Жанр: Любовные романы
Позови меня, любовь
...роведя два года в суетливом Нью-Йорке, Белла с удовольствием погружалась в
неторопливую, лениво-успокаивающую атмосферу Нового Орлеана. Особенно ей
нравилось проводить свободные часы на Джексон-скуэр — центральной площади
бывшей французской колонии, где проходили важнейшие события в истории
города. Девушка кормила голубей, наблюдала за представлениями уличных
артистов и мечтала проводить свои дни именно так — беспечной анонимной
зрительницей. А вместо этого жизнь выталкивала в суету, диктуя необходимость
быть достойной дочкой знаменитого семейства и стать вровень с прославленными
родителями.
Что ж, сегодня утром она сделала важный шаг в верном направлении — отвоевала
себе местечко в оперном театре. Пусть и скромное, но для нее важное. Здешняя
труппа не такая блистательная и известная, как в
Метрополитен-опера
, а
потому и шансы выдвинуться намного больше. Если трудиться в поте лица,
глядишь, и выбьешься на первые роли. В
Метрополитен-опера
об этом и
подумать было страшно, а тут... Возможно, она порадует свою милую бабушку.
Ах, если бы она любила оперу настолько, чтобы без колебаний связать с ней
свою жизнь!.. Белла стала перебирать в памяти все, что случилось с ней в это
упоительное утро, — встречу с красавцем фантомом, когда у нее по спине
вслед за холодком пробежал приятный жар, беседу с мистером Ашером. Обе
встречи ее озадачили, но, странное дело, она интуитивно приняла реальность
происшедшего без особого сопротивления. Мистер Ашер попал в самую точку:
несмотря на семейные корни, она действительно не до такой степени обожает
театр, чтобы пожертвовать ради него всем. Однако мысль, что она не сумеет
преодолеть страх перед публикой и в итоге огорчит бабушку, ужасно
расстраивала Беллу. Впрочем, на прослушивании Белла выступила гораздо лучше,
чем ожидала. В недавнем прошлом ей случалось во время проб сперва каменеть,
а потом лететь сломя голову прочь со сцены — в туалет, где ее тошнило от
обиды и ужаса. Слава Богу, сегодня ничего такого не произошло и она без
приключений допела до конца, пусть и не сумев блеснуть всеми достоинствами
своего голоса.
Неужели встреча с призраком Жака Лефевра так благотворно повлияла на нее и
вселила уверенность?.. Мысль о влюбленном фантоме вызвала улыбку.
Наконец Белла свернула на подъездную дорогу к бабушкиному дому на Сент-Чарлз-
авеню. Она обожала этот двухэтажный дом, высокий и узкий, с кирпичный
фасадом в духе итальянского Возрождения, который удачно дополняли типично
местные балконы с ажурными коваными решетками и темные ставни. Дом отстоял
далеко от дороги, полускрытый дубами и цветущей магнолией.
Выйдя из автомобиля, Белла вдохнула смесь цветочных ароматов — жасмина,
магнолии, розы, взбежала по лестнице, отперла входную дверь с наборным
овалом из цветного стекла. Скользнув внутрь и закрыв за собой дверь, девушка
оказалась в приятном мягком сумраке прихожей и ощутила неповторимый сложный
букет старого дома: мастики, мебельного лака и цветов. Истоптанный восточный
ковер скрадывал звук шагов.
Белла помедлила перед ампирным пристенным столиком, над которым висел
большой фигурный подсвечник с зеркалом. Глядя на свое отражение, она
привычным жестом отвела рукой водопад темных волнистых волос ото лба,
поправила локоны на висках.
Вы прекрасно смотритесь на сцене...
Вспомнив слова Лесли Личфилда, Белла наморщила лоб. Изучив свое отражение
пытливым взглядом, она обнаружила, что на нее глядят почти копия молодой
Кармиты де ла Роза: то же совершенство черт, как на старинных камеях, те же
высокие скулы аристократки, нежный и точеный рисунок подбородка, небольшой,
чуть вздернутый носик, полногубый большой рот. Белла не могла не заметить
задорного блеска в голубых глазах и румянца на щеках. Что-то из сегодняшних
утренних приключений в театре зажгло ее глаза и разрумянило щеки. И пожалуй,
отнюдь не комплимент мистера Личфилда. Нет, похоже, в это состояние
тревожного, но приятного беспокойства ее ввергло существо без плоти и
крови...
