней на колени
и посмотрел ей в глаза.
— Куин?
Не в силах вымолвить ни слова, она закрыла лицо ладонями. Майкл поднял ее
себе на колени, словно дитя. Она плакала горючими слезами. Майклу тоже
хотелось расплакаться; встреча с матерью довольно странно повлияла на него.
Хотя поначалу он очень злился на нее за то, что она затеяла разговор об
Аманде, теперь душа его переполнилась печалью, жалостью к матери и чувством
одиночества. Пытаясь как-то разобраться со своими чувствами, он крепко
обнимал Куин и раскачивался взад-вперед.
— Извини, что я так повела себя перед твоей мамой, — прошептала
она чуть погодя, когда ее голосу вернулась капелька уверенности.
— Не стоит, — сказал Майкл. — Ей самой нужно просить
прощения.
— По всему видно, что она ненавидит меня.
— Вовсе нет, но в любом случае это не имеет никакого значения.
— Мне не нравится, когда меня ненавидят, — призналась Куин. —
Многие люди относятся ко мне точно так же... это потому, что я совсем не
похожа на них. Твоя мама просто хочет защитить тебя...
Убаюкивая ее, Майкл молча слушал, как ее голос смешивался с плеском волн.
— Когда ты только приехал, — хлюпала носом Куин, — я думала,
что ты не обратишь на меня внимания. Здесь полным-полно красивых девчонок —
они носят бикини и разные модные штучки, а не балахоны и старые отцовские
шорты. Они красят лаком ногти, а не рисуют им цифры на буйках для ловли
лобстеров. Они носят ювелирные украшения вместо рыбьей чешуи и веревочных
браслетов. Должно быть, они совсем как твоя Аманда...
— Ну, Аманда точно не пылает особой страстью к чешуе, — усмехнулся
он. — И она вовсе не моя.
— Я знаю о своих странностях, — прошептала она. — И ничего не
могу с ними поделать. По-моему, я уже как-то говорила тебе...
— Ты сказала, что тебя словно подменили.
— Да. Я впечатлительная девушка, со странностями, которые стали
проявляться еще сильнее после смерти моих родителей. Я смотрю, как Элли —
такая милая и нормальная — переживает из-за того, что у нее нет блеска для
губ и подходящего цвета носков, и у меня сразу же кружится голова.
— Может быть, она такая в противоположность тебе, — сказал Майкл.
Не поднимая головы с его колен, Куин покосилась на него одним глазом.
— Потому что того, что ты чувствуешь, с избытком хватает вам
обеим, — прошептал он.
— Я много чего чувствую. Когда это произошло в первый раз, я сидела
прямо вот тут — на этом самом месте — и ждала появления русалки. Я думала,
что она моя мама... и верю в это по сей день. Я оставляла ей белые цветы и
слышала, как она пела, успокаивая мое разбитое сердце.
— У тебя было разбито сердце? — вздрогнув всем телом, спросил
Майкл.
— Да. Было. Оно и сейчас осталось таким.
Они сидели не шелохнувшись и обнимая друг друга, а волны прилива подбирались
к ним все ближе и ближе, лаская их голые пятки.
— Разбитые сердца никогда полностью не срастаются, — прошептала
Куин. — Их нельзя исцелить — и не верь тому, кто скажет иначе. Но я
считаю, что если тебе повезет, ты обретешь в жизни то, что поможет тебе жить
дальше даже с раненым сердцем.
— И что, например?
— Например, Мыс Хаббарда... людей, лилии, скалы и розы, кроликов,
лобстеров, Румер, Винни... тебя.
— Меня, — задыхаясь, прошептал Майкл.
— Ты приехал этим летом и полюбил меня, — сказала Куин. — Но
я не могла в это поверить. Я решила, что тут какая-то ошибка. И что скоро
меня ждет послание от Бога:
Извиняй, ошибочка вышла
.
— Ты не получишь такого послания.
— Мне попросту не верилось, — сказала она, дрожа у него на
коленях. Потом, протянув руку, она нежно провела пальцами по его
щеке. — Почему тебе понравилась я, а не кто-то вроде Аманды?
Он рассмеялся.
— Ты даже не знаешь Аманду...
— Нет, знаю, — заупрямилась Куин. — Наверняка она такая же,
как и первые девчонки в нашей школе. Эштон, Меган или Изабелла. Которые
выглядят как модели, никогда не едят булочек, чтоб не растолстеть, получают
лучшие отметки и каждую субботу ходят по магазинам вместе со своими
матерями...
