Жанр: Любовные романы
Следы на пляже
... Франческа. — Или будет читать одну из книжек Стиви Мур...
При звуке этого имени у Джека все перевернулось внутри.
— Нелл действительно помогает Стиви писать одну из них, — сказал
Джек. — Про здешних птиц. О том, что они находятся под угрозой разлива
нефти.
— Ты шутишь?
— Нет, не шучу. Нелл у себя наверху как раз сейчас пишет ей письмо.
— О нефтяном загрязнении?
Джек указал на линию прилива, где клубки черной, масляной смолы прибивались
к берегу вместе с водорослями. Франческа вгляделась туда, потом быстро
отвела взгляд.
— Не надо, чтобы Айвен слышал такие разговоры, — предупредила
Франческа. — Он увидит в этом подрыв отношений, которые налаживает с
Бруксом. Охрана природы — это, конечно, очень хорошо и благородно, но если
она не пересекается с его реальной выгодой.
— Наверное, есть вещи более важные, чем выгода, — сказал Джек.
Франческа засмеялась:
— Странно слышать это от человека, который бросил свою службу, чтобы
работать в IR, зная, что они специализируются на шотландских нефтяных
месторождениях, — не лицемерно ли это?
Джека будто ужалили эти слова, отражающие, в общем, то, о чем говорила ему
Нелл. Он уставился на птиц, плавающих в бухте. Их силуэты выделялись на фоне
яркого солнца, низко, по-северному, стоявшего над горизонтом и оживляющего
своим светом пейзаж. Свет, одновременно освещающий и обманчивый, подумал он,
кто знает, что скрывает отражающая солнце морская гладь?
— Я не знаю, — ответил он. — Может быть.
— Так увольняйся, а я займу твое место! — съехидничала она.
Джек не ответил, по-прежнему рассматривая птиц. Повернувшись, он взглянул на
гостиницу. Солнце светило прямо в окна, но, как ему показалось отсюда, он
видел свое окно и в нем тень фигуры Нелл, стоявшей там и наблюдавшей за ним
с Франческой.
— Смотри, — сказала Франческа, указывая на кучку мусора,
образовавшуюся при приливе. — Не только нефть загрязняет море. Здесь
всякий другой мусор. Смотри куски дерева...
— Они принесены приливом, — сказал Джек.
Она пожала плечами:
— Ну, хорошо. Довольно живописный мусор. Ну а как насчет этих
стаканчиков из пенопласта, этой бутылки из-под кока-колы?
— Возможно, это следы пребывания нашей бригады, то, что мы бросаем на
берегу, — сказал Джек, нагнувшись, чтобы вытащить мусор из водорослей.
Он отбросил его в сторону, к камням, на которых сидел, и услышал, как
вскрикнула Франческа.
— Смотри-ка! — удивилась она. — В бутылке записка!
Джек внимательно посмотрел — она была права, в бутылке был кусочек
линованной бумаги, свернутый в трубочку.
— Мы должны прочитать послание, — сказала Франческа.
Джек открутил пробку, перевернул бутылку вверх дном, вытряхнул содержимое к
себе на ладонь. Свернутая в трубочку бумажка показалась очень знакомой. Пока
Франческа ожидала, он молча прочел послание.
— О чем там говорится? — спросила Франческа. — Ну, прочитай
же мне! От какого-то потерпевшего крушение моряка, ожидающего спасения?
Джек не хотел или не мог прочесть. Франческа была почти права — послание
было от того, кто ждал спасения. Его руки дрожали, когда он сложил листок
пополам и сунул его в нагрудный карман. Франческа протестовала, требуя
показать ей послание, но он едва ли слышал ее.
Он всматривался в окно отеля. Свет солнца падал на окно и слепил глаза, но и
сквозь него он видел Нелл, прислонившуюся лбом к отражавшему лучи стеклу. Он
не мог хорошо разглядеть ее, но знал, что она плачет. Он знал это, потому
что прочитал ее письмо, и чувствовал, будто и сам плачет.
Стиви воспринимала все страстно — каждое слово, сказанное тетей, вид
стройки, развернувшейся на Лавкрафт-хилл, изумительный новый стиль живописи
тети Аиды и ее слова о страхах. Она хранила этот разговор в себе, как нечто
драгоценное, как будто принимала решение о том, что делать дальше.
