Жанр: Любовные романы
Позови меня, любовь
...ном подозрении, ты велишь мне покинуть
театр.
Жак упрямо набычился.
— Это совсем разные вещи.
Подавив желание запустить в него клубникой со сливками, Белла сказала:
— Ты ужасный шовинист по отношению к женщинам!.. Разные вещи! Мы должны
быть в равном положении. Если ты не хочешь оставить театр, то и я его не
оставлю.
Он сердито прищурился.
— Бог мой, какая ты строптивая. Если бы не твои синяки, я бы сейчас
занялся твоим укрощением.
Белла рассердилась.
— Я тебе не собачка и через обруч прыгать не собираюсь. И с мужчиной,
который постоянно прибегает к грубой силе, жить никогда не буду!
Жак ухмыльнулся и снисходительно потрепал ее по плечу.
— Куколка, у меня всегда найдется приятный способ держать тебя в
узде...
— Боже упаси тебя разговаривать со мной таким тоном! — вскипела
она. — А что касается театра — и не подумаю бросать сцену.
— Поживем — увидим.
Белла тяжело вздохнула. Их взгляды встретились. И каждый увидел в глазах
другого такую силу воли, что оба втайне испугались. Они помолчали, потом
Белла сказала:
— Жак, убийца точит нож на тебя. И меня страшно волнует одна вещь...
— А именно?
— Все эти несчастья происходят с тех пор, как мы с тобой начали
встречаться.
— Встречаться? — иронично повторил Жак. — Оставь это
пуританство! С тех пор как мы стали заниматься любовью.
Она наморщила носик.
— Хорошо. С тех пор как мы начали безумствовать в постели. — Тут
Белла снова стала серьезной. — Наши отношения спровоцировали кого-то на
смертельную ненависть? Так?
Он пожал плечами.
— Охота тебе ломать голову.
— — Жак, задуматься придется. Я убеждена, что послана сюда с целью
спасти тебя. Но, похоже, судьба сыграла с нами злую шутку. Что, если именно
я спровоцировала ревность, жертвой которой тебе суждено пасть?
Он нетерпеливо отмахнулся:
— Глупые страхи!
Белла начала терять терпение:
— Здравомыслящий человек отнесся бы к этому не как к глупым страхам. А
для шалопая и волокиты это, конечно, вздор и бред.
Жак возвел глаза к небу.
— Белла, зачем эта пустая болтовня?
— Я пекусь о твоей безопасности. Считаю, нам надо немного остынуть.
— То есть? — нахмурился он.
— Какое-то время не следует встречаться.
— И не мечтай! — вскипел Жак. — А если попробуешь,
столкнешься с грубой мужской силой.
— Лихие у тебя планы, — сухо заметила девушка. — Только
забываешь, что от твоих кулаков я могу в любой момент удрать в свой родной
век.
Он привлек ее к себе.
— Никуда ты от меня не удерешь. Но если твои россказни про путешествия
во времени правда, у меня тем больше причин не пускать тебя в театр. Именно
там я потерял тебя в последний раз, когда, по твоим словам,
калейдоскоп
перенес тебя в твое время. Девочка моя, я сыт по горло твоими внезапными
появлениями и исчезновениями. Почему ты толкуешь о том, что должна спасти
меня? Я сам могу постоять за себя!
Белла подумала, что проще убедить в чем-то телеграфный столб, чем Жака
Лефевра!
— Вот этого-то я боюсь больше всего, — сказала она. — Твоей
самоуверенности. Тебе надо проявить осторожность и покинуть сцену
немедленно. А ты храбришься и забываешь о своей безопасности, как когда-то
мои родители.
Жак устало вздохнул.
— Белла, давай не будем спорить. Я — мужчина я привык сам о себе
заботиться.
— А я — женщина, — взбешенно сказала Белла, — и, стало быть,
мне положено молчать и подчиняться?
— Правильно, — кивнул Жак, самоуверенно ухмыльнувшись. — Я
позабочусь о тебе.
— Черта с два! — воскликнула она и рванулась с постели.
Он успел схватить ее за талию, рявкнул:
Хватит разговоров!
, — повалил
обратно в постель и навалился всем телом.
Белла смотрела на него бешеными, неукротимыми глазами.
— Жак, если мы займемся любовью, то своих проблем все равно не решим!
