Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...ерь деревья искрились зеленым, белым и
голубым, как будто цвета моря перебрались по скалам и хлынули на землю.
— Тут работали родители Куин, — Румер указала на желтый
викторианский особняк на главной улице.
Что-то старое и непонятное заворочалось внутри Майкла. Он поглядел на тетку,
пытаясь отыскать в памяти те дни, которые когда-то проводил вместе с ней.
Воспоминания были приятными, но уж слишком далекими. Она звала Майкла к
себе, когда его родители зашивались на работе... Тогда он в сопровождении
няньки летел из Калифорнии в Коннектикут, и она везла его домой в точно
таком же старом грузовичке.
Румер выбралась за город, проехала вдоль реки, а оттуда — на проселочную
дорогу. Зеленые холмы пересекали каменные стены, а возле лавровых зарослей
паслись олени. Они доехали до развилки и свернули налево. Грузовичок
постепенно сбрасывал скорость и остановился, миновав ворота с надписью
Ферма Писдейл
. Перед тем как открыть дверцу, Румер протянула Майклу
яблоко. Она заметила его недоуменное выражение и пояснила:
— Оно тебе еще понадобится.
Майкл кивнул, а затем снял для нее с грузовика ящик с растениями. Она
оставила цветы у длинной клумбы, тянувшейся вдоль стены белого дома. После
этого они прошагали по широкой подъездной дорожке. Под ботинками его тетки
хрустел гравий; Майкл же был босиком еще с прогулки на лодке с Куин. Мелкие
камушки кололи ему пятки, и он уже хотел сказать тете, что подождет ее в
машине, но тут до его ушей донеслось лошадиное ржание.
Там, в поле, стоял гнедой конь. Он приподнял уши и втянул ноздрями воздух.
Нежно-желтое сияние растекалось по каменистому полю, над которым летали
ласточки и метались стрекозы. Конь нагнул голову, затряс гривой, и у Майкла
вдруг подступил к горлу комок.
— Он помнит тебя, — Румер положила ладонь на плечо Майкла.
Юноша прошел по тропинке к белому штакетнику, разломил яблоко на две части и
положил одну половинку на ладонь. Конь протрусил через поле и остановился
прямо перед Майклом.
— Блю, — прошептал Майкл, когда бархатистый нос коня пощекотал его
предплечье. Пока конь жевал яблоко, Майкл гладил его шею и смотрел в темные,
загадочные глаза Блю.
— Вы уже очень давно знаете друг друга, — улыбнулась Румер.
— Он до сих пор жив...
— Конечно, жив, — сказала его тетя. — Пусть он и стар, но его
ничто не остановит. Ведь так, Блю?
Майкл никак не мог налюбоваться на коня. Странные воспоминания всплыли у
него в голове: вот он плачет о лошадке, просит покататься, но его запирают в
комнате. Еще тогда он услышал, как мать сказала ему, что это небезопасно и
что он может покалечиться. Майкл повернулся к своей тете.
— Почему я не виделся с ним все эти годы? — спросил он.
— Твоя мама тебе не позволяла, — ответила Румер.
— Но почему?
— Потому что... — его тетя запнулась, не зная, как же ему
объяснить. По ее лицу Майкл видел, что она пыталась отыскать ответ. Тогда он
был всего лишь ребенком, и наверняка существовали такие вещи, о которых она
не могла — или не хотела — говорить ему.
— Пожалуйста, скажи мне, — попросил он.
— Я не могу, Майкл, — грустно ответила она. — Она моя сестра
и твоя мать...
Майкл ждал, но она будто специально избегала его взгляда. От волнения у него
участилось дыхание. Он знал: давным-давно между его тетей и его отцом словно
кошка пробежала. Никто никогда об этом не говорил, но Майкл чувствовал
нутром, что это имело отношение к той причине, по которой ему не разрешали
навещать свою тетю на Мысе Хаббарда и даже упоминать ее имя — как будто одно
упоминание о Румер Ларкин могло причинить им всем ужасные несчастья.
