Жанр: Любовные романы
Созвездие верности
...два
прикоснувшись к ней, Румер ощутила легкое головокружение.
Она не встречалась с Эдвардом со дня свадьбы Даны и последовавшего за этим
кошмара. Наведываясь в гости к Блю, она специально приходила или рано на
заре или поздно вечером, когда Эдвард пропадал в местном отделении
ассоциации фермеров. Но она говорила себе, что всему причиной ее загруженный
график и что только такое время суток вписывалось в ее рабочее расписание.
Однажды их отношения изменились, и она недоумевала, зачем ей понадобилось
вдруг пересечь запретную черту и попытаться создать любовь на пустом месте.
Матильда упаковала лекарства в пакетик и вместе с Маргарет вышла из комнаты.
В коридоре прозвенел звонок, и мгновение спустя появилась радостная
Матильда.
— К тебе нежданный гость, — заявила она.
Это Зеб
, — почему-то решила Румер. Он ведь говорил, что ему
необходимо пообщаться с ней, и, наверное, устал ждать, когда же она
соизволит прийти к нему. Ладно, пусть ему не понравится то, что она
собиралась сказать, но раз он сам напрашивается, то получит теперь по полной
программе. Но, прошагав в приемную, Румер увидела там своего отца, сидевшего
в кленовом кресле с номером
Нэшнлджиографик
в руках.
Поскольку она уже собралась с духом, чтоб спустить собак на Зеба, ею
овладело странное разочарование.
— Привет, пап, — сказала она, а потом подошла к нему и чмокнула в
лоб. — Что это занесло тебя сюда?
— Я пришел забрать доктора на обед, — улыбнулся он.
— Везучая же ты! — воскликнула Матильда. — Как бы я хотела,
чтобы мой отец жил неподалеку и тоже приглашал меня домой пообедать.
— А почему бы тебе не пойти с нами, Мати? — спросил
Сикстус. — Я сам все собирал, и сандвичей нам точно хватит на троих.
— Ох, Сикстус, — вздохнула Матильда. — Я ценю твою заботу,
правда. Мой отец наверняка поблагодарил бы тебя. Но я лучше останусь здесь и
буду присматривать за офисом.
— Что ж, может, как-нибудь в другой раз, — согласился Сикстус.
— Спасибо, Мат! — крикнула Румер, взяв сумочку и поспешая за
отцом.
Сикстус проехал несколько миль по Шорроуд, а затем свернул налево.
Проселочная дорога тянулась мимо полей, солончаковых болот и вилл,
окруженных массивными стенами из серого камня местной добычи, и выходила к
пыльной автостоянке чуть поодаль устья реки. В небе кружили орлики. Народ
спускал свои лодки с пандуса прямиком на отмель, а Румер с отцом ела
сандвичи с луфарью и наблюдала за этим оживленным действом.
— По пути к тебе я заскочил в школу, — сказал Сикстус. —
Слышал, как Эдвард выступал перед старшеклассниками. Рассказывал, что его
мать тоже училась в школе Блэк-Холла и сочла бы за честь познакомиться с
Дороти Джексон.
— Он очень ревностно относится к своему делу.
— Его речь прямо-таки высекала искры; уснули всего лишь двадцать
ребятишек, — усмехнулся отец.
Румер сердито зыркнула на него, одновременно жевала сандвич и следила за
нырком орлика, который вылетел из воды, зажав в когтях трепыхавшуюся
серебристую рыбешку.
— Так, что еще? Ах да. В учительской было собрание, где они обсуждали,
что же делать с Куин; по-моему, их решение ей не понравится.
— Летняя школа?
— Да, — ответил он.
— Она никогда не согласится.
— Но у нее нет другого выбора, если она, конечно, хочет окончить школу
в следующем году. Дана и Сэм переубедят ее — они вернутся из Ньюпорта и с
Виньярда уже через несколько дней. У них будет достаточно времени, чтобы
образумить Куин, потому как до начала занятий еще целых две недели.
Представив себе, какое нелегкое испытание выпало на долю Даны и Сэма, Румер
не смогла сдержать смешок. Здесь было так приятно и уютно, что они с отцом
какое-то время ели в полной тишине. Но Сикстус продолжал поглядывать на нее,
отчего Румер решила, что ее отец задумал нечто большее, нежели обычный обед
со своей дочуркой. Он положил руки на колени, сжимая и разжимая кулаки. Она
знала о том, что артрит одолевал его постоянно. Но вот больно ли было ему и
сейчас? Но он явно нервничал.