Он широко улыбнулся.
— А я думаю — решим, в постели.
— Отпусти-ка лучше.
Он ласково провел пальцем по ее возбужденным соскам.
— Хочешь остановить меня?
У нее перехватило дыхание. Возражать глупо. Оба знали, что она
сопротивляться не станет.
— Черт побери, Жак, это же ничего не решит.
— Зато как приятно, та belle.
Улыбаясь, Жак потянулся к миске с клубникой. Белла охнула, когда он положил
изрядную порцию воздушной массы на ее соски.
Она поежилась и возмутилась:
— Жак, не безобразничай! Я буду вся липкая. Придется идти в ванную.
— Не придется. Я справлюсь, — сказал он, плотоядно улыбаясь,
— О-о!
Но Жак крепко взял ее за плечи и стал медленно слизывать сливки с груди. Уже
через несколько секунд она начала тихонько стонать от удовольствия. Контраст
между холодным мягким кремом и горячим шершавым языком возбуждал
необыкновенно. Белла в ответ гладила плечи Жака, целовала его темные
шелковистые волосы.
Она закрыла глаза и утопала в море блаженства, как вдруг что-то холодное
коснулось ее живота. Она открыла глаза и увидела, что Жак положил ей в пупок
клубнику и, похоже, очень гордился своей выходкой.
— Жак!
Сладострастно улыбаясь, он нагнулся к ее животу, схватил ягоду губами и
сжал. Сок потек в пупок, а Жак осушил эту крохотную чувствительную чашу.
Такая игра с клубникой несказанно возбудила Беллу.
— Ты бесстыдник, — шепнула она.
— И тебе это очень нравится!
Он взял еще одну крупную ягоду и с чувственной улыбкой вложил ее в руку
Беллы. Потом опустился всем телом вниз и лег у нее между бедрами, губами
щекоча волоски на курчавом холмике внизу живота. Ее проняла сладостная
дрожь.
Он посмотрел вверх, поймал взгляд Беллы и хрипло произнес:
— Твоя очередь. Спрячь клубнику в свое тайное местечко.
Белла вспыхнула до корней волос.
— Я... я... не могу.
— Можешь. И обещаю — не пожалеешь. — Жак слегка прикоснулся
пальцем к ее возбужденному лону.
Малиновая от стыда, Белла раздвинула ноги и вложила ягоду туда, куда он
велел. Жак не спускал с нее глаз. Ощутив холодный комочек в своем горячем
нежном лоне, Белла вздрогнула. Она заглянула Жаку в глаза и увидела в них
всепоглощающее пламя страсти. Сердце ее запрыгало в груди от ответного
желания.
Мгновение спустя Белла почувствовала горячий влажный рот Жака и его
проворный язык, подхвативший клубнику. Ощущение было божественным — лед
ягоды, пламень его рта, мягкость крема и шершавость языка. Словно слабые
разряды тока пробежали по телу Беллы, бедра невольно поднялись, она вся
прогнулась к губам Жака, и ему пришлось мягким движением рук вернуть ее
бедра на прежнее место. Белла извивалась и билась под его алчущим ртом,
превратившись в один сгусток страстного желания.
В неистовом возбуждении Белла попыталась вырваться из рук Жака, сжимавших ей
ягодицы. Но Жак держал ее крепко, не обращая внимания на мольбы и страстные
стоны, — до тех пор, пока ее внутренне нестерпимое напряжение не
разрешилось сладостным взрывом.
Наконец он поднял искаженное желанием лицо. Их взгляды встретились — ее,
отрешенный, счастливый, и его, пылающий страстью, жаждущий.
Белла закрыла глаза и через секунду ощутила в себе его возбужденное
естество. У нее пересохло во рту.
— Боже, как ты возбужден.
— Он улыбнулся:
— Ты возбуждаешь меня.
— Я хочу тебя.
С легким стоном Жак вошел в нее — резко и глубоко.
— Больно? — встревожился он.
— Нет! — воскликнула Белла и обвила руки вокруг его шеи. —
Прекрасно, чудесно. Еще! Я хочу еще!
— Твое желание для меня закон, любимая, — Шепнул он и еще крепче
прижал к себе.
— О, Жак, Жак!