— Я могу и ошибаться, — сказал Майкл, — но, по-моему, ты
слишком уж все обобщаешь. Возможно, у них нет и половины твоего счастья.
— Почему ты так решил?
— Потому что ты знаешь, какая ты настоящая. Ты не выделываешься, не
ходишь, как по подиуму, не заигрываешь со взрослыми мужиками, у которых есть
бентли
... Тебе всё это просто по барабану. Ты умная, ты умеешь
чувствовать, ты живая, а не кукла, выставленная на продажу...
— И что в этом такого хорошего? — лукаво спросила Куин.
— Всё.
— Ну, ты тоже знаешь, какой ты есть. — Куин ласково провела рукой
по его лицу.
— Сейчас да, — кивнул он. — А раньше было по-другому. Но я
пытался стать похожим на отца. Он тоже настоящий. Знаешь, мне даже хотелось
заполучить шрам, — вспомнил вдруг Майкл. — У отца их несколько —
от падений с деревьев, с крыши, после занятий на тренажере... Я думал, что
если и у меня будет шрам, то я стану еще больше походить на него.
— Но для этого тебе совсем не обязательно обзаводиться шрамами, —
прошептала Куин.
— Да, но когда-то я считал шрам некой отметкой, которая должна была
подтвердить, будто я не слабее отца. И я надеялся, что тогда он будет
относиться ко мне иначе.
— Тебе казалось, что он тебя не любит? — Майкл пожал плечами.
— Да, наверное. Но именно этим летом я понял, что ошибался.
— Как?
— Ну, он и сам был очень несчастен. Их брак оказался неудачным. Мама
выпивала да к тому же обвиняла в этом его...
— Но разве он был в том виноват? — спросила Куин.
— Нет.
— Да и она, скорее всего, тоже не виновата. Просто у них не было любви.
Поэтому она стала пить, а он улетал к звездам.
Майкл молча смотрел на девушку. Как же она все понимает, эта замечательная дикарка с Мыса Хаббарда!
— Твоей маме здесь не нравится, правда? — спросила Куин.
Майкл покачал головой.
— Она говорила, что мы никогда не вернемся на Мыс Хаббарда — и ее слова
оказались почти пророческими. Хотя дом оставался нашим до самого их развода,
мы начали проводить летние отпуска в других местах... На Гавайях, на ранчо в
Монтане, на островах Океании, в Европе... Иногда с нами ездила тетя Румер. Я
помню, как скучал по ней и по Блю.
— Ее коню...
— Ага. Еще давно, чтобы я помнил о нем, она привезла мне плюшевого
коня. Я назвал его Блю... но однажды я заснул, а когда проснулся, его нигде
не было.
— И что же с ним случилось?
Майкл закрыл глаза и еще немного погладил ее волосы.
— Я знаю, что случилось. Моя мать или спрятала его, или выбросила.
— Почему?
— По той же причине, по какой она хочет свести меня с Амандой, —
прошептал Майкл. — Потому что так уж она устроена... ей кажется, что
чем сильнее я привязываюсь к Мысу Хаббарда, тем больше удаляюсь от нее.
— Но здесь ее дом. Как и у Румер с твоим отцом. Майкл помотал головой.
— Нет, она считает иначе. Не знаю почему, но она всегда была такой. Ей
хотелось вырваться отсюда и никогда не возвращаться. И она не хочет, чтобы я
был здесь. Она — актриса, и в жизни ей тоже хочется играть какую-нибудь
роль. То ли злодейки, то ли еще кого-то...
— Но я рада тому, что ты со мной.
Покрепче обняв ее, Майкл целовал ее макушку, уши, щеки.
— Это сама судьба решила, что мы должны быть вместе. Потому и отец
вернулся за своей судьбой, и меня привез, чтоб я встретил тебя...
— Думаю, твоя мама попытается нас рассорить, — вздохнула Куин.
— Это ей не удастся! — прижимая Куин к своей груди, возразил
Майкл, пока прохладные волны касались их ног, подбираясь все выше и выше. В
лучах солнца блестели их кольца из медной проволоки. Скалы вокруг них
отливали ярким серебром, подобно облакам, бегущим по голубому небу.
