Жанр: Любовные романы
Червонный король
Архитектор Софи Норбер талантлива и успешна, однако, как всякая творческая
личность, испытывает определенные трудности в общении с окружающими, даже с
собственным женихом. Софи и Анри вместе уже полтора года, но их отношения
на грани разрыва, потому что Софи уверена: она не создана для семейной
жизни.
Я провожала Анри в Ниццу. Он полжизни проводит в разъездах, подыскивая своим
клиентам недвижимость по всей Европе. Как правило, я предпочитаю не тратить
время ради сомнительного удовольствия от поцелуя на прощание, тем более что
Анри может уехать вечером, а уже к утру вернуться в Париж. Хотя бывает и
наоборот: застрянет где-нибудь, и мы неделями общаемся только по телефону.
Издержки профессии? Для кого как, но только не для меня: в одиночестве
гораздо легче собраться с мыслями, особенно по ночам, когда приходят идеи и
я спокойно сажусь за компьютер, не испытывая неловкости по отношению к
спящему за спиной человеку. Впрочем, Анри с большим пониманием относится к
моей деятельности — я архитектор — и говорит, что у нас в принципе
родственный бизнес: он продает дома и участки, а я рано или поздно займусь
их перепланировкой и ландшафтом, так что вдвоем мы способны предоставить
клиентам комплекс услуг — от приобретения земли до проекта застройки и
авторского надзора за работами.
Я бы и сегодня не поехала провожать Анри, но мне крайне требовалось сменить
обстановку.
Я уже несколько дней бьюсь над одним заказом.
Собственно говоря, клиент не торопит вовсе, но я не могу сдвинуться с места,
не разобравшись с внутренней парадной лестницей.
Представьте себе загородный дом в стиле модерн с эклектичными — а-ля готика
— башенками, окошками, балкончиками, фигурами и химерами. Я вообще-то не
люблю модерн, потому что он слишком требователен: из ста построек в лучшем
случае одна не кричит о пошлости вкусов заказчика и исполнителя, а уж
приобретение моего клиента просто вопит об этом дурным голосом. И если а-ля
псевдоготика фасада выглядит еще более или менее мило среди старых деревьев
парка, то внутреннее убранство!..
Парадная часть дома — эдакий
рыцарский
зал высотой в три этажа с
непомерными каминами по бокам, с лесом колонн неведомых архитектуре ордеров
и с этой самой лестницей, будь она неладна! Четырех метров в ширину и десяти
метров в высоту, она начинается сразу от дверей в зал и заканчивается на
уровне третьего этажа узкой площадкой, от которой в обе стороны расходятся
полуметровые галерейки с шаткими резными перильцами, а оставшееся до потолка
пространство расписано жуткими единорогами, конями и крокодилами, которых
волей-неволей приходится рассматривать, потому что взглянуть вниз мало у
кого хватит мужества.
Мой заказчик мсье Маршан так и не рискнул подняться на эти галерейки по
лестнице, которая в нашем с ним единодушном понимании была бы хороша разве
что для какого-нибудь голливудского фильма, где в последней сцене злодей или
злодейка скатываются по грандиозным ступеням вниз и гибнут в страшных муках.
Галерейки ведут в комнаты третьего этажа
интимной
части дома, попасть в
которые, как и на жилой второй этаж, гораздо удобнее со двора по двум
нормальным лестницам.
Интимные апартаменты
удачно перестроены последними
владельцами. Парадной же частью, оставленной без изменений, они не
пользовались.
Мы не любим лепнины
, — деликатно пояснили они Маршану.
Лично я против лепнины не имею ничего, но гипсово-алебастровые змеи, щиты,
лавровые ветви, алебарды и пики, выкрашенные некогда коричневеньким лачком
под
дубовую резьбу
, на которых покоятся лепные же перила могучей мраморной
лестницы, заставляют меня задуматься не только о специфических вкусах
строителей дома, но также и об их душевном здоровье. Даже пещероподобные
камины с решетками, способными сдержать натиск небольшой конной армии, и лес
безобразных колонн не вызывают у меня столь тягостных дум.
