Жанр: Любовные романы
Червонный король
...бумаги.
— Вот это были женщины! — мечтательно улыбаясь самому себе,
произнес старик. — Не то, что нынешние...
— Дядюшка Антуан, тебе не нравится моя Софи? — Виктор вынырнул как
из-под земли и обнял меня. — Снимай плащ, — шепнул он мне на
ухо, — не стесняйся, все свои.
— Моя Софи! — недовольно передразнила Виктора Сесиль. Она не
участвовала в процессе накрывания стола, а, закинув ногу на ногу, наблюдала,
развалясь в кресле. — Ишь ты!
Старик медленно перевел взгляд с картины на меня. Мне стало неловко за свои
обнаженные плечи среди одетых преимущественно в свитера и в куртки гостей.
— Виктор, давай тарелки и пить из чего! — громко сказал очень
молодой, похожий на студента-отличника, парень в очках.
— А сколько надо, Марк? — спросил Виктор, освобождая меня от
плаща.
— Ты, я, Марк, Рене, дядюшка Тото, — тощая девица с унылыми
длинными волосами, которые, похоже, имели слабое представление о
существовании расчески, сосредоточенно загибала пальцы, — Гастон,
Нестор, Клод, Фульбер...
— Это Мадлен, наш администратор, — представил мне унылую Виктор.
— Девять, Вики, — бесцветным голосом сообщила та.
— А я?! — воскликнула Сиси. — Ты нарочно меня забыла?!
— Тебе хватит пить, дорогая, — успокоил ее Рене. —
Одиннадцать, Мадлен. Еще Сиси и Софи!
— Я тебе не дорогая! Я твой босс, оруженосец!
— Рене — помощник оператора, он носит камеру за Сесиль, — нашел
нужным объяснить мне Виктор.
— Так она, стало быть, тот самый архитектор Маршана? — не сводя с
меня глаз, наконец-то выдал старик.
— Виктор, ну ты дашь нам посуду, — настойчиво спросила
администратор, — или будешь обжиматься с архитекторшей?
— Да возьми любую, Мадлен! Она самая, дядюшка Антуан! Между прочим,
Софи, дядюшка Антуан знавал самого генерала де Голля!
— Помнится, в году, эдак, пятьдесят шестом... Старик мгновенно ожил и
уверенно направился к столу. — Да, точно, в пятьдесят шестом! Налей-ка
мне, парень, чтоб за генерала выпить! — Дядюшка Тото плюхнулся кресло и
вместе с ним шумно придвинул себя к столу. — В пятьдесят шестом мы
писали озвучку для хроники...
— Мы сегодня пить будем или как? — риторически поинтересовался
кучерявый брюнет с голубыми глазами.
— Будем, будем, Гастон! Лучше помоги мне! Мадлен вытаскивала тарелки из
стеллажа. Прозрачный фарфор загадочно светился. — Не по-, бей, смотри!
— Рюмки! Рюмки, Мадлен! — напоминал кучерявый Гастон, передавая
тарелки по кругу. Мне досталась вся раззолоченная, с павлинами.
— Под вино или под коньяк? — уточнила администраторша и даже
несколько порозовела, произнеся эти слова.
— И те, и те!
Кто-то из мужчин начал откупоривать и разливать коньяк.
— Виктор, а чем открыть вино? Где у тебя штопор? А ножи и вилки?
— На кухне, сейчас принесу. — Виктор поднялся, чтобы пойти за
приборами в кухню.
— Погоди, Вики, — дядюшка Тото потянул его за рукав, — сперва
генерала помянем. Ты мне, Клод, коньяку налей. За де Голля. Я вином сыт
сегодня. Стало быть, в пятьдесят шестом...
— Тебя, Виктор, не дождешься, — вставая, томно проговорила
Мадлен. — Я сама схожу. — И скрылась в коридоре.
— ..примерно в мае, пишем мы озвучку, а генерал...
— Подумаешь, вилки! — вслед Мадлен протянула Сиси. — А мы с
архитекторшей руками! — И подмигнула мне обоими глазами
одновременно. — Как королевы!
— Рене, а по поводу чего гуляем? — шепотом спросил Виктор.
— ..генерал же был под потолок ростом...