— Что случилось, пап? — спросила она.
— Случилось? С чего ты взяла?
— Ты сам не свой — ты что-то скрываешь от меня? Тебя опять замучил
артрит?
— Нет, — Сикстус нахмурился. — Не более чем обычно. Не
переживай... Я всего-то хотел взбодрить тебя своим присутствием и сандвичами
с рыбой, а ты уже незнамо что вообразила. О-хо-хо, — он вздохнул и
покачал головой.
Румер улыбнулась, потихоньку потягивая чай со льдом. Минуты уходили в
вечность, пока они наблюдали за тем, как двое мужчин скатывали по пандусу
прицеп со своей лодкой, в которой лежали удочки, рыболовные снасти и ведро.
Один из них открыл пакет со льдом, высыпал содержимое в мини-холодильник и
запихнул туда шесть банок пива.
— Поболтали утром с Зебом, — сказал ее отец.
— С Зебом? — удивленно переспросила она.
— Ага.
— О чем же?.. — Румер запнулась. Она хотела спросить:
О чем вы
могли с ним болтать?
, но потом передумала; в конце концов, наверняка там
был Майкл. — Ну и как? — только и спросила она.
— Ну, у него есть новый проект в Калифорнии, — ответил
отец. — Похоже, энтузиазм из него так и прет.
— Никогда бы не подумала, что Зеб, с его звездофилией, согласится
работать в офисе, — сказала Румер, — или даже в обсерватории.
Интересно, с чего бы это вдруг?
— А ты могла бы сама спросить у него.
Румер хмыкнула.
— По крайней мере, вы оба любите Майкла, — сказал Сикстус. —
А парень явно нуждается в помощи. Он — потерянная душа, сам не знает, чего
ему надо. Я хочу, чтобы ты помогла Зебу наставить его на путь истинный.
— Попытаюсь, — вздохнула Румер. — Ну а ты? Ты же учитель... и
его дедушка.
— Я всегда помню о Майкле, — отец нарочно увиливал от прямого
ответа на ее вопрос. — Он пробудет здесь совсем недолго — лишь до
начала осени. Потом они с отцом опять устремятся на запад.
— А Зеб говорил о том, как ему тут, у нас? — пересилив себя,
спросила Румер.
— Да. Кажется, он рад возвращению в родные края и счастлив новой
встрече с тобой.
Румер нахмурила брови. Ее отец так пристально смотрел на нее, словно мог
прочесть ее мысли.
— Какой вздор! — вспыхнула она. — Пусть говорит, что ему
вздумается. Я не верю ни единому его слову. Он хотел о чем-то
поболтать
со
мной, но я думаю, в этом нет смысла. Что еще он тебе наплел?
— Ну, он кое-что предложил мне. То, о чем я позабыл.
— Должно быть, на тебя произвело впечатление это кое-что от нашего
мудреца Зеба.
— Поначалу я сказал ему, чтоб он не лез не в свое дело. Но потом
оказалось, что он прав. Чертовски прав.
— Насчет чего? — Румер поглядела на отца и увидела, что он
улыбается ей. Его морщинистое лицо излучало ту доброту и любовь, которые
могли идти только от самого сердца. Улыбка старика дрогнула, но затем стала
шире.
— Насчет тебя, — ответил он.
— Вы с Зебом обсуждали меня? — Румер едва не поперхнулась куском.
— Да, Румер. И помимо всего прочего, еще и то, что я был не до конца
честен с тобой.
Что-то в глазах отца — возможно, новое сияние в их глубине — или в том, как
он отдраивал свою лодку, — усерднее, чем в прошлые годы, — на одну
крохотную секунду заставило сердце Румер замереть. Ее отец был готов
рассказать ей то, чего она не желала от него слышать.
— Что стряслось, пап? Ты приболел? В смысле, помимо артрита? — Уже
от этих слов у нее заныло горло.
— Нет, Румер. Я в порядке. В полном порядке. — Румер облегченно
вздохнула и успокоилась.
