Жанр: Любовные романы
Повелитель душ
...наклонился, чтобы
посмотреть, что случилось. Ладонь ее правой руки была сильно ободрана и
ссадины на ней кровоточили.
— Поранилась, когда упала, — объяснила Кейт. — Там, во дворе.
— Больно? — спросил Джон.
Кейт кивнула, но ничего не сказала. Он осторожно взял ее за запястье. Если
бы это была рука Мэгги, он нагнулся бы и поцеловал ее. Сейчас ему очень
хотелось сделать то же самое, но он ограничился лишь легким поглаживанием.
Кейт попыталась высвободить свою руку, чтобы направиться обратно на
автостоянку, но Джон не отпустил ее. Он продолжал держать ее за запястье,
осторожно поглаживая нежную кожу ее руки.
Они стояли на ступеньках чужого дома, и Джон, не отрываясь, глядел в серо-
голубые глаза Кейт. Ее рука была такой тонкой и теплой, что внезапно ему
захотелось, чтобы она дотронулась до его лица. Его дыхание стало тяжелым и
прерывистым.
— Понимаете, я адвокат, — ни с того ни с сего сказал он.
Кейт кивнула.
— Я знаю.
Джон покачнулся на ступеньках, как будто его ударил сильный порыв ветра или
морская волна. Внезапно ему вспомнилось, как однажды в детстве они с
друзьями сбежали с уроков и отправились на море купаться. Он попал в
разрывное течение и, как ни пытался выплыть из него, ему это не удавалось.
Если попадешь в разрывное течение, плыви вдоль берега
— всегда учил его
отец, но в тот момент Джон, сильно испугавшись, забыл это наставление и
несколько минут, повинуясь инстинкту, безуспешно пытался плыть к берегу. Он
выбивался из сил, но течение уносило его все дальше...
— Я нахожусь сейчас в очень сложном положении, — сказал Джон, все еще держа Кейт за руку.
Его слова прозвучали так тихо, что он даже не был уверен, расслышала она его
или нет.
— В каком смысле? — спросила Кейт.
— Понимаете, я адвокат, — опять повторил Джон. — Но в то же
время я просто человек — со всеми личными чувствами и побуждениями... И в
последнее время человек во мне упорно борется с адвокатом.
Кейт наклонила голову набок, и ее серые, похожие на речные камешки глаза
блеснули при свете фонарей. Они были такие глубокие, теплые и загадочные, в
них светилась печаль и в то же время какая-то удивительная жизнерадостность.
Джон, как завороженный, глядел на Кейт, продолжая держать ее за руку, и его
переполняло желание поцеловать эту женщину.
— Между адвокатом и
просто человеком
возникают такие непримиримые
противоречия? — спросила Кейт.
Интересный вопрос
, — подумал Джон.
Раньше, вплоть до этого самого времени, особых противоречий практически не
было. Он стал адвокатом, потому что был хорошим человеком и верил в Закон и
право каждого человека на справедливый суд. Однако теперь противоречия
разрывали его изнутри. Он казался себе Иаковом, борющимся с ангелом — только
боролся он со своим собственным сердцем.
— Да, противоречия возникают очень существенные, — ответил Джон.
— Ну, и в чем же они состоят? Расскажите, пожалуйста.
Держа Кейт за руку, Джон увлек ее за собой. Они сошли по ступенькам вниз и,
чтобы снова не пробираться по заднему двору, вышли на улицу перед домом.
Воздух был такой холодный, что от их дыхания шел пар. Был последний день
октября, Хэллоуин, канун то ли Дня Всех Святых, то ли Дня всех душ — Джон,
несмотря на свое ирландское католическое воспитание, никогда особо не
разбирался в религиозных праздниках... Тем более, что в последние годы он
вообще стал атеистом.
Посередине квартала стояла каменная католическая церковь Spiritus Santi —
церковь Святого Духа. На глазах у Джона и Кейт оттуда появилась праздничная
процессия: ее участники шли вереницей в торжественном молчании, держа в
руках горящие свечи, зажженные в память о близких, чьи души уже отошли в мир
иной.
— Вы верите во что-то такое? — поинтересовался Джон, проводив
глазами процессию, направившуюся на маленькое местное кладбище.
— Да, верю, — тихо ответила Кейт.
— И во что же именно вы верите? Расскажите, пожалуйста, —
рассмеявшись, спросил Джон.