С торжествующей лукавой улыбкой на губах Белла прошагала дальше, в холл.
Слева, в столовой, горничная-шведка полировала обеденный стол времен
королевы Анны, поверхность которого отражала мягкий свет, просачивавшийся в
комнату через узорчатые решетки.
— Иетта, — окликнула она служанку, — бабушка уже проснулась?
Шведка, пышнотелая женщина средних лет с приятным круглым лицом и румяными
налитыми щеками, отложила тряпку и энергично кивнула:
— Да, мисс Белла. Мисс Изабелла у себя в комнате — читает священное
писание и слушает пластинки с ариями в исполнении вашего дедушки. Однако к
завтраку так и не прикоснулась, что меня очень тревожит.
— Ах, как я не догадалась купить ей пирожков в
Кафе дю Монд
! —
огорченно воскликнула Белла. — Она их так любит!
Иетта просияла.
— Два таких пирожка еще в духовке. Вряд ли мне удастся уговорить мисс
Изабеллу съесть их, а вот вас, мисс Белла, она, глядишь, и послушается...
— Давай я отнесу пирожки к ней наверх, — с готовностью предложила
Белла.
— Замечательно. Кстати, мисс...
— Да?
Лицо доброй шведки приобрело озабоченный вид.
— Как прошло ваше прослушивание?
— Меня приняли в хор, — с гордостью объявила Белла.
Иетта радостно всплеснула руками.
— Мисс Изабелла будет на седьмом небе от счастья! Она столько лет
мечтала, что вы будете выступать на оперной сцене в Новом Орлеане.
— Спасибо за поздравления. Надеюсь, бабушка и вправду порадуется.
Белла отправилась на кухню — в дальний конец первого этажа. В небольшой
уютной комнате с застекленными буфетами и небольшим столом, застеленным
клетчатой скатертью, пахло корицей и кофе с молоком. Белла достала из шкафа
поднос и водрузила на него тарелку с пирожками, которые предусмотрительная и
заботливая служанка оставила в духовке, чтобы не остыли. Затем Белла
положила рядом с тарелкой вилку, льняную салфетку, поставила стакан
апельсинового сока и прибавила вазочку с распустившейся розой. Блаженно
вдохнув аромат желтого бутона, она направилась с подносом к задней лестнице
возле миниатюрного лифта, которым бабушка пользовалась в последние годы из-
за слабого сердца.
Холл второго этажа был полон звуками арии из
Тоски
Пуччини в исполнении
дедушки. На несколько секунд девушка замерла и закрыла глаза, вслушиваясь в
чарующие переливы тенора Антонио де ла Роза. Эту пластинку Белла слышала
сотни раз, но всякий раз бывала тронута до слез. Порой она удивлялась: если
она так обостренно чувствует музыку, если ощущает свою глубинную связь с ней
и мгновенно погружается в нее, позабыв обо всем на свете, отчего же она
страшится петь на публике? Что мешает ей забыться на сцене, как она
забывается наедине с пластинкой?
Когда последние ноты арии отзвучали, Белла проскользнула в комнату Изабеллы
и очутилась в знакомом море теплоты и ласки. Добрую половину большой, щедро
залитой светом комнаты занимала исполинская кровать в стиле позднего рококо,
стоящая на огромном старинном ковре. Многочисленные этажерки ломились от
бабушкиных безделушек. Изогнутые кресла были обиты голубой парчой.
Увидев хрупкую фигурку в самом дальнем конце комнаты, Белла ласково
улыбнулась. Бабушка сидела в кресле-качалке в эркере, у самого окна, в снопе
света. На ней был голубой бархатный халат, ноги прикрывал лиловый афганский
плед. Она дремала, запрокинув на спинку кресла голову с аккуратным пучком
серебристых волос. На коленах старушки лежала открытая Библия, листы которой
были придавлены очками. При всей своей немощи она пропускала мессу только в
самых крайних случаях. Частенько Белла самолично сопровождала бабушку в
церковь.
Огромная нежность охватила сердце девушки при виде любимой фигурки. Не
важно, что бабушка была худа до последней степени, а кожу ее избороздили
бесчисленные морщины — Изабелла де ла Роза оставалась красивой женщиной,
аристократкой до мозга костей, что особенно бросалось в глаза, когда она
поворачивалась к собеседнику горделивым профилем.