— Но что же тогда?
— Я должен уехать. Причем далеко.
— Как это? — Она снова нахмурилась. Что он имел в виду? И вообще,
куда он мог уехать? В Канаду, на съемки к Элизабет? Или отправиться в тур по
Скалистым горам, Большому каньону или Новому Орлеану с группой учителей-
пенсионеров? Она давно заметила аккуратную стопку приглашений от
Элдерхостел
на его столе. — И куда же это?
— В Галифакс, туда, где прошло мое детство. А оттуда в Ирландию, на
свою родину.
— Но почему ты мне сразу не сказал? Неужели только потому, что ты
боялся, будто я напрошусь с тобой, а тебе так хочется побыть одному? Знаешь,
я не против. И я понимаю твое желание... ведь это в чем-то похоже на
паломничество.
— В некотором роде да.
— Чтобы вернуться к своим корням? Посетить памятные места?
Ее отец кивнул. Как же она любила его! Он всегда был для нее самым мудрым и
добрым. После смерти ее матери они остались вдвоем, и долгие месяцы и годы
он медленно возвращался к нормальной жизни у нее на глазах. Она была очень
рада тому, что он решился на такой поступок.
— Пап, но с чего ты взял, что я расстроюсь, а? Почему... — она
смолкла. — Это из-за Зеба? Ты уезжаешь, потому что он здесь, а ты не
хочешь его видеть?
— Нет. Я уже давно задумал это путешествие. Еще до того, как мы узнали
о приезде Зеба.
— Но почему ты мне не сказал? Я ведь счастлива за тебя, пап.
— Потому что я поплыву, Румер.
Она не поняла. Она слышала какие-то звуки, вылетавшие из его рта, но они
никак не складывались в осмысленное предложение. Может быть, он имел в виду
океанский круиз? И вдруг до нее дошло.
Он говорил о своей лодке. Глянув на устье растворявшейся в проливе реки, она
увидела на горизонте несколько парусов.
И тут же ее воображение во всех красках нарисовало его лодку за гаражом у
подножия холма.
Кларисса
гордо покоилась на стапелях — великолепный шлюп
из давних времен искрился в лучах полуденного солнца. Его белый корпус
блестел, а палуба сияла. Этим утром Румер видела стайку воробьев, с громким
чириканьем скакавших на сложенной мачте. Парусник отличался тем классическим
изяществом, которое с любовью восстанавливал ее отец в течение последних
лет, даже несмотря на то что с каждым днем артрит все больше сковывал его
движения. — Один? — спросила она.
— Да, Румер.
— Отсюда до Новой Шотландии? — ахнула она. — А потом в
Ирландию... Пап, но это же северная Атлантика! Там ужасные шторма, а волны
просто огромные...
— Моя лодка выдержит, — сказал он. — Ведь это
Херресхофф
.
— Но твой артрит, — возразила она. — Он же причиняет тебе
столько боли, пап. Как ты с ним справишься? Как ты сможешь отреагировать в
чрезвычайной ситуации?
— Возможно, это мой последний шанс, — ответил он. — Я все как
следует обдумал, дорогая. Я не хочу умереть, прежде чем не переплыву
Атлантический океан.
— Но зачем делать это в одиночку? — она крепко сжала его
руки. — Арендуй лодку побольше, с капитаном. Пожалуйста, пап.
—
Кларисса
справится, милая. Лодки класса
Нью-Йорк 30
уже бывали в
подобных переделках.
— Но хотя бы возьми с собой еще кого-нибудь.
— Это моя мечта; и я поплыву один, — с улыбкой ответил ей отец. Он
крепко сжал ее ладонь, а потом нежно убрал свою жилистую руку, словно
мысленно уже отправился в путь.
— Твоя мечта... — прошептала она.
— Если я уеду, чтобы исполнить мою, то, может быть, ты останешься и
обретешь свою мечту... — тихо сказал старик.
— Я живу своей мечтой, — ответила она, — здесь, в нашем доме,
с тобой, со своей работой...
— Этого мало, — Сикстус покачал головой. — Ты заботишься о
старом отце, жертвуя собой ради меня... Я этого не хочу. Румер, надобно,
чтобы и ты что-нибудь взяла от жизни, что-нибудь чудесное — и только для
себя.