Ему хотелось обратить разговор в шутку, но женщина даже не улыбнулась.
Когда, обойдя квартал, они вернулись на автостоянку, то, оба, не
сговариваясь, посмотрели в сторону дома. Мужчина — отец семейства —
завешивал одеялом окно в комнате своей дочери. Через несколько секунд
полоска света между шторами бесследно исчезла. Джон и Кейт, взявшись за
руки, стояли неподвижно и внимательно приглядывались, желая убедиться в том,
что тень девочки в окне была теперь не видна.
Кейт так грациозно поднялась на носочки, вглядываясь в темноту, что Джон уже
не мог сдержать своего порыва.
Он крепко обнял ее, и их губы слились в долгом томительном поцелуе. Он был
готов целовать ее всю ночь, но Кейт первая прервала поцелуй и слегка
отстранилась от него.
— Кейт, — прошептал Джон.
— Теперь эта девочка в безопасности... Теперь с ней ничего не
случится, — с облегчением выдохнула Кейт.
— Стопроцентной безопасности не бывает, — возразил Джон. — С
любым человеком может что-то случиться.
— Не говорите так... — прошептала Кейт, и глаза ее наполнились
слезами.
Джону хотелось снова поцеловать ее, но еще больше ему хотелось рассказать ей
правду. Ложь разрушила его семью, и он был глубоко убежден, что ложь не
бывает во благо. Именно поэтому теперь, рискуя своей карьерой, он был
намерен все рассказать Кейт.
— Я говорю так, потому что это правда, — сказал он.
Кейт покачала головой, намереваясь возразить, но Джон не дал ей заговорить.
— И вы тоже это знаете, — произнес он прерывающимся от волнения
голосом. — Иначе бы вы не были здесь.
— Что вы хотите этим сказать?
— Ваша сестра была бы тогда дома... И вы были бы тогда дома... И вам бы
не пришлось пережить шесть месяцев этого кошмара... И Вилла не встретила бы
на своем пути моего клиента.
— Что? Что вы сказали?
— Думаю, вы поняли.
— Рассказывайте все, — выпалила Кейт и в отчаянии схватила Джона
за свитер.
Ссадины на ее ладони все еще кровоточили, и на зеленой шерсти свитера
остались следы крови.
— Ваша сестра была здесь, — начал Джон, крепко держа Кейт за
плечи. — И мой клиент тоже...
— Меррилл?
— Да. Он приехал на автостоянку, и случайно увидел ту девочку, —
Джон указал на маленький дом, окно в котором было теперь плотно
завешено. — Он положил на нее глаз, но его планы неожиданно сорвались.
И вот, вероятно...
— А Вилла была в это время здесь, на автозаправке, — широко
раскрыв глаза, прошептала Кейт.
— Да, это так.
— И он напал на нее?
— Он затолкал ее в ее же машину, — сказал Джон.
Он не был вполне в этом уверен, но, зная схему, по которой обычно действовал
его клиент, предполагал, что именно так все и произошло.
— И потом он заставил ее уехать отсюда?
— Да.
— Откуда вам это известно? — с неописуемым ужасом в глазах
спросила Кейт.
— Так он делал всегда.
— Он вам рассказывал?
— Да.
— И о Вилле тоже? — почти закричала Кейт.
— Нет, о Вилле он этого не говорил. Он говорил о других. И о том, что
подсматривал за девушкой в том окне.
Вот и все. Он сделал это — нарушил этический кодекс адвоката, рассказав то,
чего не должен был говорить. Теперь стоило только Кейт Хэррис позвонить в
суд, и его адвокатская карьера была закончена навсегда. Хотя, возможно, она
в любом случае уже должна была завершиться: мог ли он продолжать работать
адвокатом после того, как нарушил одну из главных заповедей своей профессии?
— Нет, нет, этого не может быть! — мотая головой, повторяла Кейт.
— Пойдемте, — сказал Джон и повел Кейт к ее машине.
Он усадил ее на капот, придерживая руками за плечи.
Есть грани, которые порядочный человек никогда не должен переступать — для
Джона это была непреложная истина. Честный человек не крадет и не убивает,
не лжет, не изменяет своей жене. Но не только это... Было и кое-что еще, не
менее важное: честный человек всегда остается верен своему слову, а, будучи
адвокатом, не разглашает конфиденциальные сведения, полученные от своего
клиента. И то, что этот клиент вор, насильник, убийца или все это вместе, не
имеет никакого значения, потому, что для адвоката его принципы — превыше
всего.
