Жанр: Любовные романы
Следы на пляже
...амечательный, но, скажем, по какой-то причине она не могла оставаться с
ним. Но как же ребенок — Нелл?
Вопросы Стиви и горячность, с которой она их задавала, воскресили в памяти
Мэделин ее собственную реакцию на признание Эммы и их поездку с побережья
обратно в Атланту. Ее руки начали так дрожать, что она крепко прижала их к
коленям.
— Это именно то, что ей говорила я. Я не могла понять — не могла
поверить, что она готова бросить Нелл, — сказала Мэделин. — Она
совершенно потеряла голову от страсти к нему. Она сказала мне, что никто
никогда не понимал ее так, как он. Она сказала, что он любит и принимает ее
со всеми ее недостатками, ранами, чертами, которые она в себе ненавидит.
— Подожди! Но он ведь священник. Это его работа! Как он вообще узнал
про
ее раны
? Очевидно, после того, как она обратилась к нему за помощью.
Ты понимаешь? Я сама так делала. Совершив ошибки, я шла в церковь и плакала.
Один из священников был такой добрый. Он сидел со мной целый час, выслушал
все, что я ему рассказывала. Я говорила ему о таких интимных вещах — но я
никогда не могла представить себе чего-то большего!
Мэделин согласно кивнула.
— Видишь ли, у них с Джеком были трудности. Она доверила их отцу
Ричарду, и он привлек ее к своим проектам. Она говорила мне, что мир заиграл
новыми красками. Ее глаза блестели, и казалось, будто она сейчас взлетит. Но
это выглядело ненормально — она всегда была такой устойчивой. Как будто она
молилась таким образом и знала, что Бог слышит ее. Она сказала, что у нее и
отца Ричарда есть миссия.
— В чем же состояла их миссия?
— Работать, чтобы принести грамотность бедным — но не в Джорджии. Это
не могло быть где-то рядом с Атлантой, потому что, сняв с себя сан, он не
мог оставаться в своей общине.
— Он не мог бы! Еще бы! Ведь он совратил замужнюю женщину, побудил ее
бросить семью! Меня вырастили католичкой — и всех нас. Мы все знали, что
есть хорошие и плохие священники. Прости меня, но этот малый — чудовище.
Мэделин не мешала Стиви изливать свои чувства. Ей было хорошо от того, что
кто-то разделил ее возмущение.
Если бы только Эмма была жива, — думала
она. — Мы со Стиви могли бы как закадычные подруги помешать ей,
высказать свое возмущение, напомнить о моральном долге, остановить ее и
переубедить, и тогда она вернулась бы в семью
.
— Джек об этом ничего не знал? — спросила Стиви.
— Он понимал, что что-то не так. Эмма говорила мне, что он, как ни
странно, одобрял ее общение с отцом Ричардом. Я считаю, он думал, что
священник может помочь сохранить их семью.
— А он вместо этого нанес ей удар.
— Да, именно так. Однако Эмма последовала за ним.
— Ну конечно, — сказала Стиви. — Так могла бы поступить и я.
Влюбленность подобна колдовству. Ты подпадаешь под ее чары — и ты конченый
человек. Я-то знаю — я сделала в этом плане больше ошибок, чем ты можешь
себе представить. Но у меня не было ребенка...
— Вот это и заставило меня взбеситься, — сказала Мэделин. —
Мысли о Нелл... — Она собиралась рассказать Стиви о последних минутах
перед тем, как машина потеряла управление и врезалась в дерево.
Но, чувствуя, что надо все объяснить, она немного вернулась назад.
— Мы сидели с ней на пляже острова Сент-Саймон, как много раз до этого.
И Эмма все оглядывалась вокруг, критикуя людей, находившихся на пляже, за
пристрастие к роскоши и нас за то, что наши купальники так дорого стоят.
Потом стала говорить о нищете в Джорджии — сказала, что отец Ричард открыл
ей глаза на вещи, которые она раньше никогда не замечала и о которых вообще
не думала. О семьях, у которых нет денег, чтобы купить кусок мяса. О
матерях, которые вынуждены непосильно трудиться, чтобы хоть как-то накормить
детей. Она говорила о переполненных тюрьмах, ужасных условиях, в которых
содержатся заключенные...