Поскольку Маршан не намерен снимать фильмы с нравоучительным эпилогом, а
всего лишь собирается развесить в
парадных покоях
собственную коллекцию
картин и устраивать приемы, то, разумеется, с голливудской лестницей, как и
с рощей колонн
рыцарского зала
, требуется покончить, но так, чтобы не
рухнула крыша и можно было попадать из парадной в жилую часть дома. А все
оформление зала естественно подчиняется доминанте — этой самой
лестнице, — и я бьюсь над ней уже несколько дней, то закручивая, то
разделяя на две, то прилаживая ступени непосредственно к стенам...
Существовала еще одна причина, по которой я поехала провожать Анри. Вчера до
поздней ночи я не отходила от компьютера, а Анри, деликатно не включая
телевизора, сидел на диване и раскладывал пасьянс. Тихо сидел и тихо
раскладывал, но все равно я слышала шелест карт и его вздохи, щелканье
зажигалки и звук передвигаемой пепельницы. И это было ужасно — не только
потому, что вчера я бросила курить, выкурив накануне две с лишним пачки из-
за этой проклятущей лестницы, и целые сутки меня преследовал горьковато-
мыльный привкус во рту, и даже не потому, что сейчас меня слегка
подташнивало от сигаретного дыма Анри, а потому что все это происходило у
меня за спиной! И даже если бы он раскладывал свой дурацкий пасьянс на
кухонном столе, он все равно торчал бы за моей спиной, потому что моя
квартира — это студия, или, проще говоря, одна большая комната без всяких
стен и перегородок.
Это красиво и удобно, но только для одного человека, а когда в этом же
пространстве оказывается кто-то второй, то работать становится совершенно
невозможно! Наличие второго человека с его дыханием и движениями за моей
спиной предполагает скорейший переход к занятиям любовью и неуместность
любой работы, как таковой...
А если я не хочу заниматься любовью? Если я хочу победить эту лестницу? Как
я могу заняться любовью, если чувствую себя бездарной идиоткой? Кому,
скажите, интересно заниматься любовью с круглой дурой? С круглой дурой можно
заниматься только механическим сексом, но уж никак не любовью! Нет, я ничего
не имею против круглых дур, и они имеют полное право на свое место под
солнцем, как и те мужчины, которые предпочитают именно круглых дур, но я
вовсе не желаю пополнять собой их число. Однако, судя по тому, что я не в
силах справиться с этой лестницей, которая давно уже плывет перед моими
глазами, выходит, что я — тоже дура?
— Да, дура и бездарная идиотка!
— Ты самая умная и гениальная, — вдруг сказал Анри.
Я вздрогнула — неужели последние слова я произнесла вслух? — и
обернулась. На журнальном столике перед Анри лежали две стопочки карт
картинками вверх, а Анри держал в руках сигаретную пачку, поигрывая ею
своими длинными ловкими пальцами.
— У тебя все получится, дорогая. И еще лучше, чем ты думаешь. Взгляни,
как сошелся пасьянс! Видишь — туз червей и пиковая десятка! — Анри
вытащил из пачки очередную сигарету и как указкой ткнул ею в карты, с
чувством выполненного долга прикурил и сладострастно выпустил дым через
нос. — Грандиозная любовь и грандиозная прибыль!
— Чушь! Как ты можешь тратить столько времени на это кретинское
развлечение?!
А не взять ли мне сигарету из его пачки? Нет, слишком малодушно...
— Вовсе не кретинское, дорогая. Возвышенное и благородное. — Анри
положил сигарету на край пепельницы, собрал карты и красиво перетасовал
их. — Это знаменитый пасьянс Марии Стюарт, когда он сходится, в жизни
наступают большие перемены. Вытащи любую карту, — он протянул мне
колоду, — посмотрим, что ждет тебя завтра?
— Прекрати паясничать! Без твоей Марии Стюарт тошно!
Мог бы проявить солидарность и не курить...
— Как скажешь, любимая. — Он кокетливо повел бровью и затушил
сигарету. — Смотри, я вытащу карту за тебя. Ого! Семерка червей
любовное свидание! Значит, я за порог, а у моей маленькой Софи рандевушка?
