Жанр: Любовные романы
Позови меня, любовь
...ки невольно посжались. Она должна спеть сольную партию хотя бы один раз
в жизни, чтобы доставить бабушке последнюю радость. А после того как она
победит себя и осчастливит самого близкого человека — Бог с ней, с оперой!
Единожды побывав в роли примы, Белла больше никогда не ступит на сцену и
станет искать смысл жизни уж точно не за кулисами оперного театра...
— Всем доброе утро, — сказал Лесли Личфилд. — И добро
пожаловать на
Калейдоскоп
.
В понедельник в десять утра Белла, как и остальные тридцать артистов труппы,
появилась на сцене
Сект-Чарлз-опера
. Вокалисты и танцоры занимали ряды
складных стульев, а Лесли Личфилд стоял у края сцены, под великолепной
старинной аркой. За его спиной в зрительном зале кипела работа; рабочие
убирали куски сбитой штукатурки, отдирали от пола старые кресла, шуршали,
топали и стучали. Личфилду приходилось говорить громко, чтобы перекричать
этот шум.
Пока что никаких призраков Белла не приметила. Впрочем, с тех пор как она
зашла в театр, у нее не было и свободной секунды. За кулисами к ней сразу
подошел директор-распорядитель Роберт Мерсер. Представившись, он попросил ее
задержаться на сцене после встречи труппы с режиссером. Надо обсудить ее
обязанности и гонорар.
— Несколько слов специально для новичков, — говорил
Личфилд. — Должен сказать, вам крупно повезло. Вам выпала честь
работать в одном из самых прославленных театров старого доброго Юга. Здание
Сент-Чарлз-опера
построено в 1896 году на деньги, пожертвованные Новому
Орлеану филантропом Уэкстоном Терфилдом. За время существования театра его
сцена видела таких великих певцов, как Аделина Патти, Энрико Карузо, Марио
Ланца и Мария Каллас. Театр сменил владельцев пять или шесть раз, но сумел
продолжить работу, невзирая на эпидемии, войны, Великую депрессию и даже
ураганы.
Сент-Чарлз-опера
обладает еще одной замечательной особенностью; в
театре водится привидение — призрак Жака Лефевра, убитого на этой сцене в
год основания театра.
Певцы и танцоры захихикали, а хорошенькая соседка Беллы лукаво подмигнула
ей.
Брови Личфилда взметнулись в притворном возмущении.
— Смейтесь, смейтесь! Уж поверьте мне, всякий, из вас, кто проведет
здесь побольше времени, непременно встретит одно из привидений. Ведь помимо
Лефевра мы имеем и Уолтера Ашера, театрального уборщика и сторожа, который
скончался двадцать лет назад. Долгий опыт общения с призраками показывает,
что оба — добрые и безобидные существа. Так что встреча с ними нисколько не
опасна. — Тут Личфилд хитро усмехнулся. — Лефевр, впрочем,
знаменит чрезмерной склонностью к женскому полу, так что, прекрасные леди,
поосторожнее с ним!
Ответом были сдержанные женские смешки.
— Надо вам сказать, бедный Жак был убит как раз во время представления
того самого
Калейдоскопа
...
— Вы шутите! — воскликнул кто-то из мужчин. Самые впечатлительные
девушки громко охнули.
— Нисколько! — сказал Личфилд. — Это произошло именно здесь,
где вы сидите. Летним вечером сто лет назад. Я даже думаю, что во время
возобновления постановки Жак будет являться чаще прежнего — в неустанных
поисках своего убийцы!
Одни из актеров смеялись, другие испуганно перешептывались.
Личфилд водрузил на нос очки и заглянул в свои записи.
— Полагаю,
Калейдоскоп
никого из вас не оставит равнодушным. Это
прелестная вещица, и мы постараемся предельно точно воспроизвести
представление 1896 года — за вычетом убийства, разумеется.
— Будем надеяться! — воскликнул тот же говорливый юноша.
Когда все отсмеялись, Личфилд продолжил:
—
Калейдоскоп
был одним из первых представлений только что открытого
оперного театра. Это концерт, включающий самые разные произведения — от
лучших классических арий до песенок, популярных в беспечные девяностые.
