Жанр: Любовные романы
Следы на пляже
...говорила именно таким тоном, каким, по представлениям Джека, должна
говорить женщина, которая живет в замке, но он был завоеван ее явным
волнением и любовью.
— Я поняла его намек, когда он поднял ее руку, — сказала Стиви.
— Да... я отдала ему свое обручальное кольцо, чтобы он надел ей на
руку.
— О, тетя Аида, — сказала Стиви, обнимая ее. Джек переждал этот
интимный момент общения тети и племянницы; он помнил, как Стиви рассказывала
о духе своего дяди, витающем в замке, и понимал, что значило это кольцо для
Аиды после смерти мужа.
Аида прижала к себе Стиви, потом мягко оттолкнула. Тени на ее веках слегка
размазались, и Стиви вытерла ее щеки своим платком. Джек почувствовал укол,
видя их отношения, длящиеся всю жизнь, и думая о Мэдди и Нелл. Аида кивнула,
давая понять, что она в порядке, и легко засмеялась.
— Джек и Нелл, вы, наверное, подумали, что я сумасшедшая старая леди.
Позвольте, я все объясню вам... Генри — мой пасынок, он недавно ушел в
отставку из военно-морского флота. Я обожаю его, сверх всякой меры, даже
больше, чем если бы он был моим родным сыном. Он блестящий офицер и
джентльмен, но, к сожалению, он полный ребенок и идиот в любовных делах. У
него были прекрасные отношения с его возлюбленной, очень любимой женщиной —
Дорин, но он упустил ее...
— Как это? — удивилась Нелл.
— Ну, он всегда был в плаваниях. Он же был моряком. Они стояли в чужих
портах, стояли подолгу, потом возвращались. Генри считал, что Дорин всегда
так и будет сидеть, поджидая его. И она ждала его... пока он не подал в
отставку. А он предполагал, что так все и будет длиться — он будет
вальсировать между Ньюпортом и домом и быть ее гостем. Он и не думал о том,
чтобы жениться на ней, видите ли. Он собирался и впредь приходить и уходить,
когда ему вздумается.
Джек слушал. Слова Аиды неожиданно задели его. Внезапно он представил себе
свой паспорт, и авиабилет, и справочник о сдаваемых внаем корпоративных
комнатах в Инвернессе, шотландские пледы и волынки. Конечно, это бегство. От
боли прошлого, но также и от тех чувств, которые он только начал испытывать
к Стиви. Как он похож на Генри.
— Она делила его с кораблем, — продолжала Аида. — И я, в
общем, благодарна ей за это. Сейчас брак не считается самым важным. Брак
далеко не панацея. Но однажды начинаешь понимать — как мне кажется, понял
Генри после десятков заходов в разные порты, — что ты в долгу перед
самим собой и твоя любовь должна стать законной.
— Такое понимание либо приходит, либо нет, все зависит от конкретной
личности, — сказала Стиви тихим голосом, и, посмотрев на нее, Джек
увидел, что ее живые, прекрасные глаза стали мечтательными и печальными.
— Лулу! — звал Генри, поднявшийся вверх по холму за руку с Дорин.
Затем пошли объятия и поздравления, и Стиви восхищалась кольцом, а потом их
познакомили с Джеком и Нелл.
— Знаменитая Нелл, — сказал Генри.
— Знаменитая? — переспросила она, удивленно улыбаясь.
— Безусловно. Стиви оценивает тебя на высшем уровне. Тебя и твоего
отца. — Он встретился глазами с Джеком, и Джек заметил в его глазах
смешинки — как будто брошенный ему вызов.
— Она говорила обо мне? — спросила Нелл с явным удовольствием.
— О, моя милая, — сказала Аида. — Она говорит и говорит о
тебе. Ее покорило то, что ты так храбро взобралась на ее холм и пошла
дальше, невзирая на этот ужасный знак, который там у нее...
—
Пожалуйста, уходите!
— хмыкнула Нелл.
— Точно, — сказал Генри. — Это знак, который необходим, чтобы
отыскать дом в красивой куче мусора.
Джек наблюдал за тем, как его дочь общается с этими людьми, которых она
никогда до сих пор не встречала, — она была такой открытой и
счастливой, жаждущей их близости. Все это было из-за Стиви. Почему-то Нелл
считала ее своей, вроде дублера тети, давней подругой ее матери. В горле у
него возник комок. Он забыл, как чувствуешь себя в большой семье. Его
родители, его тети и дяди умерли, осталась только Мэделин.