— Еще чего! — Меня затрясло от его пошлости. И вообще пристрастие
Анри к пасьянсам и гаданиям всегда действовало мне на нервы. Рандевушка! Мне
что, делать нечего, кроме как встречаться со всякими сексуально озабоченными
идиотами?
— Необязательно с идиотами...
— Да ни с кем не собираюсь я встречаться!
Понимаешь? Ни с кем! У меня работы выше головы, а я не могу ничего
придумать! Я не могу даже начать этот заказ! — От злости у меня, как
обычно, навернулись слезы. — Я пытаюсь сосредоточиться, а ты сидишь тут
со своими картами и думаешь только об одном:
Когда же она придет ко мне под
бок? Когда же мы трахнемся?
— Я думаю вовсе не об этом...
— А я об этом! Потому что ты сидишь тут живым укором, куришь как нанятый, пыхтишь мне в спину!
И ждешь, ждешь! — Я невольно шмыгнула носом.
— Ничего я не жду. Вот, — он протянул мне салфетку, — вытри
глазки, дорогая.
— Нет, ждешь! — Я отпихнула его руку с салфеткой и отвернулась к
компьютеру. Гнусная лестница издевательски выплывала на экране в разных
проекциях. — Ждешь, когда я под тебя лягу!
— Софи. — Я услышала, как Анри встал с дивана. Сейчас подойдет и
обнимет меня за плечи. — Софи. — Его руки ласково поместились
туда, куда я и предполагала. Я почувствовала аромат его туалетной воды. Анри
бреется два раза в день, утром и вечером. — Сделать тебе соку, любимая?
— Не надо мне ничего! — Я резко поднялась со стула, стряхивая его
душистые объятия. — Ничего!
— Я все-таки приготовлю тебе сок.
Он направился к холодильнику и достал апельсины. Анри, наверное,
единственный человек на свете, который умеет выжимать апельсиновый сок
руками, не разбрызгивая ни капли мимо.
— Шоколаду хочешь?
— Нет! Я ничего не хочу от тебя!
— Точно не хочешь?
Он облизнул верхнюю губу. В широкий стакан аккуратно текли прозрачно-
оранжевые ниточки, соблазнительно запахло апельсином.
— Не хочу! Ни от тебя, ни от кого-либо еще! — запальчиво
выкрикнула я. — Вы все мне только мешаете со своим сексом!
— Милая, я ни слова не сказал о сексе!
— Ты подумал! И вы все только о нем и думаете! Вы все считаете, что я
должна бросить все ради вашего любимого секса!
Стакан был уже наполовину полон соком.
Анри спокойно положил в миску использованный апельсин и молча занялся
вторым, чем разозлил меня еще сильнее.
— Конечно, ты доволен!
Вот, наконец-то эта самовлюбленная идиотка не
может ничего придумать и годится только по назначению! Как замечательно! Наконец-
то я дождался своего!
— Софи, выпей соку и успокойся. Пожалуйста. — Анри протянул мне
стакан с соком.
Конечно, другая, более последовательная особа выплеснула бы сок ему в лицо,
но не я...
— Лучше? — спросил Анри, когда я поставила пустой стакан на
стол. — Сделать еще?
— Сделай... И дай мне сигарету.
— Ты же бросила вчера?
Лучше бы он этого не говорил!
— Не твое дело!!! — снова взорвалась я. — Я не желаю больше
выполнять твои прихоти! Тебе можно курить, а мне нельзя?
— Да нет, что ты, дорогая... Кури на здоровье.
— На здоровье? Тебя не касается мое здоровье! Может быть, я бы давно
справилась с этой лестницей, если бы не бросала курить!
— Софи, у тебя все получится. Я тебя уверяю.
Я же понимаю, что ты нервничаешь из-за этого заказа. Ты всегда так...
— Как?!
— Ты всегда переживаешь, что не справишься, а потом получается
очередной шедевр. — Он ответил не сразу, а лишь тогда, когда в миску
полетел третий выжатый апельсин. — Ты же очень талантлива. — И как
бы случайно потерся щекой о мою щеку.
— Нет. Ты нарочно так говоришь, чтобы затащить меня в постель, я же
знаю, что у меня больше ничего не получится. Никогда. Я ни на что не
способна.
— Перестань, Софи. Мне ведь тоже не легко смотреть, как ты мучаешься.