В то же мгновение открылась входная дверь дома, и оттуда вышел мужчина —
Эдвард, тот фермер, с которым его тетя была на свадьбе. Стройный,
подтянутый, с осанкой, как у какого-нибудь герцога, и белесыми волосами,
ниспадавшими на ворот пижонской рубашки. Его высокие коричневые сапоги для
верховой езды сияли, словно лакированное дерево. Ему навстречу из хлева
вышел работник фермы. Заметив Румер с Майклом, Эдвард помахал им рукой.
— Хелло! — крикнул он. — Румер, мы с Альбертом пойдем оценим
ущерб от потопа на сеновале — найди меня потом, хорошо?
Тетя Румер не ответила. Она просто стояла как вкопанная. Эдвард замялся, надеясь услышать ее ответ.
— О'кей! — крикнул Майкл, тем самым избавив свою тетю от мучений.
Эдвард еще раз помахал им и пошел в хлев.
— Что такое, тетя Румер? — спросил Майкл.
— Спасибо тебе за это, — не поднимая головы, она пыталась скрыть
от племянника набежавшие слезы.
— Все в порядке? — спросил он.
— Да, — кивнула она, по-прежнему глядя куда-то в сторону.
Взобравшись на ограду, Майкл уселся на спину старого коня, обеими руками
вцепился в его гриву, легонько пришпорил Блю и поскакал в поле. Соленый
морской воздух щипал ему глаза.
Куин бы здесь понравилось
, — почему-то подумал Майкл. Он живо
представил, как пронесся бы мимо, подхватил девчонку одной рукой и посадил
впереди себя, как это делали герои старых вестернов. Подставив лицо ветру,
он пытался понять, почему в прежние годы в его семье никто не упоминал имя
его тети; интересно, а что же он сам тогда думал про нее?
Что она умерла? Или что его родители ненавидели Румер?
А он очень любил ее, вот что было тогда. Теперь он вспомнил.
Повернув обратно, чтобы помахать тете и поблагодарить ее за воссоединение с
Блю, он увидел, что она стоит у штакетника и, уткнувшись головой в сложенные
руки, рыдает так, будто кто-то разбил ей сердце.
Глава 11
Следующее утро опять началось с проливного дождя. Румер сидела в своем
офисе, слушая, как капли воды стучали по крыше и листьям деревьев. Чья-то
машина вылетела с мокрой дороги и сбила колли. Румер и Матильда все утро
провели в операционной, сражаясь за жизнь собаки. Теперь, после напряженной
работы, они принимали последних посетителей из числа тех, кому было
назначено на более раннее время.
— Ну и непогода, — вздохнула Матильда, когда дождь припустил еще
сильнее. — Ничто так не навевает на меня тоску, как запах промокшей
собачьей шерсти.
— Надеюсь, мой отец сейчас на улице, — сказала Румер. — Пусть
он на миг представит себе, каково ему будет в океане.
— Я всегда считала его здравомыслящим человеком, — Матильда качала
головой. — А может, это просто оттого, что у него такая здравомыслящая
дочь?
— Ну, спасибо, Мати, — улыбнулась Румер. — Я передам ему твое
мнение.
Они подлечили страдавшего от колик спаниеля, бассета с инфекцией верхних
дыхательных путей и двух кошек с ушными клещами. Если начинал пиликать
телефон, тут же включался автоответчик. Потом Матильда, как обычно, должна
была прослушать поступившие звонки и оставить для Румер стопку сообщений на
ее столе. Провожая последнего на сегодня пациента, Матильда многозначительно
прокашлялась.
— Доктор Ларкин, к вам посетитель.
Оторвав взгляд от своих записей, Румер увидела, что в дверном проеме стоит
Эдвард. От изумления у нее буквально отвисла челюсть. Матильда замялась, не
зная как поступить, а потом выскользнула из комнаты, оставив их наедине.
— Я за лекарством от глистов для Оразио и Артемиды, — пояснил
Эдвард.
— А разве оно уже кончилось? — удивилась Румер. — Я ведь
могла и сама привезти его тебе на ферму.
— Правда? — натянуто спросил он. — А вчера ты могла хотя бы
поздороваться со мной. Тот юноша дал мне понять: ты слышала, как я говорил,
что буду в хлеву.
— Это мой племянник Майкл, — сказала она. Во рту у нее пересохло
от волнения.
— Да, мы встречались на свадьбе.