— У Тото день рождения, он нам поставил. У него, кроме нас, никого нет. А потом мы скинулись...
— ..Ну, за де Голля!
— И за тебя, дядюшка Антуан! — Виктор поднял рюмку. — Тебе
сколько стукнуло-то?
— Пятьдесят! — выпалила Сиси. — Нашему бравому Тото уж
двадцать лет, как пятьдесят! — Она залпом опрокинула свою рюмку и, пока
остальные чокались и пили с Тото, налила себе снова и как ни в чем не бывало
приняла вторую дозу.
— Смотрите, кого я там нашла! — В гостиной появились Шено и Мадлен
с вилками, ножами и штопором. — Ты завел собаку, Виктор, а никому ни
слова.
Администраторша обиженно принялась раздавать столовые приборы, а Шено от
ужаса при виде такого количества народу забился под стул Виктора.
Все радостно налегли на еду, а я так особенно. Во-первых, я давно и сильно
хотела есть, а во-вторых, мне было ужасно скучно в чужой и уже изрядно
подвыпившей компании. Я чувствовала, что Виктор тоже тяготится присутствием
своих друзей-соратников. И тут Сиси опять подлила не только коньяку в свою
рюмку, но и масла в огонь.
— Конечно, Виктор теперь в гору пошел, бороду сбрил, все от нас
скрывает. Они с патроном в смокингах в прямом эфире рассуждают о морали, а
мы тем временем как последние негры снимаем светскую хронику! Мы! Лауреаты
премии года! — рассуждала она заплетающимся языком среди внезапно
повисшей тишины. Я видела, как у Виктора нервно задергался уголок
губ. — А они! В смокингах! В прямом эфире!
— Прекрати, Сиси! — первым опомнился Рене. — Мы не за тем
пришли к Виктору!
— Да, Вики, — Марк поверх очков пристально обвел взглядом
стол, — не за тем. Мы собирались обсудить один проект, но теперь просто
попразднуем новорожденного дядюшку Тото. Наливай, Клод! Клод у нас —
бессменный виночерпий, — объяснил мне Марк, явно стараясь сменить
тему. — А до него виночерпием был Рене, а теперь Клод — он самый
младший.
— И что же вы снимали сегодня? — спросила я после того, как мы
дружно выпили за здоровье дядюшки Антуана, ведь все же любят порассуждать о
собственной работе, особенно если что-то и не ладится профессионально.
— Ха! — Сеснль опять самостоятельно наполнила коньяком свою
рюмку. — Вики, твоей подружке можно доверять?
— Это коммерческая тайна? — сыронизировала Мадлен.
Дядюшка Тото закашлялся, а Виктор заметил:
— Ты же, Сиси, кажется, четверть часа назад называла себя и Софи
королевами? Уже забыла?
— Этого забывать нельзя! — откашлявшись, серьезно изрек дядюшка
Антуан и погрозил Сиси пальцем. — Пикассо! Два на три!
— Ты в порядке, дядюшка Антуан? — забеспокоился Виктор.
— Выпьем за искусство, леди и кавалеры! В смысле леди энд джентльмены,
как говаривал заморский приятель генерала...
Виночерпий наполнил бокалы, все выпили, но какая-то недосказанность
определенно витала над столом, хотя, признаться, от обилия пищи, вина и
коньяка после целого дня голодовки меня начинало клонить в сон и ломать
голову над этой недосказанностью вовсе не хотелось. У меня и без их дурацких
секретов собственных проблем выше крыши.
— Так ты имел в виду Рузвельта или Черчилля, когда говорил про
искусство? — уточнил у дядюшки Антуана Виктор.
— Ты здоров, мой мальчик? — Всеобщий дядюшка потрогал ладонью его
лоб. — Это Маршан решил пожертвовать на искусство! Понимаешь, старик
Маршан! Ха! А мы с ним за одной партой штаны протирали!
— Но Маршану нет и шестидесяти, — робко вмешалась я, потому что
дядюшке Тото на вид было лет семьдесят пять.
— Нету, он мне в сыновья годится, — согласился Тото. — Все
равно надо за Маршана выпить! У него жена на сносях!
— А когда родит, он на культуру пару тысчонок и пожертвует! —
объяснил Рене, первым осушив рюмку.
