Жанр: Любовные романы
Следы на пляже
... горный
перешеек, или
Не забудь, как мы внушили всем детям на пляже, что
мороженщик меняет мороженое на крабиков для наживки, и как все лето к нему
стояла очередь из детей, пытавшихся обменять своих крабиков на порцию
мороженого, и он злился, с чего они это взяли!
— Мы тоже могли бы так подшутить! — сказала Пегги, улыбаясь и
хлюпая носом.
— Мама и тетя такое делали? — удивилась Нелл.
Стиви кивнула.
— Наша троица именно так и сделала — это было в то первое лето, когда
мы все повстречались, и мы были еще достаточно глупыми и устраивали подобные
проказы. Позже, в другие сезоны, нас больше волновали мальчики.
— О, вроде поцелуев в кино, да? — спросила Пегги.
— Да, вроде этого.
— Это тоже глупо, — сказала Пегги.
Стиви улыбнулась чуть печально, как будто она понимала то, чего не могла
понять. Нелл вздрогнула, слово почувствовала порыв ветра, хотя никакого
ветра не было. Она выглянула в окно и увидела воронов на сумаховом дереве,
росшем на холме Стиви.
— Это...
— Семья Эбби, — сказала Стиви. — Полагаю, он имеет право
думать, что я его тетя или какая-то другая родственница. Видишь? Вот и он...
Нелл вгляделась. Без сомнения, это был их молодой ворон — меньше, чем
остальные, но такой же блестящий и самодовольный. Она подумала о том, как
важно иметь семью, так важно, что вороненок остался верным своей названной
тете.
— Я хочу тебе сказать еще одну важную вещь, — сказала Стиви.
Нелл повернулась к ней.
— И ты, Пегги, послушай, — продолжала Стиви, — я очень хотела
всегда находиться близко... от своих самых любимых подруг.
— Моих мамы и тети?
Стиви кивнула.
— Мы постоянно помнили друг о друге. И мы поклялись, что никогда не
окажемся в отдалении друг от друга. Но жизнь такая суетная, и, прежде чем
это поймешь, забывается, как проходили эти счастливые летние дни рядом со
своими лучшими, самыми любимыми подругами... и тогда перестаешь писать им.
— Совсем нет, — возразила Пегги возбужденно. — Моя мама и
Тэра никогда не переставали...
— Что ж! Они более умны и удачливы, — сказала Стиви.
Нелл притихла, сжав кулаки. Она знала, что такое перестать любить и помнить.
Любить кого-то — это значит встречать вместе все праздники Благодарения и
Рождества, звонить друг другу каждое воскресенье, помнить дни рождения и
годовщины — и тогда перестать нельзя.
— Если я чувствую такое к моим друзьям, к вам, — говорила Нелл,
обращаясь к Стиви и Пегги, — я не могу себе представить, что я
чувствовала бы к своей сестре. Как может человек перестать разговаривать с
сестрой?
— Я никогда не смогла бы перестать разговаривать с Энни, — сказала
Пегги.
Стиви сидела, спокойно и серьезно глядя на Нелл. Нелл чувствовала, что она
понимает, что Нелл имела в виду отца и тетю Мэдди Она вспомнила, как
несколько недель назад отец уносил ее отсюда, изнемогавшую от рыданий. Она
опять испытала похожие чувства, но сдержала слезы.
— У меня не было сестры, Нелл, — сказала Стиви. — Но я спрашивала об этом тетю Аиду.
— И что она сказала?
— Она сказала, что она понимает... видишь ли, братья и сестры могут
вырастать, будучи очень близкими, но именно жизненные невзгоды испытывают их
чувства на прочность. Иногда, если случается несчастье, нет другого выхода,
кроме как скрыться от него.
— Но он заставляет и меня скрываться, — сказала Нелл, чувствуя,
что слезы вот-вот брызнут из глаз. — Скрывает меня от нее, а теперь еще
и от вас. Я не хочу ехать в Шотландию.
— Я знаю, милая, — сказала Стиви.
Она раскрыла ей объятия, и Нелл, даже не заботясь о том, что Пегги здесь
видит, что она ведет себя как ребенок, упала на грудь Стиви и горько
заплакала. Она плакала так долго, что все слезы иссякли. Она чувствовала,
как Тилли щекочет своими усами ее щеку, и теплое дыхание Стиви на своих
волосах. Ей так хотелось остаться здесь навсегда.