— Ну, ты же знаешь эту молодежь, Эдвард, — она должна была срочно
придумать какую-нибудь историю и устыдилась, что такой отговоркой стал
Майкл. — После прогулки верхом он сразу решил вернуться домой...
поужинать, повидаться с Куин.
— Неужели у тебя не хватило времени на то, чтобы просто сказать мне
привет
?
— Нет, — ощущая тяжесть в груди, ответила она. — Прости.
— Мы с тобой почти не видимся, — тихо сказал он. — С того
дня...
— Просто у меня столько дел, — выпалила она. — Сейчас разгар
туристического сезона, и у нас теперь больше пациентов. А вчера отец сообщил
мне, что отправляется в дальнее плавание... эта новость выбила меня из
колеи.
— Тогда кто же я для тебя? — шагнув к ней, спросил он,
прикоснувшись пальцами к ее лицу и нежно погладив щеку. — Друг,
которому ты не можешь позвонить, даже когда тебе плохо?
— Нет, конечно, — ответила она, тяжело дыша. — Ты очень
хороший друг, Эдвард. — От его физической близости Румер бросило в пот,
а в голове у нее вертелись воспоминания о том, что едва ли не произошло
между ними. Она еще никогда раньше никого не использовала вот так, никогда
не обращалась с другим человеком, как с игрушкой, чтобы только удовлетворить
собственные желания, обрести утешение и избавиться от страданий — но на
прошлой неделе она почти переступила эту грань.
— Как насчет ужина? — спросил Эдвард.
— Ужина? — нервно сглотнув, переспросила она.
— Да, этим вечером. Мы могли бы пойти в
Ренвик-Инн
и послушать шум
дождя, который падает на ветви ив, растущих у реки.
— Звучит заманчиво, — пробормотала она.
— Тогда ответь
да
. Я смотаюсь домой, переоденусь, ты сделаешь то же
самое, а потом я заеду за тобой...
— Прошу прощения, — послышался голос Матильды за дверью. Она
постучалась и робко вошла. Ей явно было что-то нужно.
— Ох, ты, наверное, хочешь уйти? — обрадовалась Румер. — Не
беспокойся, я сама закрою офис.
— Нет, мне еще надо вымыть клетки и поиграть с новоприбывшими, —
сказала Матильда. — Но я подумала, что тебе стоит прочитать это важное
сообщение. Оно поступило буквально только что.
Румер протянула руку, и Матильда передала ей клочок желтой бумаги:
Зеб будет ждать у Фолейс
, в 17.30, срочно. Уголки ее
рта легонько дернулись, а брови поползли вверх. Она смотрела на записку и
пыталась совладать с собой.
— Когда звонили?.. — спросила Румер.
— Минут пять назад, — ответила Матильда.
— Что-нибудь случилось? — поинтересовался Эдвард.
— Ну-у, — неуверенно протянула Румер и почувствовала, что на лбу у
нее выступили бисеринки пота. С какой стати появилось это послание? Она ведь
четко дала понять Зебу, что не хочет будоражить прошлое, выслушивать его
объяснения и заново переживать все беды своей семьи. Выходит, что он упорно
продолжает добиваться своего? Или же это как-то связано с Майклом и
предстоящим путешествием ее отца?
— Румер?
— Я... я н-не знаю, — запинаясь, ответила она и вдобавок еще
покраснела от стыда. Эдвард пристально смотрел на нее. У нее было такое
ощущение, словно ее разрывают надвое. Ей хотелось рассказать ему правду, но
в то же время она была не готова стойко перенести то, что он мог бы сказать
по поводу ее встречи с Зебом.
— Доктор просит вас перезвонить поскорее, — тихо намекнула ей
Матильда.
— Кто? — переспросила Румер.
— А, профессиональная этика, — понимающе кивнул Эдвард. —
Ничего страшного. Не заставляй своего коллегу-ветеринара ждать.
— Что ж, сходим на ужин как-нибудь в другой раз, — сказала
Румер. — У меня выдался ужасный день, и после работы я хочу поехать
домой, на Мыс. Прости...
— Не переживай, — он коснулся ее дрожащей руки. — Заканчивай
с делами и позаботься о себе. Ты и впрямь выглядишь очень уставшей. —
Он взял у нее сумку с лекарствами от глистов для собак и поцеловал в щеку.