Белла забыла обо всем на свете, беззаветно отдаваясь желанию, сжимая кулачки
от невероятных ощущений. Жак дразнил ее медленными, словно ленивыми
движениями, так что в конце концов она стала царапать ему грудь, подгоняя,
торопя...
Все смешалось во взрыве эмоций, казалось, сердце разорвется, но вместо этого
Беллу объял божественный покой — она любит Жака безумно и потерять его,
значит, потерять все. Страхи ее рассеялись. Что бы ни случилось, упоительные
мгновения полной близости с ним останутся с ней навсегда.
Его губы властно искали ее губ.
— Расслабься, та belle, совсем расслабься, — вкрадчивым шепотом
говорил Жак. — Испей каждую каплю удовольствия.
Она прижалась к нему, тая в его объятиях, и он задвигался быстрее, быстрее —
и на место успокоения вернулось безумное желание, которое понесло их дальше,
дальше в водоворот страсти...
Через несколько часов Жак стоял подле спящей Беллы и разглядывал ее
прекрасное лицо в свете свечи. Он вспоминал недавние упоительные моменты,
горячие губы, ее раскованность, аромат и бархатистую прелесть ее лона...
Неужели их счастье продлится не более недели?
В его руках был злосчастный ксерокс, который она принесла с собой якобы из
1996 года. За последние сутки он перечитал статью столько раз, что уже
запомнил ее наизусть. Неужели ему суждено прожить лишь неделю и пробыть с
Беллой считанные быстролетные часы?
Всю свою сознательную жизнь Жак мечтал найти любимую, для которой и с
которой он будет петь. И вот после многолетней суеты поисков он нашел эту
единственную женщину. Нашел чудом. Однако судьба, видно, решила посмеяться
над ним: припасла роскошный подарок словно в исполнение последней воли
приговоренного к смерти. Но раз это так, если ему суждено скоро погибнуть,
нужно подумать о судьбе Беллы. Она ему дороже жизни.
Жак снова задумался, каким образом можно избежать трагедии. Что, если он
схватит Беллу в охапку, и они немедленно убегут на край земли?..
Но можно ли спрятаться от судьбы даже на краю земли?
Он снова взглянул на зачитанную бумажку и печально покачал головой. Если ему
суждено скоро умереть — что ж, по крайней мере надо благодарить Бога за то,
что тот дал ему краткие упоительные дни и часы с Беллой. В каком-то смысле
Жак изведал в жизни все возможное высшее наслаждение и может теперь умереть
спокойно. Жизнь не смогла бы предложить ему ничего лучше любви Беллы...
Проснувшись, Белла увидела, что Жак, освещенный утренним солнцем, стоит
возле нее и улыбается.
— Как твои коленки, малышка?
Белла пошевелила ногами под простыней и сказала с гримаской:
— Как деревянные.
— Бедняжка, — ласково сказал Жак, гладя ее по щеке. — Позвать
доктора?
— Вот еще! — рассмеялась она. — Мне просто пора наконец
вылезти из постели и размять ноги.
Он нахмурился.
— А не рано ли тебе вставать? Сегодня репетиции нет, и я бы с
удовольствием поехал с тобой куда-нибудь, чтобы приятно провести время. Хотя
тебе, быть может, полезнее покой...
— Спасибо за заботу, милый, — сказала Белла, обвивая руки вокруг
его шеи, — но в постели с тобой покоя не будет. Мне полезнее движение.
Почему бы нам не позавтракать в
Кафе дю Монд
? А потом мы могли бы погулять
по городу и покормить голубей.
Жак отбросил простыню и осмотрел порезы и синяки на ногах Беллы.
— Выглядит ужасно. Ты уверена, что тебе не будет больно ходить?
— Конечно, не будет! — воскликнула девушка, проворно вскочила с
кровати и прошлась по комнате, демонстрируя, что совсем здорова.
Правда, Белла болезненно поморщилась при первом же шаге. Она быстро
оглянулась на Жака и по его лицу поняла, что он переживает за нее. Жак
вскочил и поспешил ей на помощь.
Однако уже после нескольких минут прогулки по комнате Белла почувствовала
себя намного лучше. Они с Жаком оделись и вышли из дома. Луис отвез
влюбленных к Белле домой, где девушка приняла ванну и переоделась в
батистовое платье — белое в желтую полоску. Жак тем временем болтал в
гостиной с Элен и Томми.
