Жанр: Любовные романы
Позови меня, любовь
...; А тебе не кажется, — сказал он наконец, — что именно ваша
эпоха со всеми ее чудесами породила их нездоровое соперничество и их
несчастье, которое они сами себе навязали?
— Возможно, — согласилась девушка, удивляясь его
проницательности. — Мой отец частенько повторял, что мир разлюбил
оперный театр и полюбил цинизм. Он считал, что расцвет оперы пришелся на
времена Карузо, а сам он поет на закате оперного искусства.
— Карузо? — переспросил Жак. — Тот самый молоденький тенор,
который появился на сцене в Неаполе два года назад и имел шумный успех?
Белла рассмеялась.
— Конечно, тот самый.
— Если верить твоему отцу, расцвет оперного искусства происходит именно
сейчас, — осторожно произнес Жак.
— Да.
Он вдруг сжал ее руку и заговорил с растущим жаром:
— В таком случае и твоя бабушка, и я правы! Мы с тобой находимся в
правильном времени — и именно здесь нам суждено рука об руку исполнить свое
предназначение.
— Об этом можно только гадать, Жак.
— Но ведь именно в нашем времени ты впервые запела соло — да еще как!
— Верно. Честно говоря, бабушка полагает, что только здесь я смогу
окончательно преодолеть страх перед сценой.
— Воистину твоя бабушка — мудрая женщина! — сказал Жак и посмотрел
на Беллу с мольбой во взгляде. — Белла, милая, не тоскуй по той жизни.
Неужели мир, который ты оставила, намного лучше нашего?
Серьезное выражение его лица и искренний тревожный вопрос в глазах требовали
честного ответа. От волнения Белле стало трудно дышать.
— Ну, там много необычайных удобств, много полезных новшеств, —
раздумчиво сказала она. — Но одновременно неслыханно выросла
преступность, отравлена окружающая среда. — Девушка окинула взглядом
площадь и после паузы добавила: — В той жизни что-то безвозвратно утрачено.
Жак порывисто поцеловал ее руку и спросил:
— Что именно утрачено, любовь моя?
Она в раздумье покачала головой.
— Не стало... благоприличия, что ли? Или внутреннего оптимизма? Жизнь
лишилась уверенности в завтрашнем дне. Здесь у нас, — сказала она, не
замечая этой странной оговорки, — больше приверженности старым добрым
ценностям. Есть возможность оглянуться по сторонам и при желании задуматься.
К примеру, когда я появилась здесь, жалкая, растерянная, Элен без долгих
разговоров приютила меня в своем доме. В конце двадцатого века ни одна
женщина, будучи в здравом уме, не примет в свой дом незнакомку, с которой
встретилась час назад. Люди подозрительны друг к другу. И не без причин.
Потому что закончилось время, когда можно было не запирать двери.
— Иными словами, закончился век невинности.
— Можно сказать и так.
Жак кончиками пальцев погладил ее по скуле.
— И женщины тоже утратили невинность?
Она рассмеялась.
— Отношения между мужчинами и женщинами стали гораздо менее романтичны.
И женщины, и общество в целом куда терпимее смотрят и на любовные связи, и
на интимные отношения до брака.
Глаза Жака гордо блеснули.
— Но ты, та belle, все-таки сумела сохранить свою чистоту и
непорочность!
Белла покраснела. Она встала и сделала несколько шагов в сторону собора,
потом, не глядя на Жака, промолвила:
— Я — другая. Скорее исключение. Жила обособленно, замкнуто — совсем не
так, как большинство девушек. Девочкой училась в частных школах, большая
часть времени уходила на уроки пения. А потом были усиленные занятия в Сан-
францисской консерватории — и опять никакого досуга. Когда же я переехала в
Нью-Йорк, досуг появился, но я... Словом, к тому времени мне уже нравилось
одинокое замкнутое существование, тихая обособленность и анонимность
бытия...
Жак встал и подошел к ней сзади, обнял за плечи, поцеловал в щеку.
— Я рад, что ты иная. Меня бы доводила до безумия одна мысль, что ты до
меня была с другим мужчиной.
Его ласковые слова вдруг рассердили Беллу. Она оттолкнула Жака.
— Ты шовинист! Женщина для тебя — рабыня. А как же с теми женщинами,
которые были у тебя до меня? Скажешь, это совсем другое дело?