Сентябрьский свет лился в студию ярче, чем когда-либо. Ее обуревали мысли —
их было так много, что она не могла заснуть или сидеть спокойно.
Иногда ей казалось, что она никогда больше не увидит Джека и Нелл, и это
приводило ее в отчаяние. Но когда она начинала работать, окутанная
золотистым светом побережья, ее сердце успокаивалось.
На следующее утро, как только она вернулась домой после купания, зазвонил
телефон. Завернувшись в полотенце и ежась от прохладного осеннего воздуха,
она поспешила к аппарату.
— Алло?
— Привет, Стиви, это я.
— Мэдди — обрадовалась она.
— Как ты?
— Прекрасно, а ты?
— Гораздо лучше. Особенно теперь. Я получила твое письмо. Я рада, что ты приедешь в Род-Айленд.
Действительно, Стиви послала ей письмо, удержавшись от желания позвонить.
Теперь ее отношение к семейству Килвертов было очень непростым. Она
прекрасно понимала, что брат и сестра должны были встретиться, но ей было
горько от мысли, что именно эта встреча натолкнула Джека на решение уехать в
Шотландию. Не то чтобы Стиви таила обиду на Мэдди — нет, просто она
тосковала в разлуке с Джеком и Нелл.
— Я поеду на свадьбу родственника. Это будет в субботу, — сказала
Стиви. — Я буду в Ньюпорте в пятницу и субботу, и я подумала, вдруг ты
сможешь приехать, и мы вместе могли бы пообедать в пятницу или позавтракать
в воскресенье.
— Лучше в пятницу — мне так много надо рассказать тебе, и чем скорее,
тем лучше... Но, может быть, в эту пятницу репетиция церемонии и ты хочешь
на ней присутствовать?
— Они это репетировали целых пятнадцать лет, — усмехнулась Стиви,
испытывая нежность к Генри. — Нет, все будет очень неформально. Я буду
совсем свободна. Где мы встретимся? Где-нибудь на побережье?
— Я уже думала об этом, — сказала Мэделин. — В Ньюпорте нет
ничего подходящего, зато ниже по берегу есть мемориал Боливара, это
маленькое местечко на Истон-бич. Оно называется Лилли-Джейнс, справа от
променада. Там подают самую свежую рыбу и отличный лимонный пирог.
— Перед этим мы можем прогуляться по пляжу, — сказала Стиви.
— Конечно, — ответила Мэдди.
— И послушать волны...
Даже теперь, после всего случившегося, Стиви была уверена, что на пляже все
будет хорошо.
— Если ты нацелена на пляж, — воскликнула Мэдди, — стоит ли
думать о еде?!
— Одно другому не мешает, — ответила Стиви мягко. — Главное,
надо повидаться. Вот это важно.
Глава 27
Даже в сентябре Ньюпорт был шумным городом. Корабли, готовившиеся уйти на
зиму на юг, вытянулись в линию в доках, качаясь на якорях, и их белые
корпуса сверкали на солнце. Места в отелях были заранее заказаны людьми,
которые прибыли на уик-энд и собирались в последнюю летнюю ночь отобедать
под еще летними звездами.
Тетя Аида занимала несколько комнат в Мэплхорст-Мэнор, старом викторианском
особняке внизу Дрессер-стрит. В доме были большие красивые подъезды и много
труб на крыше; десяток старых китайских кленов затеняли двор, напоминая о
капитанах, которые некогда совершали торговые рейсы в Китай и построили этот
дом сто лет назад.
Обшитый деревянными панелями отель находился в начале Клифф-Вок,
впечатляющей десятимильной трассы, проходившей высоко над морем и
окаймленной скалами и роскошными виллами. Пляж Истон-бич располагался влево
от трассы, его серебристые пески казались искристыми, прозрачными волнами,
катившимися от океана. Покачиваясь в креслах-качалках перед крыльцом, Стиви
и Генри слушали умиротворяющий шум волн, совершенно довольные компанией друг
друга. Аида сказала ей, что большинство прошлых ночей Генри мучился
тошнотой.