Они обменялись поцелуями, и она пообещала позвонить ему на следующий день.
— Доктор просит меня перезвонить как можно скорее? Какой еще
Доктор! — спросила Румер у Матильды, как только за Эдвардом
притворилась дверь.
— Насколько я помню из твоих слов, — сказала Матильда, — у
Зеба Мэйхью есть докторская степень по астрономии, или астрофизике, или
теоретической математике, или какая-то еще в этом же роде. Значит, он
доктор, не правда ли?
— Да, — Румер прищурилась, глядя на свою помощницу. — А ты
случаем не подслушивала под дверью?
— Как ты могла подумать такое? — она изобразила на лице
смертельную обиду.
— Потому что я уже собиралась сказать Эдварду
да
и поужинать с ним в
Ренвик-Инн
, и я не слышала, чтоб в последние полчаса звонил телефон.
— Ну, хорошо, звонок поступил чуть раньше, пока ты делала прививку от
бешенства Бутси Макмахону. Я разбирала сообщения и подумала, что тебе не
помешает какое-нибудь разнообразие в выборе, перед тем как ты окончательно
испортишь себе вечер.
— Ужин с Эдвардом не испортил бы мне вечер...
— Как скажешь, Док, — хитро улыбнулась Матильда.
— Ты прямо как мой отец! — возмутилась Румер.
— Ну, меня ругали и похуже, — Матильда так и просияла от радости.
— Неужели это так срочно? — Румер все еще вертела бумажку в
руке. — Как думаешь, что ему нужно?
— Без понятия, — Матильда указала на часы. — Но тебе лучше
поторопиться, уже почти пять пятнадцать.
Тяжко вздохнув, Румер надела плащ и, накинув капюшон на голову, поспешила на
улицу. Под струями дождя лужайка перед крыльцом превратилась в серебристо-
зеленое полотно. Над дорожкой мокрыми ветвями нависали величавые клены, с
них тоже лило как из ведра, и пока Румер шла к машине, плащ ее вымок до
нитки.
В понимании Румер и прочих les Dames de la Roche здание, где располагался
магазин
Фолейс
, мало чем отличалось от обычного амбара. Зеленая краска на
его кровле облупилась, из-за чего крыша приобрела патину старой бронзы.
Румер припарковала свой грузовичок на песчаной автостоянке. Повинуясь
привычке, она сняла плащ и мокрые башмаки; войти в дождь в
Фолейс
в
уличной обуви считалось чуть ли не святотатством.
Прикрыв голову, она забежала внутрь. Просторный зал магазина был заполнен
полками с продуктами, книгами, журналами, наживкой и снастями, надувными
плотами и фонариками — в общем, товарами для отдыха на море. У стены
напротив входа находился небольшой бар с прилавком из нержавейки и высокими
стульями.
За углом, рядом с таксофоном, стояли четыре старых стола. Их деревянные
крышки были исцарапаны, покрыты следами от кружек с горячим кофе,
вырезанными ножом инициалами и сигаретными ожогами, которые остались с тех
пор, когда курение тут еще было разрешено. Часы показывали пять тридцать, а
Зеб еще не объявился. Румер была всегда так занята, что почти не посещала
этот магазин и кафе, но сейчас она, недолго думая, прямиком прошагала к
своему любимому столику в углу, удобно устроилась в дубовом кресле, чтобы
попить чайку и послушать шум барабанившего по крыше дождя.
Потягивая чай, она разглядывала сердца и инициалы у себя перед носом.
Сколько же мальчишек и девчонок с Мыса Хаббарда оставили здесь свидетельства
своей любви: ТР + ЛА, СЕ + КМ, ДМ + СП, ЗМ + РЛ. Зеб Мэйхью + Румер Ларкин.
Она улыбнулась, увидев нетронутыми их инициалы. Зеб вырезал их в шутку, еще
до того как между ними кроме дружбы возникло нечто новое, сильное,
необъяснимое. Им обоим было тогда по шестнадцать лет; и когда однажды утром
они развезли газеты и зашли сюда погреться, он заявил, что и лучшие друзья
тоже заслуживают быть увековеченными на этом нетленном дереве столешницы.
Пытаясь найти объяснение тому, что согласилась прийти сюда, Румер прикрыла
глаза.
