Жанр: Любовные романы
За первого встречного?
...имаешь, сразу! Жако, вода отняла у нас Клодин, у нас с Клео
какие-то там проблемы с водной стихией! Ну да, как у Одиссея, Жако. И Поль,
герцог Поль, с ума сойти, тоже спас Клео наперекор воде! Ну, Жако, это же
все не просто так! Конечно, ты духовное лицо, ты не веришь в эти языческие
дела! А я дикий человек, я верю! Ведь Клодин велела купить одежду, и
действительно, Клео была совсем голая... Жако, даже, если между ними там в
катакомбах что-то и произошло, и наверняка произошло, у нас с Катрин все
произошло сразу, только я достал ее из воды и она задышала. Да, Жако, я
делал ей искусственное дыхание, да, я умею. Я же не знаю, может и Клео не
дышала... Нет-нет, я спокоен, я должен тебе все сказать! Парень спас ее,
если бы не он, ее могло бы сейчас и не быть. Это как бы дает ему право на ее
жизнь. Ну да, это очень примитивно, нужно и желание женщины... Но пойми,
нормальный мужчина возьмет женщину только тогда, если он абсолютно уверен,
что она хочет этого! Иначе он не мужчина! Извини, Жако, я не хотел тебя
обидеть, тебе просто нельзя с женщинами, а ты ведь более чем нормальный! Да,
именно поэтому, более чем! Ты отдаешь себе отчет в своих поступках, тебе
нельзя, потому что это твой монашеский обет, ты же сознательно принимал его.
Так и нормальный мужчина осознает, когда можно, а когда... Когда пострашнее,
чем твой обет!.. Нет, наверняка у них было...
— Лео, ну не мучайся, спроси ее!
— Как?
Скажи, дочка, ты переспала с герцогом да Гарда и да Вилла-
Нуова
? Жако, разве я могу об этом спрашивать?
— Хорошо, хорошо. Но почему для тебя это так важно?
— Это моя дочь. Я хочу, чтобы у нее был нормальный муж, чтобы она
любила его! Если это тот самый встречный, за которого я должен отдать ее
замуж? Ты же сам сказал, что небесная канцелярия одобрила... А вдруг она его
не любит, а просто благодарна за спасение? На одной благодарности далеко не
уедешь.
— Лео, ты торопишь события. Жизнь сама расставит все по местам. —
Все-таки Леон простодушен на редкость, подумал аббат. Неужели все папаши так
переживают за своих дочерей? — Смотри, вон твоя маленькая маркиза
выглянула из душевой! Сиреневое ей к лицу. Только что это у нее с волосами?
Глава 49,
в которой у меня все в норме — Удивительно, девочка, но у тебя все в норме! — сказала мне
пожилая докторша. — Твоей нервной системе можно позавидовать. Думаю,
никаких последствий быть не должно.
— А можно у вас принять душ и переодеться? — Я не стала говорить
ей про непослушные ноги, сейчас они вели себя отменно. — Мне не хочется
шокировать окружающих.
Медсестра проводила меня в душевую, раздобыла шампунь, расческу и маникюрные
ножницы для моих обломанных ногтей с остатками лака. Горячие струи воды
показались мне необыкновенно приятными, но вот кожа на моей голове была
совсем другого мнения. Чуть не плача от боли, я кое-как помыла волосы,
целыми прядями остававшиеся у меня в руках вместе с песком и водорослями.
Потом я осторожно промокнула голову полотенцем, стараясь не прикасаться к
коже, и поняла, что мне не расчесать волосы уже никогда.
Наверное, миллион лет я распутывала их по прядям и этими самыми маникюрными
ножничками выстригала неподдающиеся колтуны. Ужас! Лучше бы в душевой не
было зеркала... Если меня с такой прической увидит Поль, он сбежит на край
света! Нет. Мой Поль никуда не сбежит. Но мне совсем не хотелось
показываться ему на глаза в таком виде. Без парикмахера мне уже не обойтись,
но ведь до парикмахерской нужно как-то добраться, и публика увидит этот
кошмар у меня на голове! Надо попросить папу привести парикмахера прямо
сюда! Папа сумеет уговорить любого!
Я выглянула из двери душевой. Папа с маленьким аббатом сидели в холле на
другом конце коридора и не смотрели в мою сторону. Не кричать же на всю
больницу! Я направилась в их сторону, наверное, покраснев, как Поль. Правда,
почему он все время краснеет? Он же старше меня лет на пять, что за
комплексы?