— Ну и не смотри! — Я демонстративно развернулась и пошла к
журнальному столику за сигаретой. — Нелегко ему! Ах скажите, какой
сердобольный мсье! — На столике по-прежнему лежали ненавистные мне
карты. — И убери отсюда эти картинки! — крикнула я, как если бы
Анри находился в другом доме. — Как можно верить в эту чушь для старых
дев? — От расстройства я чуть было не прикурила сигарету не с той
стороны, а после первой же затяжки во рту опять сделалось сухо, омерзительно
горько и вообще... — Как можно курить такую гадость!
— т Софи, вот твой сок. — Анри, оказывается, стоял за моей спиной.
В одной руке — стакан с соком, в другой — шоколадка. — И поешь
шоколаду. Тебе всегда от шоколада легче.
— Мне одной легче! — Я злобно раздавила сигарету в
пепельнице. — Понимаешь, одной!
Когда никто не учит, что мне делать, а чего не делать, от чего легче, от
чего...
— Хочешь, чтобы я ушел?
Я села на диван и молча пила сок, не решаясь сказать ни
да
, ни
нет
.
— Я тебе не нужен?
— Мне вообще никто не нужен! — Я грохнула пустым стаканом по
журнальному столику. — Никто!
— Так, теперь ты скажешь, что никто тебя не понимает, а потом — что ты
вообще не создана для семейной жизни. — Анри обреченно вздохнул. —
Ну, говори. Я знаю наизусть всю твою программу депрессии.
— Что же ты в таком случае до сих пор не убрался отсюда?
— Хорошо, уберусь завтра.
— Почему завтра? Почему не сейчас?
— Потому что сейчас четыре часа ночи, а самолет в десять утра и я
должен хоть немного поспать накануне серьезных переговоров с клиентом.
— Значит, я мешаю тебе спать? Да? Я такая стерва, которая не дает тебе
выспаться накануне
серьезных переговоров
?
— Софи...
— А я и не спорю. — Я независимо прикурила другую сигарету, она
оказалась гораздо лучше. — Потому что все это наглядно доказывает, что
я должна жить одна.
— Я могу пойти в ванную или сначала ты?
— Сначала я. Ты там уже был вечером, Когда брился.
— Я могу побриться еще раз. — Анри провел ладонью по идеально
выбритой щеке.
— Зачем? Я не собираюсь спать с тобой.
Определенно, эта сигарета гораздо вкуснее, но все равно она последняя! Вот
выкурю ее и окончательно брошу...
— А хочешь блондина? Например, червонного короля?
Анри взял с журнального столика первую попавшуюся карту, и она действительно
оказалась червонным королем. Я никогда не могла понять, каким образом он
знает заранее, что это именно та карта, которая нужна ему.
— Как ты это делаешь? — невольно спросила я.
— Вот так. — В следующую секунду Анри уже обнял меня и норовил
поцеловать в губы.
— Прекрати... Я прожгу диван... — Я попыталась вырваться. — Я
же сказа... — Его поцелуй был заменательным, как всегда. Все-таки я
ужасно малодушная, никакой силы воли... — Ну зачем ты это делаешь,
Анри, если мы расстанемся завтра?
— Не завтра, а уже сегодня, любимая! — Он подмигнул и на руках
отнес меня в ванную. — Ты даже можешь проводить меня, чтобы развеяться.
Вдруг тебя вдохновит интерьер аэропорта, силуэты самолетов, что-нибудь еще и
сама собой придет свежая идея, как в тот раз, когда ты мучилась над тем
ужасным бассейном в зале для приемов...
Мы ждали, когда объявят посадку.
— Софи, а если тебе вместо лестницы устроить фуникулер? — Анри все
еще пытался развеселить меня.
Я вздохнула.
— Или просто лифт? — Он обнял меня за плечи и заглянул в
глаза. — Ну, улыбнись мне на прощание, пожалуйста... Я хочу запомнить
твою улыбку!
— Лучше бы я осталась дома, Анри. Не надо было мне с тобой
ехать. — Я шмыгнула носом и вытащила из сумочки последний бумажный
платок. — У тебя своих проблем полно, зачем тебе еще мои?