Он рассмеялся.
— Но теперь-то я целиком принадлежу тебе.
— Как и я тебе, — совершенно серьезно отозвалась Белла. —
Жак, теперь ты наконец-то поверил, что я из другого времени?
Он решительно кивнул.
— Значит, ты веришь и в то, что тебя убьют — могут убить — в следующий
вторник?
Он вздохнул.
— Ну я бы сказал, что это не исключено.
— Можешь ты обещать, что хотя бы в этот вечер не будешь выступать и
вообще приближаться к театру?
Тут Жак разразился ругательствами, словно ему наступили на любимую мозоль.
— Это тебе надо держаться подальше от театра! На тебя совершили
покушение прошлым вечером! Вполне возможно, что на самом деле жертвой
убийства, о котором ты столько говоришь, намечена ты!
Белла раздраженно отмахнулась.
— Жак, не говори глупостей. Все, что я выяснила об убийстве, ясно
указывает — жертвой станешь ты. Кто-то в театре замыслил тебя уничтожить. И
ты обязан поклясться мне, что во вторник вечером тебя в театре не будет!
Он долго молчал, напряженно обдумывая ее слова. Когда Жак заговорил, в его
тоне прозвучали неожиданные кроткие нотки.
— Белла, чересчур религиозным меня назвать нельзя. Однако я верю в
судьбу — в ту самую судьбу, которая привела тебя в мои объятия. Я по натуре
фаталист. И считаю, что если мне суждено быть убитым на следующей неделе, то
здесь уж ничего не поделаешь.
Белла яростно взмахнула руками. Ей хотелось взвыть от его тупого упрямства.
— Что за глупые разговоры? Чему быть — того не миновать! Это не
философия. Это маразм.
— Да, именно так: чему быть — того не миновать. И это не маразм. Это
философия.
— По-твоему, тебя убьют независимо от того, будешь ты в этот вечер в
театре или нет? — настаивала она.
— — Да.
— Ну почему? Почему? — со стоном произнесла Белла. — Если нет
ни единого шанса спасти тебя, зачем же меня перенесли сюда?
Жак усмехнулся и поцеловал ее в щеку.
— Видно, для того, чтобы скрасить мои последние деньки.
Она сердито шарахнулась от него.
— Бред! Я послана сюда, чтобы предупредить тебя, а ты, глупый фаталист,
не желаешь слушать!
Жак гордо выпрямился и вскинул подбородок.
— Я — мужчина, — сказал он, — и смело смотрю в глаза своей
судьбе. А ты — хрупкая женщина, и на тебя вчера было совершено покушение. И,
как мужчина, я должен прежде всего оберегать тебя. В театр ты больше не
пойдешь.
— Значит, ты у нас — герой, а я — трусиха, — возмущенно сказала
Белла. — И вообще, женский пол только и умеет что дрожать от страха и
бежать к мужчинам за помощью, да?.. Давай взглянем на вещи с твоей точки
зрения, — продолжала девушка, перехватывая оружие противника. —
Если мои дни сочтены и мне предначертано судьбой погибнуть в театре, то
относительно меня действует тот же принцип: чему быть — того не миновать.
Твоя философия яйца выеденного не стоит, потому что в одном случае ты ее
применяешь, в другом — придерживаешь.
Жак набычился. Крыть было нечем.
Белла сменила гнев на милость и ласково взяла его за лацкан сюртука.
— Жак, есть другой выход.
— Что ты имеешь в виду?
—
Калейдоскоп!
— возбужденно воскликнула она. — Мы можем
воспользоваться им и бежать вместе.
Он озадаченно уставился на нее.
— Но каким образом?
Девушка тряхнула головой.
— Не знаю точно. Но это происходит,
калейдоскоп
каким-то образом
транспортирует меня во времени. И почему бы не попробовать вместе?
Жак привлек ее к себе.
— Нет, милая. Я не доверяю
калейдоскопу
.Что, если он меня оставит, а
заберет лишь тебя? Я могу потерять тебя навсегда — и этого не переживу.
— Но если мы проскочим вместе, тогда окажемся в полной безопасности. И
к тому же рядом с моей дорогой бабушкой!
Жак какое-то время взвешивал ее предложение. Потом отрицательно качнул
головой.