— Чувствуешь себя лучше? — спросила Стиви, бросая на него
подбадривающий, но в то же время озабоченный взгляд.
— Совершенно здоров, Лулу. Спасибо за заботу. Не знаю, что случилось со
мной.
— Может, ты выпил немного больше бурбона, чем надо?
— Ха-ха, очень забавно. Моя холостая вечеринка была чисто номинальной —
компания давно женатых отставных моряков, половина из которых состоят в
обществе анонимных алкоголиков. Мы отправились в офицерский клуб и
попытались вспоминать о старых добрых временах, когда мы бывали в Пхукете
или Гонконге, но все разговоры сводились на внуках и на кошмарах расплат по
закладным. Сущая жалость.
— Так что же вызвало у тебя такое недомогание?
Генри качнулся в кресле. Он пристально смотрел на море строгими глазами,
щеки его были обветренны. Это был человек, который водил в бой фрегат и
однажды нырнул в кишащие акулами воды Персидского залива, спасая моряка,
потерявшего сознание и упавшего за борт. Стиви любила его как родного брата.
— Никому об этом не рассказывай, ладно? — попросил он.
— Обещаю.
— Я прошел много морей. Ты знаешь это.
— Знаю.
— У каждого есть такое, о чем никто не знает. Всякий раз, когда мы
покидали порт, шли под парами из любого дока, проходили через гавани, мимо
всех этих мелких судов... все было прекрасно. Я был здоров, как лошадь.
— Командор фон Лайхен, — улыбнулась Стиви.
— Черт побери! Именно как лошадь! Но стоило нам достигнуть морских
бакенов...
— Что это такое?
— Ну, по существу, морские бакены дают знать, что вы покинули
внутренние воды и предстали перед открытым океаном. Это там, где море
становится бурным, а корабль начинает качаться и перекатываться по волнам.
— Понятно.
— Итак, как только мы достигали морских бакенов, я становился жертвой
этой чертовой, проклятой, апокалиптической морской болезни. Это чудовищно,
это невообразимо, понимаешь? Я кадровый морской офицер. Я способен ходить по
палубе корабля, не теряя равновесия, в любую погоду. Корабль — это мое, и я
иду по ветру или в головной рубке.
— Ну, всякое бывает, — сказала Стиви, улыбаясь.
— Нет, Лулу, это не то. Не обо мне. Это ставит меня в нелепое
положение. Морская болезнь — это не просто что-то неудобное или что-то в
таком роде, ее не должно быть после долгих путешествий. Но она накатывала
подобно тайфуну, я преодолевал ее, и эти чувства проходили. Подумай, ведь
даже есть корабельный кодекс — моряк не должен страдать морской болезнью. У
меня особое положение — я командир. Команда ждет от меня приказов. Если они
увидят, как меня рвет, когда начинается качка, мой капитанский авторитет
летит коту под хвост. Я сделал все, чтобы ни одна живая душа не видела меня
в этом состоянии. Больше двадцати лет я это скрывал.
— Я думаю, что ты вел себя мужественно, Генри, — сказала
Стиви. — Ты был таким ответственным и стойким. А что бы ты сделал, если
бы какой-то бедолага, скажем матрос, увидел тебя в этом неприглядном виде?
— Я убил бы его, — ответил ей Генри мрачно.
— А вот теперь я и спрошу, почему же тебя тошнило прошлой ночью.
Надеюсь, мне не надо опасаться, что меня уберут?
— Ну, Лулу. Наша дружба выше всех тайн. Мы-то с тобой пара бывалых
людей — мы вместе прошли через многое. Так что я знаю, что могу тебе
признаться, — прошлой ночью я чувствовал себя точно так, как при
морской болезни, хотя не было никакой качки. У меня подгибались ноги и
выворачивало все внутренности. Было ужасно.
— Знаешь, что все это означает?
— Ну?
— Ты прошел за морские бакены, — сказала Стиви, и в ее голосе была
уверенность личного опыта. — Морские бакены любви. Завтра ты
собираешься жениться.
— Чтоб меня разорвало! Ты думаешь, от этого?
— Черт побери, да! Твой организм знает, что предстоят изменения. Ты
выходишь в открытый океан, мой мальчик.
— Ты уже проходила через это, — сказал он. — Три раза.