— У меня все есть, пап, — Румер сквозь слез глядела на мерцание
летнего зноя поверх камыша и лазурных волн. — Ты ведь знаешь. Останься.
— Порой человек должен посетить родные места, чтобы выяснить, куда же
идти дальше. Жизнь бежит вперед — как бы нам ни нравилось сегодня, завтра
все равно наступит. Понимаешь?
Румер пожала плечами, но глубоко в душе она прекрасно понимала его. Не
поэтому ли Зеб вернулся на Мыс Хаббарда? Чтобы оглянуться назад и узнать,
что ждет его впереди?
Румер тряхнула волосами — это не имело никакого значения! Планы Зеба ее
нисколько не касались. Но, зная, что ее отец намеревался сорваться в такое
опасное путешествие, она не могла не волноваться. Отец был самой дорогой
частью ее жизни; и Румер было так сложно представить, что она останется без
его поддержки. А он? Как он будет один сражаться со стихией? Один, в
открытом океане, со своей согбенной спиной и больными руками? И что будет с
ней без него?..
— С тобой все будет в порядке, Румер, — будто услышав ее немой
вопрос, ответил отец.
— Ох, знаю, пап, — вздохнула она. — Я лишь надеюсь, что ты...
— А со мной будет твоя мать, — хрипло сказал он. — В душе и
сердце. Она присмотрит за мной. У тебя же есть...
— Эдвард, — быстро сказала она.
— Я лучше промолчу, — усмехнулся отец.
— Вот и хорошо.
Она подумала о ферме, запахе поля и коровьего стада, о добрых карих глазах
Эдварда и своих ощущениях в его объятиях. Но ей все равно было тоскливо
оттого, что ее отец твердо решил уехать.
— Придешь сегодня домой ужинать? — спросил он.
— Наверное. Но, скорее всего, я наведаюсь на ферму. Покатаюсь на Блю,
повидаюсь с Эдвардом, посажу цветы у его стены... — Возясь в земле, она
всегда обретала душевное равновесие. Но сейчас ладони у нее дрожали, и она
пыталась зажать их между колен. Что с ней происходит?
— Ты уже брала с собой Майкла? — спросил Сикстус.
— Нет. Интересно, помнит ли он? Думаю, я не переживу, если он вообще
все позабыл.
— Тебе не остается ничего, кроме как самой это выяснить, — сказал
ее отец.
— Знаешь, лучше бы они вообще не приезжали, — с горечью призналась
Румер.
— Не говори так, — отец уловил эту горечь в ее голосе и покачал
головой.
— Па, мне понадобилось столько времени, чтобы привыкнуть к тому, что
есть, — сказала она. — Но теперь они здесь, а ты покидаешь
меня... — Румер вдруг расплакалась. — Извини, пап. Мне не следует
жалеть себя. Мне еще нужны будут душевные силы...
— Не беда. Иногда можно и расслабиться, — утешил он дочку. —
Но я обещаю тебе, Румер, все будет хорошо.
Обеденное время закончилось, ей пора было возвращаться в офис. Она чмокнула
отца в щеку, и он повез ее обратно. Они ехали по твердой земле Блэк-Холла, и
Румер старалась не думать об исполинских волнах, ураганных ветрах и о
небольшом паруснике в открытом море. Они проехали мимо белых церквей,
зеленых болот и рыбной лавки с ее замечательным флюгером в виде трески.
Румер никак не могла унять дрожь в руках; сердце так и подпрыгивало у нее в
груди. Приезд Зеба сюда изменил буквально все. С мгновения их первой встречи
и до сих пор ей казалось, что воздух вокруг нее словно наэлектризован;
особенно чувствовалось это в такую душную погоду. Румер задумалась над тем,
что сказал ей отец о посещении прошлого ради будущего, и мысли ее унеслись
на много лет назад.
Майклу было два года.
Элизабет позвонила Румер посреди ночи — в Коннектикуте было три часа, а в
Лос-Анджелесе полночь.
Элизабет что-то кричала в трубку заплетавшимся от выпитого языком.
— Майкл не хочет засыпать!.. Он все плачет и плачет.
— Он не болен? — встревожилась Румер. — Может быть, у него
температура?
— Нет, дело не в этом... он расстроен. Он вечно расстроен!