— Нет, Белла, учитывая все, что ты рассказала о вашем будущем, я туда
не хочу. Мне больше по душе здесь — в чинном и благопристойном веке. Я
согласен с твоим отцом. Здесь царит опера. Я не хочу туда, где она увядает.
Не хочу в ваш бездушный мир.
— И к чему нас приведет твое упрямство?
Он вздохнул.
— Стало быть, ты очень хочешь вернуться к бабушке?
— Я постоянно беспокоюсь за нее...
— Значит, ты покинешь меня?
В его глазах было столько мольбы и тревоги, что Белла со вздохом сказала:
— Если ты намерен остаться здесь и досмотреть драму до конца — что ж, я
остаюсь с тобой. Быть может, нам удастся вычислить убийцу до того, как будет
слишком поздно.
— Возможно. — Тут стали падать первые крупные капли дождя, и Жак
рассмеялся. — Пошли, та belle! На сегодня с серьезными разговорами
покончено. Для равновесия пора заняться любовью.
— Странно, но я нисколько не удивлена твоим предложением, — весело
отозвалась Белла, раскрывая зонтик.
Они взялись за руки и побежали к дому Жака.
— Белла, я настаиваю на том, чтобы ты взвесила все еще раз и не
выступала сегодня вечером.
Только что поднялся занавес. Белла готовилась к выходу в своей гримерной,
как вдруг дверь распахнулась, вошел Жак и с порога обрушил свое требование.
Девушки с пуховками у щек насмешливо переглянулись.
— Жак, ты забыл, что джентльмены не врываются без стука в женскую
гримерную, — сказала Белла. — Мы могли быть раздеты.
Нисколько не смутившись, тенор весело поглядел на девушек и со смешком
сказал:
— Да ладно, мы тут все друзья, разве не так?
— Жак не из тех, кто просит разрешения у женщины, — задорно
рассмеялась Элен.
— Сущая правда. Белла, что скажешь? Можешь ты хоть раз покориться
мужчине и тем самым по гроб жизни осчастливить его? Не ходи сегодня на
сцену.
Белла смерила его возмущенным взглядом.
— Я тебе уже ответила. Я буду петь.
Жак молитвенно сложил руки и повернулся к Элен:
— Что мне сделать, чтобы переубедить эту упрямицу?
— А-а, не мне вас учить, господин сердцеед, — отозвалась Элен.
Жак рассмеялся и погрозил Белле кулаком.
— Так, так! Ты мне еще поплатишься за свою строптивость, когда мы
окажемся наедине!
— Жак! — воскликнула Белла. — Что за выходки!
— Вздор, — сказал он, улыбаясь Элен, — ты же в курсе наших
отношений — не правда ли, малышка?
Элен рассмеялась.
— Скажем так: Томми в восторге, что с некоторых пор вся квартира по
ночам в нашем полном распоряжении.
Белла шутливо надула губки.
— Подлая изменница! Переметнулась в мужской лагерь! — сказала она.
Затем обратилась к Жаку: — А вы извольте покинуть гримерную, потому как нам
надо готовиться к выступлению.
— Сдаюсь, — сказал Жак и бросил последний строгий взгляд на
Беллу. — Обещай, что хоть в постели будешь поласковей.
— Это ты обещай.
Жак воздел руки в комичном ужасе.
— О женщина! Ты сведешь меня с ума! Обещай первой!
— Обещаю. Теперь ты!
— Обещаю.
Поцеловав Беллу в щеку, Жак ушел.
Едва за ним закрылась дверь, как обе девушки прыснули со смеху.
— Извини за вторжение, Элен, — сказала Белла.
— Извиняю, — махнула рукой Элен, накладывая румяна. — Жак,
конечно, негодник. Но с ним весело.
— Я смертельно боюсь за него, — призналась Белла.
— А что за него бояться? Это ты чуть не убилась вчера вечером.
— Да.
— И кто же сотворил такую подлость? Ты кого-нибудь подозреваешь?
Белла отрицательно покачала головой.
— Нет. Но в театре хватает дамочек, влюбленных в Жака.
— Согласна. А может, тебе и впрямь не стоит сегодня выходить на сцену?
— Не думаю, что я в опасности. А вот Жаку действительно грозит
настоящая опасность.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, и все тут!