— Каналу
Культюр
? — переспросил Виктор.
— При чем здесь канал! — Рюмка Марка тоже была уже пуста. —
На культуру вообще! Тут надо первыми подсуетиться, пока еще не знает никто!
— То есть? Я не понимаю... — Виктор затряс головой. — Ты-то
откуда знаешь?
— Мы все знаем! — хмыкнула Сиси и приняла дополнительную
порцию. — Пока вы там в смокингах, в прямом эфире...
— Да погоди ты! — отмахнулся от нее Марк. — Я ему все по
порядку расскажу.
— А чего тут по порядку? — вмешался молчавший до сих пор
толстенький человечек на другом конце стола. — Тут надо дело делать,
пока сюжет в эфире не прошел!
Виктор недоуменно переводил взгляд с одного сотрудника на другого, а они все
словно. нарочно занялись едой, даже Марк, как бы обидевшись на толстенького.
— Марк, Рене, Сиси! Так в чем дело? — взмолился Виктор.
— Ты с нами или с патроном? — Сиси посмотрела на него через рюмку,
как через увеличительное стекло.
— Значит, бунт на корабле?
— Ладно, Вики, какой еще бунт... — Марк развел руками. —
Просто ты — нормальный человек, а патрон...
— Что патрон?
— Ничего! — с вызовом ответил Марк. — Сколько можно тратить
себя на идиотские репортажи и записи симфонических концертов?
Патрон сделал себе имя, ему что? Раздает интервью да рассуждает себе о
морали в прямом эфире...
— В смокинге? Дать тебе смокинг поносить?
Держи, — Виктор демонстративно начал снимать смокинг.
— Да ладно, Вики, он же из костюмерной. Марк для храбрости подлил себе,
выпил и дерзко задал вопрос:
— Разве ты сам, Виктор Пленьи, не хочешь снять какую-нибудь нетленку?
—
Броненосец Потемкин
?
— Ой, оставь, пожалуйста, свои русские шуточки. Я тебе серьезно говорю.
Полнометражку или культовый сериал!
— Прямо сразу культовый? Так и писать в анонсах?
— Так и писать! — Дядюшка Тото опять откашлялся и стукнул кулаком
по столу. Посуда дружно звякнула в подтверждение. — Так и писать:
Культовый телевизионный сериал про колдунов Франции
! Чем плохо?
— Культовый? Про колдунов? — Виктор рассмеялся.
Но рассмеялся только он один, остальные выглядели серьезными, если
основательно подвыпившие люди могут выглядеть таковыми.
— Ну! Я тебе такой звук подложу, до костей страх проберет, никаких
спецэффектов не надо!
Ты так Маршану и скажешь: авангардное кино без спецэффектов. Дешево и
сердито.
— А почему я должен что-то говорить Маршану?
— Чтоб он денег под проект дал! — не выдержала Мадлен. — Ты
же с ним на короткой ноге, а интервью в эфире пройдет только на той неделе,
мы должны успеть за неделю!
— Чего должны-то?
— Ты тупой, Вики? — зло выдохнула Сиси. — Мы должны первыми
дать ему наш проект, чтобы, когда интервью в эфир пойдет, все уже знали, что
Маршан нам денег дал!
Виктор молча покачал головой, вздохнул и выпил.
— Да пойми же ты, Вики, — произнес Марк, — мы такой проект
придумали, что Маршан зубами уцепится за него!
— Почему он должен уцепиться за каких-то колдунов?
— Да потому! Потому что мы будем снимать в его загородном доме! У него
там лестница во! — Марк попытался показать руками размер
лестницы. — Все в Голливуде обзавидуются! Никакого павильона строить не
надо! Наймем пару-тройку каскадеров, пускай там по ней кувыркаются, а
Маршанова женушка, я уверен, с удовольствием постриптизит!
— Которая на сносях? Постриптизит?
— Ну, сделаем ее Данаей или там какой еще аллегорией плодородия! Она
бабенка хоть куда, постриптизит с удовольствием!
— У ней морда красивая, — добавил дядюшка Тото.
— Морда? — задохнулся Виктор. — У Жаннет морда?