Когда мы вдвоем, все мои проблемы удваиваются.
— Все получится, дорогая. Еще лучше, чем в прошлый раз. — Он
прижал меня к себе. — Ну-ка скажи, что тебе привезти из Ниццы?
— Ничего... Анри, я не хочу тебя обижать, просто, наверное, я
действительно должна жить одна. — Бумажный платок превратился в
бесполезный мокрый комочек, а из моих глаз неудержимо текли слезы.
— Ты тоже не обижайся, Софи. — Он достал из кармана свой носовой
платок, большой, батистовый, интимно благоухающий одеколоном, и принялся
вытирать мои щеки. — Но мне действительно нелегко, когда у тебя с
каждым новым заказом начинается очередная депрессия.
Хорошо, давай расстанемся. Только не плачь, ты же сама решила, что нам не
нужно больше быть вместе. Идет? — Он ласково заглянул мне в лицо.
Я кивнула и отвела глаза, притворившись, что разглядываю публику. Милый
Анри! Мы вместе уже полтора года, а он терпит все мои депрессии и страхи! И
ни разу не упрекнул меня ни в чем, а ведь правда, депрессия сопровождала и
прошлый заказ, и позапрошлый! Вдруг мое внимание привлекла красивая пара в
метрах трех от нас: высокий блондин северного типа в дорогом плаще и с
кейсом в руках и очень хорошенькая, в шикарных туфлях блондинка. Она что-то
серьезно втолковывала ему, а он рассмеялся в ответ, громко произнес:
— Вот такая махина, Элен! — и, как рыбак, широко развел руки.
В этот момент его плащ распахнулся и на галстуке блеснула золотая булавка. Я
остолбенела и впилась взглядом в булавку.
Мое любопытство к блондину не укрылось от Анри.
— Мы еще не простились окончательно, а ты уже интересуешься чужими
мужчинами, — неловко пошутил он, комкая платок.
— Анри, у него булавка на галстуке... Такая была у отца.
— Кажется, он провожает свою даму. — Анри не обратил внимания на
мои последние слова. Думаю, у тебя скоро будет возможность поговорить с ним
о ювелирном искусстве.
— Ты ревнуешь?
— Нет. Ты же твердо решила расстаться со мной навеки.
— Анри... — начала я, но туг объявили посадку.
— Мне пора, Софи. — — Честное слово, Анри, я не собираюсь
заглядываться ни на каких мужчин!
Он посмотрел на меня с улыбкой, погладил по волосам, и мы основательно
поцеловались. Я дождалась, пока Анри пройдет через турникет, и послала ему
воздушный поцелуй.
— Прощай, Софи! — весело крикнул он и помахал рукой.
А парочка в стороне продолжала беседу.
Вероятно, я слишком пристально смотрела на блондина, потому что он вдруг
обернулся, и мы неожиданно встретились взглядами. И в его взгляде
определенно был мужской интерес.
Я смутилась и поспешила спрятаться за каким-нибудь киоском. Не могла же я
уйти, не выяснив, каким образом на галстук блондина попала булавка моего
отца, украденная полтора года назад из родительской квартиры? Я плохо
представляла себе, как спросить блондина об этом, но упускать единственный
шанс было бы глупо.
Конечно, мне бы сейчас не помешала сигарета... Но в конце концов, могут же
другие люди бросить курить, я-то почему не могу?! Я же не курила сегодня с
самого утра. Если выкурить всего одну, что это изменит? Или даже не
выкурить, а всего лишь подержать в руке? Я ведь имею право купить пачку в
киоске и просто положить ее в сумку? На всякий случай...
И тут дама блондина скрылась за турникетом.
Мужчина направился к выходу, на ходу неловко завязывая пояс плаща. Он сейчас
уйдет и исчезнет навсегда! — ужаснулась я, понимая, что не решусь
заговорить с ним. Но вдруг произошло чудо — его кейс раскрылся и все из него
вывалилось на пол!
В один прыжок я оказалась рядом. Несколько газет, журнал, коробка дискет,
органайзер и — что меня удивило больше всего — завернутые в бумагу сосиски и
пластиковая баночка сметаны.
