Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...и впрямь доктор? — спросил приезжий.
— Ветеринар, — спокойно ответила Румер.
— А-а, — равнодушно протянул он, сразу утратив к ней всякий
интерес. Порой Румер сталкивалась с подобной реакцией людей, которые не
заводили домашних зверушек, не любили животных и к тому же считали, что
ветеринары — это уж никоим образом не доктора.
Румер улыбнулась и пожала парочке руки, искренне недоумевая, почему они
смотрят собеседнику не в глаза, а куда-то над его головой.
— Добро пожаловать на Мыс.
— Наш Мыс — то еще место, — усмехнулся ее отец. — Ну, я
думаю, вы уже и сами догадались. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы,
или вам что-то понадобится, просто позовите. Мы тут особо не манерничаем.
Увидели открытое окно — засуньте туда голову и кликните хозяев!
— А какие именно работы вы проводите в своем доме? — прикрыв глаза
ладонью, спросил Тэд Франклин, указывая на крышу их коттеджа.
— Работы? — спросил Сикстус.
— В смысле улучшения, — сказала Ванесса, кивая на покрытые пятнышками олифы руки Сикстуса.
— Ах, это? — он хохотнул. — Я готовлю лодку к спуску на воду.
Вот и все. Каждый год этим занимаюсь. А там, — он махнул в сторону
крыши, — Тим Хэнсон, лучший трубочист в округе. Рекомендую, не
пожалеете.
— А почему вы спросили? — подала голос Румер. — Насчет
улучшений.
— Ну, мы и сами собираемся кое-что сделать, — ответил Тэд. —
Это же вполне нормально. Переделать тут многое не мешает...
— Переделать? — переспросила Румер, гадая, что тут вообще можно
улучшать, и сердце у нее заныло чуточку сильнее.
Теперь Франклины словно воды в рот набрали. Возможно, они решили, что Румер
и Сикстус не в меру любопытные соседи, и поэтому сочли за лучшее придержать
свои планы при себе. Румер же ревниво относилась к этим коттеджам: она
выросла здесь, и вся ее любовь брала начало от этой земли. И вообще, какие
еще
улучшения
они придумали? Может быть, новый декор? А возможно — после
стольких-то лет — они просто перекрасят дом. Например, в серый или белый
цвет, вместо прежнего темно-зеленого.
Уловив намек, они с отцом снова обменялись с Франклинами рукопожатиями,
пожелав им всего доброго. Потом Сикстус, прихрамывая, повел дочь обратно к
старой лодке.
— От этого
ягуара
ничего хорошего ждать не приходится, — тихо
признался ее отец.
— Почему? — в душе согласившись с ним, спросила Румер.
— Они могут потратить кучу денег на эту модернизацию — и только
изуродуют нашу старину.
— Будем надеяться, что они не переусердствуют, — она поцеловала
отца на прощанье, пытаясь забыть о том, что он очень расстроил ее своими
замечаниями по поводу Эдварда.
Зеб сидел за импровизированным рабочим столом, на котором были раскиданы
фотографии со спутников, различные документы, карты и книги. Хотя это
путешествие на Мыс Хаббарда задумывалось как летний отпуск, Зеб поставил
себе задачу собрать воедино все данные по последним десяти экспедициям, в
которых он принимал непосредственное участие. НАСА предоставляло ему
великолепную возможность: сейчас, когда он в прямом смысле спустился с небес
на землю, они помогали ему организовать собственную кафедру в новом
исследовательском центре в Калифорнии, между океанографическим институтом
Скриппса и Калифорнийским политехом. Теперь ему оставалось только как
следует подготовиться.
Но его разум отказывался подчиняться четкой задаче. В голове был полнейший
хаос.
Сконцентрируйся
, — приказывал он себе. Однако слова смешивались
в черную кучу, а фотографии напоминали ему чернильные кляксы Роршаха.
Ну-ка, ну-ка, что это?
— подумал он, безуспешно разглядывая чернильное
пятно номер один. И постепенно прямо там, на снимке, проявилось изображение
Румер. Она была в своем голубом платье, ее обнаженные руки покрывал нежный
загар. Теперь промелькнули и другие изображения: то, как она плакала во
время клятв, и вызов в ее взгляде, когда она укатила в
мерсе
со своим
напыщенным дружком.
