Жанр: Любовные романы
Следы на пляже
...p;Да. После столь долгого времени. Его мать сильно болела и всегда
говорила ему о своих страданиях. Это была ее привилегия, но это ужасно
навредило ему. Он никогда не был уверен, что можно любить кого-то и этот
любимый не будет страдать.
Джек закрыл глаза, подумав о том, что он тоже приносит страдания, сам
запутался и запутал других.
— Он такой... — Глаза Аиды затуманились слезами. — Он в этом
плане полная противоположность Стиви, хотя они очень похожи друг на друга.
— Что вы имеете в виду?
— Я уже говорила, что у родителей Стиви был идиллический брак. Один из
таких, которые бывают редко. Мой брат был поэтом, спокойным и мягким, и
очень проницательным. Моя невестка была художницей и историком искусств...
Они были, используя это ужасно избитое выражение, родственными душами. Они —
эталон для Стиви. Она так сильно верила в любовь, желая, чтобы у нее было
все так же, как у родителей.
— Может быть, любви и вовсе нет, — сказал Джек, удивляясь горечи в
своем сердце.
— О, нет, я знаю, что она есть, — возразила Аида.
— Потому что она была у вас с Вэном?
Она кивнула:
— У нас обоих был первый неудачный опыт. Делаются ошибки, и люди
причиняют друг другу боль. Это трагично — боль, страдания, утрата веры в
жизнь. Но любовь существует — это правда. Вы находите ее, или она находит
вас... и это происходит.
— Поэтому вы и хотите сохранить этот замок, это место, не так
ли? — спросил Джек. — Потому что здесь вы с Вэном любили друг
друга?
Аида кивнула.
— Любила и люблю, — сказала она. — Я никогда не смогу
отблагодарить вас за то, что вы мне в этом помогаете. Я вызвала своего
адвоката, он собирается подготовить все документы по доверительной
собственности. Я наметила на октябрь большую выставку и планирую
использовать все средства, чтобы найти кредит. Это будет
Центр природы и
искусств Вэна фон Лайхена
. Что-то типа
Искусство Блэк-холла
. Вэн был
страстным поборником искусств, и он устраивал здесь много встреч с
импрессионистами Коннектикута.
— Я предполагаю, это не совсем то, что ваша живопись, не так ли?
Импрессионизм? — спросил Джек, смущаясь от того, что он недостаточно
знает искусство, чтобы понять разницу.
— Разумеется! — согласилась она. — Дорогой, я люблю новое.
Хотя прошло несколько десятилетий с тех пор, как абстрактный экспрессионизм
считался новым... во всяком случае...
— Я понял, Аида, — сказал он. — Как только я соберу все свои
заметки воедино, я все передам вам. До того, как уеду в Шотландию.
— Стиви говорила, что вы собираетесь туда. Должна признаться... меня
это печалит.
— О, я все равно буду работать над вашим проектом, даже оттуда. Ваш
адвокат всегда может позвонить мне, обсудить план или какие-то другие идеи.
— Джек, это не то, что меня печалит. Это не связано ни с моим замком,
ни с холмом.
— Тогда что?
Аида молчала. Она медленно пила свой чай, глядя на Джека поверх края своей
чашки выразительными, подведенными черным глазами. Ему показалось, что она
может заглянуть в его сердце.
— Я вас не знала слишком хорошо, — сказала она, — а теперь
чувствую, что знаю. Стиви многое мне говорила... У меня есть чувство...
просто, что...
— Что? Скажите мне, пожалуйста.
— Я думаю, моя племянница будет очень огорчена, если вы уедете. Вы и
Нелл. Знаю, что будет огорчена и Нелл. И... я думаю, что вы тоже.
Джек хотел что-то сказать ей, что-то возразить. Он прочистил горло.
— Но ведь контракт, который я подписал...
— Удивительная вещь эти контракты, — перебила она, — неужели
нет возможности их разорвать? Это, конечно, может стоить вам потери в смысле
денег, но это защитит вас от других потерь, которые могут случиться.
— Каких потерь?
— О, оставим этот разговор, мистер Килверт, — сказала Аида, и ее
серьезные глаза заблестели. — Вы бы сейчас не были здесь и не
прогуливались по этим акрам и не спасали мой замок, если бы вы точно не
знали, что это такое.