Генри и Дорин должны были спешить — они собирались встретиться со
священником в церкви Святой Марии в Ньюпорте, чтобы договориться о венчании.
Аида пошла к замку, увлекая за собой Стиви и ее гостей. Стиви и Нелл
держались за руки, а Джек шел за ними, когда внезапно ее окликнул Генри.
— Эй, Стиви, — сказал он.
Она повернулась.
— Левкотеи больше нет.
— Почему же?
— Потому что
Одиссее
не нужен новый персонаж. И потому что Стиви
знает, что делает. Добиваться, несмотря ни на что, верно?
Стиви остановилась, будто вросла в землю. Что-то в ней, в ее позе вызвало у
Джека желание крепко обнять ее и поддержать, будто она нуждалась в опоре. Но
потом открытая улыбка осветила ее лицо, она кивнула и махнула рукой кузену,
который помахал ей в ответ.
Джек не понял смысла фраз, которыми они обменялись, но почувствовал, что
Стиви и Генри были членами одной семьи, и они проявляли заботу друг о друге
на всех этапах своей жизни. Он опять подумал о Мэдди и ощутил внутри себя
больше пустоты, чем было до этого.
Они остановились у входа в замок. Их приветствовал порыв холодного,
пахнущего плесенью воздуха. У Джека застучало сердце, когда он всмотрелся в
темноту. Как инженер, он оценивал его возможности. Нелл поежилась, схватив
за руки его и Стиви. Они вошли внутрь все вместе, и пульс у Джека отбивал
скорость тысяча ударов в минуту.
Все, что он мог подумать, было: я готов отказаться от поездки в Шотландию.
Нелл держала за руки отца и Стиви, трепеща перед замком. Она замечала все
разновидности таинственных вещей. Стены были из темного дуба, с вырезанными
на нем головами и лицами. Пол был из синевато-серых квадратов, и на них были
выгравированы геральдические знаки и надписи. Тетя Аида показывала их,
объясняя, что это были названия театров, в которых играл ее муж.
— Он сделал имя в Королевской Шекспировской труппе, — говорила
она. — Очень быстро его стали упоминать рядом с Гилгудом. Он играл в
Ковент-Гардене, и его исполнение роли Яго было потрясающим. Мне
рассказывали, что вместе с Оливье он создал потрясающую атмосферу трагедии.
Он играл принца Хэла и тому подобное. Потом... ну, как бы это сказать, жизнь
его увлекла и стала интересовать больше, чем театр. Он был бонвиван высшего
разряда, мой Вэн. Когда он вошел в возраст, он стал играть Фальстафа. Это
было так близко ему, баловню судьбы.
Нелл не понимала большинство этих слов или их значения, но она чувствовала
по голосу тети Аиды, что она очень любила Вэна. И она могла бы шепнуть
Стиви, наклонившейся обнять ее, что она чувствует, что что-то в их приезде
беспокоит тетю.
Они поднялись по лестнице, их шаги отдавались эхом. Здесь был большой зал,
паутина свисала с тяжелых темных люстр, большой деревянный стол был сплошь
покрыт плесенью. Нелл твердо держалась за отца и Стиви. Отец говорил своим
обычным деловым голосом.
Это был такой голос, который она слышала, когда он говорил по телефону, и
когда она приходила к нему в офис. Один из признаков, по которому она знала,
что он правда не любил Франческу, было то, что таким же голосом он говорил и
с ней. Он никогда не понижал голоса, когда Нелл была рядом.
Отец никогда не говорил таким голосом с Нелл. Только однажды он говорил так
с матерью, незадолго до того, как она навсегда покинула их. Даже когда он
был так расстроен в тот день в доме у Стиви, где Нелл безудержно рыдала о
тете Мэдди, отец не говорил таким голосом. Был у него еще голос сердитого
папочки, который появлялся обычно только по отношению к семье — тете Мэдди,
например.
Теперь он говорил что-то о пожертвовании земли и замка, о каком-то
направленном дарении, о налогах на недвижимость, о куче непонятной чепухи.
Но Нелл видела, глядя на Стиви и тетю Аиду, что им это не только интересно,
но даже приятно. Отец достал блокнот и мерную ленту, начал делать замеры. Он
измерил толщину стен, высоту потолка.
