страница №1

За первого встречного?

Аннотация

Глава 1,

в которой я люблю книжные магазины
Я люблю книжные магазины. Это у меня от дедушки. Мой дедушка говорил: Если
бы я не был маркизом и не держал лошадей, я завел бы книжный магазин.
Свеженькие книжки из типографии — они как маленькие жеребята. Пугливо и
доверчиво идут они в руки первого встречного, мечтая обрести в нем друга и
покровителя. Я почувствовала на себе пристальный взгляд и, взяв с полки какой-
то том, осторожно обернулась.
У противоположного стеллажа стоял не очень высокий темноволосый парень и
смотрел на меня как на божество. Одно время я частенько сталкивалась с ним
то в кафе, то в читальном зале. Книги из библиотеки похожи на бродячих
собак, которые давно потеряли надежду, — считал дедушка. — Они
виновато поджимают хвост, когда ты обнаруживаешь вырванные страницы... Наши
взгляды встретились, и, представляете, парень густо покраснел! Я увидела его
виноватую улыбку, а затем он торопливо отвернулся, неловко задев своим
широким плечом стеллажи, и принялся старательно изучать корешки книг.
Я тоже занялась своей полкой, раздумывая, может быть, мне самой заговорить с
ним? Я снова повернула голову, но парня уже не было, А в руках я,
оказывается, держала папин труд Европа у портного. Да, кстати, меня зовут
Клео де Коссе-Бриссак, и, соответственно, известный кутюрье и знаток костюма
Леон де Коссе-Бриссак и ла Тремуй — это мой папа. Лучше я вам это скажу
сразу, какой смысл темнить, что я настоящая французская маркиза, но учусь в
Оксфорде и окончательно перебралась к бабушке в Англию после того, как у
папы безнадежно съехала крыша. Ну не надо, я знаю, что говорить так про
родителей — моветон, только посудите сами.
Три года назад моя мама погибла в авиакатастрофе. Не стоит извиняться, вы же
не обязаны это знать, а я не обязана высказывать вам свои чувства по этому
поводу. Скажу только, что мама совершенно не собиралась меня бросать, просто
самолет упал в океан. А вот дедушка мог бы обо мне подумать и позаботиться о
своем здоровье. Потому что, после того как он случайно налетел лбом на
створку полуоткрытой двери и у него в голове сдвинулся осколок, засевший там
со времен, когда дедушка воевал в эскадрилье Нормандия-Неман, он вполне бы
мог полежать в больнице, все-таки врачи хоть что-то да соображают, а не
тащиться с нами на машине в Аскот. Дескать, Клео будет интересно посмотреть
на королевские скачки и британские традиции. Из-за этих традиций меня не
хотели пускать на ипподром в брюках. Ладно, в машине нашлось платье, правда,
я предпочитаю брюки, потому что у меня рост сто семьдесят три и в длинной
юбке я похожа на утопленницу. Я ношу только мини. Конечно, я выглядела
полной идиоткой с голыми коленками и в шляпке с цветочками, все таращились
на нас с папой, а пресса — старательнее всех.
Я-то думала, что папаш начнет, как обычно, позировать пергд камерами, он же
это любит страшно. Вы наверняка видели во всяких журналах, как он обнимается
с шоферами и с конюхами, дескать, такой я маркиз демократичный, вот я розы
подстригаю, вот вкалываю на винограднике голый по пояс. Как же, работает он
на винограднике, это чтобы все знали, какая у него фигура. Хотя, честно
говоря, фигура у моего папы что надо, и танцует он просто невероятно, и
машину водит, и на лошади...
Ладно, я не собираюсь рекламировать стати родного отца, я рассказываю про
то, как я поняла, что он тронулся. Потому что вместо того, чтобы выгибать
дугой брови и демонстрировать белоснежность зубов, папаш стал отмахиваться
от фотографов и загораживать меня спиной. Ну и получил: на следующий день во
всех газетах красовались наши несуразные снимки с комментариями, что я —
новая пассия маркиза-кутюрье. И потом, вместо того чтобы дать нормальное
интервью и поделиться творческими планами, папаш ночью, только что не по
крыше, вывел нас с дедом из отеля, и мы зачем-то сбежали из Аскота. А в
тоннеле под Ла-Маншем репортеры гнались за нами как за принцессой Дианой.
И тогда папаш не только окончательно уверовал в свое величие, но и проникся
ко мне несказанными родительскими чувствами, а до этого его мало интересовал
сам факт моего наличия. Если вы спросите его: Мсье, скажите, сколько лет
Клео? Кстати, он любит, чтобы к нему обращались именно мсье, это все игры
в простоту и демократичность, а на самом деле он сноб каких поискать. Так
вот, он сначала будет долго рассказывать вам, как их с мамой познакомили в
трехлетнем возрасте и она разревелась из-за того, что он уселся на ее
горшок, а потом туманно заметит, что Клео уже взрослая. Хотя, это только
если он вообще вспомнит, кто такая Клео.
Думаете, мы с мамой часто его видели? Как же! Он торчал в своем драгоценном
Доме Маркиз Леон в особняке Кастель Беранже на улице Ларонтин. Название
его Дома моды тоже подчеркивает исключительно демократические устремления
моего папаш. Нет, в Париже он именно работал: докторский диссер, семь книг
по истории костюма, множество дефиле, одежда к фильмам. И все это болтовня
про его любовниц.
Мы с мамой никогда не верили в это. Любовницу все-таки нужно любить, а папа
способен любить только самого себя да отчасти свой высокопортняжный бизнес —
как средство еще более возвышенной любви к себе. Даже если он и приезжал к
нам в Монтрей-Белле поработать на природе, то это превращалось в кошмар.

