Жанр: Любовные романы
Червонный король
...такими же, как у Виктора,
изогнутыми губами с чуть приподнятыми уголками... Наверное, ее мужу очень
нравилось целовать эти губы, а потом родилась бабушка Виктора, и у нее,
наверное, тоже были такие губы, и у матери Виктора... Или у отца?.. Кто у
них родился: девочка или мальчик? У кого был горбатый нос и карие глаза?
Надо спросить Виктора...
Нет, глупости. Зачем мне это? Мне нужно узнать только про
замужнюю даму
!
Пункт номер два: узнать про...
А я бы поела пирожных, — вдруг сказала прабабушка, — и попила бы
кофе, я так давно не пила кофе, все чай да чай...
И, облизнувшись, тонким
пальчиком провела по губам под курносым носиком.
Странно, подумала я, я никогда не обращала внимания, что у толстух бывают
такие тонкие изящные пальцы и узкое запястье на пухлой ручке...
От пирожных губы сделаются сладкими, — прабабушка мечтательно
вздохнула, — мой муж так любит, когда у меня сладкие губы...
Я потянулась к пирожным, чтобы угостить ее...
Прикосновение хрупкого хлебобулочного изделия вернуло меня к реальности. Что
же это такое? Что это за человек? Что за дом? Почему я разговариваю с
портретом, как с живой женщиной? Нет, правда, пирожные потрясающие, жаль,
что я не могу поделиться ими с этой симпатичной особой...
Я отправила в рот третье пирожное и только тогда вспомнила, что пирожное две
минуты живет во рту, пару часов в желудке и всю жизнь на талии... Ну и
ладно, русским нравятся полные женщины! А Виктор русский!
Ты в своем уме, Софи Норбер? Ты что, хочешь понравиться этому парню? У него
же определенно не в порядке с головой: он рассказывает сказки, исповедуется
первому встречному, подбирает на улице собак, коллекционирует посуду...
Двери в его квартире открываются не в ту сторону, а в гостиной нет
телевизора! Вот, вот, что беспокоило меня с первой минуты, когда я попала в
эту комнату! Отсутствие телевизора! А ведь он упомянул, что работает на
телевидении...
— Кофе, миледи! — Виктор боком протиснулся в дверь с кувшином
кофеварки и заговорщицки добавил:
— А Шено спит. Хотите посмотреть, в какой позиции?
— Пусть спит.
— Софи... — Он присел со мной рядом на диван, наполнил чашки, а
оставшийся кофе перелил из кувшина в серебряный кофейничек. — Софи, мне
очень неудобно... — Он вертел кофеварочный кувшин в руках, а солнце
опять золотило его волосы. — У вас не найдется сигареты?
— Нет. Я бросила.
— Давно? — с искренним интересом спросил он.
— Позавчера, нет, вернее вчера, вчера я выкурила одну сигарету...
Зачем я это ему рассказываю?
— Не поверите, я тоже вчера. Смешно, правда? — Его губы
старательно изобразили улыбку.
— Вы похожи на прабабушку. Цвет волос, форма рта...
— Вы думаете?
Он с сомнением провел пальцами по своим губам, а у меня от этого его жеста
вдруг почему-то пересохло во рту. Странно, ведь я только что опустошила
очередную чашку кофе...
— Виктор, раз мы оба не курим, может быть, у вас найдется что-нибудь
покрепче кофе? Например, ваш национальный Напиток. — Мне действительно
очень захотелось выпить чего-нибудь покрепче.
— Думаете, чай крепче? — Он с улыбкой кивнул в сторону прабабушки.
— Нет, не чай... — Я старалась не смотреть, как двигаются его
губы.
— Мне очень стыдно, миледи, но я не держу дома водку. Во-первых, я
больше люблю коньяк, а во-вторых, — он окончательно смутился, — я
в последнее время вообще не держу дома алкоголь, потому что я не успокоюсь,
пока все не выпью.
— А по каким соображениям у вас нет телевизора?
Не смотри на него, Софи, не смотри!
— Телевизоров у меня несколько: в кабинете, в спальне, в комнатах для
гостей. Вы лучше скажите, что вы предпочитаете? Действительно водку? Я
сбегаю в магазин. — Он с готовностью поднялся с дивана.
— Не нужно. Мне все равно давно пора уходить.
— Уходить? Зачем? — Он присел обратно.
— Как зачем, Виктор? У меня дела.