Большая часть архива представления утрачена, но нам посчастливилось
раздобыть подлинную программку того вечера, а также кое-какие режиссерские
заметки. Мы постараемся держаться тех же номеров, которые были представлены
в 1896 году. Однако продолжительность спектакля непомерна для нынешних
времен, и кое-что придется выбросить — преимущественно старые шлягеры типа
Три девчушки шли из школы
. Несколько удручающе сентиментальных, плаксивых
песенок мы заменим мелодиями, которые, на наш взгляд, лучше отражают
залихватский дух позолоченного века. Художнику-декоратору и костюмеру
придется потрудиться, дабы воссоздать атмосферу и костюмы тех времен. Что
касается самого театрального помещения... — Личфилд оглянулся на
разгромленный зрительный зал и горестно покачал головой. — Придется нам
смириться с тем, что репетиции пройдут под стук молотков. Однако страдания
наши будут вознаграждены сторицей, ибо к первому представлению
Калейдоскопа
театр будет восстановлен в его исконном блеске, и роскошь
зрительного зала и фойе станет прекрасным обрамлением нашего
ностальгического спектакля. — Ему пришлось сделать паузу, потому что
именно в этот момент за его спиной раздался особенно сильный грохот. —
От шума никуда не деться. Давайте сожмем зубы — и за работу.
— Может, шум и к лучшему. Распугает призраков! — заметил один из
певцов.
Личфилд улыбнулся.
— А вот на это не рассчитывайте. — Тут он указал рукой
вверх. — Обратите внимание еще на одну уникальную черту предстоящего
представления. Старинная люстра над сценой.
Все запрокинули головы, чтобы получше рассмотреть массивную хрустальную
люстру — четыре яруса призм-подвесок, пожелтевших от времени и пыли.
— В первой постановке люстра играла важнейшую роль, — пояснил
Личфилд. — На время смены декораций свет в зале гас, лишь огромный
вращающийся шар посылал на сцену бесчисленные лучи слабого мерцающего света.
Выглядело впечатляюще, не хуже современных чудес техники. Правда, в
настоящий момент механизм, вращающий люстру, находится в плачевном
состоянии. Однако наши механики пообещали в короткий срок привести его в
порядок. Кстати, Жак Лефевр был убит именно в момент смены декораций, когда
основной свет погас и остались лишь слабые блики от этого хрустального
монстра. Когда включили полный свет, Лефевр лежал на сцене с ножом в спине.
Личность его убийцы остается загадкой и по сей день.
Труппа встретила это сообщение гробовым молчанием.
— Прежде чем мы приступим к делу, — продолжил Личфилд, — я
хотел бы представить вам наших ведущих исполнителей. Просьба вставать, когда
я буду называть имена. — Он стал перечислять, указывая рукой на первый
ряд. — Анна Мария Бернард, сопрано. Эмили Трокмортон, меццо-сопрано.
Виктор Дейли, тенор. Жиль Леопольд, баритон. А также не премину познакомить
вас с новым приобретением нашего хора — мисс Белла де ла Роза из
прославленной семьи де ла Роза. Белла, вас не затруднит встать? Будьте
добры.
Зардевшись от смущения, Белла встала, не зная, куда девать руки и куда
смотреть. Труппа приветствовала ее дружными аплодисментами, точно так же,
как чуть раньше — каждого из солистов. Однако если солисты принимали
аплодисменты как должное, Белла была готова сгореть от стыда — ведь
аплодировали не ей, а достопамятным успехам ее родителей и дедушки.
— Спасибо, — кивнул Личфилд. — Сегодня каждому из вас будет
выдан клавир и текст. Затем вы поработаете с костюмерами. Завтра встреча с
хореографом Клайдом Арронсом — и начинаются уже настоящие, полноценные
репетиции. Сейчас у нас самое начало июня, а премьера назначена на четвертое
июля. Времени на раскачку нет. Постановка 1896 года состоялась тремя
неделями позже — в самом конце июля. Однако совет директоров театра решил,
что День независимости — наиболее подходящее время для выхода нашего
представления. Есть вопросы?
Вопросов оказалось много. Личфилд ответил на все. Затем были розданы
клавиры, тексты и копии программки представления 1896 года. После чего
объявили порядок работы в костюмерной, и труппа разошлась на ленч.
Когда Белла поднялась со своего места, ее соседка тоже встала, улыбнулась и
протянула руку.
— Привет. Я — Дикси Беннет. Я тут на летней практике. Такая честь иметь
в труппе представительницу оперной династии де ла Роза!
