Жанр: Любовные романы
Чары
... провести такую трудную и неприятную
ночь на этой скамейке в незнакомом городе, да еще и в такую погоду — если
вы, конечно, уже выбрали именно это. Но совсем другое — такса, которую вам
поневоле придется втравить в это дело.
Таксы, напомнил он Магги, особенно прихотливы в том, что касается комфорта;
хотя, конечно, Хекси уже постаралась найти для себя самое теплое и уютное
место, какое только можно было обнаружить при сложившихся обстоятельствах.
Уж кто-кто, а он-то хорошо знает такс — он вырос вместе с ними, потому что у
его родителей были две такие собачки.
— Прежде чем я буду продолжать, думаю, мне следует назвать вам свой
полный титул — чтобы вы не истолковали неверно мои намерения.
— У Вас есть титул?
— Я — его преподобие Ной Леви.
— Священник? — Магги была удивлена.
Он покачал головой.
— Un chantre, — сказал он. — Кантор.
Магги улыбнулась.
— Вы поете в синагоге.
— Exactement.
Леви сделал паузу.
— У меня есть большая квартира в районе Оперы, с двумя пустыми
спальнями. Для меня будет огромным удовольствием предложить вам и Хекси
постель и крышу над головой — пока вы не найдете себе что-нибудь подходящее.
— Я не могу, — в замешательстве быстро ответила Магги.
— Я понимаю, — продолжил он сразу же, — что прекрасно
воспитанная молодая барышня из хорошей швейцарской семьи, естественно,
отвергает двусмысленные предложения незнакомого мужчины, но...
— Наоборот, — перебила его Магги.
— Правда?
— Что-то подсказывает мне, что могу принять его, — сказала Магги и
внезапно покраснела. — Но я всегда следую своим чувствам... а я обещала
себе, что впредь не буду такой импульсивной.
— Понимаю, — сказал его преподобие Леви и задумался на
мгновение. — Но в данном случае, Магдален, какая у вас есть
альтернатива? Конечно, нельзя оставаться здесь — вы до смерти замерзнете.
Магги закусила губу.
— Я думала, может... церковь.
Он перехватил ее взгляд.
— Нотр-Дам? — он улыбнулся. — Немножко великоват, не правда
ли? Хотя я подозреваю, что ваша мама предпочла бы священника или пастора, а
не кантора.
— Я не понимаю, почему вы так подумали — мы не особо набожны.
— Тогда, значит, вы пойдете со мной?
Он посмотрел на Хекси — собачка дрожала.
— Если не ради себя, то ради la petite.
Магги внимательно посмотрела на него.
— Вы так добры, — сказала она мягко.
— Просто обычный парень. Из тех, кто понимает.
И Магги провела свой первый вечер в Париже, ужиная куриной лапшой, жареной
печенкой и заливной рыбой в уютной квартире иудейского кантора в доме номер
32 по бульвару Осман.
Ной Леви, как он рассказал Магги, родился в Берлине в 1925 году и провел
первые тринадцать лет своей жизни в изяществе и комфорте, живя вместе с
родителями, обожавшими музыку, двумя сестрами и двумя таксами — пока нацисты
не стерли с лица земли всю его семью. В живых остался только юный Ной. Его
прятал до конца войны бельгийский мясник-протестант. И Ной узнал, что еврей
может существовать и на свиных отбивных, если нет другого выбора — и вообще
много чего об искусстве выживания. У этой прелестной молодой девушки, —
с ее непослушными золотистыми локонами и замечательными глазами, и странным
меццо-сопрано — впереди вся жизнь, и Ной Леви был просто не в состоянии
оставить ее на улице, где она подвергалась такому риску.
— Мы можем вернуться туда, если вы захотите, — сказал он за
едой, — когда наступит день, и вы увидите рыбаков и торговые баржи,
разгружающие свои товары по всей Франции. А потом вы увидите clochards —
самых избранных и снобистских бродяг на свете. В такую погоду, как сегодня,
они частенько забираются на баржи, когда нет владельцев, и спят там, и даже
готовят.
— Мне кажется, я проходила мимо них вчера вечером.
Магги вспомнила чудесный аромат, который так усилил ее голод.
— Но вчера вы чувствовали себя такой беззащитной и немного
нервничали, — заметил Леви. — Через день или два вы почувствуете
себя совсем иначе... теперь, когда у вас есть дом, куда вы можете вернуться
в любой момент, когда захотите. Вы будете чувствовать себя настоящей
парижанкой.
Магги смотрела на un chantre, когда он пел свои странные звучные молитвы
после ужина, когда он стелил свежие чистые простыни на кровать, которая была
теперь ее кроватью. Потом пристегнул поводок к ошейнику Хекси, чтобы они все
вместе могли пойти на последнюю в этот день прогулку. Она увидела, как он
улыбнулся искренней снисходительной улыбкой, когда сконфуженная собачка
сделала большую лужу на паркетном полу в холле перед входной дверью. Никогда
еще Магги не чувствовала себя так легко и не радовалась такому
гостеприимству с тех пор, как дедушка встречал ее на пороге дома в Давосе в
минувшем сентябре.