— Ну и козел! — вслух сказал Зеб, увидев в кляксе номер два
самодовольную улыбку ухажера Румер.
Он просидел так еще пару часов, одновременно отвечая на звонки сотрудников
своей команды. Один сообщал о неисправности в линзах нового телескопа, и Зеб
целых двадцать минут обсуждал возникшую проблему с изготовителем из
Швейцарии. И вообще, что он тут делает?
Обсерватория, лаборатория — сейчас для него все это было словно покрыто
туманом. Он ужасно расстроился и от злобы чуть не выдернул телефонный провод
из стены.
Пытаться управлять процессом, находясь за тысячи миль от основных событий —
это ли не безумие? Какого черта он сюда прикатил? Вот в чем заключался самый
главный вопрос. Его всегда выручала работа. А неудавшаяся личная жизнь
губила его. Было ясно, что Румер не хочет иметь с ним ничего общего. Может
быть, ему стоило оставить Майкла здесь, на попечение Румер и Сикстуса, а
самому с головой окунуться в работу? Ну и что с того, что он уже
отбракованный астронавт? В обсерватории его наверняка ждет радушный прием. И
тогда его жизнь хотя бы немного наладится.
Услышав тихое постукивание, он в испуге вскочил со стула. Майкл ушел на
прогулку — неужели он забыл, что на Мысе никто не пользовался ключами?
Прошагав через комнату, он открыл дверь. За нею стоял Сикстус в своей
привычной потрепанной одежде, от которой пахло лаком. К груди он прижимал
большой ананас.
— Держи, — сказал Сикстус, вручая Зебу фрукт.
— Это еще зачем?
— Это символ гостеприимства. Ты, наверное, уже забыл? Все мореплаватели
в роду Клариссы, возвращаясь из южных морей, везли с собой ананасы, которые
жены потом крепили над входной дверью, в знак того, что их мужья вернулись
домой целыми и невредимыми, и пусть друзья теперь заходят к ним в гости.
— Я помню, — сухо ответил Зеб. — Но я думал, что ты уже
поприветствовал меня за ужином тем вечером.
— То было для Румер и Майкла. А это только между нами. По-моему, нам
нужно кое-что обсудить.
— Заходи, — Зеб отступил в сторону. Бывший его тесть проковылял
мимо него на затененную веранду. Прожив здесь всю свою жизнь, он знал этот
коттедж — впрочем, как и все остальные на Мысе — как свои пять пальцев.
Поморщившись от боли, старик уселся в плетеное кресло и тяжко вздохнул.
— Ты в порядке, Сикстус? — спросил Зеб, устроившись в соседнем
кресле.
— Чертов артрит, — пожаловался старик. — Раньше летом я
чувствовал себя лучше, а теперь уже без разницы.
— Извини. Тебе, должно быть, нелегко.
— Нелегко приходится Румер. — Сикстус нахмурился. — Она и так
слишком напрягается, а вскоре ей придется завязывать мне шнурки.
— Думаю, она не будет возражать, — сказал Зеб.
Но Сикстус посмотрел на свои скрюченные пальцы и нахмурился еще больше.
Потом он поднял голову, и его взгляд устремился к проливу.
— Там Куин таскает свои ловушки, — Сикстус поглядывал на маленькую
лодку, переплывавшую от одного буйка к другому. Девчонка отлично освоила
свое ремесло: она подцепляла буек, выбирала веревку, проверяла содержимое
корзины, выкидывала мелкоту, убирала в ведро крупные экземпляры и двигалась
дальше. Зеб и Сикстус наблюдали за ней, словно за балериной, выделывавшей на
сцене изящные па. Спустя мгновение взор Зеба скользнул к скалам. Там,
обхватив колени, сидел Майкл и не сводил глаз с Куин.
— Зачем ты пришел? — спросил Зеб.
Сикстус еще с минуту молча покачался в кресле. Посмотрев Зебу прямо в глаза,
ответил вопросом на вопрос:
— А зачем ты приехал сюда? — спросил Сикстус.
— На свадьбу Даны.
— Хрень собачья, — сказал Сикстус. — Без обид, но это хрень.
Из твоих друзей с Мыса Дана Андерхилл отнюдь не первая, кто выходит замуж.