Наконец Стиви ласково высвободила свою правую руку и потянулась за папкой —
она напомнила Нелл ту, в которой ее отец держал свои инженерные чертежи. Но
эта была из красивой красной кожи и поменьше, как раз такая, какую Нелл
могла бы носить в руках.
— Это тебе, — сказала Стиви, протягивая ей папку.
Нелл смахнула слезы, развязала красные ленточки, которыми была завязана
папка. Она раскрылась — внутри были отдельные страницы, похожие на страницы
одной из книг Стиви, которые читал ей отец в бессонные ночи.
— Что это? — спросила Пегги.
— Это
Красный нектар
, — прошептала Нелл. — Книга Стиви про
колибри, правда?
— Правда, — подтвердила Стиви. — Это первый комплект
корректуры. Я хочу, чтобы он был у тебя.
Нелл смотрела на прекрасную, нарисованную яркими красками пару колибри Хаббард-
Пойнта, с пляжем на заднем плане и синей бухтой, и наплавным плотом... и на
другой странице, на другую пару колибри — кормящихся на красных цветах,
которые росли на растрескавшихся стенах замка тети Аиды.
Затаив дыхание, она переворачивала страницы, рассматривая птиц, летевших
через всю землю, за океан. А потом возвращающихся назад в Блэк-холл... она
увидела, что Стиви нарисовала колибри, пролетающих над двумя девочками,
которые ехали на велосипеде-тандеме, — одна их них была с каштановыми
волосами, другая с рыжими.
— Мы с Пегги! — воскликнула Нелл, и Пегги открыла рот от
удивления.
А потом были рисунки замка, пара колибри вернулась из своего путешествия
посмотреть, как тетя Аида пишет картину про пляж и море... лианы вьются по
серым стенам, блестящие цветки с красными трубками... отец, стоящий на башне
рядом с Нелл, с его медной трубой.
— Это все про нас! — сказала Нелл. — Тут все, кроме вас, а
где же вы, Стиви?
— О, — протянула она, — я же смотрела на всех и рисовала то,
что видела.
— Смотри, Нелл, — сказала Пегги, переворачивая последнюю страницу,
на которой не было картинки. — Это посвящение!
И Нелл вслух прочитала его:
Нелл, у которой сердце колибри
.
Она только прижала папку к своей груди и не могла сказать ни слова. Сердце
колибри... этих прекрасных, сильных, смелых птиц, которые летают так высоко
и далеко... Она хотела поблагодарить, она хотела спросить Стиви, почему она
решила посвятить эту книгу ей. У нее был миллион вопросов, но все они
смешались вместе. И тут Тилли уловила что-то тревожное, соскочила с кресла и
спряталась под диван.
Раздался стук в дверь. Нелл посмотрела на часы Стиви — было больше двух. Они
пошли в кухню рука Стиви лежала на ее плече.
У двери стоял отец Нелл.
— Как ты узнал, что я здесь? — спросила Нелл.
— Ну, я же знал, что ты захочешь попрощаться.
— Может, войдешь? — спросила Стиви, и Нелл увидела в ее глазах что-
то, напомнившее ей ветер, бушевавший снаружи, — жаркий, соленый,
беспокойный.
Но отец, конечно, отрицательно покачал головой:
— Мы лучше пойдем.
— Он ненавидит прощания, — объяснила Нелл.
— Я это заметила, — сказала Cтиви мягко.
Потом были объятия, которых Нелл никогда не забудет. Она обнимала Пегги,
будто в танце. Пегги отходила в сторону, непрерывно повторяя, что будет
писать каждый день, а Нелл обнимала ее и твердила то же самое ей. Потом
настала очередь Стиви. Нелл протянула к ней руки, и Стиви наклонилась,
обнимая ее. Это повторялось снова и снова, и Нелл никак не могла
согласиться, чтобы этому пришел конец. Она чувствовала комок слез в горле и
знала, что он не исчезнет. Ее щеки были мокрыми от слез — слез Стиви.
— Спасибо за книгу, — сказала Нелл.
— Ты восхитительная. Спасибо тебе за все. За вдохновение.
— Я вдохновляла вас?
— Больше, чем ты можешь понять.