Джон всегда знал, что, в первую очередь, адвокат должен быть верен своему
этическому кодексу. Это внушил ему отец. И, пронеся эти убеждения через всю
свою жизнь, Джон надеялся передать их следующим поколениям — своему сыну и
дочери, а потом их сыновьям и дочерям.
— Что же мне теперь делать? — дрожащим голосом спросила Кейт.
— Вы должны поехать домой, — сказал Джон. — Поиски теперь
бессмысленны.
— Но ведь Вилла...
— Перестаньте мучить себя, — перебил ее Джон. — Вы должны
забыть весь этот кошмар.
— Как вы можете так говорить? Я не могу уехать, не узнав все до конца!
Голос Кейт срывался на крик. Она потянулась к Джону своей пораненной рукой.
Он понимал, что ей, после пережитого ужаса, необходимо было прикоснуться к
нему, чтобы почувствовать человеческое тепло и поддержку.
— Кейт... — мягко произнес Джон.
Он знал, что теперь ему нужно было уехать. Он сделал для нее все, о чем она
просила, и больше уже ничем не мог помочь. Однако он так страстно желал
остаться рядом с ней, и чувствовал, что она тоже нуждается в нем. Они хотели
быть вместе — он и эта женщина с глазами цвета речной воды и нежным
взглядом, которая, пережив предательство самых близких людей, сумела все
простить и проделала такой длинный путь, чтобы разыскать сестру.
— Я все равно должна ее найти, — прошептала Кейт, и ее протянутая
к Джону рука бессильно повисла в воздухе. — Вилла...
Джон приблизился к Кейт, желая обнять ее, но, вместо этого, взял ее за руку.
— Ваша сестра всегда с вами, — сказал он. — Там, где ей ничто
не угрожает, и где она будет жить вечно.
— Где? — с трудом выдавила Кейт.
— В вашем сердце, — ответил Джон. — Поезжайте домой... и
храните память о сестре в своем сердце. Перестаньте себя мучить. Вы должны с
этим смириться.
Опустив голову, Кейт тихо зарыдала. Джон открыл дверцу автомобиля. Брейнер,
удобно устроившийся на сиденье, не хотел расставаться с Бонни, но Джон взял
его за ошейник и заставил вылезти из машины. Прежде чем уйти Джон посмотрел
на плачущую Кейт. Если бы она подняла голову, если бы она только снова
потянулась к нему, он бы обнял ее и уже не смог бы отпустить от себя. В
глубине души ему хотелось, чтобы это произошло — тогда бы он знал, что по-
прежнему может быть любимым.
Но Кейт даже не глядела на него — она горько рыдала, оплакивая свою сестру,
и Джону ничего не оставалось, как молча уйти. Брейнер бежал рядом с ним, и,
когда Джон открыл дверцу своей машины, пес тотчас запрыгнул на заднее
сиденье.
В последний раз посмотрев на дом, Джон с удовлетворением убедился, что свет
в спальне девочки был теперь незаметен. Потом он проверил свой сотовый
телефон. Никаких сообщений в последнее время на его номер не поступало — это
означало, что все было если не отлично, то, по крайней мере, в порядке.
Мэгги и Тедди были сейчас дома, вместе со своим дедушкой и Мэв.
Джон включил передние фары и подъехал к одиноко стоявшей у своей машины
Кейт. Он видел, как она подняла заплаканное лицо и растерянно посмотрела на
внезапно возникший свет. Внутри у Джона похолодело: он представил, как
жертвы Меррилла и других маньяков вот так же смотрели на свет фар
подъехавшего к ним автомобиля.
Джон смотрел на Кейт через стекло. Он боялся, что если заговорит с ней, то
уже не сможет заставить себя уехать.
Женщина медленно, как во сне, распрямилась, подошла к двери своего
автомобиля, открыла ее и уселась за руль. В окне появилась забавная,
неуместно веселая мордочка Бонни. Увидев ее, Брейнер залаял.
Лицо Кейт было освещено светом уличных фонарей. Она посмотрела на Джона
долгим внимательным взглядом, потом подняла руку и помахала ему на прощание.