Стиви усмехнулась. Она чуть не сказала:
Не напоминай мне об этом
, но вдруг
остановилась, чтобы подумать. Да, она прошла через это трижды. Сидя здесь на
крыльце с Генри, она чувствовала его волнение, ожидание и трепет. Сегодня
канун его венчания. Стиви закрыла глаза, вспоминая переживания накануне
каждой из своих свадеб, она так искренне верила, целиком отдавая свое
сердце, в новый счастливый путь, который она начинала. Если в этом было что-
то неправильное, то почему все эти браки состоялись? Почему разрушились?
Теперь она ни в чем не была уверена...
— Что ты можешь сказать мне обо всем этом? — спросил Генри.
Стиви потянулась в его сторону. Она взяла его руку и сжала ее.
— Что все твои опасения реальны... и это обоснованно.
— Черт! Ну, спасибо, Лулу.
Она сжала его руку немного сильнее.
— Я знаю, в чем причина, Генри, — сказала она. — Держу пари,
ты получил морскую болезнь, потому что твой инстинкт самосохранения был
подавлен, а твой организм сигнализировал тебе о чем-то. До того, как ты стал
признанным, орденоносным морским офицером, ты был просто личностью,
человеком, ребенком. Глубоко внутри, вместе с отвагой, всегда таится
инстинкт самосохранения... Возможно, ты чувствовал, когда волны становятся
крупнее, и какая-то часть тебя хотела бороться с ними, чтобы они тебя не
поглотили.
— Ты хочешь сказать, что каждый брак поглощал тебя?
Стиви наклонила голову, задумавшись. Забавно, что ее личные воспоминания
были начисто вытеснены ее чувствами к Джеку и Нелл.
— Наверное, в некоторой степени это так, — сказала она. —
Каждый брак поглощал меня страстью, заботой, любовью... Чем ближе ты
начинаешь чувствовать себя к человеку, тем больше отдаляешься от всего
другого. Во всяком случае, у меня было так. Ты постоянно думаешь о том, что
возлюбленный хочет чего-то еще или в чем-то нуждается... и если ты потеряешь
бдительность, то забудешь, что у тебя есть собственные желания.
— А что, если наоборот? — спросил Генри. — Если я такой
эгоистичный сопляк, который хочет смотреть футбол и забывает поздравить с
днем рождения?
— Дорин позаботится о том, чтобы этого не случилось, — сказала
Стиви, улыбаясь. — Ты вытащил счастливый билет.
— Меня беспокоила прошлая ночь. Эта жуткая рвота. Что, если я не гожусь
для семейной жизни, и — если я понял тебя правильно — мой организм
сигнализирует мне об этом? Вдруг брак мне не подходит, и организм отторгает
его, как это бывает с пересаженным сердцем? Великое физическое восстание?
— Я думаю, что это похоже на первый день в море. Морская болезнь
посещает тебя раз, а затем все становится на свои места. Ты немного
паникуешь, но потом вспоминаешь, что ты военный моряк, что ты можешь ходить
по палубе в любую погоду, что ты перенес ураганы и вернешься в свое
естественное состояние. Это все один момент страха, а потом долгое и удачное
путешествие.
— Я почти потерял Дорин, — сказал Генри.
Стиви кивнула. Она смотрела в его глаза и видела сожаление, печаль и
облегчение.
— Но ты же не потерял ее, — сказала Стиви. — Когда ты думаешь
о ней, она опять с тобой.
— Я хотел бы того же для тебя, Лулу. Я думаю, что ты тоже найдешь...
Стиви предостерегающе подняла руку. Ей было бы больно слышать что-то о
Джеке. Она знала, что тетя Аида послала приглашение на свадьбу Джеку и Нелл
— вместе с роликом, где была информация о проекте замка, оформлении фонда, о
ходе строительства. Она знала, что они не приедут. Аида послала это
приглашение ради Стиви, видя ее мрачное отчаяние, пытаясь хоть чем-то
облегчить ее боль.
— Это твоя свадьба, — сказала Стиви, похлопав Генри по
руке. — Давай сосредоточимся на тебе, ладно? Я счастлива за тебя.
— Это не могло бы случиться, если бы не ты, — сказал он.