— Это важные проблемы, — сказала Стиви.
— Я знаю. И я удивилась и сначала с удовольствием слушала Эмму,
говорившую о таких вещах. Понимаешь, хотя Джек никогда ей не перечил, но я-
то знала, что ей всегда было необходимо иметь самую большую машину в
квартале и посещать самый эксклюзивный клуб. Она даже не хотела, чтобы у
Нелл были твои книги, потому что они слишком реалистичны и рассказывают о
том, какие неприятные вещи бывают в жизни!
— Я знаю, — сказала Стиви.
— Она взглянула на свое бриллиантовое кольцо, блестевшее на солнце, и
сказала:
Люди гибнут в алмазных шахтах, чтобы богатые женщины, вроде нас,
могли носить их
. Я сказала:
Это же символ любви — Джека и Криса
. А она
ответила:
Если любовь настоящая, она не нуждается в драгоценностях, которые
подтверждают ее
. Когда она сказала это, я поняла, что за этим последует
нечто серьезное. Потому что раньше она всегда оценивала, насколько хорошо
прошел праздник — день рождения или Рождество, по подаркам, которые дарил ей
Джек, а это были обычно ювелирные изделия.
— Получается так, будто с ней произошла полная трансформация, —
сказала Стиви.
— Да. И сначала я подумала, что это все очень позитивно.
— Но это было не так...
— Она сказала мне, что у них с отцом Ричардом не было сексуальных
отношений. Они целовались и обнимали друг друга, но не позволяли себе полной
близости до тех пор, пока они не придут к пониманию, как должны поступать
дальше. Он сказал, что ему необходим период
познавания
, когда он будет
молиться и ждать ответа, что ему делать. Он удалился в холмы, близ которых
он рос, совершенно один... я не совсем поняла... она сопоставляла это с
сорока днями в пустыне. Когда это время истекло, он вернулся и сказал ей,
что он должен снять с себя сан, чтобы быть с ней.
— И все, что от нее требовалось, это расторгнуть брак, —
проговорила Стиви.
— Да.
— И бросить Нелл?
— Это и вывело меня из себя, Стиви, — сказала Мэделин. — Мы
поехали с пляжа обратно домой.
— Это был день аварии?
Мэделин кивнула. Она слушала волны, ударявшие о берег. Обсуждать эту историю
было так жестоко, так больно. Но она должна была выговориться, ей было
необходимо, чтобы подруга поняла ее. Стиви знала и любила Эмму, она явно
полюбила Нелл и Джека.
— Я хочу все рассказать тебе, — сказала Мэделин, ее голос
прерывался. — Потому что я люблю тебя и доверяю. И мне нужен союзник.
— Союзник? В чем?
— Чтобы помочь мне осознать, что же произошло, понять, что мне надо
делать, чтобы исправить свои отношения с братом. Чтобы помочь Джеку залечить
его душевные раны. Эти раны так глубоки и болезненны...
— Я знаю, как болезненны эти раны, — сказала Стиви, наклоняясь
вперед, чтобы положить на плечо Мэделин руку, и проникновенно глядя ей в
глаза.
Мэделин отстранила ее руку, едва почувствовав прикосновение.
— Когда мы ехали назад в Атланту, — продолжала Мэделин
взволнованно, — Эмма захотела показать мне места, где вырос Ричард. Это
был маленький провинциальный городок среди холмов Джорджии. Очень бедный...
Эмма сказала мне, что он привозил ее сюда на машине, показать ей настоящую
нищету. Он говорил ей, что некоторые из его соседей и сейчас сидят в тюрьмах
за ужасные преступления. Его собственный отец попал в тюрьму за подделку
чека и умер там — его зарезал другой заключенный. Ричард говорил ей, что рос
в чудовищной нищете, и это побудило его искать способы как-то изменить
положение людей.
— И потому он стал священником?
Мэделин кивнула:
— Он стал священником ради своей семьи и ради других бедняков. Он был
стипендиатом в университете Лойолы, там он и стал священником. Закончил
магистратуру в Джорджтауне, по иезуитской Программе справедливости и мира.
Эмма говорила, что он был страстным поборником социальной справедливости.
Стиви задумчиво следила за колебанием пламени свечи и молчала.
— Что с тобой, Стиви?