Уходи, приказывала я себе, прояви твердость и уходи. Ты разобралась с двумя
пунктами, а выяснением остального займется полиция: замужней дамой, ее
мифическим кузеном. Глупо пытаться самой проводить расследование, когда ты
вот-вот потеряешь голову...
— Подождите, я еще не показал вам своих золотых рыбок!
Виктор умоляюще смотрел на меня и покусывал губы, а с моей головой точно
было совсем не в порядке, потому что мне совершенно отчетливо захотелось
взъерошить его волнистые светлые волосы, зарыться в них пальцами... —
интересно, они жесткие или мягкие? — и своими губами узнать вкус его
губ, сначала верхней, а потом нижней...
— Хорошо, Виктор, показывайте. Где ваши рыбки?
— Они... Они в спальне!
— Они смотрят там телевизор?
Ну чего я сижу? Дались мне его губы! Надо встать, попрощаться и уйти.
— Музыкальные программы? Оперу? Клипы?
Поп-музыку? Джаз?
Боже, что я несу? Почему он молчит? Почему у меня вспотели руки? Почему
вдруг так трудно стало дышать? Почему в животе защекотали крыльями бабочки?
— Или вы сами поете им? Вы владеете музыкальными инструментами?
Гитарой? Балалайкой?..
— Пойдемте. — Он взял меня за руку, и мы оба вздрогнули,
одновременно с силой сжав друг другу пальцы, и почему-то вскочили с
дивана. — Пойдемте скорее! Скорее, Софи!
Он потянул меня к двери, другой рукой распахивая ее, а я вдруг подумала:
зачем куда-то идти, почему это не может произойти здесь, если оно все равно
должно произойти, и совершенно ясно, и давно ясно, что оно произойдет, что
оно неизбежно...
— Поцелуй меня! — От озноба мои зубы щелкнули, и волна огненного
тока прокатилась по спине. — Ну же! Виктор!
— Не здесь! Там, там! В спальне! Скорее! — По его побледневшему
лицу блуждали красные пятна, и дрожь била его не слабее, чем меня.
— Почему? — Я схватила его за обе руки и потянула к себе.
— Здесь нель...
Но я не дала ему договорить, прижала своп ладони к его вискам и впилась в
его губы. У меня сразу закружилась голова... Наверное, у Виктора тоже,
потому что мы тут же оказались на полу, но, едва переведя дух, Виктор
отстранился и опять позвал меня в спальню, хотя он точно так же, как и я,
был в полуобмороке от нестерпимого лихорадочного жара.
— Можно, Виктор, можно...
Я подползла к нему и провела ладонями по его груди. Радостно чувствуя биение
внутри его тела, мои руки двигались ниже, расстегивая пуговицы его рубашки.
Виктор застонал и набросился на меня, беспорядочно целуя все, что попадалось
на пути его губам. Он шептал какие-то сумбурные ласковые слова, а потом,
когда на нас оставалось уже совсем мало одежды и оно должно было вот-вот
произойти, очень отчетливо произнес:
— Это в первый раз, в первый раз!..
И вдруг прямо над моим ухом тонко залаял щенок. От неожиданности мы громко
охнули, невольно разжимая объятия. Щенок на всех четырех лапах меховой
подушкой отпрыгнул в сторону, и под ним начала расползаться лужица. В
полуметре от наших лиц.
— Что же ты наделал, глупыш? — грустно произнес Виктор, помогая
мне встать, а щенок сконфуженно попятился к двери и юркнул в коридор.
Мы растерянно смотрели друг на друга.
— Я же говорил вам, миледи, что этим надо заниматься в спальне, а не в
гостиной на глазах у прародительницы.
Он поднял с пола и протянул мне мои и свои вещи. Отцовская булавка на его
галстуке укоризненно блеснула. Я промолчала.
— Не расстраивайтесь, миледи. — Виктор погладил меня по
плечам. — Я сейчас все уберу, и мы пойдем в спальню, если вы не
передумали.
Зачем он это сказал? Вся предыдущая сцена сразу же показалась мне невероятно
пошлой и безнравственной. У меня есть Анри, а я возжелала какого-то чужого
парня, причем странного и сомнительного...
Виктор, не одеваясь, пошел за тряпкой, а я же начала одеваться, не
раздумывая. Надо бы радоваться, что ничего не произошло, уговаривала я себя,
но почему-то радоваться не получалось. Может быть, все-таки пойти с ним в
спальню и попробовать довести все до конца?
Нет! Нет! Ни в коем случае!
Где-то в недрах квартиры зазвонил телефон.