Пожимая руку Дикси, Белла повнимательнее пригляделась к ней. Хорошенькая
миниатюрная шатенка, лицо в веснушках, короткие волнистые волосы.
— Приятно познакомиться, Дикси.
— По-моему, мы с тобой будем в одной гримерной.
— Правда? Замечательно! А ты здешняя?
Дикси отрицательно мотнула головой.
— Я из Нью-Йорка, учусь в Джуллиардской музыкальной школе и пою здесь,
как и мой приятель Джон Рэндолф. В Новом Орлеане мы только на летний сезон.
Кстати, я снимаю до осени квартиру на Дофин-стрит и ищу подружку, чтобы
платить меньше. Тебя не заинтересует?
Белла с извиняющейся улыбкой пояснила:
— Прости, не смогу тебя выручить. Я живу у своей бабушки.
— Тогда нет вопросов.
К ним подошел молодой красивый голубоглазый блондин. Белла узнала в нем
парня, который острил во время встречи с Личфилдом.
Блондин подмигнул Белле и обратился к Дикси:
— Как тебе — беседовать с натуральной де ла Роза?
Дикси рассмеялась.
— Белла, познакомься с Джоном Рэндолфом. Он проходит практику под
началом Виктора Дейли, а заодно и веселит труппу.
— Я заметила, вы остроумный человек, — сказала Белла, пожимая
протянутую руку. — Рада познакомиться.
Джон крепко пожал ее руку. Его голубые глаза так и впились в лицо девушки.
— А уж как я рад! Нет, я серьезно! Мне посчастливилось слышать ваших
родителей в
Метрополитен-опера
. Хоть мне было только двенадцать лет, я и
по сей день не могу забыть того огромного впечатления.
— Спасибо, — сказала Белла.
— Отчего же вы не солируете?
Белла окончательно смешалась и силилась найти ответ. Тут, к счастью,
подоспела на помощь Дикси:
— Послушай, Рэндолф, и охота тебе лезть не в свое дело?
Юноша улыбнулся.
— Ты права. Леди не желают составить мне компанию за ленчем? Я угощаю.
Тут на углу неплохое заведение.
Дикси взглянула на Беллу.
— Мы просто обязаны принять приглашение. Если такой скряга, как Джон,
предлагает ленч, надо соглашаться!
— Я бы с удовольствием, — сказала Белла, — только мне надо
дождаться мистера Мерсера. Вы идите, а я подойду позже.
Джон шутливо заломил руки, будто он убит горем.
— Дикси, — произнес он в отчаянии, — тебе не кажется, что нам
интеллигентно дают от ворот поворот? Де ла Роза не желает общаться с шушерой
вроде нас с тобой!
Белла рассмеялась.
— Я же обещала прийти попозже и приду.
Джон кивнул.
— Замечательно, Белла. Выйдете через парадный вход, свернете направо и
прямо до угла.
— Спасибо. Я долго не задержусь.
Ее новые приятели ушли, а Белла подумала, глядя вслед Дикси и Джону: какие
милые! Ей бы очень хотелось подружиться с кем-нибудь из артистов и быть в
стороне от мелочной зависти и мелких подлостей, которые характерны для
любого оперного коллектива. Если удастся быть тише воды, ниже травы — а в
Метрополитен-опера
она научилась держаться в тени, — если она сумеет
не стать предметом пересудов и никому не перебежит дорогу, то участие в
постановке
Калейдоскопа
может оказаться весьма приятным.
Но как совместить это почти болезненное желание не высовываться с желанием
бабушки видеть внучку ведущей солисткой?
Белла вздохнула. Настроение опять упало. Она нахмурилась.
Все артисты разошлись. Белла осталась на сцене одна. Она полистала свой
клавир и улыбнулась при виде названий:
После бала
,
Старая милая песня
любви
,
Жаркий вечер в старом городе
. Не раз слышанные своеобразные
мелодии беспечных 90-х одна за другой всплывали в памяти.
Она взглянула на фотокопию июльской программки 1896 года. Такой элегантный
шрифт! Тут ее взгляд наткнулся на имя ведущего тенора — Жак Лефевр. Ей стало
не по себе. Внизу страницы внимание задержала фраза:
И вот при новом
повороте калейдоскопа
...