Белла взяла зонтик от солнца, и они с Жаком вышли на улицу святой Анны. День
был нежаркий, небо затягивали облака. Влюбленные прошлись пешком до
Кафе дю
Монд
, взяли на завтрак пирожки и кофе со сливками и наблюдали за суетой
прохожих, спешащих по своим делам. Вокруг них за столиками под открытым
небом сидела пестрая публика и болтала на смеси английского и французского.
Беллу позабавило, с каким нахмуренным видом Жак уставился на газету, которую
читал мужчина за соседним столиком. Но тут ее взгляд упал туда же, куда
смотрел и Жак, — на дату. Она тоже нахмурилась. Тридцать первое июля.
Жак попросил официанта принести газету и ему.
Жак сегодня очень походил на заурядного горожанина, в нем трудно было
угадать что-то богемное. На певце был модный коричневый сюртук, золотистый
жилет и темная бабочка, а касторовую он положил на стол. На лице его застыло
необычное выражение. Белла не привыкла видеть Жака таким серьезным, чтобы не
сказать скучным. Они очень походили на супружескую чету: она пьет кофе со
сливками, он читает газету. Однако им вряд ли придется стать чинными
супругами, и это наполняло Беллу грустью.
— Любопытно, — промолвил Жак и поглядел на Беллу поверх газеты.
— Что именно? — спросила она, отпивая кофе
— Тут пишут, что в Бостоне в будущем году открывают подземную железную
дорогу.
— Какое длинное название! Мы говорим —
метро
.
—
Метро
? — повторил он, удивленно поднимая бровь, — Нелепое
словечко. Впервые слышу.
Белла тряхнула головой и улыбнулась.
— Когда я работала в Нью-Йорке, я ездила в
Метрополитен
на метро.
— В
Метрополитен-опера
? — ошарашено переспросил Жак.
Белла наморщила лоб. Да,
Метрополитен-опера
уже существует — театр открыли
в начале 1880-х. вспомнила она.
— Я работала хористкой в
Метрополитен-опера
.
Жак вернулся к газете.
— Хм-м, — подал он голос через минуту, — похоже, Уильям
Дженнингс Брайан обеспечил себе поддержку на президентских выборах и со
стороны демократов, и со стороны популистов. Белла тихонько присвистнула.
— Жак Лефевр интересуется политикой?
Жак бросил на нее снисходительный взгляд.
— Это не те материи, которые я обычно обсуждаю с дамами, но я читаю
газеты не реже, чем любой добропорядочный гражданин. И к Брайану отношусь
весьма положительно. Однажды наша труппа выступала в Чикаго, так он приходил
за кулисы поздравить меня с успехом. Очень приятный человек.
— Несмотря на его краснобайство, — ответила Белла, — Брайан
проиграет выборы, а Мак-Кинли выиграет.
— Вздор! — возмущенно возразил Жак.
Не обращая внимания на эту вспышку, Белла продолжала:
— Президенту Мак-Кинли придется участвовать в испано-американской
войне. Во время этой войны в горах Сан-Хуан отличится подполковник Тедди
Рузвельт, который в будущем станет президентом нашей страны.
Жак смотрел на нее широко открытыми глазами. Он утратил часть своего
скептицизма, однако его вопрос был пропитан насмешкой:
— Дорогая, ты и впрямь веришь в свою болтовню про будущее?
— А ты не веришь?
Он сухо засмеялся.
— Сказать по правде, начинаю верить, хотя это весьма непросто.
— Так вот, я отвечаю за то, что говорю, — сказала Белла
надменно. — Достаточно взять энциклопедию с полки... — Она осеклась и
рассмеялась собственной наивности. — Да, если взять энциклопедию конца
двадцатого века, которой у нас, увы, под рукой нет...
Искоса поглядев на Беллу, Жак вернулся к изучению газеты.
— Ага, — сказал он через некоторое время, — вот объявление о
чете Блумов. Они исполнят несколько номеров на сцене
Сент-Чарлз-опера
восьмого августа. Пишут, что билеты уже распроданы. Аншлаг!
— Уверена, Этьен и Клод на седьмом небе.
Жак подмигнул.
— Этьен еще больше обрадуется, если ты позволишь ему огласить нашу
помолвку на вечеринке после представления, в котором будут участвовать и
Блумы.
— Он будет счастлив?