Виктор вернулся с тряпкой в одной руке и с телефонной трубкой в другой.
— Ладно, патрон, не переживай, я все сделаю, — не особенно
убедительным тоном говорил он. — Хорошо, хорошо, буду через полчаса.
Ну не через полчаса, так минут через сорок.
Можно подумать, ты не знаешь, как меня найти. Да, сестра улетела.
Проводил... Патрон, ну честное слово, я уже еду!
Виктор выглядел ужасно нелепо: в расстегнутой рубашке и без брюк...
— Вот. Надо на работу. — Виктор бросил тряпку в лужу и протянул
мне телефон как вещественное доказательство. — Ох, извините.
Он смущенно запахнул рубаху, вероятно, только сейчас до него дошло, что я
уже оделась.
Рубаха все равно не прикрыла того факта, что Виктору теперь тоже вовсе не до
секса. Он взял с дивана свою одежду и, повернувшись ко мне спиной, надел
трусы, а потом брюки. Я чувствовала его неловкость и старательно
рассматривала посуду в стеллаже.
— Я чувствую себя полным идиотом, — не поворачиваясь ко мне,
пожаловался Виктор. — И вы передумали, и патрон потерял...
— Все к лучшему, Виктор. У меня есть жених, — жестоко отрезала
я. — Забудем это недоразумение, чтобы не жалеть ни о чем, если придется
встретиться позже при других обстоятельствах.
Следовало бы добавить:
А, именно в суде по поводу похищенных
ценностей
, — но я решила, что будет лучше, если подробности он узнает
от комиссара полиции, а не от меня, и не сейчас.
— Значит, вы не против, если сегодня мы поужинаем вместе?
— По-тря-сающе устроены мужчины! Вы всегда сумеете вывернуть все в
собственную пользу!
Вы не расслышали, что у меня есть жених?
— Но ведь я же предлагаю вам не соединиться со мной узами брака, а всего лишь поужинать вместе!
От возмущения я даже не нашлась, что ответить, и лишь судорожно сглотнула
воздух.
И тут в комнату ворвался Шено, лихо мотая головой, а вместе с ней — и моей
сумочкой в
зубах. Следом тянулся ее донельзя изгрызенный ремешок. А сам же
малыш ньюф был весь в какой-то не то муке, не то в светлой пыли. Он бросил
сумочку, чихнул и задорно тявкнул, приглашая поиграть всем вместе с его
добычей.
— Что же это вам, Софи, так везет сегодня, — попытался пошутить
Виктор, отбирая у щенка мою сумочку, которая к тому же оказалась пустой,
поскольку, как выяснилось минутой позже, все ее содержимое было раскидано по
коридору и обильно посыпано пудрой из моей разбитой пудреницы. — Мы
сейчас же поедем и купим вам все новое — и сумочку, и косметику...
Он помог мне собрать уцелевшее от зубов щенка в целлофановый пакет, виновато
повторяя, что доставил мне столько неприятностей, затем взял со стеллажа
одну из табакерок, порылся в ней и протянул мне крошечное колечко с
изумрудами:
— Возьмите хотя бы это
. Прошу вас, не отказывайтесь.
Усталость давно подбиралась ко мне, но сейчас она обрушилась на мои плечи,
как неверно рассчитанная крыша. Не возражая и не благодаря, я надела кольцо.
В моих ушах стоял шум от ударов о землю покореженных балок, разбившихся
кирпичей и осыпавшейся черепицы, а горло и глаза саднило от заслонившего
солнце облака пыли...
— Как я рад, что оно вам впору!
Естественно, оно пришлось мне впору, потому что это было мое кольцо! Вместе
с уцелевшим колье и уже упоминавшимися серьгами оно некогда составляло
комплект, но мамины пальцы поправились с возрастом, и она отдала его мне...
Допустим, к
знакомой замужней даме
каким-то образом попали наш сервиз,
серьги и папина булавка, все это было украдено одновременно. Но кольцо! Я
ведь была уверена, что потеряла кольцо, катаясь на лыжах в Альпах, и столько
раз ругала себя за то, что взяла его с собой!..
Потом мы спустились к машине и поехали на Риволи <На улице Риволи
находится крупный универмаг BHV Bazar de l'Hotel de Ville.>. Виктор,
незаметно, по его мнению, поглядывая на часы, молниеносно приобрел мне
сумочку и гору косметики. Я отдавала себе отчет, что все это доставляет ему
исключительное удовольствие, и он накупил бы еще больше, будь у него впереди
свободное время, а не встреча с начальством. Наверное, мне следовало бы
вести себя иначе, а не снисходительно кивать при виде очередного флакона
духов или тюбика помады, но гул от падения крыши стоял в моих ушах, а
шершавая пыль засела в горле. И, похоже, в глазах, в носу, в волосах и под
одеждой тоже...