Однако он не трогался с места, дожидаясь, чтобы Кейт уехала первой: он не
мог оставить ее одну на этой пустынной автостоянке. Наконец, она завела
машину, развернулась и выехала на дорогу. Глядя в зеркало заднего вида, Джон
проводил взглядом ее автомобиль.
Потом он опустил стекло и вдохнул холодный морской воздух. До его слуха
отчетливее донеслись голоса участников процессии, певших по-португальски
церковные гимны. Джону даже показалось, что он чувствует запах восковых
свечей. Обернувшись, он увидел мерцающие на кладбище огоньки.
Проезжая мимо церкви или думая о ней, Джон всегда произносил, как молитву,
имена убитых его клиентом девушек: Энн-Мэри, Терри, Гэйл, Жаклин, Бет,
Патрисия, Антуанетта... Сегодня сюда добавилось еще одно имя.
— Вилла, — громко произнес он.
Когда красные огоньки автомобиля Кейт исчезли за поворотом, Джон тяжело
вздохнул. То, что он вынужден был рассказать ей о сестре, было ужасно. Ему
очень хотелось бы сделать так, чтобы это известие травмировало ее как можно
меньше, но он понимал, что это невозможно.
И еще его волновало другое. Сегодня он поцеловал Кейт. Это значило для него
очень много. Он понял, что не все внутри у него окаменело и что он еще
способен чувствовать и любить — так же, как и сама Кейт. Им обоим довелось
пережить предательство близких, но это не иссушило их души, и они уже готовы
были возродиться для новой любви... Но сейчас Кейт, конечно же, не могла
думать об этом. Что значил для нее его поцелуй, по сравнению с тем страшным
известием, которое она только что получила?
Скорее всего, подумал Джон, Кейт, убитая горем, уже и вовсе забыла о том,
что он поцеловал ее.
Глава 13
Во время перелета в Вашингтон Кейт вспоминала о том, как они вместе с Виллой
летали на арендованной маленькой
сессне
на свой родной Чинкотиг. Это было
захватывающее путешествие над зелеными просторами, начинающееся над голубой
лентой Потомака и заканчивающееся на маленьком острове с песчаными берегами.
Воспоминания об этом были такими яркими и радостными, что, закрывая глаза,
Кейт даже чувствовала запах морской воды и скошенной соленой травы.
В то же время ее переполняли и другие, совсем свежие ощущения: она
вспоминала обнимающие ее руки Джона, чувствовала на губах его поцелуй... и
ей было радостно от осознания того, что она снова могла любить и быть
любимой.
Однако мысли о Джоне возвращали ее и к тому страшному известию, которое он
ей сообщил: пути Виллы и Меррилла все же пересеклись...
Выйдя из самолета, приземлившегося в аэропорту Рейгана, Кейт не имела ни
малейшего желания ехать в свой пустой вашингтонский дом. Они с Бонни прошли
через терминал и направились прямо к ангару частной авиакомпании. Кейт
воспользовалась своей кредитной картой
Амекс
и взяла напрокат маленький
четырехместный самолет — ту самую старую желтую
сессну
, на которой они
столько раз путешествовали вместе с Виллой.
Внутри самолета она, как всегда, почувствовала себя очень уютно, взглянув на
потертые кожаные сиденья, смотровое стекло в кабине пилота и хорошо знакомую
панель управления. Бонни, уже знающая по своему опыту, что сейчас
произойдет, свернулась в клубок и приготовилась к взлету. Все проверив, Кейт
запустила двигатель, и самолет, разогнавшись, оторвался от земли и полетел в
бескрайнюю голубую высь — туда, откуда она только что возвратилась.
Непроизвольно Кейт дотронулась до шеи, чтобы проверить, на месте ли ее белый
шарф, но тут же вспомнила, что подарила его Мэгги.
Этот шарф — подарок Виллы, с любовью выбранный в парижском бутике и
купленный на сэкономленные ею самой деньги — был одной из самых дорогих для
Кейт вещей. Его нежный шелк так приятно ласкал шею, а длинная бахрома делала
его таким забавным и стильным.
У настоящей летчицы обязательно должен быть такой шарф!
— сказала тогда
Вилла.
Именно поэтому Кейт решила подарить его Мэгги. Было в этой девочке — такой
ранимой и вместе с тем отчаянно смелой — что-то такое, что поразило Кейт до
глубины души. Вилла в этом возрасте была точно такой же.