— Мордочка, личико, мордашка у твоей Жаннет, — с мерзкой улыбочкой
встряла администраторша. — Ты бы хоть при своей подружке не вспоминал
про Жаннет. Мы-то с Сиси что, мы тебя сто лет знаем, а вот она!
— Ну-ну, девочки, мальчики. — Виктор презрительно скривил губы, а
я подумала, что вообще-то мне бы следовало поревновать, но уж очень лень от
сытости. — Хотите снять культовый сериал? И чтобы я в этом участвовал в
обход патрона? За две-то тысячи?
— Какие две тысячи? Ты в себе, Виктор?! возмутился Марк. — Мы
поехали снимать его дом для светской хроники, так в две камеры и два
корреспондента, причем со звуковиком! Ты мне скажи, кому этот дом интересен?
Тем более что Маршан его перестроит, вон архитекторшу твою нанял. А наш
патрон вокруг него лисой! Ты что, не понимаешь почему? Потому что Маршан
задумал выставить на аукцион своего Пикассо, и — вот эти деньги, это же
бешеные деньги!.. — Марк воздел руки. — До последнего су вложить в
культуру! Наливай, Клод.
— Я и говорю, Пикассо! — Дядюшка Тото воззрился на люстру. —
Два на три!
—
Герника
, что ли? — все еще не верил в известие Виктор.
— Сам ты
Герника
! Она же на стене, ее не соскоблишь, чтоб на
аукцион! — Тото мелкими глоточками цедил коньяк, все тоже выпили, молча
и каждый со своей скоростью. — Картина называется
Голубь в шляпе
!
— Вы имеете в виду
Девушку в шляпе, кормящую голубя
? — выпив,
деликатно поинтересовалась я, чувствуя, как лица сидящих за столом начинают
плыть и двоиться, а все предметы покрываются дымчатой вуалью.
— Пускай
Кормящая девушка в шляпе
, дела-то не меняет. — Рюмка
Тото звучно опустилась на стол, этот акт старца Клод воспринял как сигнал
для себя и снова занялся общественными обязанностями.
— За кормящую!
— Чтоб она всех нас накормила!
— За тебя, Вики!
— За тебя, Марк!
Вместо одного Клода бокалы наполняло не менее трех точно таких же парней,
одинаковых, как головки сыра...
— Вики, дружище, мы тебе с Гасто и Фульбером любые монологи
слепим. — Марк нежно обнимал Виктора за плечо и, сняв очки, преданно
заглядывал ему в глаза. — Ты только сюжетец построй и договорись с
Маршаном. Натура — песня! Голливуд обзавидуется!
— Леший с ним, с Гойивадом.., с Голливудыем.., с Голливудом! — с
третьей попытки произнес Виктор. — А почему именно я?
— Ну ты же с Маршаном на короткой ноге!
Ты же с ним такое дельце провернул! Все до сих пор твой
Портрет
неизвестного
забыть не могут!
— Неизвестного явления природы!
— Это когда было, господа! Лет десять прошло! Я уже не тот! Да и Маршан
тоже...
— Не, Маршан — о-го-го! Молодой папаша!
Он мужик авантюрный...
— А как же патрон?
— А что нам патрон?! Он в смокинге, в прямом эфире...
Они все одновременно говорили про кормящую девушку, колдунов, нетленку,
портрет неизвестного и ритмично покачивались за столом, как спортивные
фанаты на трибуне. И определенно их стало больше! Когда же успели прийти
остальные? Неужели Виктор не замечает? Я повернулась к нему и чуть не
свалилась со своего кресла — Викторов тоже было двое! Нет, глупости! Если
смотреть одним глазом, например, левым, я прикрыла левый глаз рукой, то
Виктор один Но двумя — двое! А если посмотреть только правым?
Я опустила левую руку, потому что правый глаз, естественно, следует
закрывать правой рукой, Виктор опять был один, но кто же тогда тыкался чем-
то влажным в мою левую руку и тоненько говорил:
у-у-у-у
? Я посмотрела вниз
и влево, там был кто-то в черном. Конечно, у Виктора черный смокинг, но не
мог же второй Виктор поместиться под стулом первого, даже если принять во
внимание, что моя левая рука лианой достает почти до пола и этот из-под
стула ее лижет? Какая я глупая! Это же Шено!