Во время представления Белла была напряжена как струна. Она понимала, что
сегодня еще не роковой вечер, но все равно нестерпимо беспокоилась за Жака.
Несмотря на желание увидеть бабушку, она испытывала ужас при каждом
включении
калейдоскопа
, боясь, как бы ее не перенесли сейчас, когда она
особенно нужна Жаку.
Прошло примерно две трети представления. Во время очередного затемнения
между номерами Белла осторожно возвращалась со сцены. Мелькали бесчисленные
огоньки
калейдоскопа
, как вдруг раздался громкий хлопок.
Она остановилась как вкопанная. Боже, это же пистолетный выстрел!..
Не одна она поняла природу этого звука. И на сцене, и в зрительном зале
раздались испуганные крики. Вспыхнул свет. Охваченная ужасом, Белла
посмотрела на авансцену. Там стоял Жак, бледный как смерть, и зажимал рану
на руке, из которой лилась кровь. Сердце девушки зашлось от страха. Она в
ужасе глянула на Жака. Он растерянно и изумленно смотрел на нее.
Со всех ног она бросилась к Жаку.
— Боже, Жак, кто это? — Белла быстро огляделась. — Бога ради,
идем прочь! Подонок может выстрелить еще раз!
Жак не спорил, и они бегом бросились за кулисы. Там стоял Этьен — взмокший
от ужаса, с выпученными глазами.
— Черт побери, что случилось, Жак?
Глядя на пятно крови на рукаве тенора, Этьен вытер ладонью пот на лбу,
произнес:
— Какой ужас! — и побежал на сцену. — Есть в зале доктор?
Доктора! Скорее!
По залу перекатывался испуганный ропот. В третьем ряду встал высокий
седовласый мужчина.
— Я хирург, — сказал он.
— Какое счастье! — вскричал Этьен. — Быстро поднимайтесь
сюда, сэр. У нас актер истекает кровью.
Шум в зале стал еще громче. Этьен поднял руку.
— Леди и джентльмены, прошу сохранять спокойствие. У нас небольшое
несчастье, но ситуация под контролем. Не надо паниковать. Убедительно прошу
всех оставаться на своих местах вплоть до прибытия полиции.
Хотя шум в зале не утихал, никто не вскочил с места, и паники удалось
избежать.
Доктор и Белла проводили Жака в его гримерную. Раненого немного пошатывало,
но он мог идти самостоятельно, опираясь на руку хирурга. Театрального
служащего послали за саквояжем доктора. Рукав разрезали и рану благополучно
перевязали. Белла чуть не потеряла сознание при виде обнажившейся
окровавленной раны,
— Вы в рубашке родились, мистер Лефевр, — сказал доктор. —
Пуля только оцарапала кожу, не задев кости. Стреляли в темноте и наобум.
Могли попасть куда угодно. Однако Бог вас бережет.
— Ясно, — мрачно произнес Жак.
Белла умоляюще взглянула на доктора.
— Будьте добры, прикажите мистеру Лефевру не выходить больше на сцену.
Ведь очевидно, что кто-то пытается его убить.
— Похоже на то, — кивнул доктор, заканчивая перевязку. — На
вашем месте я последовал бы совету молодой леди, мистер Лефевр.
— Я больше за нее волнуюсь, — сказал Жак. — Кто-то пытался
убить ее вчера вечером.
Доктор с удивлением оглянулся на девушку.
— Это правда?
— Да, — призналась она и бросила на Жака сердитый взгляд. — Я
споткнулась о натянутую проволоку. Согласитесь, это не то что выстрел из
пистолета.
В гримерную ворвался Этьен.
Жак, прибыла полиция. Они хотят допросить тебя. — Повернувшись к
доктору, директор труппы спросил: — Ну как больной?
— Жить будет, — ответил доктор, закрывая свой саквояж.
— А выступать сможет?
— Этьен, как вы можете! — возмутилась Белла. — Человек чуть
не погиб, а вас волнует только ваша постановка!
— Неправда! — возразил Этьен. — Я найму дополнительную
охрану, чтобы не допустить новых инцидентов подобного рода.
Белла недоверчиво закатила глаза. Этьен повернулся к седовласому врачу.
— Итак, доктор, сможет Лефевр выступать?