В углу эркера стояло инвалидное кресло и баллон с кислородом — грустные
свидетельства бабушкиного отчаянного положения. Столик в изголовье кровати
был уставлен пузырьками и склянками. Бабушка уже который год не могла
обходиться без множества лекарств и ежедневной помощи сиделок.
Белла, держа обеими руками поднос, направилась к креслу. Жаль будить
старушку, но хотелось поскорее обрадовать ее приятным известием. Поставив
поднос на псевдоготический столик, Белла подошла к бабушке, взяла с ее колен
очки и Библию и положила их на обычное место — туалетный столик.
Белла услышала ласковый голос:
— Доброе утро, деточка. Похоже, Антонио слегка убаюкал меня.
Белла подхватила поднос и с улыбкой поспешила к бабушке. Слабость старушки и
ее затрудненное дыхание постоянно волновали внучку, но сегодня темные глаза
Изабеллы живо блестели.
— Ба, как ты себя чувствуешь?
— Замечательно. Напрасно ты обо мне волнуешься, деточка.
— Тебе не нужен кислород?
Старушка решительно замахала руками.
— Расскажи лучше, как прошло прослушивание.
Лукаво прищурившись, Белла поставила поднос бабушке на колени.
— Съешь пирожок — получишь полный отчет.
Изабелла сердито фыркнула:
— Ты обращаешься со мной как с маленькой! Надо полагать, Иетта опять
наябедничала на меня?
Белла присела рядом на бабушкин пуфик.
— Ба, она же в тебе души не чает. А что ты мало ешь, это ты и сама
отлично знаешь.
Изабелла поглядела на поднос и капризно надулась.
— А где кофе со сливками? Никаких пирожков без кофе!
Белла погрозила ей пальчиком.
— Разве доктор не говорил, что тебе вреден кофеин? А от кофе без
кофеина ты решительно отказываешься.
Изабелла возмущенно хмыкнула и разразилась страстной речью во славу
натурального кофе:
— Кофе без кофеина!.. На вкус — такая же мерзость, как безалкогольное
пиво и обезжиренное масло. Кофе со сливками — святая и незыблемая традиция
старого доброго Юга, а вы желаете ее растоптать!
Белла едва удержалась от смеха. И со строгим выражением лица произнесла:
— Хватит препираться! Ешь!
— Тебе кнут в руки — и готовая рабовладелица! — Тем не менее
Изабелла покорно отломила маленький кусочек посыпанного сахарной пудрой
пирожка. — Итак, чем закончилось прослушивание?
Белла улыбнулась:
— Меня взяли в хор.
Лицо Изабеллы осветилось радостью.
— Восхитительно, моя милая! А впрочем, удивляться нечему. Тебе по силам
ведущие партии! Но ничего, твое время еще придет.
Белла невольно нахмурилась.
— Ба, ты же знаешь, я стараюсь изо всех сил. Я люблю оперу, хотя совсем
не уверена, что унаследовала от родителей страсть к огням рампы. Ты как
никто можешь понять меня — ведь ты сама никогда не пела.
Изабелла издала короткий смешок.
— Деточка, что ты сравниваешь мой голос и твой! Будь у меня такой
божественный голос — как знать, как знать... А впрочем, мой Антонио, упокой
Господи его душу, — она перекрестилась, — мой Антонио не хотел жену-
певицу. Помню, как мы познакомились с ним в Италии незадолго до второй
мировой. Я впервые увидела его в
Дон Карлосе
на сцене
Ла Скала
и
влюбилась прямо во время представления. Когда занавес в последнем действии
упал, я кинулась к сцене с программкой в надежде получить автограф, а этот
негодяй буквально выхватил меня из зала и уволок прочь из театра. Мне было
всего восемнадцать — невинная дурочка, воспитанная в монастырской школе. Он
ослепил меня и покорил всю без остатка. Очень скоро родителям пришлось
обратиться в полицию, чтобы разыскать меня и Антонио.
Белла рассмеялась.