Сначала три дня катаний на лошадях, пикников, барбекю и малоспортивных игр в
окружении толп прихлебателей и журналистов, а потом он запирался в каком-
нибудь кабинете, и все должны были ходить на цыпочках: ах, мсье маркиз
работают! А мсье маркиз через полчаса уже приказывал тащить столы, кульман,
ноутбуки, бумаги, книги, etc. в другой кабинет или в гостиную, потому что,
видите ли, солнце смеет падать не туда или под окном нагло поет птица, не
имеющая прав на то, чтобы мешать творить Леону Великолепному, и де, и ле, и
еще десяток имен, которые в состоянии запомнить только наш дворецкий
Белиньи. Папаш делает вид, будто ему не нравится обилие имен и титулов, а на
самом деле откровенно кайфует. А я? Хорошо еще, что меня не вызывают к
доске, пятнадцать минут перечисляя фамилии...
Так вот, после поездки в Аскот папаш не отпускал меня ни на шаг, ревнуя,
похоже, даже к душу и к унитазу. А по вечерам заставлял сидеть рядом с собой
у камина и внимать его излияниям родительских чувств, все более сумбурным по
мере
Того, как он надирался. А надираться он стал регулярно после того, как,
вернувшись из Аскота, через несколько дней умер дедушка. И я до глубокой
ночи слушала: Ты моя единственная, ты моя дочечка, никого родней тебя у
меня нет... Вот сидят папуся с дочусей, со своей сиротиночкой... Часам к
трем он отключался, Белиньи накрывал его пледом, а я шла в свою комнату и от
злости не могла уснуть до утра.
А однажды он обнаружил на моем столе листок со стихами примерно такого
качества:
Мой ангел с дивным водопадом
Волос на милой голове,
К себе ты взгляд мой приковала,
Давно блуждавшийся вовне...
И совершенно озверел: кто посмел позариться на его дочку? Я не стала
говорить, что эти стихи написаны для моей приятельницы, а меня она попросила
сочинить своему воздыхателю достойный ответ. Я просто позвонила бабушке в
Англию и объявила, что больше не могу находиться рядом с этим алкоголиком.
Бабушка сказала моему папуле пару ласковых, после разговора с ней он даже не
пил часа три... К ночи, понятно, опять набрался и рыдал, обхватив мои
колени, какой он несчастный: никто его не любит, все его бросили, в том
числе и я, потому как не хочу скрасить его одинокую старость...
Утром перед отъездом я все-таки зашла к нему проститься, не зверь же я
какой, а папаш пропал. Ага, пропал, и все тут. Он, что, думал, что я никуда
не поеду, а начну его разыскивать с собаками, если даже Белиньи очень
спокойно отнесся к исчезновению мсье? В первый раз, что ли, папенька
скрывается в неизвестном направлении (читай в Париж), а потом пресса
трубит о гениальности новой коллекции кутюрье-маркиза... Мама никогда не
паниковала по этому поводу: взрослый человек, сам пропал — сам найдется.