Сначала аббат, а потом и папа заметили меня.
— Отлично выглядишь, дочка, — неуверенно сказал папа, глядя на мой
причесон.
— Папа... А где Поль?
— Твой рыцарь вместе с сержантом Клерноном отправились арестовывать
Вонахью, — сообщил папа, сделав ударение на слове
рыцарь
.
Я с облегчением вздохнула: до появления Поля я успею пообщаться с
парикмахером где угодно.
в которой самолет взял курс на Париж В четыре наш самолет из Валлетты взял курс на Париж. А часом раньше Дороти
Шмерлотт улетела в Лондон. Надо же, до самого появления на
Тоскане
папиной
жены эта вовсе не глупая сорокалетняя англичанка была уверена в пламенной
страсти Риччи и даже не подозревала, каким козырем она служила в руках
нечистоплотного дельца от археологии.
Мы не остались на семейное торжество Клернонов, но, мне кажется, ни
маленький веселый аббат, ни его кузен не обиделись, потому что понимали:
сейчас нам с папой нужно скорее попасть домой, в Монтрей-Белле, ведь мы наконец-
то перестали сомневаться в том, что любим друг друга.
И еще я любила Поля...
Я очень хорошо это знала. И папа, по-моему, это тоже знал, потому что сразу
купил четыре билета, хотя мы вовсе не договаривались, что Поль поедет с нами
в Монтрей-Белле. Папа просто взял наши документы и пошел за билетами, а Поль
послушно отдал ему свой паспорт и даже не спросил зачем.
— Клео, тебе очень идет такая авангардная стрижка каскадом, —
сказала Катрин, когда папа отошел. — Правда, Поль?
Катрин смотрела на нас снизу вверх и улыбалась. На самом деле она сказала:
Ты мне очень нравишься, Клео, и Поль тоже. И Полю ты тоже нравишься.
Правда
.
Поль лишь восторженно кивнул, по-моему, он плохо понимал происходящее. Если
бы он мог, он покраснел бы еще сильнее. Милый...
— Спасибо, Катрин, — сказала я. — Мне повезло с парикмахером,
он очень старался и сохранил мне волосы до плеч.
Катрин понимающе кивнула. Ведь в действительности я сказала:
Мне очень
повезло, Катрин, что папа выбрал именно тебя. Ты сохранила нас
.
в которой Поль оказывается итальянцем — Поль, да вы, оказывается, итальянец? По вашему английскому никогда бы
не подумал, — сказал папа, возвращая Полю его паспорт. — Даже меня
всегда выдает акцент. Чем же сеньор занимался в Англии, что сумел в
совершенстве овладеть языком?
Поль смущенно вздохнул и в поисках поддержки посмотрел на меня.
— Папа, Поль тоже учится в Оксфорде. — Надо что-то делать с его
стеснительностью, подумала я, ответив вместо совершенно растерявшегося
сеньора
. — Ему остался год до получения степени магистра!
— Да, мсье маркиз, — наконец-то выдавил будущий магистр.
— Поль, пойдем выпьем на брудершафт. Это невозможно! В Монтрей-Белле
мне хватает церемонного Белиньи!
— Леон, пожалуйста, не приставай к человеку! — тихо попросила
Катрин. — Приедем в Монтрей-Белле, он успокоится, все будет нормально!
Ты тоже...
— Вы берете меня с собой, мсье, мадам?
Чудо мое! Наконец-то до тебя дошло!
— Поль, конечно, мы все едем в наш замок. — Я взяла его за
руку. — Папа, слышишь, объявили посадку.
в которой Леон чуть не умер без Катрин — Катрин, я чуть не умер без тебя, честное слово! — прошептал Леон
ей на ухо и нежно прикоснулся губами к мочке.
Эту ласку мужа Катрин любила больше всего и поскорее сняла очки, чтобы без
помех как следует поцеловать Леона, пока никто не видит. Там, на ухе, у
Катрин почему-то помещалась самая загадочная точка, которая сразу же
приближала то, что она называла для себя
волнами и радугами
.
— Леон, скорее бы домой... — Она не договорила, потому что муж уже
целовал ее губы. — Я так люблю тебя, — наконец прошептала
она. — Я ужасно боялась, что никогда больше не увижу...