— Из-за чего, Элизабет?
— Из-за криков.
Румер стиснула трубку в руке: одна ее половинка сгорала от желания выслушать
подробности перебранки между Элизабет и Зебом, а вторая готова была нажать
на сброс до того, как ее сестра скажет еще хоть слово.
— Радуешься, поди, — хлюпая носом, злорадно сказала
Элизабет. — То, что мы с Зебом плохо ладим... Для тебя, наверное, это
как бальзам на душу.
— Ну что ты говоришь, Зи? — упрекнула Румер сестру. Но ее сердце
устроило дикую пляску, как это обычно бывало, когда она пыталась убедить
себя в какой-нибудь лжи. Даже если ее мозг старался принять то, что она
считала неприемлемым, ее сердце всегда знало правду.
— Ага, конечно. Ты же хочешь, чтоб мы с ним возненавидели друг друга,
разве не так? Спишь и видишь, чтобы наш брак рассыпался! Чтобы ты смогла
сказать:
Я так и знала
— и забрать его себе! — продолжила нести
околесицу пьяная Элизабет. Но, как говорится, что у трезвого на уме, то у
пьяного на языке.
— Прекрати, Элизабет! — жестко прикрикнула Румер. — Ты
ошибаешься насчет Зеба и всего остального! Мне нет дела до ваших отношений!
Что с Майклом? Где он?
— Можешь говорить что угодно, — всхлипнула Элизабет, и она
услышала, как в ее стакане звякнули кубики льда. — Но я-то прекрасно
понимаю, что ты чувствуешь. Когда мы собираемся вместе, я вижу это в твоих
глазах — наши с тобой отношения уже не те, что прежде, Румер. Ты обозлилась
на меня. Даже сейчас у тебя такой равнодушный голос! Ты все время о том
думаешь, что я увела его у тебя... Хотя вы оба были всего лишь друзьями...
— У нас тут три часа утра, и... — Румер пыталась перебить злой
бред сестры.
— До этого ты никогда не жаловалась на мои поздние звонки!
— Хватит! Ты сказала, что Майкл плакал. Оставим старую тему в
покое, — вновь холодно сказала она, испытав облегчение оттого, что ей
удалось перевести разговор в другое русло. — Что с Майклом?
— А теперь ты еще скажешь, что я никудышная мать, — Элизабет все
никак не унималась.
— Прекрати, Зи! Просто объясни, что с ребенком!
— Он сидит в своей кроватке и тискает ту дурацкую набивную лошадь,
которую ты ему подарила.
— Правда? — спросила Румер, вспомнив восторг Майкла, когда она вложила игрушку ему в руки.
— Ну да. Он держит ее, укачивает и лепечет: бу, бу, бу...
— Он говорит:
Блю
. Так зовут лошадку...
— Какая разница? Это сводит меня с...
— Элизабет, — перебила ее Румер, — пусть Майкл ненадолго
погостит у меня. А? И ты могла бы приехать с ним...
— На следующей неделе я улетаю на съемки в Шотландию, — ответила
ее сестра.
— А Зеб не будет против, если Майкл поживет у нас на Мысе?
— Зеб, — громко сказала Элизабет, словно хотела, чтобы муж, где бы
он ни находился — в соседней комнате или на веранде, — услышал ее
голос, — будет просто счастлив, я уверена. Он говорит, что ни на минуту
не оставит Майкла наедине со мной... Что я... я плохая мать. А он весь такой
расчудесный — астронавт, герой нации!.. — Звучал злой сарказм сквозь
душившие ее слезы.
— Элизабет, — сказала Румер, — прошу тебя, успокойся. Надеюсь, Майкл тебя не слышит?
— Он — герой, — продолжала пьяная кинозвезда, — а я — как ты
назвал меня, Зеб? Пьянчужка?
— Перестань, Элизабет, — Румер уже кипела от негодования, жалея,
что ей не под силу пролезть в телефонную трубку и навести порядок на том
конце провода. К тому же в ней пробудилась прежняя обида на Зеба и Элизабет.
— Ну, тяпнула я пару стопочек, — расплакалась Элизабет, — но
только чтобы расслабиться... У меня ужасный стресс. Меня номинировали на
Оскара
за лучшую женскую роль второго плана, и ты представить себе не
можешь, как мне хреново — я, именно я должна была получить премию!.. Ты же
видела меня в
Огне из преисподней
, да?