— О, мне вспомнилось, что когда-то говорил мне отец. Тогда я была
маленькой... и пряталась в камышах, чтобы наблюдать, как кулики строят свое
гнездо. Или вставала в холодную ночь, чтобы увидеть, как сова слетает с
дерева... Отец сказал мне, что, видя мое страстное отношение к птицам, он
предполагает, что я буду такой же страстной во всем. Он часто говорил мне,
что я человек с внутренним горением...
— Он говорил о тебе.
— Он настойчиво повторял мне, что мне необходимо учиться управлять
собой — обуздывать себя. Я не могла понять, что он имеет в виду. Он объяснял
мне на примерах из ирландской литературы, что страстность души способна к
разрушению не меньше, чем к созиданию. Он говорил, что завидует этому моему
качеству, но тем больше и тревожится за меня... — Она остановилась,
спокойно вглядываясь в пламя, будто рассматривала своего, хорошо известного
ей личного демона. — Мне кажется, что Ричард тоже сгорал изнутри и был
разрушителем...
— Возможно, — перебила ее Мэдди. — Но не он, а я отняла жизнь
у Эммы.
— Не обвиняй себя, — сказала Стиви, подняв на нее глаза.
— Но ведь именно я это сделала. Я вдолбила машину в дерево.
— Расскажи мне, Мэдди, — сказала Стиви. — Если можешь.
Мэделин кивнула. Сеансы с доктором Мэллори промелькнули в ее памяти, пока
все волны шока и ужаса, пронизывавшие ее тело, не покинули ее. Она сделала
глубокий вдох.
— Эмма убеждала меня, что должна осуществить очень важную
работу, — заговорила Мэделин. — Что у них с Ричардом миссия
слишком серьезна, чтобы ею пренебрегать. Она сказала, что Джек вполне может
позаботиться о Нелл. А когда Нелл будет достаточно взрослой, она ее поймет.
Это было, когда мы выехали на эту узкую, ухабистую, неровную дорогу,
петлявшую мимо домов с жестяными крышами и стенами из просмоленного
картона... с разбитыми автомобилями и старыми холодильниками, стоявшими во
дворах...
— Мимо дома, где Ричард вырос в нищете, — пробормотала Стиви.
Мэделин снова кивнула:
— И я ехала вдоль всего этого, чувствуя, что рядом сюрреалистический
мир, и не понимала, как может Эмма не видеть этого? И я сказала ей:
Ты
влюблена в человека, чье ужасное детство маячит перед ним болезненным
призраком каждый день
. Я хотела, чтобы и она это увидела, хотела услышать,
что она намерена сказать Нелл, напомнить ей, что воспитание дочери важнее
всего в мире.
— Она не могла ничего увидеть, — сказала Стиви. — Она была поглощена своей страстью.
— Да, это так и было. И я говорила ей, что, бросив Нелл, она убьет
часть ее души. Ту часть души, которая надеется, и любит, и верит... Я
говорила ей, что они с Ричардом собираются делать что-то великое, что может
спасти мир, но готовы разрушить жизнь чистой, доверчивой девочки.
У Стиви увлажнились глаза и у Мэделин тоже, и на несколько секунд Мэделин
почувствовала страдания Нелл, ощутила пропасть, разделившую родных людей,
вспомнила, как все это началось, когда Эмма влюбилась, и крепко зажмурила
глаза, удерживаясь от рыданий.
— Эмма страшно разозлилась. Она сказала, что они с Ричардом
беспрестанно молятся за Нелл, молятся каждый день... и она совсем не
навсегда покидает свою дочь — они расстанутся только на время... что Нелл ее
поймет. Что Нелл сможет навещать ее — она оформит разделение опекунства, она
была уверена, что Джек не будет чинить ей препятствий.
— Может, она не знала Джека так уж хорошо.
— Наверное. Я повернулась к ней и сказала, что, по-моему, он создаст ей
больше препятствий, чем она может себе вообразить. И я пригрозила ей, что
буду на его стороне при разводе и дам показания против нее. Я назвала ее
безответственной эгоисткой, предающей Нелл. И что по справедливости она
заслуживает того, чтобы потерять дочь.
— Потерять Нелл, — прошептала Стиви горячо, глядя на темную воду.