— До вечера, миледи? — спросил Виктор, когда я наотрез отказалась
от предложения подвезти меня куда-либо. — Шено будет очень рад.
— Да-да, конечно, — хрипловато ответила я и, не дожидаясь, пока
Виктор попытается поцеловать меня или пожать мою руку, бросилась прочь.
Вернее не прочь, а всего лишь к ближайшему киоску. Я купила сигареты и
зажигалку, собственное безволие больше не беспокоило меня.
Глава 7, в которой я вернулась домой
С новой сумочкой и со старым кольцом на пальце я вернулась домой. Неубранная
постель, чашки с остатками утреннего кофе, засохшие рогалики, распечатанная,
но нетронутая плитка шоколада, горка выжатых апельсинов, из которых ночью
Анри делал мне сок...
Боже! Прошла целая вечность! Анри наверняка давным-давно прилетел и уже сто
раз позвонил мне! И что я объясню ему? Где я была?
Хорошо, купила себе новую сумочку на Риволи.
А кольцо? Он же прекрасно помнит это кольцо и то, как я рыдала, лишившись
его позапрошлой зимой...
Я прокрутила автоответчик, но не обнаружила никаких известий от Анри.
Странно. Неужели у него до сих пор не было времени позвонить? Я взглянула на
часы. Шестой час вечера. А ведь я ничего не ела со вчерашнего дня, если не
считать сока и крошечных пирожных.
От пирожных губы делаются сладкими, — заметила пухлая русская
прабабушка и облизнулась. — Мой муж любит целовать сладкие губы...
А у меня горькие! Я тоже облизнулась, передразнивая ее.
Во рту опять была мерзкая горечь вместе с привкусом песка и сухой пыли. Я
заглянула в холодильник. Йогурт, остатки сыра в целлофане, апельсины,
открытая банка с корнишонами, увядший кочанчик салата, бутылка пива Анри, в
морозилке — пара пакетов с мороженой цветной капустой. Ну и гадость же все
это!
На твоем месте я бы попробовала шоколаду, сварила бы свежий кофе
, —
не унималась чужая родственница.
И этот сойдет! Учить меня вздумала!
Я допила глоток из утренней чашки, поморщилась от горечи, допила из чашки
Анри. Его кофе был приторно-сладким, и на дне, как обычно, — лепешка
слипшегося сахара. Мерзость!
Я закурила и легла на диван поверх неубранной постели, поставив пепельницу
рядом.
Ну и что мне теперь делать? Позвонить в полицию и сказать:
Здравствуйте,
комиссар Лестье, это Софи Норбер. Полтора года назад вы расследовали дело об
ограблении квартиры моего отца. Я знаю, где находятся все пропавшие вещи.
Серебряный кофейный сервиз — так называемый сервиз Марии-Антуанетты
,
булавка для галстука, серьги, кольцо...
Но кольцо ведь никто не похищал! Как же оно оказалось с остальными вещами
вместе?
Впрочем, оно уже у меня... Я закурила очередную сигарету, заставив себя
сосредоточиться на деле.
Хорошо, я позвоню и продиктую адрес Виктора; я прекрасно запомнила номер
квартиры и номер дома на улице Пайен. Они заберут его, Шено останется
один... Попрошу комиссара привезти щенка ко мне!
Нет, я не могу звонить в полицию, полиции придется рассказывать, каким
образом я познакомилась с Виктором, что делала у него дома...
Допустим, я опущу подробности, а кто запретит ему? И тогда все узнают, как
мы пили с ним кофе и чуть было не стали любовниками!
У него такие красивые губы и шелковистые волосы... Он сильный и нежный... И
рассказывает сказки... Нет, это подло, взять и заявить на него в полицию!
Надо просто попросить Виктора самому сходить в полицию и не наболтать там
лишнего! Он сделает это для меня, я же не безразлична ему, не стал бы он
просто так дарить кольцо...
Да, но тогда мне придется рассказать Виктору про похищение, и где гарантия,
что он не сообщит
замужней даме
? С какой стати ему идти в полицию, если он
ничего не украл, а все купил у нее? Он же наверняка заплатил, и кругленькую
сумму — даже если считать сервиз копией, все равно серебро стоит недешево.