— Если вы будете говорить с тетей Мэдди, — сказала Нелл, —
расскажите ей про книгу, ладно? Я хочу, чтобы она знала.
— Я тоже. Я обещаю.
— Попрощайтесь за меня с тетей Аидой.
— Конечно, попрощаюсь.
— Я так не хочу уезжать, — сказала Нелл, цепляясь за руку Стиви.
Ей казалось, что, пока она держится за ее руку, может быть, Стиви как-то
сумеет все изменить... спасти их от разлуки...
Стиви повисла так что ее глаза оказались на одном уровне с глазами Нелл.
Глаза Стиви с фиалковым оттенком были спокойны, глубоки, полны такой доброты
и любви, что Нелл содрогнулась от мысли, что больше не увидит ее.
— Нелл, — проговорила Стиви. — Пойдем... ну... ты должна
ехать.
— Нет, — прошептала Нелл.
Неужели Стиви не хочет защитить ее, удержать, объяснить отцу, как она не
хочет уезжать?
— Это твой долг, — тихо сказала Стиви.
— Что?
— Это долг... ты должна проделать важную работу. В пользу дружбы. В
пользу пляжных девочек...
— В пользу пляжных девочек... Какую работу? — спросила Нелл,
почувствовав, что у нее шевелятся волосы, будто бриз пролетел по кухне.
— Ты должна увидеть шотландские пляжи. Понять, какие они, похожи ли они
на здешний пляж...
— Я и так знаю, что они гораздо хуже, чем Хаббард-Пойнт.
— Ну, я могу понять, почему тебе так кажется, но ведь ты их не видела.
Может быть они даже лучше.
— Я знаю, что хуже, — с чувством прошептала Нелл.
— Знаешь,
хуже
или
лучше
— это такие не точные слова. Может быть,
если ты немного присмотришься, ты будешь мне сообщать, что увидела.
— Например, про что?
— Ну, про тамошние раковины или какой там песок — белый или розовый...
какие берега — ровные или скалистые... такие ли там водоросли, как здесь...
Нелл закрыла глаза, и перед ней предстали упругие бурые водоросли на
скальных отмелях Хаббард-Пойнта, длинные завитки ламинарий, лежавшие кучами
вдоль линии прилива после штормов, нежные салатные водоросли, к которым
прикреплялись крошечные, почти микроскопические моллюски-литорины. Она
почувствовала, как горе отступает, когда она представила себе водоросли Хаббард-
Пойнта...
— И какие там морские стеклышки... — добавила Пегги. — И есть
ли на тех пляжах променады, кино, плотики — правда, Стиви?
— Правда, — сказала Стиви. — Это как раз то, что всем нам
необходимо узнать. А ты об этом сможешь нам сообщить.
— Но зачем? — спросила с недоумением Нелл, открывая глаза.
— Затем, что мы, может быть, вдруг соберемся и навестим вас в
Шотландии, правда, Стиви? — спросила Пегги, заливаясь слезами.
Нелл увидела, что в глазах Стиви мелькнуло то особое выражение, которым
взрослые останавливали друг друга, когда появлялась опасность сказать что-
то, что должно было оставаться неизвестным детям. Она очень хорошо знала
этот родительский уговор — взрослые не должны поддерживать в детях пустые
надежды или давать невыполнимые обещания.
— Ну, — сказала Стиви, — я не буду точно обещать это.
Неизвестно, соберемся ли мы съездить в Шотландию. Главное, мы хотим все
знать, Нелл. Например, каким там кажется песок на ощупь босыми ногами и
какова там на вкус морская вода, которая попадает в рот во время плавания...
какие там солнечные закаты, когда они отражаются в бухтах... и большие ли
звезды над морем. Зачем? Просто потому, что мы пляжные девочки. Вот и все.
Вот и вся причина.
— Это стоящая причина, — прошептала Пегги.
— А теперь пора идти, — сказала Стиви, сжимая руку Стиви.
Нелл увидела слезы, катившиеся по ее лицу, и внезапно поняла, зачем Стиви
придумала эту задачу для настоящей пляжной девочки — чтобы облегчить боль ее
переживаний. Нелл охватило смятение, она не могла понять, как она сможет
жить без всего этого.