Леон снова поцеловал ее и, отстранившись, укоризненно заметил:
— Ты же давала мне слово никогда никуда не ходить без меня. А тут
ночью, на какой-то лодке...
— Леон, но ведь я не могла спокойно смотреть, как увозят Клео! Я же не
знала, что Жаннет даже по отношению к твоей дочери поведет себя по-скотски,
а на катере окажется Поль!
— Правда, хороший парень? Посмотри, они похожи на ангелов.
Катрин взглянула на Клео и Поля, сидящих через проход от них. Беленькая
головка девушки лежала на плече черноволосого парня, к тому же они еще
держали друг друга за руки. Как тут было не умилиться сентиментальному
Леону.
— Ты такой трогательный папаша, — не удержалась Катрин и потерлась
щекой о щеку Леона. — Что же с тобой будет, когда появятся внуки!
— Ох, Катрин! Ведь появятся! Он выловил Клео из воды, точно как я тебя.
Там же наверняка и дальше было все, как у нас с тобой. — Леон помолчал
и доверительно добавил:
— Знаешь, королева, раньше я думал, что буду очень сильно ревновать
дочку к ее кавалеру. А мне нравится Поль, честно, отличный парень. Тем более
что он спас мою девочку, рисковал собой. Он вполне ее заслужил! Как ты
считаешь?
— Леон, но ведь это же им решать. Да, он славный малый, только как-то
болезненно застенчив.
— Застенчивость — не самое плохое качество в парне. Но я, кажется,
догадываюсь о ее причинах. Парень с оксфордским образованием работал
охранником у афериста. Мне даже страшно представить себя на его месте.
— Еще бы, с твоим-то честолюбием, царь зверей! — Катрин взъерошила
волосы Леона. — Но Вонахью вовсе не использовал Поля в качестве
охранника. Как владеет языками Поль и как — твой неприятель!
Которыми
научными, результатов
! А потом я не уверена, что у них все было по нашему
сценарию. Мы ведь взрослые люди, а они еще все-таки дети...
— Дети, все мы дети. Кстати, про сценарий. Я ведь так его и не
прочитал. Достань, пожалуйста. А ведь Зик ждет, он даже звонил.
Представляешь, он звонил сегодня утром, а мне кажется, это было в другой
жизни! До чего же неудобно с одной рукой...
— Ты мне толком и не сказал, как ты поранил руку?
— Катрин, глупая история, порезался о стакан. Ну, больно было, конечно.
Нет, сейчас не больно. Да, там швы. Дома покажу. Ну, ничего страшного,
пройдет. Катрин, ну что ты, хочешь, чтобы я покраснел, как Поль?
Странно, подумала Катрин, только что целовал меня, а тут вдруг застеснялся,
как будто что-то скрывает.
в которой папа позвал меня — Клео! — позвал меня папа. У него был очень лукавый вид. —
Ты говорила, что сеньор Паоло специалист по сказкам? — Папа протянул
мне какую-то пачку бумаг. — Попроси его прочитать и прокомментировать
это.
— А что это, папа?
— Новый сценарий Зика Транзита. Итальянская история про герцога озера
Гарда и его родственников. Зик хочет, чтобы я сделал ему костюмы. —
Папа словно не замечал, как Поль буквально побагровел. — А я спать
хочу, просто глаза слипаются. Я не спал больше суток, — виновато
добавил папа. — Почитайте, потом мне расскажете, я должен завтра дать
ответ герру Транзиту.
Мы послушно склонились над рукописью, я чувствовала настоящий жар от лица
Поля и, осторожно поцеловав его пылающую щеку, с удивлением сказала:
— Это ведь твоя история, Поль!
— Да, только здесь какие-то викинги, турки... Зачем? Это же все не
правда! Дочке герцога и ее сыну никто не помогал, кроме нянюшки и купца!
Я хотела сказать папе, что Поль знает, как все было по-настоящему, но папа
уже спал. И Катрин тоже дремала, сняв очки. Я еще не видела ее без очков.
Она выглядела гораздо мягче и не такой
селф-контрольной
, наверное, потому,
что чуть-чуть улыбалась. Какая она все-таки маленькая! И как она решилась
пойти на лодке за катером неизвестно куда! Ночью! Как она собиралась
отбивать меня у гиганта-Гарри? Но ведь, если бы не ее лодка, неизвестно,
нашел бы нас папа... Интересно, а папа носит ее на руках? Наверное, носит.