Я держала в руках его книгу, переизданную в который раз, и думала: я не
видела отца с осени, но раз его Европа у портного оказалась в моих руках,
значит, вот-вот объявится и он сам. Я уже вовсе не сердилась на него, честно
говоря, я даже, похоже, соскучилась. Нет, вы не подумайте, что мне
захотелось снова ночи напролет слушать его пьяные бредни. Нет, мне хотелось,
чтобы, как в детстве, папа высоко-высоко раскачал качели, а потом, когда у
меня начала кружиться голова, я спрыгнула бы ему на руки, и он бы понес меня
домой, тихонько рассказывая историю про рыцаря Ланселота и королеву
Гениевру... А мама возилась бы с очередным королевским одеялом из
лоскутков парчи, атласа и бархата, а дедушка громко включил бы свою любимую
Летучую мышь, которая так раздражала меня раньше, а сейчас мне ужасно
захотелось услышать безмятежное сопрано: Ах, мсье маркиз! Та-ра-рам, там,
там...
Купив папину Европу у портного и диск с Летучей мышью, я вышла из
магазина и невольно обратила внимание на очень красивую и нарядную брюнетку.
Она была одета в изумительный ультрамариновый костюм, из-под лацканов
которого рвался на волю туго накрахмаленный, похожий на крылья широкий
белоснежный воротник, а кисти рук утопали в раструбах таких же широких
манжет. Блестящие черные волосы подняты заколками с хрусталиками стразов, а
изумрудные глаза мастерски подкрашены. Я всегда хотела иметь черные
волнистые волосы, как у папы, а вместо этого мне достались банальные
соломенные, прямые и непослушные.
Вдруг эта красавица помахала рукой и с голливудской улыбкой пошла мне
навстречу.
— Бонжур, маркиза де... — начала она.
— Добрый день, Жаннет, раньше мы были на ты.
— Ах, милая Клео, — начала рассыпаться в любезностях папина
референтка, — ты же была тогда совсем девочка, а сейчас потрясаюше
красивая девушка!
Да-да, если уж кто и красив, так это она. Она красива как сказочная фея.
Рядом с ней семь лет назад, когда она пришла на работу в папин Маркиз
Леон, я сразу почувствовала себя гадким утенком. А с каким почтением и
трепетом она относилась к моему отцу! Теперь я представляю, что должен
чувствовать мужчина, когда на него самоотверженно работает скромнейшая и
деликатнейшая девушка идеальной красоты. Маме она тоже понравилась. С
появлением Жаннет Рюш мама перестала разрываться между Монтрей-Белле и
Парижем и занялась ремонтом нашего замка. Мама говорила, что моему папе
очень повезло с референтом, трудно даже представить более серьезную и
ответственную секретаршу. Когда Жаннет рядом с папой на переговорах и
деловых приемах, значит, можно не беспокоиться, что папа напьется или из-за
своего безудержного характера сорвет сделку, наговорив потенциальному
клиенту вздора по поводу его ограниченности или некомпетентности.