Доктор покосился на Жака и пожал плечами.
— Надеюсь, к завтрашнему дню не будет физических противопоказаний для
работы на сцене. Рана поверхностная. Это я как врач говорю. Но как
здравомыслящий человек скажу иначе: если мистер Лефевр завтра вернется на
сцену, у него в голове песок вместо мозгов.
— У него там не песок, а камни — такой он упрямый, — вставила
Белла.
Жак бросил на девушку яростный взгляд. Доктор улыбнулся и, выслушав слова
благодарности, удалился.
Этьен, видимо, успокоился.
— Полиция опрашивает зрителей, — сказал он Жаку. — Уверен,
они найдут виновного.
Жак лишь рассмеялся.
— Сомневаюсь. Я совершенно уверен, что стреляли из-за кулис.
Белла испуганно ахнула.
— Ты действительно уверен?
Жак успокаивающе погладил ее по щеке. Но у него самого был крайне
встревоженный вид.
— Увы, дорогая, убежден. Я стоял боком к зрительному залу, и рука была
прижата к телу. Так что стрелять могли только из-за кулис. На меня покушался
кто-то из своих.
— О Боже! — простонала Белла.
Жак и Этьен оцепенели в мрачном молчании.
— — Жак! Не смей больше выходить на сцену! Я тебе запрещаю! —
повторяла Белла в проулке за театром, когда через полчаса они с Жаком шли к
карете. Она решила ехать к нему — единственно с тем, чтобы отговорить тенора
от возвращения на сцену
Сент-Чарлз-опера
. Девушку бесила идиотская,
упрямая решимость Жака продолжать петь в театре, где его пытались убить по
меньшей мере дважды.
— Белла, не отложить ли нам до лучших времен дискуссию? — сказал
Жак, подталкивая ее к карете.
До каких лучших времен? Когда тебя убьют? — неистовствовала Белла.
Жак открыл дверцу и помог Белле сесть. Потом сел рядом с ней, захлопнул
дверцу, крикнул Луису:
— Домой! — и устало потер лоб. — Белла, у меня был трудный
вечер. Я бы хотел забыть этот мерзкий инцидент. Поэтому хватить донимать
меня.
— Забыть? — ошарашено переспросила Белла. — Забыть, что твоя
жизнь в смертельной опасности? Что полиция не имеет ни малейшего понятия,
кто в тебя стрелял?
— Как знать, может, стрелявший потешил свою душу и угомонился.
— А что, если это стрелявшая?
Жак криво усмехнулся.
— Тогда другое дело. Женщины более упрямы в своей ненависти. И в мести
гораздо чаще идут до конца.
Белла в отчаянии ломала руки.
— Ты невозможен! Невозможен!
— Он обнял ее за плечи.
— Хватит кудахтать. Лучше поцелуй меня.
— Она решительно оттолкнула его.
— Нашел время для поцелуев! Жак, порой ты выводишь меня из себя. Ты
совершенно как мои родители! Они были такие же импульсивные и беззаботные!
Ничего в голове, кроме рабского служения опере. А чем это для них кончилось?
— Я тебя ни на что не променяю! — горячо возразил Жак.
— Променяешь, если погибнешь!
Или уже променял?
— вдруг пронеслось в голове. Белла вспомнила о том, что
многократно видела призрак певца, и мороз пробежал у нее по спине.
— Пока что я живой, и очень даже живой, таbelle, — произнес Жак,
прижимаясь горячими губами к ее шее.
Невзирая на прелесть поцелуя, девушка отскочила и вскипела:
— Жак, ты способен думать о чем-нибудь, кроме наслаждения?
— Как я могу думать о чем-либо другом? — с жаром возразил
он. — Самое время думать о наслаждении. Ведь когда существование
человека балансирует на грани жизни и смерти, он возвращается на
элементарный уровень, где всем правят пища и удовольствия.
— Какой ты умный! — насмешливо сказала Белла и добавила: — Но
только знай, умник, не видать тебе меня в своей постели, пока мы не
поговорим. Все не так просто...
Жак весело блеснул глазами.
— А мне кажется, очень просто, — посмеиваясь, произнес Жак и без
церемоний посадил Беллу к себе на колени.