Она же маленькая, не то что я. Но ведь Поль носил меня на руках целую ночь!
— Поль, а тебе тяжело было носить меня?
— Взять тебя на руки?
Лицо Поля было совсем рядом, я видела в его глазах, что он, как в
подземелье, снова стал без слов понимать меня, мне ведь действительно очень
хотелось обнять его за шею и прижаться! Почувствовать его дыхание и губы...
— Поль...
И, представляете, он осторожно повернул меня к себе, его руки коснулись моих
плеч и остались на них, мои руки ощутили завитки его волос, а наши губы...
Что наши губы? Да не знаю я! Только у нас опять оказалось одно сердце, и
ничего не было вокруг, кроме слепящего света, который вдруг стал рассыпаться
на звезды, и между ними чернела темнота. Но чтобы оставался только свет и
никакой темноты не было вовсе, нужно было сделать что-то, чего нельзя было
делать сейчас, но что мы обязательно должны были сделать, чтобы взлететь.
Ну, не так, как на самолете, мы ведь и летели сейчас на самолете, а чтобы
вообще взлететь. Чтобы были только мы и этот свет, а никакой темноты,
подступающей и исчезающей от биения нашего сердца, не стало. У меня даже
потекли слезы, а Поль целовал и целовал меня: мои губы, щеки, глаза с этими
самыми слезами...
Я нечаянно взглянула через плечо Поля и замерла: папа что-то шептал Катрин,
повернувшись к нам спиной. И на папиной шее были точно такие же завитки
волос, как у Поля... И Катрин вдруг потрогала их своими детскими пальцами, а
папа неловко обнял ее забинтованной рукой. Неужели они целуются и их сердце
тоже превращается в одно? Какая я дура, конечно, целуются, ведь они муж и
жена. Но я никогда не видела, чтобы папа целовался с мамой в самолете. И так
долго целовался! Обычно они чмокали друг друга в щеку и говорили:
салют
или
пока
. Нет, в спальне они наверняка целовались по-другому... А теперь
он целует Катрин в самолете, как в спальне. Но почему папа не может этого
делать, если я целую Поля? Неужели я тоже целую Поля, как в спальне?
— Что-то не так, Клео? — прошептал Поль.
— Поль, — я откинулась в кресле, — это глупый вопрос, но
скажи мне, если мы будем в спальне, то произойдет то, что показывают в
фильмах?
— Если ты этого захочешь...
— А ты? Ты хочешь этого?
Он глубоко вздохнул и уставился в иллюминатор.
— Я люблю тебя... Я хочу быть с тобой рядом, но чтобы ты была счастлива
от этого. А я не могу ничего дать тебе, у меня ничего нет: ни замка, ни даже
работы. Мне не нужно было лететь с тобой.
— Зачем ты это говоришь? Я спрашиваю совсем о другом!
Он опять вздохнул и промолчал.
— Поль!
— Конечно да. — Он по-прежнему смотрел в иллюминатор. —
Прости, я банальный человек. Когда мы приземлимся в Париже, я попрощаюсь. Я
и так зашел слишком далеко.
— Глупый пессимист! Если бы я знала, что ты такой унылый, я бы лучше
сразу утонула в море! Кто говорил мне:
Дыши, дыши!
Кто просил святого дать
мне покрывало? А теперь ты хочешь бросить меня! Да?
Я попрощаюсь
! Что я
буду без тебя делать? У меня, может быть, нет никого, кроме тебя!
Поль резко повернулся ко мне и сжал мои руки.
— Ты что, Клео?! А твой папа?
— Папа! У него есть Катрин! А у меня никого нет!
— Тише, что с тобой? Это несправедливо! Как ты можешь говорить
такое! — ужаснулся Поль. — Они же услышат!
— Ну и пусть.
На самом деле мне было уже стыдно за свою истерику. По счастью, гул моторов
заглушал слова и папа обнимал Катрин, так что можно было надеяться, что они
ничего не слышали. Только бы снова не разреветься! А Поль прижал меня к себе
и зашептал:
— Пожалуйста, прости! Я не собираюсь бросать тебя! У меня нет никого
дороже! Все хорошо... — Он поцеловал мой глупый рот и подбородок. — Да,
все хорошо?
— Ты не уедешь?
— Нет, нет. Я всегда буду с тобой!
— Я, правда, теперь не смогу без тебя...
в которой надо целоваться, а не подсматривать — Катрин, — восторженно прошептал Леон, — видела, как он ее
целует?