— Иди сюда, малыш, — позвала я и длинной левой рукой погладила
щенка.
Он был мягко-мохнатый и, цепляясь за мое платье растопыренными когтями,
неуклюже полез ко мне на колени, одновременно норовя лизнуть в лицо, а потом
положил лапы на стол и принялся поглощать все, до чего мог дотянуться языком
и мордой.
Так не годится, — сказал золотой павлин с тарелки и гневно распустил
хвост. — Тоже мне кормящая девушка! Два на три!
Она вовсе не два на три, — обиделась я, а восемьдесят сантиметров на
метр двадцать, я точно знаю, потому что оформляла квартиру Маршана, а
девушка была без рамы
.
Я тоже была без рамы, — сказала русская прабабушка сквозь
дымку, — а теперь у меня золотая! Шла бы ты спать, милочка'
Я не могу, мне нужно разузнать все про сервиз и про замужнюю даму. Я же не
виновата, что свет от люстры не долетает до пола, рассыпаясь по пути на
палочки и зигзаги, и все тонет в вязком тумане...
Я поняла! Они качаются нарочно, чтобы разогнать туман... А если мне просто
сказать им:
Это мой сервиз!
, они же поверят, они всему верят и наивно думают, что
Маршан даст денег для колдунов. А он не даст, потому что я разрушу эту
лестницу! Я сейчас заберу сервиз и пойду домой работать, только сначала
немножко посплю на теплой спине Шено...
Глава 12, в которой Шено жарко дышал
Шено жарко дышал и осторожно прикасался к моей груди и к плечам влажным
мягким горячим носом. Это нехорошо, когда у щенка горячий нос, подумала я,
придется идти к ветеринару. Но не сейчас же! Сейчас я хочу спать и еще пить,
я даже не знаю, чего в данный момент я хочу больше. Нет, все-таки спать, а
он все тычется своим носом.
— Отстань, Шено, — пробормотала я, чувствуя, как сильно пересохло
у меня во рту. — Спи, к ветеринару мы пойдем завтра.
Он фыркнул, а я облизнула губы и попыталась перевернуться на другой бок.
— Софи, это не Шено, это я, — весело прошептал Виктор. — Пить
хочешь?
— Да. — Я открыла глаза. Полная темнота! Я ослепла! — Я
ничего не вижу! — От испуга я проснулась окончательно.
— Я сейчас включу свет.
Над изголовьем мягко зажглись два ажурных круглых голубоватых ночника,
волосы Виктора загадочно засеребрились в их лучах, а глаза показались мне
совсем черными, как и треугольник волос на его груди, мягкой дорожкой
уходящий по плоскому животу вниз.
— Ты красивая, Софи.
Он провел пальцами по моему подбородку и по шее. На его руках от края
тыльной части ладони примерно до локтя тоже росли редкие черные волоски.
Скульптурные предплечья, сами плечи и широкая грудь на фоне темно-голубого
шелка постели выглядели очень впечатляюще.
— Красивая и смешная.
— Где мы? Почему здесь нет окон? Где все?
Он смотрел на меня и улыбался уголками своих невероятных губ. Я невольно
облизнулась и с отвращением вытерла рукой пересохший рот.
— Ты мне дашь пить? И вообще, почему ты голый?
— Будут еще вопросы, миледи?
Я промолчала, пытаясь разглядеть тонувшую во мраке обстановку комнаты. Он
отвернулся, продемонстрировав мне не менее шикарную, чем его грудь, выпуклую
сильную спину, и извлек откуда-то из темноты
бутылку минеральной.
— А сока у тебя нет?
— Нет. Пей, что есть, — Виктор усмехнулся, — мне тоже оставь.
Я сделала несколько глотков и вернула ему бутылку.
— На столе были апельсины, мог бы выжать сок из них.
Он опять усмехнулся и даже пролил на себя воду.
— Это предложение уже поступало, причем ты называла меня Анри и просила
прощения!
— Правда?!
— Правда, правда, миледи. Хорошо хоть, что не при всех, а когда я
укладывал тебя в постельку. Ты и без того вогнала меня в краску, заявив всем
на прощание, что... Ладно. — Он махнул рукой и потянулся ко мне. —
Давай снимем твое платье и займемся делом. Я ведь живой человек...