Отец ожидал за дверью. Нелл думала, что он ждет, пока она попрощается, но,
повернувшись к нему, она увидела, что он смотрит на Стиви. Его взгляд был
таким значительным и загадочным, что вызвал у Нелл целую бурю чувств — она
не понимала, почему. Он никогда ни на кого так не смотрел — даже на маму.
Или она была слишком маленькой, чтобы заметить. Или слишком счастливой и
беззаботной. Глядя в его глаза, Стиви должна была таинственным образом
понять, что он мечтает о доме. Глаза отца светились и грустили — и Нелл ясно
поняла, что он не хочет уезжать.
— Я заметил, что ты убрала свой запрещающий знак, — сказал отец,
глядя в глаза Стиви пристальнее, чем всегда.
— Да, — подтвердила она.
— Почему ты это сделала?
Она не ответила. Нелл схватила Пегги за руку, отводя ее в сторону, к печке.
Они держались за руки и не желали расставаться никогда.
— Хочу, хочу, — зашептала Нелл, — хочу, чтобы Стиви помогла
нам вернуться, мне и моему отцу, куда бы он нас ни увез...
— Я загадываю желание, — сказала Пегги, крепко зажмурив глаза.
— Я тоже, — сказала Нелл, ощущая магию лета, и колибри, и пляжных
девочек, окружавшую их золотой пылью, оседавшей в их волосах.
Потом дверь открылась, и Нелл почувствовала на голове руку отца. Стиви
легонько подтолкнула ее к двери, папка оказалась в руке. Нелл услышала тихий
плач Пегги и шепот отца:
— Пойдем, Нелл.
А потом она услышала над своей головой приглушенный и быстрый звук — звук
поцелуя. И потом ее отец повторил тихим голосом:
— Пойдем, Нелл.
А потом больше никто ничего не говорил, даже и не мог бы сказать ни слова.
Так Нелл с отцом уехали в Шотландию.
Глава 23
Стиви пыталась рисовать. Пыталась работать в саду. Ни то, ни другое не
получалось. Была середина августа, ее любимое время года, но она это едва
замечала. Теперь она не вставала на рассвете. Она оставалась в постели так
долго, как только могла, прячась от света под одеялом и заставляя себя
спать, чтобы быстрее проходили дни, казавшиеся ей бесконечными. Странно, но
при этом она ощущала себя усталой — потому что ей никогда не удавалось
погрузиться в глубокий сон, хотя она постоянно чувствовала себя не до конца
проснувшейся.
— Это называется депрессией, дорогая, — сказала ей тетя Аида
однажды по телефону, когда Стиви позвонила ей, чтобы извиниться за то, что
она забыла о встрече с адвокатом, на которой тетушка просила ее
присутствовать и которая касалась основания правления.
— Правда? — удивилась Стиви. — У меня никогда не бывало
депрессии. Я не отношусь к тому типу людей, у которых они бывают.
— Значит относишься. То, о чем ты говоришь, — это классические
симптомы. Именно так я чувствовала себя после смерти Вэна.
— Но со мной все в порядке, — сказала Стиви.
— Дорогая моя, ты художница, и к тому же ирландка. Твоя болезнь — это
результат душевной боли, которую ты здесь переживаешь. Может быть, однажды,
ты выпутаешься из этой любви, забудешь ее!
— Любви?
— Давай не будем притворяться дурочками, ладно? Мы так давно знаем друг
друга, моя дорогая девочка. Дело в Джеке и Нелл. Они уехали, и ты страдаешь.
— Но также я думаю обо всей своей жизни, обо всех ошибках, которые я
совершала, — сказала Стиви, и на ее глаза навернулись слезы, — о
том, что привело меня к этой точке. Генри как-то сказал, что я была сиреной
по имени Левкотея, влекущей к себе корабли мужчин, но всякий раз о скалы
разбивался и мой собственный корабль. Тетя Аида, я действительно хотела на
этот раз остаться на плаву, — говорила она, задыхаясь от подступающих
рыданий.
— Я знаю, Стиви, — сказала тетя.
Стиви закрыла глаза. Солнечный свет полыхал на поверхности моря, озарял пляж
чистым белым светом. Она не могла туда смотреть.
— У тебя то, что Хаун де ла Крус называл
темной ночью души
, —
сказала тетя Аида. — Через это надо пройти, дорогая. Оставайся со своим
чувством как можно дольше и знай, что ты переживаешь что-то такое, чего
никогда не знала до сих пор. И верь, что однажды забрезжит рассвет.