— Антонио соблазнил меня в тот же вечер, — продолжала
бабушка. — А позже сделал мне предложение прямо перед собором. Так
романтично! Я прямо спросила его: на что я ему? Отчего он заинтересовался
такой простой девушкой как я? Разумеется, я была из почтенной семьи, но у
меня не было и намека на музыкальный талант. Антонио ответил прямо: дескать,
он решительно предпочитает иметь жену-дилетантку, как он деликатно
выразился, чем певицу, которая будет неизбежно соревноваться с ним. Зато он
хотел сына, который пойдет по его стопам. И я ему родила именно такого сына.
Марио, его гордость и радость, появился на свет через восемь месяцев после
свадьбы.
Белла закивала. Эту историю она слышала уже много раз.
— А потом Антонио и я... — сказала Изабелла с горестным вздохом, —
потом все было не так уж гладко. Я знаю, были другие женщины — для столь
одаренного человека это неизбежно. Но я продолжала любить его... И по сей
день тоскую по нему.
Белла угадала в голосе бабушки немой упрек и поспешила с нежными
заверениями: — Я знаю, как ты горюешь по нему. И надеюсь в один прекрасный
день найти человека, которого я полюблю столь же горячо, как ты любила
дедушку.
— Непременно, моя дорогая, — кивнула бабушка — Пока ты увлечена
карьерой и тебе некогда оглядываться на мужчин. Однако ты обязательно
встретишь хорошего человека, который будет любить тебя и будет верен
тебе. — Она остановилась, чтобы вытереть платочком набежавшие
слезы. — С Антонио я могла быть уверена только в его любви...
— Не сомневаюсь, он любил тебя! — страстно воскликнула
Белла. — Мне порой досадно, что я была слишком мала, когда его не
стало. Я так и не успела узнать дедушку получше. Но ведь последние двадцать
лет в Новом Орлеане ты же была счастлива, не правда ли?
Бабушкины глаза мечтательно затуманились.
— Да, деточка, пусть мое счастье походило на покой и удовлетворение
жизнью, но я была счастлива. Пустила наконец корни — после десятилетий
вечных гастролей. Да и Антонио любил этот город, не раз выступал здесь. Он
не раз говорил, что прекрасный Новый Орлеан, жемчужина Юга, имеет
музыкальную душу, только он исполнен нежной любви к старой доброй
опере. — Бабушка дотянулась до руки внучки и нежно потрепала ее. —
Твои незабвенные мама и папа чувствовали то же самое.
Болезненный комок застрял в горле Беллы.
— Мне недостает их, — сказала она. — Как жаль, что они не
успели пустить настоящие корни в Сан-Франциско. Конечно, у нас был там дом,
но эти бесконечные гастроли...
— Что ж, они жили, как хотели. Занимались музыкой, любили друг друга...
— А я при этом оставалась словно за скобками, — с горечью заметила
Белла.
— Они любили тебя, деточка, — возразила бабушка. — И сейчас,
на небесах, продолжают любить. — Подмигнув внучке, она спросила: —
Разве не они присылают ежегодно дюжину алых роз на твой день рождения?
— Ха! — вскричала Белла и вскочила с мягкого пуфа, полная
притворного возмущения. — Это ты присылаешь мне розы!
— А вот и нет! — стояла на своем бабушка.
— Ты! Как не стыдно, ба, я уже не маленькая!
— Они присылают розы, — не унималась Изабелла. — Они дали
тебе в наследство чудесный голос. Ты должна ценить свой талант хотя бы в
память о них.
Белле вспомнились похожие сентенции Лесли Личфилда. Она пробормотала:
— Мне кажется... опера не для меня.
Изабелла пришла в ужас. У нее даже перехватило дыхание.
— Не смей говорить подобные вещи! Ты из семьи де ла Роза, деточка.
Опера — у тебя в крови. Твой отец говаривал, что если одному из де ла Роза
вскрыть вены, то оттуда вытечет не кровь, а хор из третьего действия
Риголетто
. Тебе самой судьбой начертано выступать на оперной сцене. Ты еще
попросту не осознала своего истинного предназначения.
Белла предпочла не перечить бабушке и не подвергать опасности ее слабое
сердце.
Отщипнув еще кусочек от пирожка, Изабелла спросила внучку:
— Ну а что думает о тебе Лесли Личфилд?
— Находит мой голос восхитительным, но лишенным уверенности, — со
смехом ответила Белла.
— Уверенность приходит со временем.
Лицо Беллы посерьезнело и стало задумчивым.
— Знаешь, ба, тут произошла одна занятная и странная вещь... По-моему,
в театре проживает парочка призраков.