— Что ж! Это приятно слышать, но я думаю, что вполне могло. Послушала
бы нас Дорин! Впрочем, лучше я пойду готовиться — я встречаюсь со своей
подругой через час прямо здесь. — Она встала и кивнула в сторону
павильона на пляже. Люди уже начали собираться на террасе.
— Забавно, — сказал Генри. — Аида говорила мне, что твоя
подруга — это сестра...
— Да, но прежде всего она моя подруга. Одна из моих лучших, самых
старых подруг, — поспешно перебила его Стиви.
— Это тоже любовь, — сказал Генри, и Стиви попыталась улыбнуться.
— Ты действительно изменился, — проговорила она. — Ты
возродился, командор.
— Ты тоже изменилась, — заметил он. — Ты больше не Левкотея.
— Я и не знала об этом, — печально сказала Стиви.
Повернув лицо к морю, она обвила руками его шею и поцеловала в макушку. Она
смотрела на восток, туда, где была Шотландия; поразительно, что так далеко
за океаном лежал ее корабль, разбитый о шотландские скалы, которые она
никогда не видела.
На том берегу было ее сердце. Стиви спрятала глаза, и Генри не мог увидеть,
что они увлажнились.
— Гнуть свою линию, несмотря ни на что, — сказал он, сжимая ее
руку.
— Всегда, командор.
Мэделин и Стиви выбрали лучший столик в углу террасы. Волны ударялись о
берег у их ног, и легкий бриз обдавал их лица солеными брызгами. Официантка
принесла им меню со страницами коктейлей с названиями типа
Мартини Белая
Акула
и
Секс на Истон-бич
.
— Я не хочу разочаровывать это прекрасное место, — проговорила
Стиви, — но я собираюсь пить минеральную воду.
— Я тоже, — сказала Мэделин и заметила в глазах Стиви внезапную
радость. — Да, да, Стиви, я не пью.
— Правда?
— Да Я была совсем неуправляемой, когда приезжала к тебе в Хаббард-
Пойнт. В общем-то я была такой целый год. — Официантка принесла им
большую голубую бутылку сельтерской, и они выпили друг за друга.
— Это чудесно, — сказала Стиви, улыбаясь.
— Да, — подтвердила Мэделин.
Они изучили меню и выбрали тунца на гриле. В баре кто-то играл на банджо
регги. Мэдди чувствовала себя такой расслабленной, переполненной радостью от
того, что сидит здесь на пляже со своей старой подругой. Они беседовали о
лете вообще, старательно обходя трудные темы. Стиви рассказывала о своей
живописи, о свадьбе своего названого кузена; Мэделин — о Крисе и о том, что
стала брать уроки игры на фортепиано. Они ели тунца, слушали тихую музыку и
шум волн. Солнце начало садиться, окрашивая море золотом и фиолетовым
цветом. За столом рядом с ними сидели две молодые женщины, и одна из них
заказала
Секс на Истон-бич
. Мэделин испытала мгновенную боль, вспомнив
Эмму.
— В последний уик-энд, который у нас был, — проговорила
она, — Эмма заказала этот коктейль. Она смеялась:
Помнишь те времена,
когда секс на пляже казался нам образом жизни, а не названием выпивки?
— Это звучит похоже на Эмму, — заметила Стиви.
— И раньше она шутила, что мы все оставим свою девственность на пляже
Хаббард-Пойнта, в то лето, когда нам было по семнадцать.
Стиви опустила голову.
— Но мне было уже восемнадцать, когда это произошло, — призналась
она. — И это случилось с Кевином, моим первым мужем, в колледже.
— А мне исполнился двадцать один, — сказала Мэделин. —
Истинно католическая девушка, я ждала до самой помолвки. Даже думала, что я
никогда не выйду за него замуж.
— Я не понимаю, почему Эмма говорила так...
— Ну, это же было похоже на нашу церемонию с кругом полнолуния — ей
было приятно думать, что мы связаны на всю жизнь. Срослись в одно целое...
если не в реальности, то, по крайней мере, в легенде о пляжных
девочках, — говорила Мэделин, когда к ним подошла официантка, чтобы
унести пустые тарелки. Они заказали кофе и крем-брюле. Музыка стала немного
громче, и бриз усилился.