— Подожди, живой человек. — Я отпихнула его, хотя мне уже очень
хотелось чувствовать и целовать его лицо, губы, крепкие рельефные плечи и
эту темную шелковистую дорожку на груди... — Так что такого ужасного я
сказала?
— Софи, ну не упрямься. Иди ко мне!
— Нет, я должна знать!
— Ты сидела в обнимку с Шено, кормила его из своей тарелки и что-то
толковала про лестницу Маршана, периодически засыпая. Я предложил тебе пойти
в спальню. Ты жалобно потребовала, чтобы я отнес тебя туда на ручках, но не
пожелала расстаться со щенком. Хорошо, я взял тебя на руки, несу к двери, а
ты тут громко:
Вы не, думайте, я ему вовсе не любовница и никогда не буду!
— Всего-то?
— Если бы. — Виктор обиженно почесал горбинку носа. — Все
развеселились, а Сиси ехидно так спрашивает:
Это еще почему?
Тут-то ты ее
и порадовала:
Потому что он несуразный, как лестница Маршана!
Чего ты
смеешься? Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Ни вот на столько? — Он
показал кончик мизинца.
Мне стало даже жаль Виктора. Только зачем он напомнил про эту распроклятущую
лестницу? Она опять бесцеремонно замаячила перед моими глазами, как какое-то
наваждение!
— Софи, ну посмотри же на меня! Неужели я действительно такой
несуразный? Ну скажи честно!
— Виктор, у тебя красивая фигура. — Я с удовольствием погладила
его давно манившие меня плечи, силясь отогнать видение лестницы. —
Выразительные огромные глаза...
— А нос? Тебе не нравится мой нос?
— Да нравится мне твой нос!
— Так в чем же дело? Почему мы до сих пор не стали любовниками? Я
целуюсь не так?
— Виктор. — Я вздохнула. — Ты действительно хочешь предложить
Маршану эту идиотскую идею про колдунов?
— Иными словами, по-твоему, я похож на идиота?
— Ты как ребенок. — Я погладила его по волосам и зарылась в них
пальцами. Убирать свою руку мне не хотелось. — Я говорю не о тебе, а о
вашем несуразном проекте.
— У тебя все несуразное! — Он сбросил с себя мою руку. — Все,
что связано со мной! Спокойной ночи! — Виктор выключил ночник и, резко
упав в кровать спиной ко мне, потянул на себя одеяло.
От мгновенно наступившей темноты лестница воодушевилась, как и подобает
настоящему привидению. Меня бы не особенно удивило, вздумай она могильно
захохотать или, напротив, разрыдаться.
— Виктор. — Я подобралась к нему поближе и дерзко обняла за
пояс. — Ты обиделся?
— Обиделся, — довольно согласился он и прижал к себе мою руку.
Его тело было горячим и веселым. Лестница погрустнела.
— Но ведь ваша затея действительно глупая.
— Глупая. — Моей рукой он погладил себя по животу. Я почувствовала
нежное прикосновение волосков и слегка пощекотала его живот пальцами. —
Очень глупая. — Виктор сжал мою кисть. — Не надо, я боюсь щекотки.
— Ты ревнивый? — Я потерлась щекой о его спину и легко коснулась
шеи губами. Лестница все равно занимала мои мозги, но не все, а только,
скажем так, их профессиональную часть.
Приватные же регионы мозга размышляли лишь о Викторе, не мешая
профессионалам делать их дело. — Чего молчишь?
— Я думаю.
— Включать или не включать свет?
— Свет?.. — Он выпустил мою ладонь, заворочался, и я почувствовала
его дыхание на своем лице, а его рука легла мне на плечи. — Софи...
Понимаешь, ты, конечно, права. Проект идиотский, но ведь можно придумать что-
то действительно актуальное и достойное...
— Например, поцеловать меня.
— Да, конечно, я тебя поцелую, я давно этого хочу, — сказал
Виктор, но не предпринял никаких действий, а задумчиво продолжил:
— Знаешь, это потрясающая идея: продать Пикассо и вложить деньги в
искусство! То есть искусство поможет родиться новому искусству. Ты меня
понимаешь?
— Конечно, Виктор. Когда-то Пикассо
...Закладка в соц.сетях