Стиви стояла, прижимая трубку к уху, все ее тело покачивалось, будто через
него переливались волны отчаяния. Темная ночь... в такой прекрасный летний
день. Она любила тетю Аиду и слишком доверяла ей, чтобы сопротивляться тому,
что она говорила. Но она с трудом верила, что чувства отчаяния могут пройти.
Летние краски казались тусклыми, серыми, как будто она потеряла цветное
зрение, как это было после смерти матери. Она чувствовала, что, наконец,
после столь многих иллюзорных попыток, она нашла последнюю любовь, самую
счастливую на своем пути... и что теперь она ушла навсегда.
Тетя Аида прочитала молитву на гэльском, потом Стиви положила телефонную
трубку и опять легла. Тилли лежала на кровати рядом с ней, прижавшись к
правой ноге Стиви. Стиви нежно погладила ее. Кошка жила у нее так долго,
Тилли прошла с ней через все. Стиви думала о том, что сказала ее тетушка...
остаться со своим чувством. Она бросила взгляд через комнату на мольберт и
на чистую бумагу. Она понимала, что ей надо работать, но не могла. Ее душа
слишком болела.
Она получила от Нелл шесть открыток — одну с видом замка Инвернесс, на
которой та написала:
Замок красивый, но и вполовину не такой
волшебный, как у тети Аиды!
, и одну из Лох-Несса. Остальные были
посланы с Оркнейских островов, где ее отец занимался своим бизнесом, и
сообщения Нелл были полны описаний песка, водорослей и раковин.
На этой неделе она получила письмо от Джека.
Мы вроде бы поселились тут,
— писал он.
— Как дела у Аиды с основанием фонда? Я целиком окунулся в
работу — занят проектированием мостов, связывающих нефтеперегонные заводы с
другими поселениями на Оркнейских островах. Здесь в основном живут люди,
работающие на нефтяных промыслах в Северном море. Нелл дала мне понять, что
она чувствует по этому поводу, тем, что вырезала фотографию из газетной
статьи про уток, которые гибнут из-за разливов нефти. Газета выходит в
городе, в котором будет построен мой первый мост. Бедные птицы покрываются
черной сырой нефтью, и Нелл написала на фотографии сверху обращение к тебе:
"Стиви, напиши книгу про то, как убивают уток!" Всего девять лет, а она уже
активист. Я знаю, что она скучает по тебе.
Стиви посмотрела на фотографию, которая была вложена в письмо. Она уже
видела много подобных картинок — водоплавающие птицы, просмоленные
разлившейся нефтью, они не могут взлететь или уплыть и иногда остаются на
воде, пока не утонут. Когда она была ребенком, такие фотографии причиняли ей
боль, теперь вызывали гнев.
Во время других тяжелых периодов ее жизни она использовала свою работу, как
средство пройти через них. Каждый из ее разводов был таким мучительным, и
каждый она пересиливала выпуском очередной книги — и новой влюбленностью.
Разрывы даже давали ей какую-то неукротимую энергию, ее так и тянуло к
мольберту. Тогда она не поддавалась депрессии — так почему она появилась
теперь?
Блистающий свет Хаббард-Пойнта за окном казался взрывом. Он рикошетом
отскакивал от воды и белого песка. Цветы на заднем дворе впитывали свет,
отражая его. Свет Хаббард-Пойнта был редкостным, невероятным — особенно со
стороны дома Стиви на холме. Казалось, ее родители подобрали это место,
заранее зная, что их дочь станет художником.
В летние дни, проведенные здесь, этот яростный свет всегда активизировал ее
творчество — но сегодня она отворачивалась от него, сидя спиной к окну. Тьма
внутри нее тянула ее вниз, и она не могла бороться с ней — даже блистающий
солнечный свет не мог пробиться сквозь нее.
Когда зазвонил телефон, Стиви не пошевелилась. Ей не хотелось ни с кем
говорить. Тилли тоже лежала рядом, равнодушная и не интересующаяся ничем.
Стиви машинально считала звонки — пять раз, шесть, потом все-таки подняла
трубку.
— Алло? — сказала она.