Он провел пальцем по ее лицу и поцеловал в щеку. От нее пахло теплом и
сладостью. Волны пытались захлестнуть их, приглашая остудить горячие головы
и поплавать в море. Майкл еще не знал, куда их вынесет в конце концов. Но,
наблюдая за своим отцом и тетей Румер, он понял, что кораблекрушение,
перенесенное в молодости, оставляет след на всю жизнь. Главное — выплыть,
вспомнить все хорошее и не терять свою первую и единственную любовь.
Майкл притянул к себе Куин, целуя ее и зная, что, как бы ни обернулись
дальше дела, он никогда не потеряет из виду горизонт и не выпустит штурвал
из своих мужественных рук.
Гольфстрим быстро подгонял
Клариссу
домой, а Сикстус Ларкин и Малаки
Кондон от души наслаждались деньками на морском просторе. По ночам вдоль
бортов шлюпа занималась биолюминесценция — океанский огонь, обязанный своей
жизнью той скорости, на которой они прорывались сквозь богатые планктоном
воды. В дневное время неподалеку от них плавали горбатые киты и шароголовые
дельфины, сверкая своими телами. Бедняга Малаки однажды не вытерпел и либо
бросал за борт гидрофон, либо хватал свою видеокамеру в надежде запечатлеть
то мгновение, когда солнечный луч поймает в объективе блестящий черный бок
или острый спинной плавник.
— По-моему, ты задумал открыть свое шоу на канале
Дискавери
, —
держа руку на румпеле, засмеялся Сикстус.
— Вот еще, — буркнул Малаки. — Я ученый до мозга костей, и
подобная ерунда меня не волнует.
— Нет-нет, — подначивал его Сикстус, — ты мечтаешь о
собственном шоу. С названием вроде
Малаки — погонщик китов
... Ну как у
парня, что выискивает ядовитых змей, или у того, который путешествует по
рифам, изучая белых акул.
— Они нехорошие люди, — закусив мундштук трубки, сказал
Малаки. — Будят у публики ненависть к животным... Нет, Сикстус, я
просто делаю свой маленький вклад, подбрасываю пищу в реку знаний о
китообразных. Как учитель ты должен понимать всю ценность моего труда. Ведь
капля за каплей может и ведро наполнить...
— Ты прав, Мал. И я уважаю тебя за это.
— К тому же Люсинду весьма возбуждают разговоры о знаниях.
— Еще бы! Она же библиотекарь. Думаешь, она разинет рот от удивления,
когда ты нарисуешься в Хоторне?
— Ха, надеюсь, что так и будет. Я уже староват для импульсивных
поступков, но если земляк-ирландец предлагает мне путешествие на юг на своем
Херресхоффе
, то как я могу отказаться? Кроме того, я уже довольно долго не
видал свою Люсинду. — Пока Сикстус выверял курс, Малаки тихо пускал
облачка дыма.
Кларисса
скользила по водной глади, и от ее изящного милого
носа расходились белые волны.
Сикстус глядел вперед на висевшее над морем солнце, которое выстилало ему
путь своими золотыми лучами, словно манившими его домой. Он размышлял о том,
как всю свою жизнь мечтал отправиться в одиночку через океан, устроив
поединок человека с природой. Он уже и не помнил, сколько классов под его
началом изучали
Моби Дика
; он и сам всегда грезил поисками духовного
богатства, семейных ценностей и белого кита.
— Малаки, ты когда-нибудь задумывался, — спросил он, — над тем, насколько мы одиноки?
Друг, сидевший с подветренной стороны, чтобы быть поближе к волнам и своим
любимым китам, запустил пальцы в воду и кивнул:
— Каждый день. Разве не в этом все дело?
— Какое дело?
— Твое путешествие.
— Ну, не знаю.
— Ты проверяешь себя, Сикстус, — сказал Малаки, — и пределы того, на что ты способен.
— А, к чертям! Я тут думал о Зебе. Об этих его полетах в космос, когда
он был наедине со скафандром и своим пульсом в наушниках. Порою проще
увидеть ошибки молодого поколения, нежели свои собственные.
Он представил себе, как Зеб пытается наверстать упущенное, проводя лето на
Мысе Хаббарда в компании Майкла, стараясь закрепиться на этой твердой земле
вместо далеких звезд из своих мечтаний. И еще он надеялся, что Зеб не подвел
его и как следует заботился о Румер. И что она, в свою очередь, тоже
...Закладка в соц.сетях