Фолейс
был частью их прошлого — они с Зебом частенько пили тут
лимонад в жару и горячий шоколад в стужу. Потом она изредка покупала здесь
что-либо, но многие годы боялась сесть за этот стол. Медленно, словно
остерегаясь подвоха, ее пальцы скользнули по дубовой крышке к ручке ящика с
правого бока.
В столе был широкий выдвижной ящик. Возможно, изначально он задумывался как
составляющая рабочего места, но какими-то судьбами стол оказался в
Фолейс
.
Кто была та первая девчонка, что спрятала в нем записку любимому мальчишке?
С течением времени ящик стал хранилищем
секреток
, в которых юные
влюбленные признавались в своих чувствах, приглашали на Литтл-Бич или к
Индейской Могиле, а в особых случаях даже просили руки и сердца.
Придерживая чашку с чаем одной рукой, другой Румер перебирала записки. Она
старалась прогнать лишние эмоции — подобная старомодная романтика была не
для нее, женщины аналитического склада ума. В детстве ей казалось, что ящики
обладают некой магической силой, но она уже давно распрощалась с этими
заблуждениями.
И тем не менее, начав читать, не могла остановиться.
Это было что-то вроде традиции — пообедать, просматривая любовные послания.
Мистер Фолей — внук самого первого владельца — гордился тем, что не выбросил
ни одно из них.
Похоже, время тоже позаботилось о них. Записки накладывались одна на другую,
выстилая белым дно ящика. Иногда авторы забирали их; а бывало, что и те,
кому была адресована
секретка
. Остальные же так и лежали в своем
первозданном виде. Самые старые были написаны десятилетия назад, пожелтели
от времени, и, как и тогда, пылились в ящике, представляя собой лирическую
историю этого места, которое так много значило для всех жителей Мыса
Хаббарда.
— Хелло, Румер.
Услышав голос Зеба, Румер подняла голову. Он стоял возле стола в блестящем
желтом дождевике, шортах и насквозь промокших кроссовках.
— Хелло, Зеб.
— Ты все-таки получила мое сообщение.
— Да. А что стряслось?
Не отвечая, Зеб жестом попросил официантку принести ему горячего шоколада.
Потом он стряхнул воду с волос, заодно обрызгав и Румер.
— Эй, — сказала она, смахивая с себя капли.
— О, извини. Просто надо слегка обсохнуть.
— Ага, тогда обсыхай вон там, — сказала она, указывая на коврик у
входа в десяти футах от стола.
— Да брось ты, Ларкин. Чуток воды тебе не повредит. Ты же ветеринар —
неужели ты никогда не купала какого-нибудь лохматого пса? Ведь они постоянно
отряхиваются...
— Лохматый пес. В самую точку, — сказала она, глядя на
взъерошенные светлые волосы, ниспадавшие на его голубые глаза. Однако в этих
глазах сверкнул огонек, и она поежилась. — Так о чем ты хотел
поговорить?
— Прежде чем рассказать тебе, я хотел бы выпить немножечко вот
этого, — сказал он и слизал языком половину взбитых сливок с чашки
своего шоколада. — По-моему, я даже простудился.
— Что, у твоего джипа прохудилась крыша? — спросила она.
— Не, — признался Зеб, устроившись за столом. — Я целый день
гонял на своем старом велике.
— На велике?
— Нуда, старый добрый
Ралли
. Валялся у Винни в гараже. Наверное, она
решила, что он слишком хорош, чтобы отправлять его на свалку. Но, как бы то
ни было, я ничего не буду обсуждать, да и домой не вернусь, пока не допью
этот шоколад.
— Укрепляет организм, — кивнула она, а он рассмеялся. — Что
смешного?
— Именно это ты говорила, когда мы развозили газеты. Я жаловался на то,
что приходится так рано вставать, а ты подкупала меня обещаниями здорового
организма: после работы приводила меня в
Фолейс
и покупала мне горячий
шоколад.
— Да, бывали у нас утречки вроде сегодняшнего...
— Зато мы тогда накопили много денег...
— Ага, пока нас не уволили из-за тебя.
— Я не виноват! — воскликнул Зеб и прыснул со смеху.
— Как же! А кто тогда издевался над бедной миссис Вильямс?..