Джек допил свой чай и вспомнил рассказ Стиви про магический замок и мудрую
тетушку. Он не ответил на вопрос Аиды, потому что не хотел слышать то, что и
так знал слишком хорошо.
Глава 21
Мэделин сидела в своей машине, припаркованной на Эмерсон-Маркет, сразу за
железнодорожной эстакадой, открывавшей путь на Хаббард-Пойнт. Она
нервничала, но сдерживалась. Пока она здесь стояла, мимо прошли два поезда:
один на Нью-Йорк, другой на Бостон. Когда они с братом были детьми, они
пытались считать вагоны у проходивших поездов.
Через некоторое время она увидела то, чего ждала: автомобиль-универсал Джека
спустился с Шор-роуд и двинулся по мосту в Хаббард-Пойнт. Мэделин
выслеживала его два дня до этого, но попусту. Приехав из Провиденса, она
курсировала вокруг коттеджей у теннисного корта, где, по словам Стиви, он
остановился, надеясь случайно встретиться с ним. Но, когда она увидела, как
они с Нелл залезают в машину и уезжают, ее нервы не выдержали, и она уехала
домой.
Сегодня она вернулась назад, настроенная более храбро. Была ли с ним Нелл?
Мэделин высунула голову, чтобы посмотреть, — нет, на пассажирском месте
никого не было.
Ее сердце начало биться так часто, как будто она пробежала марафон. Она
чувствовала, что лицо ее стало красным, губы пересохли, а руки просто
приросли к рулю. Мэделин ехала вдоль берега по дороге мимо пляжных
коттеджей, сразу за машиной своего брата.
Она никому не сказала о своем плане — ни Крису, ни доктору Мэллори, ни
Стиви. Ее лечение продвигалось успешно, после нескольких сеансов она начала
чувствовать себя лучше. Ей все представлялось более ясным — если Джек сейчас
даст ей эту возможность, она сумеет поговорить с ним. Она могла бы сесть с
ним лицом к лицу — от их старой взаимной любви зависит, приступит ли она к
тому, что ей необходимо ему рассказать. Она специально не говорила Стиви,
что приезжает: хотя знала, что подруга поддержит ее намерение привести все в
порядок, ей было необходимо сделать все это самой.
Она ловко пристроилась за машиной Джека, почти вплотную приблизившись к ней.
Ей надо было успокоиться — она надеялась держать себя в руках. Беседовать с
психологом в ее кабинете было одно, совсем другое — оказаться лицом к лицу с
братом. Здесь, на пляже, могло случиться что угодно.
Она увидела, что Джек поймал ее взгляд в боковом зеркале.
Их глаза встретились и задержались друг на друге.
Джек не мог двигаться. Он остановил машину на песчаной дороге и смотрел в
зеркало, прямо в глаза сестры. Чертежи и планы замка лежали рядом с ним, на
сиденье. Он подумал о мудрости слов Аиды и о том, что Стиви просила его
остаться. Он собирался прямо от Аиды поехать к Стиви и сказать ей, что утром
позвонит Айвену Романову — есть контракт или нет, но он освободится от
Шотландии. В водовороте этих решений он должен был еще разобраться в
отношениях со своей сестрой.
Но, когда он увидел ее, его система развалилась. Медленно он взялся за
дверную ручку, собираясь открыть дверь. Мэделин уже вышла из своей машины.
Она стояла немного поодаль, скрестив руки.
— Джек, — проговорила она. Ее глаза потеплели, когда она
произнесла его имя. — Не уезжай.
— Я и не собираюсь, Мэдди. — сказал он.
Он решился взглянуть на нее. Прошел год с тех пор, как он ее видел, и он
заметил шрамы: темно-красные, от шеи к плечу, сбегавшие под платье. Она
пополнела, ее лицо выглядело опухшим. Волосы были гладко причесаны, забраны
назад черепаховым гребнем, на губах следы помады.
Ее неуверенность отозвалась болью в его сердце. Она выглядела такой
беззащитной, это было невыносимо.
— Как ты? — спросил он.
— Мне лучше, гораздо лучше, — ответила она. — Я знаю, что
выгляжу ужасно, это от стероидов, я принимала их после хирургии, из-за них я
растолстела. Я терпеть не могу быть толстой, особенно когда ты на меня
смотришь.