Ведь полиция не вернет ему денег, а
замужняя дама
вернет скорее всего...
Нет, Виктору ничего рассказывать нельзя.
Надо звонить комиссару Лестье и
просить его ничего не рассказывать моим
близким! Сейчас выкурю еще одну сигарету и позвоню. Это что же, в пачке
осталось четыре штуки? Нет, не может быть! Неужели я выкурила шестнадцать
сигарет подряд после того, как рассталась с Виктором? А ведь он тоже бросил
курить вчера. Интересно, закурил бы он, если бы узнал про сервиз? Закурил
бы, точно бы закурил. Он же просил у меня сигарету перед тем как... А если
бы щенок не помешал нам и все бы произошло?
Все-таки как хорошо, что ничего не было'. Что бы я тогда сказала Анри?
Ничего бы не сказала... А кольцо? Анри же спросит, откуда у меня кольцо?..
Это что, предпоследняя сигарета? И я после этого удивляюсь, почему во рту
такая горечь?
Нет, ну все-таки, почему до сих пор не звонит Анри? Разве я не могу
рассказать ему про то, что была у Виктора? Ничего не произошло, я просто
познакомилась с ним, чтобы разведать про булавку. Потому и пошла к нему
домой. Что такого? По большому счету я ни в чем не провинилась перед Анри.
Я сама расскажу все сначала ему, а потом сообщу в полицию. И будет совсем не
важно, что там наболтает им Виктор, Анри поверит мне, а не полицейским. И
вообще, с какой стати комиссару полиции передавать что-либо Анри?
Почему Анри? Комиссар может рассказать моим родителям... Что, например?
Например, про кольцо. Виктор же обязательно скажет, что подарил мне кольцо,
а его не крали из квартиры, оно пропало в Альпах...
Я повертела кольцо на пальце и, заглянув в пачку, невольно вздохнула. Все,
Софи Норбер, принимай решение! У тебя осталась последняя сигарета и ты
получишь право выкурить ее только после того, как примешь решение!
Любое решение? Да, любое. Я встала с дивана. Очень хорошо, в таком случае я
сейчас пойду в кафе напротив и пообедаю, вернее поужинаю, потому что за
окном темнеет. А вдруг, пока тебя не будет, позвонит Анри? Ну и что,
мобильный со мной и совершенно не пострадал от щенячьих зубов! А если
позвонит Виктор? Ты же собиралась ужинать с ним! Вовсе нет, и к тому же,
вдруг пришло мне в голову, Виктор не позвонит! Он не знает моего телефона!
Как это я раньше не сообразила, когда он сказал мне: До вечера, миледи!
и
Шено будет рад
. Он что, предполагал, что я сама явлюсь к нему домой,
общаться с Шено? Так не назначает свидания тот, кто действительно хочет
встретиться! Тот, кто хочет встречаться, спрашивает номер телефона, а Виктор
не спросил. Значит, он больше не хочет встречаться со мной?
Конечно, не хочет! Эта мысль принесла мне облегчение, но и некоторую обиду.
Выходит, он не намерен встречаться, но по-джентльменски сделал мне подарок,
как бы в смысле извинения за причиненные неудобства... И очень хорошо! Я
имею полное право не переживать и звонить в полицию!
Молодец, Софи Норбер! Ты приняла решение, можешь спокойно выкурить последнюю
сигарету и тем временем продумать, что ты расскажешь Анри, а потом позвони
ему на мобильный. Не в моих правилах звонить мужчинам, даже собственному
жениху, однако сейчас это вполне уместно, потому что речь идет о фамильных
ценностях.
Я достала последнюю сигарету и щелкнула зажигалкой, но вместо язычка пламени
выскочила беспомощная искорка. Я щелкнула еще раз и еще, но дешевая
зажигалка только искрила, безмятежно забыв о своем предназначении. Да что же
это такое! Я обвела взглядом свое жилье — не может быть, чтобы в доме не
было другой зажигалки! Я же хорошо помню, как вчера Анри Щелкал зажигалкой
за моей спиной, когда раскладывал свои дурацкие карты, вон они до сих пор
лежат на журнальном столике, а червонный король сверху...
Червонный король! С ума сойти, ведь Анри точно нагадал мне рандеву и
блондина — червонного короля! И еще безумную любовь и прибыль... Ладно,
любовь побоку, главное, прибыль!