Изабелла рассмеялась:
— Деточка, ты шутишь?
— Один из них провел меня внутрь
Сент-Чарлз-опера
.
— Неужели?
— Я с ним имела долгую беседу — со сторожем по фамилии Ашер. А потом
Лесли Личфилд сообщил, что мистер Ашер уже двадцать лет как в могиле.
— А-а, про мистера Ашера я что-то слыхала, — промолвила
бабушка. — Призрак, который бродит по театру со шваброй.
— А ты сама его когда-нибудь видела? — навострила уши Белла.
— Нет, — сказала бабушка и добавила, прищурившись: — Однако
некоторые мои знакомые готовы поклясться, что видели его.
— Что ж, добавь меня в свой список. А вторая моя встреча была совсем
короткой — с призраком Жака Лефевра.
— Жак Лефевр? — всплеснула руками бабушка. — О-о, я наслышана
о похождениях этого безобразника, о его романах и шашнях! Деточка, во
Французском квартале он — легендарная фигура. И твой дедушка — подумать
только! — встречался с ним. И что же делал призрак Жака?
Живо представив странную встречу на сцене, Белла вновь ощутила, как приятная
горячая волна прокатилась по телу.
— Ну я видела его секунду или две. Он стоял на другом конце сцены,
улыбался и протягивал руки мне навстречу. А потом пропал.
Бабушка насмешливо фыркнула:
— Будь осторожна, внученька, а то этот коварный сердцеед сцапает тебя и
унесет за тридевять земель.
Губы Беллы судорожно дернулись. Она не знала, что ответить, и указала
бабушке на поднос.
— Ты мне зубы не заговаривай, ба. Лучше ешь.
Изабелла еще пару раз укусила пирожок, потом откинулась на спинку кресла и
зевнула. Заметив, что бабушка клюет носом, Белла осторожно забрала поднос с
ее колен. Поставив его на туалетный столик, она остановилась и некоторое
время смотрела на задремавшую бабушку. Она ее так любила! И так не хотела
терять ее! Белла вздохнула.
Даже сейчас Изабелла была по-прежнему преисполнена жизненной энергии. Да,
жизненной энергии, а также решимости дожить до того дня, когда ее внучка
станет оперной примадонной, потому что убеждена: оперный театр — ее истинная
судьба, Белле не хватало духу возражать ей и отравить остаток жизни близкого
человека. Она намеревалась сделать последние дни бабушки предельно
счастливыми... Но как быть, если в сознании Беллы де ла Роза опера и любовь
неразрывно связаны с разрушением и забвением?
Она не случайно подчеркнула в разговоре с Лесли Личфилдом, что ее родители
принесли себя в жертву оперному искусству. Дело не в автомобильной
катастрофе на морском берегу. Опера поглотила их гораздо раньше, чем океан.
Для широкой публики Кармита и Марио де ла Роза были признанными оперными
звездами. А глазам их родных и близких представало другое: пара одержимых —
театром и друг другом. Бурление страсти на протяжении всех лет брака
сопровождалось припадками взаимной ревности. А вечерами страсть и безумие
ревности они переживали под маской своих героев.
Невзирая на взаимную любовь, родители Беллы не прекращали соперничать на
сцене. И каждый при случае нелицеприятно отзывался о таланте другого.
Когда Кармита снисходила до похвалы, она звучала примерно так:
Сегодня
вечером, Марио, ты спел Моцарта на уровне. Но ты определенно не Паваротти
.
Марио тоже не баловал комплиментами жену.
Что и говорить, никто не
чувствует Россини лучше Марии Каллас!
— мог сказать он в присутствии друзей
после исполнения женой партии в
Севильском цирюльнике
, в которой недавно
блистала Мария Каллас. Белла с содроганием вспоминала случай когда
мстительная мать наняла клакеров, дабы они освистали сольную арию мужа в
Дон Жуане
. Когда Белла расспрашивала отца о том диком происшествии, он
винил в провале равнодушную публику и безжалостную критику, но не свою
супругу.
Нынче всякий считает себя компетентным критиком, — жаловался
Марио дочке. — Оперных певцов теперь ни во что не ставят. То ли дело во
времена Карузо! Он и сам был уважаем и других умел уважать
.