— Она словно сошла с ума. Мне кажется, она предполагала, что за время
уик-энда она все объяснит мне и я, как верная подруга, приму ее сторону. Она
приняла спокойствие, с которым я ее выслушивала и расспрашивала, за
готовность поддержать ее планы, а может быть, и за одобрение. Она думала
найти во мне союзницу.
— Ты же просто пыталась понять ее, — сказала Стиви.
— Да. Но тут она заявила, что собирается сказать все Джеку и Нелл этой
ночью. И уехать на следующий день. Это было слишком, и я сказала, что буду
помогать своему Джеку оформить единоличное опекунство и добиться, чтобы она
не получила ни пенни финансового содержания. Удивительно, но именно это
вывело ее из себя. Она закричала, что ей причитается содержание после
стольких лет брака, и она нуждается в деньгах, чтобы осуществить те великие
цели, которые стоят перед ней и Ричардом.
— Это абсурдно.
— Конечно. Я так рассердилась, что стала жать на газ. Мы неслись с
большой скоростью... Она орала, что я всего лишь тетка Нелл, что я не имею
права вмешиваться... она все делает ради Нелл... Но я знала, что в
действительности она вышла из себя при мысли, что не будет получать
алименты. Она закричала:
Как ты смеешь становиться между мной и Нелл? Нелл
моя дочь!
— и вдруг ударила меня по лицу так сильно...
— О, Мэдди, — сказала Стиви, хватая ее за руку.
— Это было так внезапно — у меня искры из глаз посыпались. —
Мэделин закрыла глаза, будто опять ощущая резкую боль от удара Эммы по скуле
и глазам. — Следующее, что я помню, опять страшный удар — мы врезались
в дерево, и машина перевернулась. Я потеряла сознание. Моя рука...
Стиви сжала ее руку. Мэделин почувствовала жжение в плече, как будто его
кромсали раскаленным железом. Она задрожала, но успокоилась под
сочувственным взглядом Стиви.
— Потом сознание вернулось ко мне. Моя рука висела, как мне показалось,
на какой-то нитке. Из нее хлестала кровь, порвалась артерия. Эмма лежала там
же, рядом со мной. Ее глаза были открыты... она пыталась говорить, у нее в
горле клокотала кровь. — Голос Мэделин переходил в крик, когда она
вспоминала это. — Я хотела помочь ей, спасти ее.
— В этом не было твоей вины, Мэдди.
— Она смотрела прямо на меня — она так сильно хотела жить! Я видела
ужас в ее глазах. Она сумела выговорить:
Скажи ему, что мне жаль...
—
Мэделин зарыдала.
— Кому, кому сказать?
— Я не поняла! — горестно воскликнула Мэделин. Хотела ли она
передать Джеку, что она сожалеет о том, что хотела уйти от него? Или сказать
Ричарду, что сожалеет о том, что попала в беду и разрушила их планы?
— О, Мэдди...
— А потом я опять потеряла сознание. Когда я очнулась, я была в
госпитале, со мной был Джек... Крис был в дороге. Я была напичкана
лекарствами; чтобы спасти мою руку, потребовалось три операции — но все, о
чем я могла думать, была Эмма, точнее ее намерение уйти от Джека и Нелл.
Мысль о ее смерти даже не приходила мне в голову. И я все рассказала Джеку,
надеясь, что он остановит ее, вернет, что-то сделает. Я хотела помешать отцу
Ричарду увидеться с ней. Я правда думала, что если Джек узнает, что с ней
происходит, то он сможет остановить ее... спасти их брак, спасти Нелл от
этого удара...
— Ты поступила правильно. Ты должна была все рассказать ему, —
сказала Стиви.
— Правда? Ты уверена? Разве все это имело какое-то значение, если Эмма
все равно умерла! Я могла сохранить эту тайну и спасти отношения с
братом! — сквозь слезы говорила Мэделин. — И не потеряла бы Нелл.
— Мэдди, не вини себя. Ты ведь не знала, что Эмма умрет... ты хотела
помочь.
— Но если бы я подождала, пока не пройдет потрясение от аварии. Джек не
захотел мне верить. Он решил, что я все это выдумала. Он был так убит горем,
так потрясен смертью Эммы. Увидеть ее в таком ужасном свете, знать, что она
собиралась бросить его и Нелл, — этого он не мог выдержать.