Она поклялась бы, что слышит, как целый Атлантический океан простирается над
линией, извещая абонента о громадном пространстве... время остановилось, а
потом она услышала невероятный, невозможный голос:
— Стиви! Это я!
— Нелл! — воскликнула Стиви, резко поднимаясь.
— Ты получила мои открытки?
— Да, получила — мне они понравились.
— Я сейчас на береговом патруле... я использую каждый случай, я каждый
раз езжу на новое место с отцом. Здесь их много.
— Ну, в Шотландии очень длинное побережье, — сказала Стиви.
— Тебе понравилось, что я написала о странных раковинах и взморнике?
— Да, прекрасные репортажи, мисс Килверт.
Нелл хихикнула, и этот звук был таким нежным и близким, что Стиви услышала
его в своем теле, в своем сердце.
— Говорят, что на острове Харрис розовый песок и пальмы — мы скоро
поедем туда. Не по делам, а на уик-энд, — говорила Нелл, и ее голос
звучал так возбужденно, что Стиви показалось, что она чувствует, как бьется
ее сердце.
Подойди к телефону, появись здесь вместе с ней
, — молча
умоляла она кого-то.
— Отец доведет себя работой до смерти, — продолжала Нелл. —
Он ничего не делает, кроме того, что все время сидит за своей чертежной
доской! Мне приходится напоминать ему, чтобы он поел. Это кошмар.
Стиви улыбнулась новому в ее лексиконе выражению, потом спросила:
— А как ты? Ты уже видела свою школу? Встречалась со своим учителем?
— У-гу. Папа собирается все время быть в разъездах, так что у меня
будет гувернантка. Она симпатичная. Мисс Робинсон. Я показала ей твою книгу.
— Показала?
— Она посмотрела на посвящение и сказала, что мы с тобой должны быть
хорошими друзьями.
— Это так и есть, — проговорила Стиви. — Может быть, ты
расскажешь ей про жизнь колибри...
— Конечно, расскажу — Я скучаю по тебе.
— О, я тоже, я так скучаю по тебе, Нелл.
Они помолчали несколько секунд, Стиви думала о том, не стоит ли Джек рядом.
— Я хочу назад, в Хаббард-Пойнт.
— Пляж всегда будет здесь, когда бы ты ни вернулась, — сказала
Стиви с полными слез глазами.
— Я знаю.
— Продолжай свои репортажи пляжной девочки, — проговорила
Стиви, — они великолепны.
— Буду, — сказала Нелл. — А они тебе, правда, помогают?
— Правда, — уверенно ответила Стиви. Прошла долгая минута
молчания, потом Нелл ласково попрощалась и положила трубку.
Стиви опустилась ничком на подушку, прижимая к себе телефонную трубку. Гудки
отзывались у нее в ушах. Закрыв глаза, она почти явственно видела Нелл: ее
зеленые глаза, короткие каштановые волосы, открытую улыбку. Она видела рядом
с Нелл Джека — они поднимались на холм, отец и дочь шли к ней в гости.
Кажется, она уже слышала их голоса...
Но это были только гудки в трубке. Телефонный звонок, разговор с Нелл только
обострили чувство одиночества. Она вспоминала слова тети Аиды.
Сохраняй
свое чувство как можно дольше
. Но это казалось невыносимым.
Тилли лежала неподвижно, погруженная в сон. Закрыв глаза, Стиви пыталась
удержать в себе голос Нелл, звуки, которые она слышала совсем недавно —
несколько минут назад, и вспомнить голос Джека, который она не слышала так
давно. Но любимые голоса молчали...
Джек попал в настоящий круговорот разных дел — он был в чужой стране, ему
надо было устроить жизнь Нелл и включиться в свою новую работу. Жилищный
отдел инженерной фирмы IR — фирма называлась именем ее основателя, Айвена
Романова — нашел для Джека и Нелл дом на окраине Инвернесса, в тени
западного Хайленда. Этот дом принадлежал приходскому священнику; построенный
в семнадцатом веке, он был из речного камня.
Первое впечатление, которое осталось в памяти Нелл, — она была слишком
усталой от перелета; голодной, потому что терпеть не могла аэрофлотской еды;
мрачной, потому что она настроила свои часы, чтобы они ежедневно звонили
ровно в три часа — это было время, когда она попрощала
...Закладка в соц.сетях