Тетя Аида указывала на разные повреждения, говорила о сухой гнили и
термитных ходах, и отец достал перочинный нож и немного поковырял им в
древесине пола. Он сказал что-то вроде того, что проверка покажет точнее, но
насекомых или их яиц в дереве нет. Тетя Аида, кажется, почувствовала
облегчение.
Они вошли в темную дверь в стене и оказались на темной и узкой винтовой
лестнице. Это показалось Нелл похожим на тюрьму. Свет попадал сюда только из
маленьких окошек с цветными стеклами, и тетя Аида достала из кармана своей
куртки маленький фонарик, чтобы освещать дорогу. Нелл было страшно, потому
что она не могла держаться за руки взрослых, но она шла между ними, пока они
поднимались, так что она знала, что все будет в порядке.
Стиви говорила что-то о
центре природы
, и тетя Аида сказала:
— На ста шестидесяти четырех акрах можно устроить прекрасный
заповедник.
А отец сказал:
— Замок потрясающий, и его надо сохранить таким, как он есть.
Тетя Аида прямо-таки вскрикнула:
— Спасибо вам за то, что вы это так видите! Все застройщики предлагали
его обновить и сделать здесь медиа-центр и провести горячую воду!
Когда они взобрались по четырем невероятным виткам до самого верха, это было
похоже на восхождение из тюремного помещения в солнечный сад. С башни
просматривалась вся долина, прямо до самого серебристого моря. В трещинах
между камнями поселились мхи и травы. Семена дикорастущих трав, должно быть,
принесло сюда ветром, потому что на летнем ветру колыхались цветы,
пробившиеся сквозь цемент.
Нелл радостно улыбнулась яркому солнечному свету, глядя на верхушки
деревьев. Птицы прыгали с ветки на ветку. Она вспомнила рассказ Стиви про
сосновые пустоши и старые дубы, про оленей и зайцев, певчих птичках и совах.
Она ощущала колдовское блаженство от того, что по этим ступенькам она пришла
в реальную волшебную долину. Ей почти верилось, что перед самыми ее глазами
из рощи выскочит белый олень или выйдет единорог.
Кругом росли деревья. Отец говорил спокойно, но взволнованно о том, что надо
сохранить и деревья и замок. Тетя Аида задавала по сто вопросов в минуту:
что теперь нужно делать, с кем поговорить, какие бумаги подписывать?
Стиви отошла от взрослых, склонилась к Нелл. Они вместе смотрели на толстые
сосны и высокие древние дубы. Они смотрели на лианы с красными цветами,
которые взобрались по каменным стенам замка, обвивая всю поверхность до
самого парапета. Пока они смотрели, пара маленьких блестящих зеленых колибри
порхала в воздухе, добывая нектар из трубковидных красных цветков.
— Как они долетели сюда? — прошептала Нелл.
Пристально глядя на них — они были маленькие, не больше стрекозы, — она
ощущала дрожь в коленях. Она поежилась, подумав, как трудно жить таким
малюткам, как много силы нужно им, чтобы добраться до красного нектара.
— Они пролетают половину земного шара, — сказала Стиви. — Они
очень сильные и упорные.
— Они кажутся такими крошечными, — сказала Нелл. Подул ветер, и
она испугалась, как бы их не ударило о стену замка. — Что, если ветер
убьет их?
— Этого не случится, — сказала Стиви, беря ее за руку. — У
них сильные крылья, и они устоят против ветра.
— Почему только у одного красное горлышко? — спросила Нелл, глядя
на их броски взад и вперед, замечая их переливающиеся зеленые перышки,
пестрые крылышки, длинные клювы, тянущиеся к цветкам.
— Это самец, — сказала Стиви. — Это краснозобые колибри.
Природа дала самцам более яркую окраску, но, мне кажется, самочки тоже
прелестны, может, даже красивее. Они нежные и загадочные.
— Почему природа сделала именно так?
— Так он привлекает ее. И так она больше защищена от хищников.
Глаза Нелл наполнились испугом. Она не знала, что значит
хищник
. Может,
это неровная и ухабистая деревенская дорога? Может, неправильный поворот ее
любимой тети, когда они возвращались домой в темноте? Или это были чудища,
которые приходят ночью, каждую ночь, чтобы напоминать девочке о маме?
— Что с тобой, Нелл? — спросила Стиви, ее голос был бодрым, но
глаза печальными.