— Мэдди, ты совсем не...
— Пожалуйста, не надо говорить так, — сказала она, качая головой,
будто не могла допустить никакой неискренности между ними.
У Джека защемило сердце. Он сделал шаг к ней, чтобы обнять ее. Но она
затрясла головой еще энергичнее, останавливая его и закрывая лицо руками.
— Я пытался звонить тебе, — сказал он.
— Я знала, — всхлипнула она, — я знала, что это ты. Почему ты
ничего не сказал?
— Я не знал, что сказать, Мэдди. Все так запуталось. Что Эмма говорила
тебе... и что она сделала... потом эта авария...
— Я убила ее, — сказала Мэделин. — Я бы ни за что не могла
причинить ей зла, но она ударила меня, и я выпустила руль...
Внутри у Джека все сжалось. Он любил свою сестру — в этом не было сомнения.
Но он не мог заставить себя выслушать все подробности случившегося. В чем
призналась Эмма, чем Мэделин вызвала ярость Эммы — разбираться в этом ему
было слишком трудно, даже спустя год.
Она замерла, увидев горестное выражение его лица.
— Я хочу объяснить тебе все, — сказала она тихо.
— Давай не будем сейчас возвращаться к этому, — произнес он.
— Это единственный путь, — сказала она. — Ты должен понять,
что я не собиралась все разрушать.
— Стоп, Мэдди, — сказал он, его сердце горело.
По шее стекал пот, и он чувствовал, как устал. Ему хотелось быть
благоразумным. Это лето немного подлечило его — ему посчастливилось
встретиться со Стиви, проводить с ней время, видеть, что Нелл стало лучше.
Он мог говорить с Аидой, видеть ее отношения с племянницей. Воспоминания об
Эмме и о Мэдди, светлые воспоминания — все это было здесь, в Хаббард-Пойнте.
— Но ты должен меня выслушать, Джек, должен!
— Я не могу! — крикнул он.
Тишина была оглушительной. Казалось, остановилась вся жизнь в Хаббард-Пойнте
— теннисные и баскетбольные мячи уже не прыгали, радио замолчало, люди
перестали разговаривать. Не было слышно ни звука. Голос Джека отозвался эхом
в собственных ушах. Мэделин стояла перед ним, бледная и застывшая.
— Прости, — сказал он.
— Я поеду, — проговорила она дрожащим голосом.
— Нет, Мэдди, — произнес он, его руки тряслись.
Он двинулся к ней, но она внезапно скользнула в свою машину. Она нащупала
ремень безопасности, плотно застегнула его. Он хотел дотянуться до нее, но
не осмелился прикоснуться к ней. Она казалась такой ранимой...
— Джек, — сказала она. — Я люблю тебя.
— Мэделин, — проговорил он. Их глаза встретились, и он
почувствовал слезы, бегущие по его щекам. Он не мог сказать ни слова. Он так
любил ее, что не мог бы это выразить. Иногда, думая об аварии, он так злился
на нее, что ему хотелось встряхнуть ее как следует. А в другое время эта
ярость была направлена на Эмму, невольно убитую его сестрой. Если бы Эмма не
кинулась на Мэделин, она не выпустила бы руль и не врезалась в дерево.
— Что? — она смотрела на него.
— Не пропадай.
— Мне не стоило приезжать.
Выражение ее глаз разбивало Джеку сердце.
— Мэдди, — повторил он. Ему хотелось вернуть то время, когда
любовь к сестре была самым простым и естественным чувством.
— Теперь мне надо ехать, — сказала Мэделин.
— Не надо, — возразил он.
— Скажи Нелл, что я ее очень люблю.
Окно ее машины было открыто, ее рука лежала на руле. Джек осознал, что даже
не может обнять ее. Он протянул руку в окно, и его пальцы коснулись ее
волос. Она покачала головой и подавила рыдание.
— Ты не знаешь, как сильно Нелл любит тебя, ты даже представить себе не
можешь, Мэдди, — сказал он.
Но она не остановилась, она тихо уехала.
Джек стоял на дороге. Что вообще произошло? Почему все кончилось так ужасно?
Это было безумие, в этом не было никакого смысла, не было логики. Прошел год
после аварии, но встреча с сестрой все вернула, будто все произошло только
вчера. Конечно, не Мэдди убила Эмму. Она убивала идеализированный ее образ.