Мы направились в ближайшую кондитерскую, чтобы отметить нашу встречу, и по
дороге Жаннет рассказала, что она решила завершить наконец свое образование
в Оксфорде: накопления позволят ей получить степень магистра.
По летнему времени столики кондитерской стояли прямо на улице, как у нас во
Франции. Мы заказали кофе с пирожными.
— Но как же ты, Жаннет, собираешься учиться, неужели ты уйдешь из
Маркиза Леона? — спросила я и вдруг снова почувствовала, что опять
кто-то пристально на меня смотрит.

Глава 2,

в которой Паоло обрадовался
Это она! — обрадовался Паоло, заметив в книжном магазине сеньориту
Соломинку. Надо же, он целый год не был в Оксфорде, и в первый же день
встретил ее. Может быть, решиться, подойти и спросить, например, что-нибудь
про книги... А вдруг она не захочет разговаривать? Это же не Италия, где все
болтают с первым встречным... Но все-таки как же хочется коснуться рукой ее
светлых волос, зарыться в них лицом, почувствовать их запах! Наверное, они
пахнут мамиными любимыми фиалками, нет, лучше — спелыми яблоками.
Сколько раз за этот год вдали от Оксфорда Паоло мечтал увидеть ее хотя бы
издали. Нет, если по-честному, он мечтал увезти ее на прекрасный остров и
больше не расставаться никогда до самой смерти...
И вдруг она обернулась и посмотрела на него! Ласково посмотрела, или это ему
показалось? Паоло набрал воздуху, чтобы произнести: Добрый день, — но
остро почувствовал, что краснеет. Из-за этой дурацкой особенности
однокурсники прозвали его мистер Красная Морда. Паоло стало очень стыдно, и
он поспешно отвернулся, чуть не свалив стеллаж, а потом неслышно пробрался к
дверям и вышел на улицу.
Может, зря? Вернуться, заговорить? А потом что? Соломинка явно из тех
девушек, на которых нужно жениться, не тратя ни дня, ни часу. А у него на
руках больной отец и резко постаревшая за последнее время мать. Когда год
назад фирма отца разорилась и он потерял работу, дальнейшая учеба Паоло была
ох под каким большим вопросом, ведь в престижных заведениях Оксфорда нельзя
одновременно учиться и работать, да и для работы иностранцу нужно
специальное разрешение. Год назад Паоло было нечем заплатить даже за
следующий семестр, а он еще смел мечтать о Соломинке! А сейчас, когда хозяин
Паоло обещал оплатить последний год его обучения с тем, чтобы Паоло снова
вернулся к нему секретарем, но уже со степенью магистра, сейчас вправе ли
Паоло мечтать о ней?
Он медленно пошел по улице, улыбаясь своим мыслям: она согласится, и в
газетах напечатают: Такого-то числа в такой-то церкви состоится венчание
сеньора Паоло...
— Все мечтаешь, Пол? — Гарри неожиданно хлопнул его по
плечу. — А ничего я тут железки покачал.
Хоть бы ты подольше покачал, подумал Паоло в сердцах, хоть еще часок без
тебя побыть! На кой черт хозяин приставил ко мне этого гвардейца?! Мой
дорогой, Пол, я так ценю своего секретаря, я не могу никуда отпускать вас,
не обеспечив надежной охраной. От кого он охраняет меня? Он что, будет
теперь торчать рядом со мной в аудиториях и в библиотеках? Спать в одной
комнате? Зачем студенту телохранитель? Ну ладно, охранник, так ты и охраняй,
зачем же ты лезешь со своими мудрыми наставлениями и ведешь себя как дуэнья?
Паоло поехал в Оксфорд, чтобы оформить документы для последнего года своей
учебы, а хозяин попросил завезти лондонскому профессору Шмерлотту письмо от
его дочери, так ведь этот Гарри поперся с ним к профессору и не дал сказать
ни слова, а буквально силком выволок Паоло из профессорского дома. И почему
понадобилось передавать письмо в руки, неужели нельзя было послать его по
почте?
— Так говоришь, твои документы будут готовы через неделю? —
спросил Гарри.
Ничего я не говорил, подумал Паоло, как будто ты сам не слышал, что нам
сказали в ректорате.
— Да, — буркнул он.
— Неделя! — Гарри потер руки. — Здесь потусуемся или махнем в
Лондон?
И тут Паоло увидел, как Соломинка с какой-то приятельницей располагаются в
кондитерской.
— Давай-ка выпьем кофе, — предложил он и направился к ближайшему
от девушек столику. Она была совсем рядом!
Гарри поморщился.
— Лучше пивка! С меня в зале семь потов сошло, я бы мяса поел. Слышь,
Пол, а ничего девочки! — прошептал он и показал глазами в сторону
Соломинки и ее подруги. — Ты какую хочешь? С формами или тощую?
Больше всего на свете Паоло хотелось, чтобы Гарри заткнулся, поэтому он так
и сказал:
— Заткнись, Гарри. Я кофе хочу.