Кольцо уже
прибыло
ко мне, скоро
прибудет
и все остальное. Я должна
срочно рассказать об этом совпадении Анри, он будет очень горд, что его
любимые карты случайно оказались правы!
Я набрала номер его мобильного и вдруг услышала приглушенные телефонные
сигналы.
Наверное, звонит мой мобильный в сумочке, подумала я. А Анри не отвечал мне.
Я ошиблась или плохо соединили? Я повесила трубку, чтобы достать из сумочки
свой аппаратик, но телефонные сигналы тотчас умолкли. На всякий случай я
положила мобильный рядом с собой и еще раз набрала номер Анри. Попискиванье
раздалось снова, причем оно определенно шло вовсе не от моего мобильного, а
из письменного стола. Странно.
Не вешая трубку, я по очереди заглянула в ящики письменного стола, и в
нижнем обнаружила мобильник Анри, который призывно верещал и высвечивал
номер моего телефона. Что за ерунда! Я принялась нажимать на все кнопки
подряд, похоже, все из памяти было стерто, и вдруг на экранчике возникло
слово
Прощай!
...
Я похолодела, буквально физически ощущая, как подо мной с грохотом рушатся
какие-то скалы и утесы... Нет, никакие не скалы и не утесы, а лестница! Это
подо мной рушится безобразная лестница Маршана! Конечно, сначала обвалилась
крыша, а теперь лестница! Все из-за нее! Если бы не это чудовище, ничего бы
не произошло!
Мерзкое чудище! Я тебя уничтожу!
Я включила компьютер. Скорее! Так, фасад, вид слева, крыша... Ага! Файл
Интерьер
!
На мониторе появилась лестница... Сейчас, сейчас! У меня затряслись руки, и
мышь начала вести себя беспомощнее зажигалки... А лестница нагло и
непоколебимо взирала на меня с экрана!
Она изощренно мстит мне за то, что я хочу ее разрушить! Если бы не она, я бы
не поссорилась ночью с Анри, и не поехала бы утром провожать его в аэропорт,
и не наболтала бы ему дури, и он бы не сказал мне:
Прощай!
... — Ведь
именно в аэропорту Анри попрощался окончательно... Неужели все? Он ушел
навсегда? Как же глупо вела я себя, до последней минуты настаивая на том,
что не приспособлена для семейной жизни... Великодушный Анри не закатил мне
сцену, а просто красиво и деликатно покинул меня по моей же просьбе!
Голову сдавила гулкая пронзительная пустота. Что же я наделала! Как я
виновата перед Анри!.. Анри, милый, любимый, прости меня!
Прости! Я глупая, безвольная, бездарная, — похотливая дура... Анри!
Анри!!!
Сжалившись надо мной, зазвонил телефон.
Нет, не один из двух мобильных, а нормальный, полноценный телефон на моем
столе зазвонил, разрушая ужас пустоты.
Анри! Ты услышал и простил меня!
— Да. — Из-за комка в горле коротенькое слово
да
прозвучало
лягушиным кваканьем...
— Добрый вечер, миледи! Вы уже надели свое самое красивое платье?
— Это вы?
— Мы, мы, миледи! Заприте куда-нибудь свою кошку и откройте дверь!
В дверь позвонили.
— Какую кошку?
С трубкой в руке я растерянно пошла открывать. Еще один ясновидящий! Анри
угадал про
червонного короля
, а этот — про дверь... Прежде чем открыть, я
посмотрела в
глазок
.
— Вашу кошку! Или вы ее сочинили, как и то, что живете в Ме?
На лестничной площадке стоял Виктор, прижимая к уху мобильный аппаратик, и
разговаривал со мной!
— Вы с ума сошли? Уходите!
— Почему? А ужин? — Странно было видеть искаженное
глазком
лицо
Виктора и одновременно слышать его голос в двух вариантах: по телефону и из-
за двери.
— Убирайтесь! — Я нажала на клавишу, разъединяющую телефонную
связь, и пошла прочь от двери.
— Да подождите вы! — раздалось с лестничной площадки. —
Откройте! Мне нужна тряпка!
Я вернулась и грозно объявила:.
— Не орите и убирайтесь! Я вызову полицию!
— Софи, мне действительно нужна тряпка, — очень внятно произнес
Виктор. — Откройте, пожалуйста. Шено сделал лужу под дверью ваших
соседей.
— Вы издеваетесь?
— Выйдите и убедитесь сами. Но лучше сразу с тряпкой.
Через
...
Закладка в соц.сетях