— Он был в шоке, — сказала Стиви.
— Да, в шоке, который тянется больше года, — с горечью сказала
Мэделин. — Шок бросает его из Атланты в Бостон, потом в Шотландию — он
даже покинул страну, чтобы быть как можно дальше от меня!
— Не от тебя, — возразила Стиви. — От собственной боли.
— О, если бы я сохранила в тайне то, что мне говорила Эмма, —
вздохнула Мэделин. — Тогда Джек не мучился бы этим постоянно.
— Что делать — такова правда, — сказала Стиви. — Все это
имеет отношение к нему и к Нелл, а не к Эмме. Неужели ты не понимаешь, что
сделала это из любви? Любви к своему брату?
Мэделин наклонила голову, сотрясаясь от рыданий. Шум от пульсации крови в ее
висках сливался с шумом волн, ударявшихся в берег. Приближался прилив, волны
все выше наползали на песок. Группа, исполнявшая регги, теперь играла какую-
то легкую, веселую мелодию. Все звуки слились и поглотили ее, так что
Мэделин, как сквозь сон, услышала родной голос.
— К своему глупому брату, — сказал он.
Там, на расстоянии фута от их столика, стоял Джек, и его глаза были полны
слез.
— Ты здесь? — прошептала Стиви.
Мэделин вскочила и бросилась к брату, раскрывшему ей объятия. Она не могла
поверить, что Джек здесь, действительно здесь.
Он обнимал ее, повторяя:
— Прости меня, Мэдди, прости, это я виноват, а не ты. — Это был
голос, знакомый ей с детства, голос, которому она всегда верила, голос ее
старшего брата, и он освобождал ее душу, и она все сильнее плакала, но
теперь слезы приносили ей облегчение.
— Джек, — всхлипывала она. — Джек.
— О, Мэдди, — сказал он. — Я увез Нелл в Шотландию, потому
что в детстве тебе там нравилось. Тебя там не было, но именно там я понял,
что мы не можем жить без тебя.
Мэделин вся в слезах целовала его, не в силах сказать ни слова. Мягко
освободившись из его объятий, она опустилась на стул и закрыла глаза. И тут
она опять услышала его голос.
— И без тебя, Стиви. Мы не можем без тебя, — сказал Джек.
Когда Мэделин открыла глаза, то увидела, что Стиви и Джек слились в долгом
поцелуе, крепко обняв друг друга, а их волосы развевает морской ветер. Волны
ударяли о берег одна за другой, и это были самые неизменные звуки в мире.
Мэделин слушала волны, чувствуя, как ровно бьется ее сердце, зная, что ее
брат вернулся домой.
Глава 28
Несмотря на то, что гостиница была переполнена, тетя Аида ухитрилась
втиснуть еще кое-кого. Мэделин не поехала домой в Провиденс после радостной
встречи с братом, она позвонила Крису, чтобы сказать ему, что остается на
свадьбу, и попросить его приехать на следующий день соответственно одетым
для торжества. Мэделин с Нелл остановились в комнате Стиви — в верхней
гостиной с двумя кроватями и викторианскими стульями. Генри предоставил свою
комнату Джеку.
— Я не хочу выживать вас, — сказал Джек.
— Я собираюсь остаться с Дорин, — ответил Генри. — Так или
иначе, я собирался сделать это втихомолку. Ни за что не соглашусь провести
без нее еще одну ночь.
— Что ж! Это отлично, — обрадовался Джек.
Этот разговор был в присутствии Стиви, и, услышав, как Джек это сказал, она
заметила, что он пристально смотрит прямо на нее. Этот взгляд вызвал
мгновенную дрожь у нее внутри. Она улыбнулась ему, и, когда он улыбнулся ей
в ответ, дрожь охватила ее сверху донизу. В ее мыслях все еще жили признания
Мэделин, но их моментально вытеснили потрясение и радость от появления Джека
и Нелл.
Нелл выспалась в самолете и теперь вовсю бодрствовала и горела желанием
деятельности. Она крепко держалась за руку тети Мэдди. Стиви видела полное
счастье на лицах их обеих — и на лице Джека. Аида сидела на заднем плане,
улыбаясь с едва скрываемым удовлетворением от того, что она видела витающую
в воздухе любовь — все виды любви — и от того, что она принимала в этом какое-
то участие.