— Жак ухмыльнулся.
— Ну, скажем иначе, я буду наверху блаженства.
— Белла вздохнула.
— Жак, если ты не начнешь меня слушаться, до восьмого не дотянешь.
Жак насупился и собрался ядовито ответить, но тут подошел официант и
поставил перед ними блюдо с пирожками. В отдалении громыхнул гром.
— Еще пирожок, дорогая? — предложил Жак.
Белла поставила на стол свою чашку кофе.
— Вряд ли я справлюсь с еще одним. Вот бы прихватить пирожок бабушке —
она их так любит. Жаль, что до нее целых сто лет...
Во взгляде Жака на любимую читалась смесь любопытства и недоумения.
— Ладно, cherie, — вздохнул он, — забираем пирожки и
прогуляемся по пристани, пока не пошел дождь. А что не съедим, бросим
голубям.
Жак заплатил официанту, и они вышли из кафе.
Дойдя до причала, влюбленные стали прогуливаться вдоль моря, наблюдая за
жизнью порта. Грузчики несли на корабли и с кораблей бочки, мешки и ящики.
Судна разных размеров и разной формы качались на волнах. Чайки с криками
прочерчивали серое небо. Издалека, с какого-то парохода, доносились звуки
веселого танца. Кто-то наигрывал его на Каллиопе. Эту причудливую мелодию
Белла помнила — ее будут играть и сто лет спустя на этой же пристани, и тоже
на Каллиопе.
Через несколько минут они повернули в город, в сторону Джексон-скуэр, и
вскоре сидели на скамейке перед статуей Эндрю Джексона. К их ногам на крошки
пирожков слетелась стая прожорливых голубей, которых всегда много на этой
площади.
Жак обнял Беллу за плечи.
— Ты сегодня какая-то рассеянная, — заметил он. — Болят
колени?
Она улыбнулась.
— Нет, я их хорошо размяла, и они почти не беспокоят.
— Тогда что? У тебя такой суровый вид!
— Ничего, я просто смотрю на площадь, — сказала девушка, кивнув в
сторону севера. — Так чудно сидеть с тобой здесь. Такое чувство, будто
я угодила в некое искривление времени или во что-то вроде временной петли.
Смотри, оборванец спит на скамейке, перед ним статуя Джексона, собор Святого
Людовика. Все то же самое. Мне совсем нетрудно представить, что я в тысяча
девятьсот девяносто шестом году. Даже кареты не режут глаза — в конце
двадцатого века в них будут катать туристов.
Жак некоторое время молчал с задумчивым выражением лица.
— Ты хочешь вернуться обратно? — наконец спросил он.
Ее брови удивленно взметнулись.
— Уж не пытаешься ли ты сказать, что веришь мне?
Он вздохнул.
— Этой ночью, пока ты спала, я читал и перечитывал статью, которую ты
прихватила с собой. Написано убедительно, да и ты говоришь так связно и
разумно и не походишь на сумасшедшую, так что я поневоле начинаю верить. Или
скажем иначе, мне уже трудно не верить тебе. — Он ласково улыбнулся
любимой. — А впрочем, это все, конечно, невероятно.
— Ты волен считать это странным, — сказала она, — потому что
это действительно странно. Для меня главное — чтоб ты верил, что это правда.
Жак продолжал обнимать ее за плечи и задумчиво поигрывал прядью волос,
выбившейся из сложной прически.
— Расскажи мне побольше о том мире, из которого ты якобы прибыла.
Несмотря на это
якобы
, Белла была рада: Жак снисходит до расспросов. И это
добрый признак.
Она набрала побольше воздуха в грудь и затараторила:
— Конечно, Жак, тебе трудно во все это поверить. Вот видишь автомобиль
— там, на улице Святой Анны? Ужасно смешная конструкция. Вонючий и шумный.
На улицах Нового Орлеана в конце двадцатого века будут сотни автомобилей.
Куда более красивых, куда более быстрых. Для нас совершенно привычно многое
из того, что было в новинку тем, кто жил в позолоченный век или в беспечные
девяностые: автомобили, электричество, телефон. В небе будут летать
реактивные самолеты — огромные и быстрые летающие аппараты. Зимой здания
будут обогревать электричеством, а летом то же электричество станет
охлаждать воздух в них. И весь мир будет опутан сетью коммуникаций.