Смерть отняла Эмму, но она сама была готова оставить все, чем раньше
дорожила. Видеться с Мэдди означало терзаться воспоминаниями, выпустить из
тайников души свои сомнения. Он должен был сам справиться с хаосом,
бушевавшим в его душе, найти твердую основу для того, чтобы голова его стала
ясной, и все его существо могло сконцентрироваться на главной цели — быть
сразу и отцом и матерью для своей дочери. Он должен делать то, что будет
хорошо для Нелл. Он взял на себя все обязанности ее покойной матери и
отвечал за то, чтобы с ней ничего не случилось. Теперь он не мог допустить
ошибки. Нелл такая ранимая, и у нее нет никого, кроме него.
Все имеет свою причину — так говорили в католической школе монахини. Это
было универсальным объяснением самых неприятных вещей: ленивых детей, тех,
кто бросал команду, смерти родителей. Странно, что Джек вспомнил это сейчас,
стоя один посреди дороги. Мэделин приезжала сюда, чтобы ему стало ясно, что
он любит ее так же, как раньше. Но он ничего не мог поделать с тем, что она
принесла с собой, — с правдой об Эмме, о том, что их совместная жизнь
была на самом деле ложью.
И инстинкт самосохранения подсказывал ему: уехать так быстро и так далеко,
как только возможно.
Нелл и Пегги закончили купаться с другими детьми и поспешили взобраться на
свой велосипед-тандем. Они с ним уже хорошо освоились, и сегодня была
очередь Нелл управлять. Она немедленно двинулась к Хаббард-Пойнту.
— Я знаю, куда ты едешь, — крикнула ей Пегги, сидевшая сзади.
— А вот и не знаешь!
—
Сердце камня, синий дом...
, — поддразнила ее Пегги.
— Ее дом теперь не синий. Кроме того, ты же видела ее в кино на пляже?
Разве она не понравилась тебе?
— Я и так знала... — начала было Пегги и замолчала.
Поскольку Пегги не протестовала, Нелл усмехнулась и проехала за теннисным
кортом, обогнув его, на тенистую Пойнт-роуд. Когда они добрались до дома
Стиви, Нелл прислонила велосипед к каменной стене и взяла Пегги за руку,
чтобы приободрить ее. Они стали подниматься по лестнице.
— Ты не умеешь читать? — прошептала Пегги, увидев предупреждающую
надпись.
— Она не имела в виду меня, — сказала Нелл с гордостью.
Когда они подошли к задней двери, Нелл тихо постучала, стряхивая песок со
своих босых ног, Пегги сделала то же самое. Они были в купальниках, еще
сыроватых. К тому же волны были сегодня выше, чем обычно, обдавали их снизу,
так что в купальниках был песок. Нелл подумала, что лучше бы они
переоделись, и нахмурилась от этой мысли, когда Стиви открыла им дверь.
— Какой приятный сюрприз! — сказала она. — Входите же.
— Да, но у нас мокрые купальники, — смущенно сказала Нелл, —
и все в песке. Прошу прощения.
— Вот еще, — сказала Стиви. — Пляжные девочки и должны быть в
мокрых, засыпанных песком купальниках. Я рада тебя видеть. Привет, Пегги.
— Привет, — сказала Пегги, и в ее голосе слышался отзвук
смущенного голоса Нелл.
— Мне было приятно увидеть тебя в кино вечером. Как поживают твоя мама
и Тэра? Джо вернулся домой?
— У них все хорошо, и, конечно же, Джо вернулся, — сказала Пегги,
оживившись.
Нелл видела, как она украдкой огляделась. Возможно, искала черную шляпу
Стиви, плащ и метлу для полета. Тилли сидела в углу, посылая им сверкающий
взгляд. Нелл усмехнулась, наклонилась и погладила ее. В первый раз Тилли
недружелюбно отнеслась к попытке до нее дотронуться.
— Она знает меня! — сказала Нелл. — Она помогала мне
накрывать на стол прошлым вечером!
— Можно сказать, она рада тебя видеть, — произнесла Стиви. —
Угадай, что я сейчас делала?
— Вы рисовали картинки для вашей книги? — спросила Нелл. Потом,
чувствуя себя гордой собственницей, повернулась к Пегги и сказала: — Стиви
пишет книгу для меня и моего папы. О таинственном замке, в котором мы были.