— Она плохо поступила с тобой — ты ловила крабов на ее участке ручья, и
за это она отняла у тебя башмаки и деньги на карманные расходы.
— То был день не из приятных, — нахмурилась Румер. — Пришлось
обойтись без мороженого.
— Видишь? Я просто заступился за тебя.
— Но незачем было осквернять ее газету.
— Говорит Дорогая Эбби...
Румер сдержала улыбку: чтобы поквитаться с миссис Вильямс, Зеб начал писать
в ее газете разные послания. Он отыскивал колонку
Дорогой Эбби
,
пририсовывал облачко к ее картинке и оставлял в нем советы собственной
выпечки:
Возлюби ближнего своего
,
Плохой день? Оставь свои проблемы при
себе
,
Да, у тебя головная боль, тебе плохо: но не стоит срываться на
других
и, наконец — тот, за который их уволили, —
Гори, детка, гори
.
— Что самое удивительное, она ведь довольно долго не жаловалась на наши
проделки, — сказала Румер.
— Может быть, она думала, что эти облачка на самом деле были частью
колонки
Дорогой Эбби
. Я очень старался, чтобы все выглядело по-настоящему.
— Нет же, она знала!
— Возможно, ты и права. Наверное, ей нравилось внимание со стороны.
Понимаешь, да? Кстати, она еще живет здесь?
— Она умерла, Зеб. Уже лет пятнадцать назад, если не больше.
— Черт! — Зеб бабахнул кулаком по столу. — А я-то думал
попросить у нее прощения.
— Похоже, ты опоздал самую малость...
— Не сыпь мне соль на рану, Ларкин...
Несмотря ни на что, они улыбнулись и почтили молчанием память старой миссис
Вильямс. Зеб поднялся и пошел еще раз наполнить их чашки чаем и горячим
шоколадом. Вернувшись, он чокнулся с Румер.
— Хорошо, — сказал он.
— Что хорошо?
— Теперь я готов рассказать тебе, в чем, собственно, дело. То есть зачем я устроил эту встречу.
— Тебя послушать, так мы как будто шпионы, у которых тайная явка.
— В этом есть доля истины, Ларкин. Я хочу, чтобы ты побыла плохим
парнем.
— Плохим парнем?
— Ну, образно, конечно... Думаю, это скорее будет похоже на игру
хороший полицейский/плохой полицейский.
Она устало вздохнула:
— Зеб, не тяни резину.
— Ладно. Это насчет Майкла. Ему нужно помочь...
— Он не заболел? — у нее екнуло сердце.
— Наш бросивший школу мудрец здоров как лось. Порой мне хочется
схватить его за шкирку и потрясти как следует, а иногда усадить на диван и
заставить его объяснить мне, что же я сделал не так.
— Ну, и что тебе мешает?
Словно желая все обратить в шутку, Зеб попытался улыбнуться. Но это ему не
удалось.
— Знаешь, Ру, я боюсь услышать то, что он мне скажет. Что у него самые
эгоистичные в мире родители и что я не уделял ему достаточно своего
внимания...
— Если ему надо высказаться, — спокойно заметила Румер, — то
тебе лучше собраться с силами и выслушать его.
— Спасибо! Какой замечательный совет, вы только подумайте...
— Пожалуйста, Зеб. Но если тебе или Элизабет опять потребуется союзник
в войне с Майклом, то советую искать его где-нибудь в другом месте.
Он резко отодвинулся от стола, чуть не опрокинув свое кресло. Она заметила
вспыхнувший гнев в его глазах, глубокую складку меж бровями, сжатые кулаки,
но не подала виду.
— Зеб, — попросила она мягко. — Сядь.
— Забудь. Я, видно, ошибся. Решил, что...
— Нет, ты не ошибся. Особенно если это касается Майкла. Что я могу для
него сделать?
Зеб неохотно опустился обратно в кресло. За последние пять минут его лицо
переменилось так, словно его до смерти измучили переживания. Он выглядел
уставшим, поверженным и постаревшим лет на десять. Морщины в уголках его
глаз и рта прорезались еще сильнее; он стиснул губы в струнку.
— Я хочу, чтобы он пошел в летнюю школу, — сказал он. — Знаю,
что
...Закладка в соц.сетях