Тебя и Элизабет приглашали на свадьбу Лили Андерхилл, но ты не приехал — ты
даже на ее похоронах не был. Ты пропустил свадьбу Хэлси, Пола, Марни. Так
почему ты вернулся сейчас?
— У меня отпуск, Сикстус. Каждому из нас нужна передышка.
— Но ты никогда не приезжал сюда, пока был женат на Элизабет. Проводил
отпуск отнюдь не на Мысе... — сурово отрезал тесть.
— Думаешь, если б я так делал, то это спасло бы наш брак? —
спросил Зеб.
— Возможно. Но и хуже вам бы точно не стало. Когда бы я ни разговаривал
с Элизабет, у меня складывалось такое впечатление, что тебе было приятнее
находиться среди звезд, нежели рядом с ней и Майклом.
— Я никогда не хотел разлучаться с Майклом. Но я был специалистом по
космическим программам и выполнял приказы начальства. В этом и состояла моя
работа.
Заметил ли Сикстус его оговорку? Если да, то он не подал виду.
— Пребывание на орбите считалось необходимым условием, Сикстус. Нельзя
просто так позвонить с космической станции и сказать, что хочешь сойти на
ближайшей остановке.
— Но как ты там оказался? Ты шел в НАСА не для того, чтобы быть
астронавтом, — ты зарекомендовал себя как эксперт по расшифровке
фотографий со спутников. По крайней мере, это от тебя услышала Элизабет.
— Обстоятельства меняются. Люди меняются, Сикстус, — Зеб пытался
не проболтаться насчет того, что отчасти он выбрал этот путь, чтобы удрать
от старшей дочери старика. — Неужели я мог ответить отказом, когда мне
предложили шанс полететь туда, наверх?
— А может быть, стоило.
— К тому же брак у нас ни к черту не годился и до... — Зеб не стал
продолжать.
Сикстус ничего не сказал, но сурово поджал губы. Зеб понимал, что для него
это была очень болезненная тема, и пожалел о сказанном. Ну, у него хотя бы
хватило мозгов не заканчивать фразу
К тому же брак у нас ни к черту не
годился и до того, как всё это началось
. Все ведь и так об этом знали.
— Сикстус, — примирительно сказал Зеб, — ты ведь знаешь, что
я с детства хотел стать астронавтом. И твои дочери постоянно дразнили меня
звездочетом и еще...
— Да-да, я помню, — улыбнулся старик. — Астро-Бой, так они
тебя называли.
— Вообще-то только Румер, но это не важно. Ты не против выслушать всю
историю? Не хочу утомлять тебя, но, возможно, тогда ты перестанешь думать,
будто я нарочно сбежал от Элизабет.
— Не волнуйся за меня, Зеб. Продолжай, — проворчал Сикстус.
Зеб закрыл глаза и перенесся на много лет назад. Он вспоминал, как его жизнь
изменилась после знакомства с Гаем Чемберленом — его наставником в НАСА и
одним из первых космических пилотов, благодаря которым Америка обратила свое
внимание на звезды.
— Ну, я подал заявление в агентство, и они меня приняли. Я думал, что
моя мечта осуществилась — я сменил желание быть астронавтом на нечто более
приземленное...
— Спутниковые фотографии.
— Точно. А потом, как-то раз, этот пожилой астронавт и говорит мне:
Зеб, любой человек может найти причину, чтобы отправиться в космос. Для
этого ведь и построили станцию: для различных программ и исследований. Туда
поднимаются экологи, океанографы, даже экономисты
. —
Экономисты?
—
удивился тогда я.
Конечно. Они изучают западные равнины, где выращивают
пшеницу и прочее, а потом составляют прогнозы для торгов по фьючерсам на
Чикагской товарной бирже
.
— Ничто не мешает им заниматься этим и с земли, — скептически
усмехнулся Сикстус.
— Возможно, но они хотели увидеть все своими глазами. И я тоже не смог
устоять, — гордо сказал Зеб.
Он оказался в одной из восьми групп пилотов и специалистов-исследователей,
набранных НАСА с 1979 года — его класс из пятнадцати человек начал свое
обучение в 1987 году. С отличным зрением, давлением 140 на 90 и ростом почти
под 190 сантиметров Зеб являлся отличным кандидатом.