Семья обосновалась в Сан-Франциско. Однако родители Беллы часто отлучались
на гастроли, оставляя девочку с няней. У четы дела Роза оставалось мало
времени на своего единственного ребенка. Впрочем, они передали девочке свои
таланты. Белле посчастливилось унаследовать голос матери, голос поистине
мирового класса. Но девочка росла застенчивой и долговязой — гадкий утенок,
который стал лебедем поздно и внезапно.
Невзирая на робость и пугливость зажатой маленькой Беллы и ее боязнь
незнакомых; уже с четырех лет к ней зачастили преподаватели — ставить голос
и обучать музыке. В восемь лет ее принудили выступить в детской оперной
постановке
Ханзель и Грета
, Белла играла одну из двух главных ролей —
Грету. Это был сущий кошмар. На премьере девочка окаменела на первой же
музыкальной фразе, и школьники, собранные на утренник со всех концов города,
осмеяли ее так безжалостно, как способны только дети. Белла ничем не могла
вытравить из своей памяти образ восьмилетней девочки на просцениуме —
пепельное личико, трясущиеся губы, ноги приросли к полу так, что даже
убежать нельзя, а перед ней море детских голов — подростки хохочут,
улюлюкают, топают ногами, свистят и показывают на нее пальцами. Испив чашу
унижения до дна, она наконец нашла в себе силы сдвинуться с места и
опрометью кинулась прочь со сцены — в объятия сердобольной бабушки. Но всего
больше ей запомнились разочарованные, замкнутые лица родителей. Их скрытая
ярость добила ее и без того истерзанное сердечко.
И вот с тех-то пор, с того жуткого детского дебюта Беллу преследовал страх
перед выходом на сцену. Даже если она умудрялась продержаться весь спектакль
и пропеть всю партию, титанические усилия — лишь бы не убежать, лишь бы не
шлепнуться в обморок — напрочь лишали ее пение глубины и чувства. Словно что-
то умерло в ней. Только оставаясь одна, она давала волю своему великолепному
голосу.
Властные родители не замечали переживаний девочки и продолжали толкать дочь
на сцену. Ее детство и подростковые годы были потрачены на бесконечные
занятия вокалом, уроки сольфеджио. Только музыка, музыка и музыка. Другие
девочки бегали на дискотеки, кокетничали с мальчиками, а для тихони и
затворницы Беллы после занятий в обычной школе начинались занятия с
музыкальными педагогами. Никаких развлечений, никакого отдыха.
К тому времени, когда Белла поступила на вокальное отделение консерватории,
у нее вдобавок к застарелому страху перед сценой развился и страх общения —
она избегала дружеских отношений с кем бы то ни было. Теперь она даже
радовалась тому, что нескончаемые занятия не оставляют ей времени на общение
и болтовню с подругами.
В девятнадцать лет она потеряла родителей. В тот день им предстояло
выступать на сцене
Геслайт-театр
в Сан-Франциско. Белла умоляла Кармиту и
Марио остаться в загородном домике, где они проводили уик-энды, не только
из-за страшной бури — на следующий день ей предстоял первый сольный концерт
в консерватории, она себе места не находила, и в эти последние часы ей была
необходима моральная поддержка родителей. Но упрямцы наотрез отказались
отменить вечерний спектакль. Они ринулись в Сан-Франциско, и гигантская
волна смыла их с приморского шоссе в океан.
Если бы не бабушка, Белла бросила бы оперу сразу после гибели родителей без
колебаний и без сожалений. Но именно бабушка поддержала ее в страшном горе,
и было бы жестоко отплатить ей таким предательством. Поэтому Белла не
оставила консерваторию, доучилась, а затем пробовалась в разные театральные
труппы в поисках хорошей работы. В итоге она подала в хор
Метрополитен-
опера
, но шумная и суетная жизнь в Нью-Йорке ее нисколько не прельщала.
Белла с удовольствием осталась бы где-нибудь в глубинке, никому не ведомая,
никому не интересная — словом, упивалась бы размеренно-спокойной жизнью,
какой живут обыкновенные люди.
Месяц назад ей позвонил лечащий врач Изабеллы и сообщил, что положение
критическое. Белла срочно уволилась и переехала к бабушке в Новый Орлеан.
Белла еще раз взглянула на дремлющую в кресле-качалке старушку, и кулачки
девуш
...Закладка в соц.сетях