— Не правда ли, странно, что ты, Эмма и я не открыли для себя Ньюпорта,
когда были подростками? Он ведь не так уж и далеко... но, с другой стороны,
почему мы хотели бы даже жить в Хаббард-Пойнте? — спросила Мэделин.
— Это то же, что... — начала было Стиви, но резко остановилась.
— Продолжай — что ты собиралась сказать?
— Ну, это то же, что говорила Нелл. Она очень напоминает тебя, —
сказала Стиви.
— Ты много общалась с ней?
— Да, конечно, — сказала Стиви, а потом стала рассказывать о своей
новой книге
День, когда море чернеет
и как Нелл помогала ей, присылая
много сведений о пляжах Шотландии и Оркнейских островах.
Она хмурила брови, как будто ей казалось, что Мэделин может расстроиться
тем, что она сблизилась с Нелл.
— Я так рада этому. У нее нет матери, и ей нужна хотя бы одна из
нас, — сказала Мэделин.
— Ей нужна ты, — проговорила Стиви быстро.
Мэделин согласно кивнула:
— Я тоже так думаю.
— Джек немного рассказал мне о том, что произошло между вами, —
сказала Стиви. — После смерти Эммы.
Мэд глубоко дышала, ощущая всей кожей холод морского воздуха. Она
выпрямилась, глядя в глаза подруги.
— Ему кажется, что правда об Эмме все разрушит, — сказала
Мэделин. — Он хочет держать ее запечатанной и спрятанной. Это наш
фамильный ящик Пандоры.
Стиви отбросила волосы со лба, глотнула кофе. Мэделин понимала, что она
собирается задать вопрос... и готова была ответить.
— Что же это за правда? — спросила Стиви.
— Она собралась уходить.
Стиви нахмурилась, снова убрала волосы с глаз:
— Он говорил мне об этом, но я не совсем поняла о том, что ему
необходимо уехать, чтобы защитить Нелл. Это печально, но люди оставляют друг
друга и браки распадаются.
— Дело не только в браке. Эмма собиралась бросить все. Оставить всю свою жизнь. Вместе с Нелл.
— Она не могла бы это сделать...
— Я сказала ей то, что я думала, — произнесла Мэделин, возвращаясь
назад к той роковой поездке, ко всем тем часам на пляже, когда она слушала
ту правду, которую изливала Эмма, и к тем своим ощущениям.
— Должно быть, она имела в виду что-то временное, неделю, может быть,
месяц. Ты говорила, что она никогда не покидала Нелл до той поездки.
— Нет. Это намерение не было временным. — Сердце Мэделин начало
глухо стучать.
— Джек сказал, что у нее была двойная жизнь.
Мэделин кивнула:
— Да, была. Он сказал правду.
— У нее была любовная связь?
— В некотором смысле.
— Как можно говорить о любовной связи
в некотором смысле
?
— Они не спали вместе, — произнесла Мэделин.
— Трудно представить, — сказала Стиви. — Кто это был?
— Ее священник.
Стиви казалась изумленной.
— Я понимаю, — сказала Мэделин, видя недоумение в глазах
Стиви. — Отец Ричард Кирсейдж. Он был новым священником в их приходе и
очень активно привлекал людей в общину. Она сказала, что он на многое открыл
ей глаза, пробудил в ней интерес к социальным вопросам. Он начал с программы
по грамотности в местном приходе, и Эмма заявила, что помощь ему в этом
полностью изменила ее жизнь — и ее взгляды на мир.
— Но какое это имело отношение к ее семейной жизни?
— Они полюбили друг друга.
Стиви смотрела на море. Солнце теперь село, волны, перекатываясь о берег, покрылись темным серебром.
— Как мог священник допустить такое по отношению к семье?
— Эмма сказала, что священники тоже люди. Что они испытывают те же
желания, что и другие мужчины. Казалось, она видела более глубокий грех в
том, что он снимет свой сан, чем в том, что она разрушит свою семью.
— Как она могла?
— У нее все перевернулось, Стиви.
— Я не понимаю этого! — недоумевала Стиви. — Хорошо, она была
замужем, и она полюбила другого. Это нехорошо, но это случается. Твой брат
з
...Закладка в соц.сетях