Он присоединился к другим гражданским и военным претендентам для участия в
программе по отбору кандидатов в астронавты. Занятия в Космическом центре
Джонсона включали следующие дисциплины: изучение систем
Челленджера
,
основы компьютерных наук и технологий, математику, геологию, метеорологию,
дистанционное управление и навигацию, океанографию, динамику орбитальных
полетов, физику, выживание на море, погружение с аквалангом, особенности
скафандров и его любимую астрономию.
Пройдя армейский курс выживания на воде, он получил допуск к тренировкам,
имитирующим работу в открытом космосе. Потом ему пришлось три раза проплыть
двадцатипятиметровый бассейн в полностью укомплектованном скафандре и
теннисных туфлях. В барокамере, под наблюдением инструкторов, он решал
проблемы, связанные с высоким — гипербарическим и низким — гипобарическим
атмосферным давлением. На борту переоборудованного
Боинга КС-135
он
получал практический опыт пребывания в невесомости и впервые ощутил, что это
такое — микрогравитация во время космического полета.
Следом за этим он тренировался на ОСС — односистемном симуляторе. Он изучил
все, что было связано с организацией полетов космических челленджеров:
предстартовую подготовку, взлет, выход на орбиту, вход в атмосферный слой и
посадку. Он стал профессионалом в области управления полезной нагрузкой,
выведения ее в космос и возвращения обратно, маневров и стыковок. Зеб Мэйхью
шел к осуществлению своей мечты. Он становился астронавтом. Он рассказал все
Сикстусу, от души наслаждаясь этой историей. Он обожал космос; и когда-то он
обожал свою работу. Замолчав, он откинулся на спинку кресла и посмотрел на
Сикстуса.
— Хорошая история, — похвалил Сикстус. — Тебя неплохо
натаскали.
— Возможно, в отличие от меня, для тебя это ничего и не значит.
— Так ты хочешь сказать, что не пытался сбежать от нее? И что всему
причиной издержки профессии?
— От Элизабет?
— Да, — взволнованно ответил Сикстус.
— Издержки профессии, — сказал Зеб и устыдился собственного
вранья.
— Ив случае с Майклом тоже — издержки профессии?
— Думай обо мне что хочешь, но я люблю Майкла больше всего на свете. Я
хотел... — Зеб запнулся, сжимая кулаки и сгорая от желания дать
Сикстусу в морду, потому что старик посмел поставить под сомнение его
заслуги на отцовском поприще. — Я хотел, чтобы он гордился мною.
— Наверняка он гордился. В смысле, гордится.
— Я должен был работать, — сказал Зеб, проклиная себя за то, что
оправдывался перед бывшим тестем. — И мне приходилось нелегко. Брак был
неудачным — с самого начала. Разве нет? Но я всегда выкраивал время, чтобы
повидаться с Майклом. Зи уезжала на съемки вдали от Лос-Анджелеса и обычно
забирала его с собой.
— Светская жизнь в самолете, — тихо сказал Сикстус.
— Тебя там не было, — возмутился Зеб.
— Конечно, не было. Ты ведь позаботился об этом.
Зеб придержал язык за зубами — его с головой захлестнули разочарование и
ярость, и он хотел немедля накинуться на старикана с кулаками. Его так и
подмывало сказать:
Это все твоя чертова дочь
.
Сикстус и представить не мог, чем пожертвовал Зеб, чтобы окружить сына
заботой и любовью. После разрыва с Элизабет он часто возил ее в
реабилитационный центр, потому что считал себя главным виновником их брака.
Майклу было шесть лет, и он ужасно переживал за мать, поэтому Зеб отказался
от поездки в Россию, от участия во встречах по международному космическому
сотрудничеству, а в последующие годы — и от огромного количества приглашений
на другие конференции.
— По-твоему, мне вообще надо было наплевать на все? И безвылазно сидеть
дома?
— Возможно, тогда для твоего сына дело обернулось бы совсем иначе.