— И ты поцелуй меня. И отвернись, не надо подсматривать.
— Хорошо, моя королева. — Леон обнял Катрин, смешно отставив
больную руку. — Не буду подсматривать, но мне же интересно! Вдруг
парень сделает что-нибудь не так, ему же некому подсказать!
— Леон, все так, обойдутся без консультантов!
— А ты видишь?
— Ничего я не вижу, кроме ваших глаз, мой маркиз! И они самые красивые
в мире! И губы самые красивые, и нос! И брови!
— Ну ладно, ладно! — Леон старательно поцеловал жену и опять
спросил:
— Тебе видно, что они там делают?
— Читают сценарий. — На самом деле Катрин не столько видела,
сколько чувствовала, что
дети
ссорятся, но Леону ни в коем случае нельзя
даже намекать об этом! В том, что дети быстро помирятся, Катрин не
сомневалась. Понятно, что девочка перенервничала и устала, но рядом с ней
верный вассал
, все будет в порядке. — Леон, все будет в порядке, не
оборачивайся, они опять целуются.
И это было уже правдой!
в которой нас встречали папины любимцы В Орли нас встречали папины любимцы — шофер Франсуа и бесконечный
линкольн
.
Я больше не буду описывать колористическую гамму оттенков лица Поля: от нежно-
розовых до багровых тонов, потому что мы все старались делать вид, будто с
ним ничего не происходит. Даже папа, которому я еще в самолете сказала, что
Поль знает подлинную историю одноглазой герцогини и ее сына, пожалев
смущенного сеньора Паоло, воспринял это известие как нечто само собой
разумеющееся. К великому облегчению Поля, папа попросил отложить пересказ
на потом
, а еще лучше, если они вместе с сеньором Паоло все запишут и
отправят герру Транзиту, чтобы тот привел свой сценарий в соответствие с
исторической правдой и не уподоблялся некоторым... Папа поморщился.
— Ррр-ау! — подсказала ему Катрин. — Нужно пострашнее
оскалить клыки и забить хвостом! Мы, львы, никому не позволим обижать
историческую правду! Львы не боятся никого!
— Да! — совершенно серьезно изрек папа и для убедительности
добавил:
— Ррр-ау!
Мы с Катрин переглянулись и тоже дерзко сказали:
— Ррр-ау!
Какое-то мгновение Поль изумленно смотрел на нас, а потом рассмеялся, да так
открыто и заразительно! Представляете, я впервые в жизни видела его веселым,
и мы все дружно смеялись, на нас даже начала оглядываться публика в
аэропорту, а ведь развеселил нас не папа, что было бы в порядке вещей, а его
жена! И где он нашел такую отличную тетку?
в которой линкольн
мчал в Монтрей-Белле А потом
линкольн
мчал нас в Монтрей-Белле. Мы жадно набросились на припасы
из его многочисленных закромов, как будто не ели с самого рождения, а папа
ужасно забавно рассказывал про то, как познакомился с Катрин, предварительно
выловив ее из вод Шера и нарядив затем в бархатное платье Екатерины Медичи.
Как похоже, только у нас с Полем была бархатная мантия святого...
Папа называл Катрин королевой, а меня — царицей Клеопатрой, и Поль уже не
так оглушительно краснел, когда папа обращался к нему
сеньор Паоло
. И у
папы с Катрин все складывалось очень хорошо, они сразу нашли тайник с
фигуркой
вассала
, и еще
вассала
— подвеску, а всего нужно было собрать
семь фигурок всадников, чтобы Катрин могла получить загадочное наследство.
Но интриганка Жаннет — как же я сразу не поняла, что она нарочно настраивала
меня против папы! — наговорила про него гадостей Катрин, и та от
отчаяния решила выйти замуж за какого-то унылого нотариуса, но мой папа
очень вовремя появился в церкви и увел Катрин прямо из-под венца! Но самое
удивительное — завещание Катрин, которое, кстати, хранилось в аббатстве Мон-Сен-
Мишель, причем оно было гобеленом! И по этому завещанию Катрин получала в
наследство наш Монтрей-Белле!
— Мне ничего не оставалось, как жениться на королеве Катрин. —
Папа виновато развел руками. — И хорошо еще, что она согласилась, а
могла бы просто выгнать нас с тобой из замка! Что бы мы делали без замка?
Ну и шуточки у моего папаш!