Кейт думала о Мэгги, о ее брате и отце, пытаясь представить, что они сейчас
делают. Их семьи оказались соединены какой-то таинственной нитью. Их сближал
не только поцелуй на той автостоянке, где исчезла Вилла и, возможно, была
убита клиентом Джона... Кейт чувствовала, что это было нечто большее, хотя
именно тот поцелуй заставил ее осознать существование объединяющей их
невидимой нити. Благодаря ему она поняла, что ее тело, сердце и душа,
несмотря ни на что, все еще могут любить.
Это непостижимо, — думала Кейт, — моей сестры больше нет, а я до
сих пор живу. Как такое возможно?
Она никак не могла понять это. Она
размышляла о том, что произошло с Виллой, но ее разум и сердце, все ее
существо до кончиков пальцев отказывалось воспринимать эту реальность.
Реальным для нее был поцелуй Джона, и сейчас Кейт испытывала чувство стыда
за то, что так ясно его помнила. Губы все еще хранили воспоминание о
волнующем, горячем и нежном прикосновении мужских губ.
Гул мотора, как всегда, действовал на Кейт успокаивающе. Она любила летать
на самолете — особенно с Виллой, которая так забавно подпрыгивала на сиденье
и верещала, когда они попадали в воздушные ямы. И сейчас, когда Кейт, держа
курс на восток, летела к своему родному острову, ей казалось, что Вилла
находится рядом с ней.
Как она могла поверить в то, что сестры больше нет, если она все время
чувствовала ее присутствие? Кейт отогнала от себя мысли о том, что произошло
в Фэрхейвене, и, стараясь больше вообще ни о чем не думать, сосредоточилась
на управлении самолетом. Она пролетела над Чесапикским заливом, над
восточным побережьем Мэриленда, а затем — вдоль побережья Виргинии и
приземлилась на чинкотигском аэродроме — таком родном и любимом.
Выйдя из самолета, Кейт вызвала такси, чтобы поехать к брату. Дорис Марлей,
таксистка, всю дорогу болтала без умолку, и за то время, пока они ехали,
Кейт узнала все последние сплетни и новости острова: кто умер, кто женился,
кто развелся и вел судебную тяжбу за опеку над детьми. Кроме того, Дорис
посвятила ее и во все проблемы своей собственной жизни: ей нужно было и
выплачивать ипотечный кредит, и раскошелиться за обновление септического
резервуара, и раздобыть денег на обучение сына... — такие сетования на
свою тяжкую долю приходится выслушивать от водителя такси каждому
приехавшему из большого города.
Дорис все говорила и говорила:
— Опять зима наступает... А у меня вечно какие-нибудь проблемы... На
днях была у стоматолога — и что ты думаешь? Еще один зуб пришлось удалить...
Джо, мой сын, хочет поехать учиться в колледж... вот пытаюсь наскрести ему
денег на обучение, но это не так-то просто, особенно сейчас, после того как
нам пришлось обновлять этот проклятый септический резервуар...
— Спасибо, Дорис, — поблагодарила Кейт, когда они приехали на
пустынную южную окраину острова, где не было абсолютно ничего, кроме песка и
сосен.
Она протянула таксистке двадцать долларов, сказала, что сдачи не надо, и,
попросив заехать за ней через час, направилась к спрятанному среди деревьев
домику Мэтта.
— Скоро День благодарения! — крикнула Дорис ей вслед. —
Передай своему брату, что мы приглашаем его к нашему столу... и тебя тоже,
конечно, если ты приедешь домой из Вашингтона на праздники.
Кейт не очень хорошо расслышала ее слова, однако от нее не ускользнуло то,
что Дорис не упомянула в своем приглашении Виллу. Исчезновение их сестры
было уже давно замечено на Чинкотиге, но, поскольку Кейт с братом никак это
не объясняли, никто не знал, как на это реагировать.
Обшарпанный домишко Мэтта, приютившийся в небольшой впадине между
низкорослыми чахлыми соснами, среди песка, глины и осыпавшихся сосновых
иголок, прекрасно гармонировал с окружающей его природой. В дуплах засохших
деревьев устроили свои гнезда совы. При приближении Кейт они громко
захлопали крыльями, и Бонни, испугавшись, прижалась к ее ногам.