Остановить это словоизвержение было совершенно невозможно. Румер вспоминала,
как Майкл зарывался лицом в гриву Блю, и ей, как никогда прежде, хотелось
заключить малютку в свои объятия.
— Я была в ударе, — продолжала Элизабет. — Поверь, я знаю,
когда у меня все получается, и это был как раз тот случай... и вот я должна
лететь на какие-то сраные Гебриды, чтобы работать с тем же самым режиссером,
который теперь относится ко мне так, как будто это я подставила его. Зебу
наплевать, Майкл расстроен, — она грязно выругалась. — Ну, и как я
могу оставить ребенка в таком состоянии одного с нянькой?
— Майкл хочет приехать сюда, — тихо сказала Румер. — Это
правда, Элизабет.
— Чего?
— Он зовет Блю, — объяснила Румер. — Моего коня. Майкл его
обожает.
— Блю — это тетушкина коняга? — спросила Элизабет куда-то в
сторону, по-видимому, обращаясь к Майклу.
Румер услышала, как малец заверещал:
Як! Бу! Бу!
— Вот оно что, — уже совершенно другим голосом сказала
Элизабет. — Он говорит, что хочет увидеть коня?
— Бу! — взвизгнул на заднем фоне Майкл. Элизабет рассмеялась —
несколько вымученно, вспомнила сейчас Румер. Словно тогда ее сестре было
совсем не до смеха.
— Ты была первой любовью моего муженька — а теперь вот и мой сын без
ума от тебя. А меня никто, никто не любит! — заорала она.
— Не говори так! — резко ответила Румер. Элизабет хмыкнула, и в ее
стакане снова звякнул лед. Девять дней спустя, пока Элизабет снималась на
фоне шотландской природы, а Зеб безвылазно сидел в Хьюстоне, изучая
спутниковые фотографии открытой разработки полезных ископаемых в Западной
Виргинии, Румер и Майкл снова были вместе и стали закадычными друзьями.
Румер брала малыша в долгие верховые поездки по сельской местности. Время
бежало слишком быстро, и каждая секунда, проведенная в компании с
племянником, была для нее бесценна...
Вспоминая все это в машине отца, Румер думала о его словах:
Если я уеду,
чтобы исполнить мою мечту, то, может быть, ты останешься и обретешь свою
.
При мысли о разлуке с ним она расплакалась. Но ей согревало сердце то, что
Майкл был здесь, рядом, и Румер размышляла, не окажутся ли ее мечты ближе,
чем она предполагала.
Стряхивая с себя кристаллики соли и отгоняя запах лобстеров, Майкл брел по
дороге, как вдруг увидел свою тетю Румер, которая спускалась с холма с
ящиком саженцев. Она выглядела слегка сбитой с толку, будто только что
обнаружила себя в собственном дворе и никак не могла понять, каким же ветром
ее туда занесло. Куин отправилась на рынок продавать лобстеров, а дома
Майкла дожидался отец.
— Привет, тетя Румер, — сказал Майкл.
— Привет, Майкл.
— Планы на сегодня?
— Да, — она поставила деревянный ящик в кузов своего грузовичка,
потом оглянулась на него и, похоже, приняла какое-то решение. — Я хочу
отвезти эти петуньи на ферму к моему другу Эдварду и высадить их в его саду.
Прокатишься со мной?
— Конечно, — кивнул он, бросив взгляд в сторону коттеджа Винни.
Его отец сидел на веранде и смотрел на море. Майкл был готов делать что
угодно, лишь бы избежать еще одного вечера безуспешных попыток найти с отцом
общий язык. Он забрался в кабину пикапа.
Они ехали вдоль берега, мимо зеленых болот и рыбного рынка. Хотя море было в
паре миль отсюда, все здесь было словно пропитано солью. Старые потрепанные
кровли, побелевшие обшивочные доски; окислившаяся и позеленевшая медь,
изредка мелькавшая на крышах; флюгеры в виде корабликов; морские пейзажи в
окнах картинной галереи; белые церкви. Часть садов разрослась далеко за
пределы первоначальных границ, и теп
...Закладка в соц.сетях