Мой папа и сейчас там, помогает тете Аиде спасти холм от страшных
бульдозеров.
— О, он сейчас там? — спросила Стиви, и это прозвучало забавно.
Нелл кивнула:
— Он там бывает каждый день. Он показывал мне план, который сам
нарисовал, что надо сделать, чтобы замок больше не рушился. Сегодня он пошел
осматривать лес, чтобы нарисовать планы мостов и аллей. Это его
специальность — мосты.
— Классно, — сказала Пегги.
Стиви улыбалась, но Нелл показалось, что она немного озабоченна. Это
показалось ей странным — будто она сказала что-то неправильное. Она
дотронулась до локтя Стиви и спросила:
— А что вы тут собирались делать?
— Учить Эбби летать, — сказала она. — Пошли наверх.
— Эбби? — удивилась Пегги, когда они шли через дом.
— Птицу, которую мне принес твой брат. Это ворон, поэтому я назвала его Эбони. Сокращенно Эбби.
Нелл видела, как Пегги рассматривает дом, с его удобной плетеной мебелью,
выцветшими подушками, связанными крючком коврами, полками с раковинами и
камнями и картинами на стенах. Дом был таким ярким и приветливым, он был
совсем непохож на жилище ведьмы. Нелл смешило удивление Пегги.
Наверху, в комнате Стиви, птица уже летала! Стиви оставила дверцу клетки
открытой, и теперь ворон сидел наверху, каркая. Как, подумала Нелл, он
взлетел, чтобы сесть на раму самого большого холста тети Аиды. Потом он
слетел оттуда и уселся на стропилах.
— Это здесь вы рисуете? — спросила Пегги, широко раскрыв глаза.
— Да, — ответила Стиви.
— Классно, — сказала Пегги.
— Посмотрите-ка сюда, — сказала Стиви, подводя девочек к другой
стороне окна.
Оно выходило на террасу, где росли красные цветы. Когда Нелл посмотрела
вниз, она увидела несколько порхавших колибри и вспомнила те минуты со Стиви
у тети Аиды. Эти воспоминания заставили ее почувствовать еще большую
близость к Стиви, и она прислонилась к ее боку. Но Стиви сегодня не рисовала
колибри.
— Видите? — показала она направление.
Нелл выглянула наружу, глядя на кедровое дерево, растущее за каменной
голубой террасой. На его ветвях сидело несколько воронов.
— Что они тут делают? — спросила Пегги.
Она отшатнулась назад, в комнату, как будто испугалась.
— Я думаю, они ждут Эбби, — сказала Стиви.
— Это его семья, — произнесла Нелл не дыша.
— Полагаю, что ты права, Нелл, — ответила Стиви. — Ворон у
коренных жителей Америки — символ созидания, духовной силы и верности.
— Откуда вы это знаете?
— Ну, я изучаю птиц, — сказала она. — Это нужно для тех книг,
которые я пишу.
Пегги потянула Нелл за руку и шепнула:
— Может, она все-таки колдунья?
Нелл решительно покачала головой. Они с Пегги встали в сторонке, когда Стиви
распахнула окно. Подул бриз, шевеля отодвинутую занавеску. Вороны даже не
шелохнулись — они оставались на своих местах на ветвях.
Когда девочки затихли, Эбби слетел с рамы и стал кружить по комнате. Он
сильно вырос с того времени, как Билли принес его, — он больше не был
мягким черным птенцом, но стал жесткокрылым вороном-подростком. Нелл
бессознательно схватила Стиви за руку.
Эбби приземлился на подоконник. Казалось, что он смотрит в небо. Вороны на
кедре начали кричать. У Нелл руки покрылись мурашками. Глядя на воронов, она
думала о своей собственной семье: об отце, тете Мэделин, дяде Крисе, которые
ждали ее.
— Они ждут тебя, — прошептала Стиви.
И, расправив черные крылья, Эбби полетел. Он летел немножко нерешительно,
сначала спикировал почти до земли, но потом внезапно взмыл вверх и стал
плавно подниматься к самым верхним ветвям кедра. Его родственники ждали его
приближения, и все сразу взмыли в воздух — тучей черных блестящих крыльев,
увлекая Эбби с собой.