Зеб сделал глубокий вдох. Отсюда, с веранды, он видел, как его сын наблюдал
за девчонкой, таскавшей ловушки. Майкл сидел на краю моря, не шелохнувшись и
все еще обхватив колени руками. Бывали и неудачные дни: Зеб задерживался на
космодроме, а у Элизабет еще продолжались съемки, и тогда за Майклом
присматривала нянька. Теперь, глядя на Майкла, Зеб ощутил боль в сердце при
одной мысли о том, что его сын вот так же сидел на крыльце их дома,
дожидаясь возвращения своих родителей.
— У тебя отличный послужной список, — разминая пальцы рук, сказал
Сикстус. — Вот только твой сын почему-то бросил школу.
— Я прекрасно знаю об этом, черт подери.
— И как же ты собираешься исправлять ситуацию?
— Надеюсь, это лето поможет. Между нами что-то откроется, и мои слова
обретут для него смысл. Я постоянно талдычу ему о важности образования, но
он меня не слышит. Точнее, даже не слушает... Я хочу, чтоб он получил диплом
и степень бакалавра. Надеюсь, он одумается, пожив рядом с вами. С тобой и
Румер.
Сикстус прижал голову к плечу. Он глядел на скалы, на своего внука, а Зеб
пытался угадать, о чем размышляет старик. Длинные волосы Майкла развевались
на ветру, а его красная бандана словно кричала о нежелании подчиняться. Зебу
стало слегка не по себе, как будто его только что выпустили из барокамеры.
Он подумал об отце, который обрил своего сына во сне, и от этого
воспоминания у него свело живот.
— Суть же не в степенях, — промолвил Сикстус.
— Ты-то можешь так говорить, — сказал Зеб, — потому что у
тебя их несколько.
Старик покачал головой.
— Ты отнюдь не глуп, однако сейчас твои помыслы застряли на уровне
детсада. У тебя тоже несколько степеней, и к чему они тебя привели, а?
Зеб жутко возмутился и с большим трудом взял себя в руки. Ему стоило
огромных усилий заставить себя остаться здесь, на Мысе, и вдали от отца
Элизабет он вполне мог бы обойтись без оскорблений. Зеб вскочил на ноги и
принялся расхаживать взад-вперед.
— Ты несчастный человек, — тоже поднявшись с кресла, продолжил
Сикстус. — Любой скажет тебе то же самое. Ты хоть считал морщины у себя
на лбу? Ты получил от жизни по полной программе, и теперь никакие долбанные
дипломы тебе не помогут.
— В сентябре открывается новая лаборатория! Там бюджет в сто пятьдесят
миллионов долларов, а я назначен главным! Господи, Сикстус, чего ты
добиваешься? Ты хочешь, чтобы я уехал? Так я уеду. Завтра же я отправлюсь на
запад, Майкл может остаться или поехать со мной. — Зеб начал
остервенело закидывать книги обратно в коробку, из которой сам же их недавно
и доставал. — Мне не нужны проповеди — или как это называется — от
человека, который меня презирает. Этого добра я наелся от своего отца.
Сикстус примирительно взял бывшего зятя за руку.
— Зеб.
— Отстань от меня, — Зеб отпихнул старика, продолжая упаковывать
книги.
— Я вовсе не презираю тебя.
— Ага, ври больше.
— С чего ты вообще это взял?
— С того, как ты со мной разговариваешь. Ты презираешь меня за то, что
я нанес рану Румер, женившись на Элизабет! И за то, что я плохой отец,
потому что не позволял тебе видеться с внуком! Этого достаточно? —
огрызнулся Зеб.
— Ух ты! — Сикстус покачал головой и смерил Зеба ясным взглядом
своих бледно-голубых глаз. — Похоже, это как раз ты презираешь себя.
Зеб обмер. Книга, которую он держал, выпала у него из рук и с приглушенным
звуком бухнулась в коробку. Так и есть. Сикстус был прав, и как бы сильно
Зеб ни любил Мыс Хаббарда, все здесь наталкивало его на эту самую мысль.
— Зря потратишь свое время, — сказал Сикстус.
— Ты о чем?
— О самобичевании. Поверь, со мной было нечто подобное.
— Когда?
— Кхм, когда ты был маленьким. Простым соседским мальчишкой. Вы с Румер
были без ума друг от друга, а Элизабет тянулась ко мне, к своему любимому
отцу — только вот меня не было рядом с ней.