— Я скучаю по ним, — прошептала Нелл.
Стиви крепко обняла Нелл и держала ее, не отпуская от себя, и Нелл
почувствовала, что она думает о пляжных девочках, о матери и тете Нелл, и
Нелл услышала, как она прошептала самой себе:
— Я знаю. Я все сделаю.
Этой ночью, после того как Нелл уснула, Джек взял телефон и опять набрал тот
номер. Сердце у него стучало, но уже не так сильно, как тогда, когда он
звонил в первый раз. Сейчас он был готов — сейчас он заговорит, скажет
алло
, спросит, как дела у нее и у Криса. Он скажет ей, что знает о ее
поездке к Стиви. Он скажет, что Нелл соскучилась по ней.
Она ответила после третьего гудка.
— Алло? — произнесла она.
Джек закрыл глаза.
Его сердце прибавило обороты. Это был уже не спринт по равнине, это было
восхождение на гору, еще два шага — и он не выдержит. Если он поговорит с
ней, действительно поговорит, он разрешит все тайны и выдумки, кончится то
ожесточение, через которое он прошел за этот год. И тем самым он подтвердит
то, что он поверил во все, что она сказала ему про Кирсейджа. И, возможно,
Нелл узнает всю правду... Его руки так вспотели, что прилипли к телефону.
— Я рада, что ты позвонил, — проговорила она, и ее голос ломался.
Как она могла догадаться? Или она знала? Даже если она включила определитель
номера, она же не знает номера телефона этого арендованного коттеджа?
— Я так тоскую по тебе, — сказала она, в ее голосе слышались
слезы, — я бы хотела вернуть время назад и сделать все по-другому... я
так тоскую по моему большому брату.
Джек не мог говорить. Он молча слушал ее рыдания и боялся все еще больше
испортить. Не шелохнувшись и не сказав ни слова, он повесил трубку.
Глава 17
Мэделин знала, что это был Джек. Она посмотрела определитель, этот номер был
из Хаббард-Пойнта, Коннектикут, и, заглянув в свою телефонную книжку,
поняла, что это номер не Стиви, поэтому она догадалась, что это мог быть он.
Она сидела в кабинете своего федерального дома, вытирая глаза; ее знобило,
хотя жаркий летний воздух струился из открытого окна.
Крис просунул голову в комнату. Она посмотрела на его большие синие глаза и
седеющие светлые волосы и, изобразив улыбку, кивнула ему, давая знать, что
все в порядке. С тех пор как она вернулась домой от Стиви, он следил за ней
больше, чем обычно. В сущности, его внимательность напоминала ей о первых
месяцах после той аварии, когда она была в очень плохом состоянии.
— Кто это был? — спросил он.
— Ошиблись номером, — ответила она.
— Мне показалось, что ты разговаривала...
Хорошо, что он не сказал — плакала. Мэделин опять улыбнулась и сказала:
— Я постаралась быть вежливой.
Крис поверил ей и вернулся к телевизору смотреть баскетбольный матч. Мэделин
дрожала. Она терпеть не могла лгать мужу. Но она знала, что, если скажет,
что звонил ее брат, он тут же сделает обратный вызов и выложит Джеку все,
что о нем думает. По правде, Мэделин хотелось сделать то же самое.
Она не могла поверить, что он просто не хотел или не мог говорить с ней.
Конечно, она отвечала за ту поездку, она должна была доставить Эмму домой в
целости и сохранности. Но дело было в другом — Джек не смог справиться с
тем, что услышал оскорбительную для него правду. Теперь Мэделин вспоминала,
как она пришла в себя сквозь туман димедрола, который ей кололи в первые дни
в госпитале, и увидела Джека у своей постели. Тогда она все рассказала ему,
и только ему, что произошло на самом деле. Он буквально обезумел — тряс
головой, кричал, словно сумасшедший, бил кулаками в стену.
Вошла сестра и быстро увела Джека, а Мэделин опять провалилась в
бессознательный и мучительный сон. Крис оставался с ней днем и ночью,
доктора приходили и уходили. Они показали ее психиатру. Приходили
полицейские, но Крис попросил их вернуться тогда, когда Мэделин придет в
себя.
Она больше не могла вспоминать об аварии. Психиатр сказал, что у нее
травматическая реакция
. Эти слова мучили ее — они возвращали ее сознание к
другой травме. Крик, удар, кровь.