Опустив руку с листочками, Белла прошла в центр сцены и, запрокинув голову,
посмотрела на огромный шар вверху. Хрустальные подвески покачивались и
переливались под желтоватым слоем пыли. Да, если это чудо почистить и
хорошенько смазать механизм, то оно и впрямь станет важным действующим лицом
в представлении. Белла прикрыла глаза и вообразила, как многоярусный шар
вращается, создавая феерию движущихся бликов...
Какое сильное впечатление это производило сто лет назад, когда люди не были
избалованы спецэффектами, когда здесь пел загадочный греховодник Жак Лефевр,
убитый на сцене, под этой хрустальной люстрой...
— Белла, — тихо позвал кто-то.
Девушка быстро повернулась в сторону правой кулисы.
— Мистер Мерсер? Это вы?
Белла ощутила неуловимое движение воздуха над сценой, и мурашки побежали у
нее по спине. В следующее мгновение из ничего вдруг возникла фигура Жака
Лефевра.
Белла задохнулась от волнения, глаза ее округлились. Чуть дрожащее, но
довольно отчетливое видение стояло в нескольких шагах от нее, ближе, чем в
первый раз. Темно-карие глаза пристально смотрели на девушку. Жак с улыбкой
протянул ей руку и шепнул:
— Идем со мной, Белла.
Сердце Беллы бешено заколотилось от волнения — и возбуждения. Она даже не
задумалась, откуда призраку известно ее имя и почему Лефевр зовет ее за
собой нежным, чувственным голосом. Она была вся во власти гипнотического
взгляда, прекрасной улыбки. Тонула в омутах темно-карих глаз. Ей хотелось
пойти за ним, хотелось нестерпимо!
Словно в трансе, она медленно шагнула к нему.
Воздух колыхнулся — и Жак Лефевр вдруг исчез столь же внезапно, как и
появился...
— Всем очистить сцену! — крикнул Лесли Личфилд, сидящий в
зрительном зале в первом ряду. — Репетируем
Песню Лолы
. А затем,
поскольку наш
калейдоскоп
, по уверениям механиков, заработал, мы сперва
попробуем его, а уж потом перейдем к следующему номеру —
Велосипед для
двоих
. Затем сделаем перерыв — Клайд займется с танцорами
Мечтательным
вальсом
.
Через три дня после начала репетиций Белла стояла за кулисами и наблюдала,
как меццо-сопрано Эмили Трокмортон выходит на середину сцены для пробного
исполнения арии из оперы Москаньи
Сельская честь
. Певица, хорошенькая
блондинка, была в джинсах и футболке, а на пустой сцене стояла лишь
старенькая тележка с сеном — намек на будущие декорации, которые изобразят
сицилийскую деревню. Софи Кроуфорд, сидящая за роялем у правой кулисы,
заиграла вступление. По словам Лесли Личфилда, труппа начнет репетиции с
полным составом оркестра недели через три. А в честь премьеры оркестр
четвертого июля в антрактах устроит мини-концерт из произведений Джона
Филипа Сузы — короля маршей.
Предыдущие дни оказались для Беллы напряженными: репетиции, примерки,
зубрежка арии, распевка... Такая бешеная активность ей нравилась именно тем,
что при всей занятости и суете ты всегда в массе хора, всегда
одна из
. Она
перезнакомилась со многими артистами труппы и еще больше сдружилась Дикси
Беннет и Джоном Рэндолфом. Если она и испытывала сожаление, покидая утром
бабушку, то сожаление смягчалось очевидным фактом: бабушка так и сияет от
того, что внучка работает в новоорлеанской оперной труппе. В последние дни
Изабелла выглядела бодрее.
Новых встреч с привидениями — ни с Жаком Лефевром, ни с мистером Ашером —
больше не происходило. Если кто их и видел, то, должно быть, помалкивал
точно так же, как и Белла. В труппе шутили, что вся эта сумасшедшая суета в
Сент-Чарлз-опера
— репетиции и ремонт с его шумом и треском — распугала
привидения. Но Белла втайне считала, что вовсе не прочь еще разок
повстречать красавца фантома.
Слушая энергичное крещендо Эмили Трокмортон, Белла не без горечи улыбалась.
За последние дни она услышала столько прекрасной музыки, что реакция Беллы
оказалась намного эмоциональнее, чем она ожидала. Это прекрасное меццо-
сопрано не только радовало слух, но и бередило душу, поднимая из ее глубин
чувство сожаления от собственного бессилия.