— Вздор, Сикстус. Это моего отца никогда не было рядом — как же,
вольному пилоту не пристало сидеть дома. А ты подстригал газон, отдыхал в
гамаке... плавал на своей лодке...
— Скорее уплывал от своей жены и дочерей, — сказал Сикстус. —
Летчики могут летать куда глаза глядят, но и у моряков из маленького городка
есть свои пути к уединению. Миновав брекватер, я оборачивался и смотрел на
холм — где вы с Румер сидели на крыше твоего дома и болтали без умолку. А
там, у скал, стояла Элизабет, глядела на меня и обливалась горючими слезами.
— Что-то у меня образ Элизабет не вяжется с рыданиями, —
усмехнулся Зеб, вспоминая холодный взгляд ее прекрасных глаз.
— Ну, из-за моих частых побегов это дело ей постепенно надоело. Думаю,
тогда-то она решила выстроить свою жизнь так, чтобы с нею больше никогда
ничего подобного не случалось. Она и не предполагала, что ты рванешь туда, к
звездам...
— Я никогда не врал ей. И я всегда возвращался.
— К чему, Зеб? — тихо спросил Сикстус.
— Чего ты от меня добиваешься? — взорвался Зеб. — Чтобы я
признал, что мы не пара друг другу? Отлично! Я признаю это. Я совершил
ошибку — испоганил наши жизни. И свою, и ее.
— И не только, — еще тише сказал Сикстус.
— Что за... Если ты хочешь обвинить меня во всех бедах на земле, то
давай, вперед. Господи!..
— Была еще и третья жизнь, — сказал Сикстус. — Жизнь Румер.
Зеб немного поостыл.
— Она не желает меня знать, — вздохнул горестно он. — Я уже пытался с ней поговорить.
— Да ну?
— Да. Это одна из причин, ради которых я приехал сюда.
Сикстус кивнул: ведь он-то знал об этом с самого начала.
— Думаешь, тебе удастся вот так с налету замолить грехи и получить у
нее прощение? — спросил он. — Через два десятка лет?
— Нет, не думаю, — ответил Зеб, хотя в глубине души у него была
надежда на такой исход событий.
— Ты должен смотреть на вещи здраво, — сказал Сикстус. — Она
так любила тебя! Это-то ты хоть понимаешь?
Зеб пожал плечами. Конечно, он знал, что она была влюблена в него. Так же
как и он был влюблен в нее вот уже черт-те сколько лет, а точнее, всю свою
жизнь. Но проблема заключалась в том, что поскольку они были очень молоды, а
любовь пришла к ним так легко, он просто недооценил то, что имел. Он не
знал, что упустил тогда настоящее, чудесное и незаменимое чувство, которого
ему больше не суждено было обрести.
— И что с того? — спросил Зеб. — Она теперь с Эдвардом. Где
она вообще его откопала? Ну и надменная же улыбочка у этого...
— Просто у этого дурака, — засмеялся Сикстус, — с детства в
жопе кочерга.
— А я думал, ты одобряешь ее, — Зеб тоже засмеялся. — Тогда,
за ужином, у меня сложилось такое впечатление, что ты уже благословил их.
— Хрена лысого я это сделаю. Я пытался поладить с ним ради нее. Пытался
изо всех сил. Видишь ли, она держит своего коня на его ферме. За прошедшие
годы с кем только она не встречалась, а Эдвард терпеливо ждал, пока она
обратит на него внимание. Ведь даже слепцу ясно, что все это время он хотел
заполучить ее. Ну а кто бы не захотел?
— Да уж, — пробурчал Зеб.
— А ты думал! Она красивая, замечательная женщина. И за свои добрые
дела — заботу о старом отце и каждом долбанном животном, что попадается ей
на пути... она заслуживает кого-нибудь получше Эдварда. Кого-нибудь
стоящего.
— Ты о чем? — Зеб удивленно глянул на старика.
— Ладно, забудь. И какого черта я тут перед тобой распинаюсь? Ведь
именно с тебя и начались все наши беды. Она убьет меня, если прознает о том,
что я был здесь, — признался Сикстус.
— Это точно.
— Привяжет меня к колесу и четвертует, — угрюмо сказал он. —
Повесит без суда и следствия, понял?
— Да, понял.
— В смысле, ты должен держать язык за зубами.
—
...Закладка в соц.сетях