Глава 3,

в которой я обернулась
Я обернулась. Парень из магазина сидел за соседним столиком в компании
длинноволосого гиганта, который кокетливо ухмыльнулся мне и помахал рукой. А
мой магазинный знакомец опять покраснел и отвел глаза.
— Я ушла из М.Л., — произнесла Жаннет.
— Что?
— Я ушла из М.Л., — повторила она. — Я всегда очень высоко
ценила твою мать, Клео, твои родители казались мне идеальной парой...
Я опешила. Одно не вязалось с другим. Официант принес заказ, и я промолчала.
— Мне тяжело говорить тебе об этом, Клео, твой отец вернулся с какой-то
случайной провинциальной теткой, вместе с которой развлекался в Шенонсо.
Значит, книга не подвела, подумала я, он вернулся.
— Он дома?
— Наверное. — Жаннет закурила.
— Ты уже видела его? Он спрашивал про меня?
— Видела. — Она горько усмехнулась. — Но больше не могу
видеть ни его в таком состоянии, ни эту проходимку рядом с ним. Прости, я не
должна была огорчать тебя, — Жаннет достала из сумочки носовой
платок, — но я слишком любила твою мать. Она была для меня идеалом.
— А мой папа?
— Он гений, — всхлипнула Жаннет, — но он совершенно
беспомощен... Он собирается на ней жениться.
Я и не предполагала, что сдержанная и деловитая Жаннет способна переживать
настолько сильно. Я сказала, что всегда искренне любовалась ее красотой,
деловыми качествами и умением себя держать. Последнее подействовало. Жаннет
проглотила слезы, и мы молча занялись нашим кофе и пирожными.
Выходит, что папаш все это время был в Шенонсо с какой-то теткой, а теперь
хочет на ней жениться. Тут я опять почувствовала на себе взгляд и резко
обернулась. Лицо парня пылало, он опустил глаза, а его приятель на этот раз
даже не оторвался от чашки. Надо же: краснеющий парень — чудо природы! И что
это я не переживаю по поводу отцовской женитьбы, а гораздо больше
интересуюсь чудесами природы? Даже неловко перед Жаннет... Вдруг в моей
сумке зазвонил телефон. Конечно, папа.
— Клео! Дочечка! Как я рад слышать твой голос! Я соскучился! Приезжай!
Я сейчас в Монтрей-Белле, мне нужно рассказать тебе так много...
— О своих матримониальных планах по поводу тетеньки из Шенонсо? —
не дрогнув, произнесла я.
— Маркиз? — У Жаннет округлились глаза, я кивнула.
— Откуда ты знаешь? — растерялся папа. — Мы поженились только
вчера...
Они уже поженились! Мог хотя бы поставить меня в известность. Впрочем, что я
значила для него всегда...
— Клео! Ты меня слышишь? — заволновался папин голос. — Почему
ты молчишь?
— Пожалуй, я тоже выйду за первого встречного.
— Девочка моя, зачем ты так? Катрин тебе понравится.
Значит, мою новую маман зовут Катрин. Мило. Я видела, как Жаннет, затаив
дыхание, пытается угадать наш разговор.
— Клео, ну не надо дуться. Приезжай, я очень соскучился. У тебя ведь
каникулы...
— У меня другие планы. — Соскучился он! — Я завтра
уезжаю. — Господи, куда же я уезжаю? — На Мальту. Мы всегда
проводили там лето с мамой! — И, отключившись, я заблокировала телефон,
отец же наверняка станет перезванивать.
— Жаннет, ты была на Мальте?
— Нет. — Она растерянно пожала плечами.
— У меня каникулы, ты ушла с работы, поехали вместе.
— Клео! Это столь неожиданно, я еще не сняла в Оксфорде гостиницу...
— И не надо. Переночуешь у меня. Утром соберемся — и в аэропорт. С
мамой мы обычно останавливались в Голубом Окне на острове Гоцо. Тебе
понравится.
— Чего ты ее уговариваешь? — раздалось у меня за спиной.
От неожиданности я даже вздрогнула. Длинноволосый здоровяк плотоядно
прищурился.
— Лучше меня на Мальту возьми. Уж точно понравится!
Я не успела ничего ответить, потому что чудо природы из красного сделался
пунцовым и, срываясь на фальцет, крикнул:
— Не смей, Гарри! Ты не в Бронксе!
Жаннет потянула меня за рукав.
— Пойдем, отсюда. — И торопливо положила на стол деньги.