Было чертовски приятно прижаться к нему, особенно остро это ощущалось
сейчас, когда она чуть не потеряла его. Но желание не потерять возлюбленного
через неделю было существеннее сиюминутного наслаждения от его прикосновений
и поцелуев.
— Жак, не принуждай меня бороться с тобой, — умоляющим голосом
сказала Белла. — Мне очень не хочется сделать тебе больно...
— Тогда не борись, — прошептал он, ласково касаясь губами ее щеки
и кладя руку ей на грудь. — Белла, я не против побеседовать с тобой. Но
сперва хочу почувствовать твою близость. Хочу, чтобы сегодня ночью ты была
моей и забыла о сдержанности.
— Жак...
Она безуспешно уклонялась от него, судорожно сжимая кулачки.
— Я чуть не потерял тебя сегодня вечером, Белла, — страстно шептал
он, осыпая ее лицо поцелуями. — Ты испугалась, когда увидела меня с
окровавленной рукой. Но ты не можешь представить, что пережил я сразу после
выстрела, когда осознал, что мог потерять тебя. Ведь если бы я погиб, я бы
потерял тебя...
— Ах, Жак, Жак...
Беспомощная перед силой его и своей страсти, девушка обвила руками шею Жака
и целовала его.
Выйдя из кареты, они прошли, держась за руки, через благоухающий сад перед
домом. Жак смотрел на нее с таким вожделением, что ей было и страшно и
приятно. Он ведь прав, подумала Белла. Близость смерти требует испить чашу
наслаждения до дна, познать самое интимное, самое полное слияние тел.
Наверху, в спальне, Жак сел на кровать и проворно снял с себя рубашку и
туфли.
— Иди сюда, — позвал он.
Его хриплый от желания голос и пылкий взгляд мгновенно настроили Беллу на
эротический лад. А вид его мускулистой голой груди лишь усилил вожделение.
Подойдя ближе, она вдруг с опаской посмотрела на пропитанную кровью повязку.
— А как твоя рана?
Жак пренебрежительно усмехнулся.
— Побаливает. — И, глядя на Беллу голодными глазами, сказал: —
Долой одежду, дорогая!
— Жак...
— Воспринимай это как неизбежную прелюдию к нашему разговору.
Дрожащая от желания Белла охотно подчинилась. Медленно сбросила с себя
платье, нижнюю юбку, сорочку и белье. Жак наблюдал за ней, упиваясь каждым
ее движением. Кровь стучала в ушах девушки, сердце заныло в сладком
предчувствии.
Жак открыл яркую жестяную коробку, которая стояла на столике у изголовья
кровати. Белла была заинтригована: что же там такое?
— Иди-ка сюда, — сказал Жак с озорным видом, — я дам тебе что-
то сладкое.
Белла забралась к Жаку в постель. Он улыбнулся и проворно засунул ей в рот
конфетку. А пока она сосала ее, стал легко покусывать соски Беллы, ласкать
ее спину и ягодицы.
Белла застонала от удовольствия.
— Я хочу то, что еще слаще, — тихо сказала она, касаясь пальцами
пуговиц на его брюках.
Она услышала томный стон Жака, когда его твердая плоть оказалась в горячем
футляре ее рта.
— Сладкий... какой сладкий, — бормотала Белла, нежно целуя его
возбужденное естество, забирая его глубоко в себя.
Жак судорожно гладил ее волосы.
— Да, та belle, да!
Белла подняла взгляд и сквозь слезы посмотрела Жаку в глаза.
— Я не хочу тебя терять.
— Ты никогда меня не потеряешь, Белла!
— Нет, ты не понимаешь, — прошептала она. — Я вовсе не хочу,
чтобы меня преследовал твой призрак. Я хочу тебя живого, из плоти и крови.
— Ах, та cherie! — воскликнул он хриплым, исступленным голосом,
резко подтянул Беллу вверх и медленно вошел в нее. Она вскрикнула, а он
обхватил ее за талию и проник в нее еще глубже.
— Я живой, Белла, — пылко зашептал Жак, сжимая ее груди. — В
твоих объятиях я как никогда живой. Ощути мою плоть в своей плоти.
Почувствуй, услышь, как во мне бушует кровь от любви к тебе.
— Я чувствую... слышу...
— Люби меня, Белла, люби!
— Я люблю тебя, Жак!
— И я
...Закладка в соц.сетях