Все остальное вспоминалось легко — дни и часы перед этим. Она помнила, как
пригласила Эмму провести уик-энд на пляже, она помнила белый забор и
персиковое дерево неподалеку. Она помнила руки Нелл в своих руках, ее милую
болтовню о школе и об истории, которую она сочинила про пони по имени
Звездочка. Она помнила, как Джек поцеловал ее на прощание, как она
благодарила его за то, что он отпустил Эмму на уик-энд.
И помнила уик-энд... ленивые утренние часы с кофе и свежевыжатым
апельсиновым соком, бег по пляжу для тренировки, помнила, как они искали
место для своих одеял и кресел, сидели с Эммой на горячем песке, ничего не
делая, только беседуя. Мэдди вспомнила, как взглянула в глаза Эммы в самый
первый день, улыбнулась и воскликнула:
— О, пляж, и мы будем здесь вместе.
— Мы прошли долгий путь после Хаббард-Пойнта, — сказала Эмма.
— Там мы впервые встретились все вместе. Я помню тот день, когда я
встретила тебя и Стиви Мур. Тогда мы думали, что всегда будем вместе...
помнишь, какими мы были неразлучными?
Эмме, казалось, было неинтересно вспоминать, но Мэделин не могла
остановиться:
— Помнишь, ее отец подарил ей маленький английский автомобиль... какой
же марки?
Хиллман
! Точно. Он был такой пикантный, прямо для пляжа. И она
съезжала сверху и возила нас в кафе-мороженое
Парадиз
?
— Мы все в купальниках втискивались на переднее сиденье, — сказала
Эмма без тени улыбки. — Поедали мороженое, проезжая вдоль пляжа... все
парни сигналили нам. Помнишь, как Джимми Петерсон почти заставил отступить
нас с дороги?
Они засмеялись, вспоминая прогулки на
хиллмане
Цвета морской волны,
непостижимую энергию их семнадцати лет. Мэделин внимательно посмотрела на
Эмму, вспомнив покупку
Лета лебедей
для Нелл. Почему Эмма так отрицательно
отнеслась к творчеству Стиви?..
— Помнишь, какой стеснительной сначала была Стиви с мальчиками, —
спросила Мэделин. — Я думаю, она была такой замкнутой, потому что у нее
не было матери, она жила вдвоем с отцом.
— Профессор, — сказала Эмма. — Помню его английский акцент...
Меня он не слишком занимал.
— Меня тоже, — сказала Мэдди.
— Стиви просто привалило счастье, — заговорила Эмма со странной
грубостью. — Она сделала карьеру, потому что заботилась только о себе
самой, у нее не было мужчины, чтобы надеяться на его поддержку. Она могла
себе позволить быть застенчивой с мальчиками, а потом выходить замуж и
разводиться в свое удовольствие.
— Эмма...
— Прости, Мэдди. Ты не ожидала услышать что-то подобное. Но это то, для
чего я поехала с тобой. Мне нужно сказать тебе...
А потом они повернули свои намазанные кремом лица к солнцу, наслаждаясь
теплом, даже когда в душе Мэдди все похолодело от того, что сообщила ей
Эмма. Она чувствовала, что ее невестка несчастлива, но только сейчас она
поняла масштаб надвигавшейся катастрофы. Она поняла бы, что Эмма недовольна
своей жизнью с Джеком, но не подозревала, что у нее был кто-то другой. Она
не знала всех ее планов.
Пляж, остров, коттедж, долгий мучительный разговор — все это незабываемо
запечатлелось в памяти Мэделин. Она помнила, что была потрясена — нет, это
слишком драматичное слово, — тем, что Эмма поведала ей. Может ли она
держать это в тайне от своего брата? Шли часы, солнце ласково грело их кожу,
и волны мягко плескались о белый песок острова, а Мэделин слушала и слушала
и не могла поверить, и у нее мурашки бегали по коже...
Она была лучшей подругой Эммы. Но также она была сестрой Джека. Все это она
пыталась довести до Эммы, садясь в машину. Когда Мэделин, наконец,
заговорила, она сказала Эмме, что не сможет сдержаться, что хотя она любит
Эмму и уважает ее право выбора, она не может отказаться от брата, ведь она
сестра Джека.
И родная тетя Нелл.