— Ты удивилась, увидев нас? — спросила Нелл, всматриваясь в Мэдди.
— Больше, чем когда-нибудь в жизни!
Стиви внимательно поглядела на Мэделин. Без сомнения, она постарела с тех
пор, как Нелл видела ее последний раз. Она пережила особый вид борьбы — и
это оставило свои следы — в морщинках возле глаз, в седине, тронувшей
каштановые волосы, в потяжелевшей фигуре. Но Стиви никогда не видела свою
подругу такой красивой. Она была воином, преодолевшим все невзгоды,
сохранившим любовь и веру.
— А ты, Стиви? — обратилась к ней Нелл.
— Я тоже, — сказала Стиви. — Я даже не могу поверить, что вы
здесь.
— Как же это случилось? — спросила тетя Аида.
— Я положила письмо Стиви в бутылку и бросила в море, — сказала
Нелл, улыбаясь. — А папа нашел ее.
— Это правда? — спросила Стиви.
— Правда, — сказал Джек.
Стиви подумала о том, что же говорилось в послании. Неужели Нелл
действительно думала, что оно может проделать весь путь через Атлантику,
через бури и течения, сопротивляясь приливам. Возможно ли, чтобы Нелл
верила, что это на самом деле произойдет? Но потом Стиви подумала о птичках,
которых рисовала и которые потрясали ее сердце своей неустрашимостью и
стойкостью, о маленьких колибри, птичках величиной не больше цветка,
перелетающих с одного континента на другой, и поняла — конечно! Да, Нелл
отправила свое послание, не сомневаясь, что оно достигнет цели.
И оно достигло. Эта цель была именно в том, чтобы оказаться здесь, вместе с
отцом.
— Все это сделала Нелл, — сказала растроганно Мэделин.
— Она заставила меня вернуться на правильный путь, это точно, —
сказал Джек.
Радостные переживания, казалось, остановили время, и они не заметили, как
наступила полночь. Генри поцеловал Стиви и Аиду, распрощавшись с ними до
утра. Стоя на ступеньке лестницы, Джек поцеловал Нелл и свою сестру, пожелав
им спокойной ночи. Стиви смотрела на Мэделин и Нелл, искрившихся счастьем, и
понимала, что им есть о чем поговорить наедине.
— Не беспокойтесь обо мне, — сказала она, — я приду попозже.
— Хорошо, — сказала Мэделин, бросив на нее взгляд, полный счастья.
Когда все поднялись наверх, Стиви повернулась к Джеку. Они оказались одни в
вестибюле — ночной дежурный ушел домой в девять часов. Комната была освещена
двойным светом — от ламп с обшитыми бахромой абажурами из шелка персикового
цвета и стенных канделябров и от лунного света, лившегося в окно.
— Пойдем на улицу, — сказал Джек, — погуляем.
— Пожалуй, — согласилась Стиви.
Она все еще находилась под воздействием исповеди Мэделин и потрясения от
появления Джека и Нелл. Она чувствовала необходимость прояснить свои мысли и
вернуть свое сердце к нормальному ритму.
Они вышли за дверь, пересекли широкую зеленую лужайку. Дом был окружен
высоким забором, и они открыли калитку, чтобы выйти к аллее. Освещенный
лунным светом берег, на который ритмично набегали волны, сиял, как
необработанное серебро. Они не прошли и пяти шагов, как Джек взял ее за
руку.
— Почему ты на самом деле приехал? — спросила Стиви.
— Из-за письма Нелл, — сказал он.
— Что же она написала? — спросила она.
— Я все расскажу тебе, — сказал он, — только не
сейчас. — И он заключил ее в объятия, крепко прижал к груди и
поцеловал.
Это был поцелуй, от которого она едва не потеряла сознание. Его горячие губы
наполняли все ее существо страстью. Она гладила его руки — ей было
необходимо прикасаться к его коже. Его тело было таким крепким и сильным,
она предвкушала счастье прижиматься к нему всю долгую ночь.
Разжав, наконец, объятия, они пошли дальше в тишине, держась правой стороны
залитой лунным светом бухты. Был прилив, волны ударялись о скалы внизу. У
Стиви кружилась голова, и это
...Закладка в соц.сетях