Нелл только теперь осознала, что выпустила руку Стиви и стоит, вцепившись в
подоконник, следя, как он улетает. Она видела воронов, пролетавших над
пляжем к деревьям, которые росли за маршем, за домом Пегги, там, где Билли
подобрал Эбби.
— Он теперь со своей семьей, — вымолвила Нелл.
— Я не дождусь, когда расскажу это Билли, — сказала Пегги, ее
глаза сияли.
Нелл посмотрела на Стиви. Ее волосы были черными, как крылья ворона. Нелл
хотелось дотянуться до ее головы и проверить, нет ли там мягких, блестящих
перьев. Она представила себе, что Стиви тоже часть ее семьи, ее тетя-ворон.
Или мать-ворон. От этой мысли ей одновременно захотелось плакать и смеяться.
— Когда я уеду, вы будете меня ждать? — спросила она.
— Всегда, — ответила Стиви. — Ты можешь прилетать сюда в
любое время.
Нелл склонила голову, пряча слабую улыбку. Как хорошо она сказала —
прилетать
! Лето было длинное и удивительное, и конца его не было видно,
Нелл не хотела думать об отъезде. Пока не было даже вопроса о возвращении в
Хаббард-Пойнт.
— А тебя интересует Шотландия? — спросила Стиви.
Нелл подняла голову. Может, отец говорил Стиви об этой дурацкой поездке,
когда они приходили сюда?
— Не слишком, — ответила она.
— Правда? Неужели тебе неинтересно место, где ты будешь жить? —
спросила Стиви.
— Жить в Шотландии? Папа говорил что-то такое, но я думала, он говорит
о поездке.
— Нелл, Шотландия — это гак далеко! Можно было бы выбрать другое
место, — сказала огорченно Пегги.
Лицо Стиви пылало. Она вздохнула, и Нелл определенно поняла, что она
раскаивается в сказанном. Сердце Нелл замерло. Этого не может быть. Ведь
Шотландия находится за океаном. Как Нелл сможет вернуться оттуда к Стиви? И
как найдет ее тетя Мэдди в чужой стране? Неужели ей придется уехать в
Шотландию?
Джек был в полном отупении, когда Нелл вернулась домой. Он долго и
бессмысленно торчал на дороге, надеясь, что Мэдди вернется.
Видя его отрешенный взгляд, проезжавший мимо сосед спросил:
— У вас все в порядке?
— Прекрасно, — ответил Джек машинально.
Он вышел на задний двор и сел за столик под деревьями. Они сидели здесь со
Стиви и пили кофе. Прошел час, другой. Джек не двигался. Вид рыдающей Мэдди
потряс его до глубины души.
— В Шотландию? — закричала Нелл, появляясь из-за угла и возвращая
его в настоящее. — Мы уезжаем жить в Шотландию?
— Кто тебе это сказал? — спросил он, внутри у него все упало.
— Я не скажу, потому что ты на нее рассердишься. Папа, я не буду жить в
Шотландии! — кричала она.
Человек, выгуливающий собаку, остановился и посмотрел на них.
— Пойдем в дом, — сказал Джек, вскочив со скамейки, и пошел к
дому.
Нелл шла за ним, и с каждым шагом песок с ее купальника сыпался на пол.
— Ты даже не подумал спросить меня, хочу ли этого я?
— Солнышко, я собирался спросить. Вот спрашиваю. Я хочу сделать так,
как будет лучше для нас, — произнес Джек, запинаясь.
Он до сих пор был под впечатлением встречи с Мэделин, его потрясла
собственная реакция на эту встречу, и он был в смятении.
— Я не хочу уезжать, — сказала Нелл. — Я хочу жить здесь.
В сущности, Джек думал то же самое утром этого же дня, но казалось, что
прошло десять лет. Все в замке было так прекрасно, и слова Стиви
оставайся
, казалось, обещали ему все, что он хотел. Но теперь...
— Что тебе не нравится в Атланте, папа? Что не так в Бостоне?
— Я думал, тебе не нравится Бостон.
— Мне не нравится Франческа. Вот и все, и ты прекрасно знаешь это.
— Ты не казалась там счастливой.
— Папа, мне нравились лебеди-лодки. Мне нравилась
Тропа Свободы
.
У Джека начала болеть голова. На что надо ориентироваться,
...Закладка в соц.сетях