Мэделин считала, что поступок Эммы нанесет сильный удар Нелл. Уик-энд
заканчивался, но у них еще оставались часы, нужные для дороги домой. Между
ними возникло некое напряжение; Мэделин пыталась заставить себя сказать что-
то, что не звучало бы ханжески. Эмма должна была понять, что у Мэделин
растет возмущение и неодобрение, досада и отвращение к тому, о чем она
услышала. И ее охватил страх перед тем, как это отразится на Джеке, а
главное на Нелл.
— Ты должна подумать о том, как это скажется на Нелл, — заговорила
Мэделин очень мягко, когда они ехали через деревни Джорджии, восточнее
Атланты, где Эмма собиралась ей показать, откуда происходил Ричард Кирсейдж.
— Как ты смеешь упрекать меня? Нелл — это все, о чем я думаю!
— Это незаметно по твоим поступкам.
— Ты думаешь, что беспокоишься о ней больше, чем я? Это моя
дочь! — запальчиво закричала Эмма, ее правая рука взлетела в воздух — и
сильный удар в лицо поразил Мэделин, заставив ее выпустить руль...
Она потеряла сознание, потом пришла в себя, она помнила, как поддерживала
голову Эммы и опять теряла сознание от боли и ужаса. И потом, когда Джек
сидел у ее больничной кровати, она, потрясенная рассказом Эммы и под
воздействием лекарств, боли, выложила брату всю правду о случившемся, она
ожидала встретить его понимание. Ведь она боялась за него и за Нелл,
предупредила его, рискуя рассердить Эмму, потерять ее дружбу.
Но он все понял не так. К ужасу Мэделин, казалось, он порицал ее, а не Эмму.
Или, может быть, он испытывал шок и стыд за то, что о его несчастье знала
сестра. Он был в полном отчаянии от потери жены. Если бы он поверил в то,
что Мэдди рассказала ему, ему пришлось бы увидеть все совершенно по-другому.
Сидя в своем доме в Провиденсе, Мэделин неотрывно смотрела на телефон и
мечтала, чтобы он зазвонил снова. Она не раз слышала об отчуждении
родственников в других семьях. Причины этого всегда казались ей такими
несущественными, мелкими. В глубине души она всегда верила в то, что члены
семьи всегда связаны между собой такими тесными узами, что такая вражда не
могла долго существовать. Она допускала, что отчуждение могло возникнуть из-
за денег или наследства. Братья и сестры в таком случае могли отдалиться. Но
они всегда могли написать друг другу письмо и вряд ли считали, что стали
навсегда чужими.
Как же она заблуждалась!
Самым ужасным потрясением было то, что был только один человек, который стал
относиться к ней как к чужой. Именно он, ее родной брат, единолично принял
решение закрыть перед ней дверь, перестать общаться, именно он, ее брат,
решил, что его жизнь без нее будет легче. Ее никто не спросил. Ее лишили
возможности что-то сказать в свою защиту...
Минута текла за минутой, и Мэделин поняла, что этой ночью телефон не
зазвонит. Она повернула голову к окну и увидела большую луну, теперь уже не
совсем круглую, сияющую на небе. Ее глаза наполнились слезами, когда она
подумала, как сейчас прекрасно на взморье Хаббард-Пойнта.
Она представила себе вид, открывавшийся из окон Стиви; каким-то шестым
чувством зная, что ее подруга имела отношение к телефонному звонку Джека.
Она не была уверена, как и почему это произошло, она не могла себе
представить, какие слова нашла для этого Стиви, но знала, что пляжная
девочка, Стиви, смягчила ожесточившееся сердце ее брата, найдя к нему верный
путь.
Пристально глядя на луну, она представила себе, что ее лучи проложили тропу
от Провиденса до Хаббард-Пойнта. Лунная девочка... Мэдди смотрела в ее
таинственное лицо и всем сердцем умоляла вернуть ей доверие и любовь
брата... Нелл. Стиви.
Из соседней комнаты донесся радостный крик — должно быть,
Ред Сокс
выиграли, наверное. Крис позвал ее смотреть финал. Она вытерла глаза, еще
раз взглянула на луну. Она была сияюще-белой в темно-синем небе, и Мэдди
показалось, что все это могла нарисовать Стиви.
О, если бы Стиви волшебством своего искусства могла вернуть их всех вместе в
прошлое! У нее перехватило горло; о, если бы только можно было это сделать.
От волнения у нее першило в горле, но она не пошла в кух
...Закладка в соц.сетях