Глава 4,

в которой Катрин открыла глаза
Катрин открыла глаза и счастливо улыбнулась. Рядом спал Леон. Как же он
красив, подумала она, даже эта проседь только подчеркивает изысканность его
лица: широкий лоб, картинный изгиб бровей, точеный нос с элегантной
горбинкой, небольшой решительный рот...
До чего же восхитительно поцеловали Катрин вчера его уверенные, но такие
ласковые губы, когда священник замковой капеллы объявил их мужем и женой!
Какое глупое слово муж! Разве оно способно выразить то, чем на самом деле
является для нее Леон? И неужели теперь каждый день она будет просыпаться с
ним рядом? И так будет всегда в горе и в радости, пока смерть не разлучит
вас? Нет, нас ждут только радости, думала она. Разве возможно какое-то
горе, когда рядом Леон?
Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Леона, но ей так хотелось
запустить пальцы в его волосы и поцеловать его губы! Но эти самые губы
тронула улыбка, открылся один глаз, потом другой, и Леон громко прошептал:
— Доброе утро маркиза де Коссе-Бриссак и ла Тремуй! — Звонко
поцеловал жену и удивленно сообщил:
— Как же я хочу есть!
Он протянул руку к переговорному устройству, и оно зарапортовало голосом
дворецкого:
— С пробуждением, мсье маркиз де Коссе-Бриссак и ла Тремуй, виконт
д'Аркур, барон де Лонгевиль, граф Ла Мейре и сеньор де Мелен! Как изволили
почивать?
Леон терпеливо выслушал придворного, поблагодарил и попросил принести чего-
нибудь поесть, мадам маркиза очень голодна.
— А теперь под дождик! — Леон встал, набросил халат и пару раз с
силой взмахнул руками, от чего халат упал. — Спорт, — сказал он,
наклонившись за халатом, но возле кровати зазвонил телефон. — Кто это
еще в такую рань? — Леон снял трубку. — Да! А, доброе утро,
Вернье, что это вам не спится? Неужели одиннадцатый час? Нет-нет, увольте,
никаких интервью в замке, имею я право на личную жизнь? Через денек-другой,
приеду в Париж. Эскизы? Да, конечно, кое-что уже набросал. — Леон
подмигнул Катрин. — А Гранд Опера перечислила нам предоплату? И мы
сняли уже мерки со всей труппы? Отлично, молодчина, Вернье. Держите меня в
курсе. Пока. Под таким же дождем мы стояли в июле... — запел Леон,
направляясь в ванную, — и как ласковый душ он хлестал по ногам...
Присоединяйтесь, мадам маркиза!
Катрин отрицательно покачала головой и с улыбкой подумала: до чего же он
хорош!
В дверь осторожно поскреблись. Катрин сказала:
— Войдите! — и горничная, вкатив тележку, сделала неумелый
реверанс.
— Доброе утро, мадам маркиза! Ваш завтрак...
— Спасибо, можете идти, — смущенно произнесла Катрин.
Ну какая я маркиза? — подумала она. Я всего лишь сорокалетняя училка
физики из муниципальной школы. Маркиза! Нет, я действительно маркиза и живу
в самом настоящем замке. Катрин восторженно обвела взглядом спальню размером
со школьный класс, в которой огромная двуспальная кровать выглядела детским
креслицем. Катрин встала, надела пеньюар и налила себе кофе.
Боже, какое чудо, она никогда не пила ничего подобного! Она еще раз
наполнила тончайшую чашечку и уже медленно, наслаждаясь ароматом, маленькими
глоточками начала запивать бисквит. В ванной в полный голос распевал Леон.
Господи! Катрин откинулась в кресле. Неужели теперь она может ни о чем не
думать, а просто жить? И ничего больше от нее не требуется? Никаких пустых
воскресений, никаких ночных взрывов музыки у соседей, никаких уроков, планов
и контрольных, никаких долгов до получки? А всего-то нужно любить Леона...
Но как же его не любить? Это невозможно, немыслимо!
— Моя королева уже пьет кофе? — Леон наклонился и поцеловал
Катрин, она прикоснулась к его влажным волосам, почувствовала их аромат и
невольно задохнулась от нахлынувшей волны любви. Ей захотелось сказать: Я
люблю тебя, — но это прозвучало бы по-киношному банально, и она просто
сильнее прижалась к нему, обхватив за шею руками.
— Леон, — она с трудом оторвалась от его губ, — Леон, какой
замечательный кофе...
— Правда? Значит, я опять угодил своей королеве! — он выпил из
чашки Катрин. — Налей мне сока! — И жадно набросился на
буженину. — Так, а что пишут? — Свободной от еды рукой Леон
развернул одну из прибывших вместе с завтраком газет. — Похоже, я с
прошлого года не держал в руках никакой прессы! Бог мой! Ты только послушай,
Катрин! Ведущие музеи Англии, Португалии, Франц...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• ...
• 10
• 11
• 12

Закладка в соц.сетях