— Что это значит?
— Телефонная связь, компьютеры, телевидение... — Заметив растерянность
в его взгляде, Белла пояснила как могла: — Компьютеры и телевизоры — это
приборы, которые показывают на своих экранах информацию или живые картинки.
Жак довольно щелкнул пальцами.
— Ага, живые картинки! Совсем как эдисоновский кинетоскоп, который
показывали в прошлом апреле в Нью-Йорке!
Белла рассмеялась.
— Да, вроде, только в тысячу раз лучше и хитрее. Огромный прорыв
случится и в науке, и в технике, и в медицине. — Тут ей пришлось
горестно вздохнуть. — Заодно появится и новое мощное оружие страшной
разрушительной силы. Будет две мировых войны и много-много мелких военных
конфликтов. Изобретут оружие, которое может за полчаса уничтожить всю
планету. Да, еще мы запустим ракеты в космос, и человек ступит на
поверхность Луны.
Жак живо заинтересовался.
— Как у Жюля Верна в романе
С Земли на Луну
?
— Похоже, да не так. Мы обойдемся без пушки. Но большинство
предсказаний Жюля Верна сбылось, например, о подводных лодках.
— Судя по твоим словам, это фантастический мир, — сказал Жак и с
тревогой заглянул ей в глаза: — Ты очень скучаешь по нему? Может, он тебе
намного дороже меня?
Белла задумалась и после долгой паузы сказала:
— Нет, если я и скучаю, то лишь по бабушке.
Казалось, Жак был охвачен противоречивыми чувствами — любопытством и
волнением.
— Ты говорила, что виделась с бабушкой, когда возвращалась, ведь так?
— Да. И она все знает — о тебе и о моих путешествиях во времени.
— А что она говорит по этому поводу? Настаивает, чтобы ты оставалась с
ней?
Белла нежно улыбнулась, вспомнив добрую старушку.
— Ты не знаешь мою бабушку, Жак. В ней со всем нет эгоизма. Она меня не
удерживает. Наоборот, считает, что я обязана следовать туда, куда меня
влечет судьба, и не сопротивляться.
Жак поцеловал Беллу в лоб и хриплым от волнения голосом сказал:
— Да благословит Господь твою бабушку за такие мудрые слова. Ты
действительно должна остаться здесь. Тут я с ней совершенно согласен.
Возможно, наша любовь и влечение друг к другу оказались сильнее времени,
преодолели законы Вселенной.
Белла покачала головой.
— Ты говоришь, как бабушка. Мне кажется, нам непросто понять, куда же
нас влечет судьба и чему не Должно сопротивляться...
— А что касается твоих родителей, — промолвил Жак, — ты мне
сказала правду? Ты их именно так потеряла?
— Да, — ответила Белла и содрогнулась от болезненного
воспоминания. — Они погибли шесть лет назад. Несчастный случай
произошел, когда они спешили на представление.
Он ласково погладил ее щеку, и в его взгляде сквозило сочувствие.
— Бедная.
Белла улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы.
— В сущности, их брак не был счастливым. Мама и папа только тем и
занимались, что соперничали и ругались — и на сцене, и вне ее. Они, видимо,
любили друг друга, однако истинной страстью каждого из них был все-таки
театр. Но и здесь они были безжалостны и жестоки друг к другу, словно лютые
враги. Мама однажды наняла клакеров, чтобы они освистали отца в
Дон Жуане
.
Жак был потрясен.
— Боже! Теперь понятно, отчего ты так панически боишься оперной карьеры
рядом с мужем-певцом!
Думаю, у обоих было что-то вроде комплекса профессиональной неполноценности.
При всем их таланте и огромных успехах они ненасытно стремились к новым
успехам, к новым знакам признания со стороны публики и критики. Родители не
могли смириться с тем, что они не самые первые. Вместо того чтобы
наслаждаться собственной славой, мама жаждала превзойти Мерилин Хорн, а отец
норовил перепеть Паваротти. Оба превращали свою жизнь в ад, потому что
страдали от мечты о несбыточном и не замечали того прекрасного, что уже
сбылось.
— Хорн и Паваротти — это знаменитости вашего времени?
— Да.
Жак задумался над ее словами. Его прекрасный лоб бороздили морщины.
&mdash
...Закладка в соц.сетях