Представление включало в себя очень разные и замечательные образцы
певческого искусства — от милых песенок беспечных 90-х до арий из
Риголетто
,
Самсона и Далилы
и
Ромео и Джульетты
, не говоря уже о
песнях плантаций и гостиных Стивена Фостера и вдохновенных патриотических
песнях. Помимо участия в хоровых номерах, Белла получила две роли без пения.
Обе ей нравились. В одном номере программы ей предстояло изображать одну из
четырех валькирий, покуда оркестр будет исполнять апокалиптическую музыку
Вагнера. В другом номере Белла должна висеть над сценой в клетке — в
качестве той самой пташки в позолоченной клетке из серенады, которую
предстоит исполнить Виктору Дейли.
Белла выяснила что при первой постановке
Калейдоскопа
серенада
Пташка в
позолоченной клетке
не исполнялась, потому что была написана лишь в 1900
году. Личфилд заменил этой песней плаксивую песенку
Ее бы лучше пожалеть,
чем упрекать
, нестерпимо сентиментальную на вкус конца двадцатого века.
Последние пассажи арии в исполнении Эмили Трокмортон напомнили Белле, что
надо быть начеку — следующим будет выход хора. Она слегка нервничала,
поскольку впервые хору предстояло появиться из-за кулис в полутьме,
испещренной бегущими пятнышками света от люстры-шара —
калейдоскопа
.
Эмили Трокмортон раскланялась, и Софи Кроу-форд заиграла
Старую милую песню
любви
, нежную мелодию Моллоя и Бригэма. Свет в зале медленно погас, и Белла
услышала скрип механизма — это пришел в движение
калейдоскоп
. Тихонько
зазвенели тысячи хрустальных подвесок. Желтые, красные, голубые огоньки
отражались в них. На сцену хлынул поток света, производя гипнотическое
действие.
Актеры бесшумно устремились на сцену — занимать свои места. Белла вслед за
остальными выступила из-за кулис в сказочное море света. Разноцветные
отблески играли на полу, на занавесе, на заднике сцены. Белла словно
очутилась внутри волшебного фейерверка. Упоительное, возбуждающее зрелище,
столкновение света и тьмы.
Белла чуть не налетела на рабочих, которые увозили за кулисы тележку с
сеном. Она пробормотала извинение, шарахнулась влево и тут ощутила, как чья-
то рука ласково тронула ее за плечо. Девушка вздрогнула от неожиданности.
— Осторожнее, Белла! — шепнул знакомый голос.
— Жак!
Белла не сомневалась, что это голос Лефевра. Она огляделась в поисках
призрака, но кругом не было ничего, кроме гипнотических пятен света. Белла
остановилась как вкопанная и так растерялась, что не могла сообразить, в
какую сторону двигаться дальше, как пройти на свое место среди хора. Она
сделала несколько шагов вперед и растерянно замерла. Призрака нигде не было.
Внезапно
калейдоскоп
замер, в зрительном зале вспыхнули огни. Белла
обнаружила себя в центре сцены, почти у оркестровой ямы. За ней Анна Мария
Бернард и Виктор Дейли сидели на тандеме — двухместном велосипеде,
неподвижно закрепленном на металлической конструкции. Оба певца возмущенно
замахали на нее руками. Хористы и хористки тихонько хихикали в самой глубине
сцены — там, где полагалось быть и Белле.
Из зрительного зала донесся крик Личфилда, который вскочил с места и в
приступе раздражения сорвал с себя очки:
— Мисс де ла Роза, извольте занять ваше место! Если только вы не собираетесь исполнить соло!..
Вспыхнув до корней волос, Белла убежала к хору. Аккомпаниаторша повторно
заиграла вступление к
Велосипеду для двоих
. Белла, уже на своем месте,
делала глубокие вдохи, чтобы успокоить выпрыгивающее из груди сердце и
приготовить дыхание к пению.
Жак Лефевр прикоснулся к ней! Она до сих пор ощущала его легкое касание.
Негодяй испугал ее так, что она чуть не превратилась в соляной столб!