Рядом с домом стоял красный, местами поржавевший пикап брата — его кузов был
заполнен синими пластиковыми бочонками, от которых исходил сильный запах
соленых устриц. Горы устричных раковин, доходившие до крыши дома, блестели и
переливались даже при слабом свете осеннего солнца. У Кейт перехватило
дыхание: брат до сих пор искал Королевскую жемчужину.
Она постучала в дверь, но ей никто не открыл. Из дома не доносилось ни
звука. Кейт постучала снова и, приложив ухо к потрескавшейся деревянной
двери, прислушалась: в доме стояла мертвая тишина. Можно было подумать, что
там никого не было, однако, потянув носом, Кейт почувствовала вездесущий
запах сигаретного дыма.
— Я знаю, что ты там! — закричала она. — Открывай, Мэтт!
Однако брат по-прежнему не откликался. На гору устричных раковин
приземлилась чайка, и с вершины, как снежная лавина, стали осыпаться
ракушки. Следом прилетели еще чайки, вероятно, надеявшиеся чем-то поживиться
вблизи человеческого жилища. В кустах кто-то зашевелился, и Кейт,
обернувшись, увидела, что на нее смотрит пара грязно-бурых диких пони. Бонни
глухо зарычала, прижавшись к земле.
Наконец, дверь дома распахнулась.
— Привет, Мэтт, — сказала Кейт.
— Привет, Кейт.
Мэтт был высокий, худощавый и сгорбленный, как старик. Его грязные спутанные
волосы, спадающие на плечи, стали похожи на коричневые сосновые иголки,
которыми была усыпана вся земля вокруг. Присев, он почесал Бонни за ухом, и
та радостно завиляла хвостом, узнав Мэтта. Потом, подняв голову, он
посмотрел своим мутным взглядом на пони — на их грустные морды, огромные
задумчивые глаза и грязно-бурые шкуры с белыми пятнами.
— Они голодные, — заметил он. — Ведь скоро зима, и им сейчас
нечего есть.
— Да, я знаю.
Мэтт подошел к своему пикапу и достал из него большой ящик с отбросами,
добытыми, вероятно, у какого-нибудь местного ресторана. Сердце Кейт сжалось:
она знала, что ее брат рылся в мусорных баках, ища еду для себя и для пони.
Он открыл ящик и бросил животным увядшие листья салата, подпорченную морковь
и несвежую шинкованную капусту.
У Мэтта была длинная, почти седая борода. Вид брата, как всегда, разрывал
Кейт сердце.
— Ты не пригласишь меня войти в дом?
Он молча отступил в сторону, пропуская ее в дверь.
В доме царил обычный для Мэтта беспорядок. На столе и в раковине были груды
грязной посуды. В переполненной пепельнице дымилась недокуренная сигарета, и
от стойкого едкого запаха табака в доме было тяжело дышать. Бонни, побегав
по комнате, свернулась в клубок у растопленной дровяной печки.
Единственное в комнате кресло стояло у широкого стола, на котором лежал нож
для устриц. Рядом с креслом стояло ведро, наполовину заполненное раковинами,
а в другом ведре виднелись блестящие устрицы, приготовленные на продажу. На
столе стояла небольшая тарелка, полная переливающихся жемчужин.
— Все еще ищешь? — спросила Кейт, кивнув на тарелку и невольно
улыбнувшись.
— Да, — нахмурившись, ответил Мэтт и, взяв из пепельницы сигарету,
глубоко затянулся. Его пальцы и борода вокруг рта были желтыми от табачного
дыма. Он хотел отвернуться, чтобы не смотреть на Кейт, но ей удалось поймать
взгляд брата, и его глаза неохотно начали улыбаться. — Я должен найти
Королевскую жемчужину, — сказал он, и его губы тоже растянулись в
улыбке.
Мэтт передал тарелку сестре и смотрел, как Кейт стала разглядывать ее
содержимое, пропуская сквозь пальцы белые, кремовые, бледно-розовые,
серебристые и почти черные жемчужины. Некоторые из них были идеально
правильной формы, другие — немного неровные.
Это были удивительные подарки моря, которые Мэтт находил внутри некоторых
устриц, добытых им из морских глубин.
— Какая красота... — произнесла Кейт.
— Красота, да. Но ты знаешь, сколько мучений стоит она устрице? Когда
песчинка попадает внутрь раковины, устрице больно, потому что она раздражает
ее тело... Но &mda
...Закладка в соц.сетях