Пока блондин досадливо подбирал канцелярские принадлежности, я радостно
подхватила сосиски, затем — сметану, но баночка лопнула и сметана удачно
плюхнулась на мой новый бежевый плащ.
Я стояла по-настоящему жалкая с этими сосисками, в грязном плаще и с пустой
баночкой из-под сметаны. Надо обладать каменным сердцем, чтобы не оценить
моего подвига!
— Оказывается, вы не только добрая, но еще и хорошенькая,
мадемуазель...
— Да... — Я не нашла нужным ни назвать свое имя, ни уточнить, что
я когда-то побывала замужем и, стало быть, мадам. Я грустно и беспомощно
разглядывала жирное пятно. — Но мой плащ, мсье...
— Бросьте вы эту сметану, мадемуазель! А сосиски давайте, они еще
пригодятся!
Я послушно освободилась от того и от другого, не решаясь взглянуть ему в
глаза. Вдруг он догадается о моих планах?
— Пойдемте, мадемуазель. — Он повел меня к выходу. — Вы на
машине?
— Нет.
Моя машина была на стоянке, но я солгала на всякий случай, рассудив, что с
ней ничего не случится, надо только не забыть напомнить Анри, чтобы он
забрал ее по возвращении.
— Я отвезу вас. Где вы живете?
— В Ме, — опять солгала я. — Но у меня дела в центре. А я в
таком виде...
Он улыбнулся.
— Положитесь на меня. Я отвезу вас обязательно, только сначала заскочим
ко мне. Я живу практически в центре, на улице Пайен, это не займет много
времени. Мне обязательно нужно заглянуть домой. Видите ли, пару дней назад
мы с Элен подобрали щенка ньюфаундленда, ему всего месяца четыре...
— Какая прелесть! Неужели кто-то мог выгнать такого малыша на улицу?
— Вряд ли, думаю, щенок потерялся.
Усаживаясь в машину, блондин расстегнул свой плащ. Его галстук украшала
булавка моего отца, в этом у меня больше не оставалось сомнений: на свете
вряд ли существует точно такая же вторая булавка, ведь эту ювелир выполнил
по моему эскизу.
— А вы давали объявление? — Усилием воли я старалась не смотреть
на булавку.
— Конечно! Я могу представить себе горе его хозяев!
— И что же?
— Ничего, мадемуазель. К сожалению, пока безрезультатно.
— Вы оставите щенка себе?
— Ох не знаю! — Блондин вздохнул. — Шено — славное существо,
но у меня совсем нет возможности держать собаку. Я редко бываю дома, а
собаку надо не только кормить, но и выгуливать.
— А Элен?
— При чем здесь Элен? Идея подобрать щенка — моя. Знаете, мадемуазель,
он был такой одинокий, бродил по улице и заглядывал всем в глаза...
Слушайте, — блондин внимательно посмотрел на меня, — а хотите, я
его подарю вам, если не объявятся настоящие хозяева?
— Вы серьезно? — Я растерялась.
Карие глаза, густые темные брови, светлые богатые волосы. И он совсем не
северного типа, как мне показалось вначале. Каждая черта его лица была
выразительной сама по себе и могла бы принадлежать красавцу, но все вместе
они производили странное впечатление, почему-то противореча одна другой. Какой-
то эклектический эксперимент природы: матовое лицо крупной мужественной
лепки, но несколько худощавое и с развитыми скулами, а на нем —
пронзительные круглые блестяще-коричневые глаза с темными, словно
подведенными веками и с завидными девичьими ресницами. Мужчине вовсе не
обязательно иметь такие длинные загнутые ресницы...
— Вполне серьезно, мадемуазель. Я чувствую, что вы любите
животных. — Он уже отвернулся на дорогу, демонстрируя в профиль
медальный горбатый нос и губы...
— Да, конечно, мсье. Но... — Нет, уж лучше я не буду смотреть на
эти губы... — Но у меня кошка, с ней не нужно гулять!
На самом деле никакой кошки у меня давно нет, а синеглазые брюнеты
встречаются чаще, чем блондины с карими очами, зачем-то подумала я. И
вообще, зря я не купила сигареты...
— Я тоже люблю кошек. Но, — он виновато вздохнул, &md
...Закладка в соц.сетях