— Папа, по-моему, ты хотел спросить, что бы мы делали без Катрин?
Удивительно, но я абсолютно точно прочитала его мысли: в ответ папа
благодарно улыбнулся мне и нежно обнял Катрин. И мне было очень приятно.
Нет, Катрин вовсе не вытесняла маму из моего сердца, и даже не покушалась на
это. Просто в моем сердце теперь стало гораздо просторнее, чем прежде. Там
отлично умещались и мама, и папа, и Поль, и Катрин, и еще оставалось много-
много места для кого-то неведомого, кому будет хорошо рядом с нами.
Папа попросил Поля открыть новую бутылку, потому что сам не мог делать этого
одной рукой, и мы снова выпили нашего вина из Монтрей-Белле, и потом как-то
сразу все уснули. Я, правда, успела подумать, что папа не будет возражать,
если я скажу, что хочу выйти за Поля...
в которой лужайки пахли травой Лужайки газонов Монтрей-Белле пахли свежескошенной травой, ирисами и ночной
прохладой. Деловито светили светлячки и интимно циркали потревоженные лучами
автомобильных фар цикады. Черные стволы деревьев, темные стены построек с
подвижными тенями дикого винограда... Шелковистая струя тихого фонтана...
— С возвращением, мсье маркиз де Коссе-Бриссак... — завел бесконечное
приветствие наш дворецкий Белиньи, его голос, как и белоснежность его
перчаток старательно портили очарование нашей родной Монтре-Беллейской ночи.
Я первой выбралась из машины, с трудом сдерживая зевоту, чтобы не обижать ни
ночь, ни Белиньи, и посмотрела в небо. Оно было большое, звездное и мое!
Господи, как у меня всего много! И небо, и лужайки со светлячками, и
прохладные тени деревьев, и замок, и папа, и Поль, и Катрин! Господи,
передай моей маме, что у меня все хорошо, она может не волноваться, я по-
прежнему люблю ее и у меня опять есть все! Надо же, я разговариваю с Богом,
совсем как Поль, а раньше я не умела, не знала, что можно говорить с Богом
так же просто, как с папой. А я и с папой-то не умела говорить, но ведь он
все понимает, и я его понимаю, даже когда он произносит вроде бы не те
слова. И мы с ним такие одинаковые: он любит свою Катрин, а я люблю Поля.
Моего Поля...
в которой папа отдавал распоряжения Папа весело отдавал распоряжения Белиньи: разместить сеньора Паоло в
охотничьих апартаментах, то есть на дедушкиной территории, мадемуазель
маркизу, стало быть, меня, в ее собственных покоях... Новенькая горничная
рассматривала
мадемуазель маркизу
с любопытством посетителя зоопарка. Я
улыбнулась ей, она смущенно потупила взор, словно я застала ее врасплох.
Катрин тихо разговаривала с мадам Белиньи, разохавшейся при виде
перевязанной руки мсье маркиза, по белым мраморным ступеням, аккуратно
переставляя лапы, спустился пятнистый кот мадам Белиньи, потерся о ноги
хозяйки, обнюхал туфли и подол Катрин и уселся возле перил, изумленно
вылупив прозрачные глазищи на жестикулирующего руками папу. А Поль, понятное
дело, краснел.
В папиной гостиной был накрыт ужин, а я вдруг безумно захотела спать. Я
просто не могла больше ни есть, ни пить, ни говорить.
— Папа, можно я пойду к себе, иначе я засну за столом...
— Мсье маркиз, — вдруг подал голос Поль, — если вы позволите,
я тоже отправился бы спать.
— Что ж. Белиньи, проводите сеньора Паоло и покажите ему, куда Франсуа
отнес его вещи. Спокойной ночи, сеньор Паоло!
— Спокойной ночи, господа. Спасибо, — виновато произнес Поль и, не
поднимая ни на кого глаз, боком вышел в дверь, грациозно распахнутую белыми
перчатками дворецкого.
— Пойдем, девочка моя. — Папа обнял меня и улыбнулся
Катрин. — Я скоро. Я отнес бы тебя, если б не это. — Он помахал
перевязанной рукой. — Я ведь вижу, ты едва держишься на ногах.
— Спокойной ночи, Клео, — сказала Катрин и, приподнявшись на
цыпочки, поцеловала меня.
От неожиданности я глупо потрогала свою щеку и, с
...Закладка в соц.сетях