Белле захотелось побольше узнать о любвеобильном призраке, поэтому после
репетиции она села в свою машину и поехала в ближайшую библиотеку — на Сент-Чарлз-
авеню. Ей принесли индекс статей в местных газетах. Полистав указатель по
темам, девушка обнаружила в
Нью-Орлеанес геральд
тридцатых годов статью о
привидении в
Сент-Чарлз-опера
. Через несколько минут она сидела перед
диаскопом и просматривала микрофильм с нужным номером газеты: на не слишком
четком черно-белом фото явственно угадывался тот самый мужчина, которого она
видела в театре. Чувственные темные глаза, чарующая улыбка... Белла так и
обмерла перед экраном. На фотографии Жак Лефевр улыбался в камеру, поставив
одну ногу в сапоге на позолоченную низкую скамеечку обитую бархатом. На
певце была белая свободная рубашка и темные брюки. Довольно похоже на тот
костюм, в котором он ей предстал в настоящем времени.
Подпись под фотографией гласила:
Жак Лефевр, призрак которого вот уже сорок
лет то и дело появляется в Сент-Чарлз-опера
. Был убит в августе 1896 года
— по всей видимости, ревнивым мужем или любовником одной из многочисленных
красоток, которым Лефевр умел вскружить голову
.
Белла прочитала всю статью, где описывалось, как Лефевр ослепил
новоорлеанскую публику блестящим выступлением в
Кармен
— эта опера была
поставлена до
Калейдоскопа
. Ну а затем, как и рассказывал Личфилд, певец
был убит во время смены декораций в
Калейдоскопе
.
Далее автор статьи подробно писал о тщательном расследовании, которое,
впрочем, оказалось безрезультатным: не было ни одного свидетеля убийства, и
преступника так и не нашли. Призрак Лефевра объявился после следствия и с
тех пор появлялся в театре более или менее регулярно и продолжал свое
привычное дело — норовил соблазнить каждую хорошенькую особу женского пола,
норовил утащить у них веера, перчатки и шарфики. Выключая диаскоп, Белла
ощутила укол разочарования. Конечно, потрясающе увидеть фотографию Жака
Лефевра, но в общем статья не дала никакой новой полезной информации.
Разгадки таинственной смерти так и не было.
Лишь в одном Белла совершенно не сомневалась. Призрак Жака Лефевра — реален.
Он существует. Это не игра ее воображения. И Белла была очарована этой
фигурой.
На следующей неделе труппа прилежно репетировала. Механизм хрустального шара
починили, и теперь
калейдоскоп
вращался бесшумно. Белла хоть и любила
Старую милую песню любви
, на последних тактах боялась выходить на сцену:
резкая смена тьмы и света сбивала ее с толку. В темноте случались досадные
недоразумения — руки и ноги Беллы вскоре были в синяках от столкновений с
коллегами из хора, с рабочими и острыми углами реквизита. Страдали и другие:
балерина из номера
Мечтательный вальс
подвернула лодыжку, убегая со сцены
во время калейдоскопического затемнения.
Белла переносила мелкие злоключения между номерами покорно: ведь именно в
эти моменты ей чаще всего являлся призрак Жака Лефевра. Складывалось
впечатление, что он дразнит ее, играет в кошки-мышки. Однажды она увидела
фантома, убегая со сцены. Она едва не проскочила сквозь него! Девушка
отшатнулась, а Лефевр протянул к ней руку, улыбнулся и шепнул:
Идем со
мной, Белла!
Теперь она была готова следовать за ним с еще большей
решимостью, чем в прошлый раз. Однако Лефевр снова испарился в мгновение
ока.
Дважды девушка мельком замечала его у кулисы, когда выбегала на сцену во
время смены декораций. Как-то при затемнении Белла не увидела призрака, но
отчетливо услышала, как он поет
Старую милую песню любви
. Какой
восхитительный, неповторимый тенор! Софи Кроуфорд тихо наигрывала мелодию,
заполняя паузу, и Лефевр — подумать только! — аккуратно подстроился под
аккомпанемент. Белла застыла как вкопанная. Небесной красоты голос Лефевра
пронизывал все ее существо, волновал до дрожи. Отчего она была уверена, что
поет именно Жак Лефевр, Белла и сама не знала. Но это был голос невероятной
красоты, потрясающий лирический тенор — такого она никогда не слышала. Даже
голос ее отца ни смог бы соперничать с этим чудом.
После этой особенно памятной встречи Белла чувствовала присутствие Лефевра
рядом с собой едва ли не в каждый момент своего пребывани
...Закладка в соц.сетях