И она опять подумала, что была права — уехав из Цюриха, права, что приехала
в Париж. Здесь она сможет сама построить свою жизнь. Она найдет Константина
Зелеева, а через него — своего отца.
Его преподобие Ной Леви был вторым добрым знаком.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
МАДЛЕНПариж Когда в свое первое утро в Париже Магги вышла из своей спальни, она увидела
его преподобие Ноя Леви сидящим на крохотном узком балкончике, примыкающем к
его petit salon; большая чашка кофе с молоком стояла на белом крашеном
металлическом столике, справа от него. На коленях его сидела Хекси и поедала
щедро намазанные маслом рогалики.
— Bonjour, Maggi.
— Bonjour, Monsieur.
Какой-то момент она стояла в нерешительности. Такса завиляла хвостом в знак
приветствия, но не сдвинулась с места.
— Разве мы не договорились, что вы будете звать меня Ной? — хозяин
указал на второй стул за столиком. — Пожалуйста, будьте как дома.
Налейте себе кофе и съешьте небольшой завтрак.
Магги протиснулась наружу и села на стул. Было холодное утро, и она была
рада, что как следует оделась, прежде чем выйти из комнаты. На ней был еще
один пуловер, из тех, что она захватила с собой. Но несмотря на невысокую
температуру воздуха, солнце сияло, и поток людей под балконом уже спешил на
работу по широкой мостовой. Магги ощущала, как от них исходит заряд
жизненной силы и энергии, поднимавшийся наверх и окутывающий ее, и ей
захотелось спуститься и присоединиться к ним.
— Voici Paris, — улыбнулся Ной. — И он вам уже понравился.
— Он чудесный, — Магги взяла чашку с кофе обеими руками. — Я
так хорошо сегодня спала, и в тот момент, когда проснулась, я знала, где
нахожусь, и была так счастлива. И я не могу поверить в свою удачу — что
встретила вас.
— C'?tait le bon Dieu, — сказал Ной. — Всемилостивейший Господь
послал мне вечернюю прогулку, на которую я сам бы не отправился, по крайней
мере, раньше марта.
Он был тишайший и спокойнейший человек из всех, кого она только видала,
готовый принять любые карты, которые раскинет ему bon Dieu — хотя и
необязательно без борьбы. В отличие от других взрослых, он не суетился и не
поднимал шума. Когда Магги сказала ему, что хочет продать часы — чтобы
заплатить за свое пребывание в квартире, если, конечно, Ной по-прежнему
позволяет ей остаться, пока она не найдет работу и свое собственное место,
где жить, — он не стал спорить.
— Я уже сказал вам вчера вечером, что вы и Хекси можете жить здесь
столько, сколько захотите... или будете вынуждены.
Он помолчал.
— Единственное, что я могу вам предложить взамен продажи ваших часов,
это отвести вас на mont-de-piete.
— А что это такое?
— Это место, куда французы идут, чтобы заложить свои вещи. В некоторых
местах вы можете пойти просто к ростовщику, ссужающему деньги под залог, и
сказать, что хотите оставить часы chez ta tante, но здесь, в Париже, вы
поступите более мудро, если пойдете в муниципальный ломбард. Они немедленно
выдадут вам часть стоимости часов, но самое главное — вы можете им доверять.
Если вы захотите потом выкупить их, будьте уверены, вы получите их назад без
проблем.
Когда Леви доел свой последний рогалик, Хекси спрыгнула с его колен и
забралась к Магги.
— Какая ты бессовестная.
— Все они такие, — он смахнул крошки со своего галстука. — У
меня есть только одно условие, Магги: вы должны известить свою семью, что с
вами все в порядке, и вы — в безопасности.
— Хорошо.
— И вы должны дать им мой адрес.
— Нет, — она покачала головой. — Я не могу этого сделать.
Леви наклонил голову немного набок и посмотрел на нее в упор.
— Вам — только шестнадцать, Магги. Они будут волноваться за вас.
— Я им напишу.
— А адрес?
— Если вы настаиваете, чтобы я дала им адрес, — сказала она
твердо, — тогда мне придется уйти. Я не буду ждать, пока они приедут
сюда и силой утащат меня назад.
Она сделала паузу.
— И они приедут вовсе не потому, что волнуются и заботятся обо мне. Они
думают, что я — их собственность, думают, что могут распоряжаться моей
жизнью.
— Они могут — по закону.
— Я им не позволю. Больше не позволю.
Они пришли к своего рода компромиссу. Магги напишет письмо немедленно,
отошлет его с почтамта на рю де Лувр, а потом потратит две недели на поиски
работы и Константина Зелеева. Ной попросит une dame respectable из его
прихожан поселиться временно в его второй пустой комнате — чтобы Магги была
должным образом под присмотром; и если до конца второй недели Магги не
найдет ни русского, ни работы, ни подходящей квартиры, Ной лично свяжется с
Джулиусами. Но если, с другой стороны, Магги будет настаивать на том, чтобы
уйти отсюда, и Ной почувствует, что она приняла честное здравое решение, он
признает ее права и не скажет ничего. Леви считал себя хорошим знатоком
человеческих характеров. Эта девушка была юной, но отважной, и с решительной
натурой. И она была абсолютно честной — в этом он был уверен. Он доверял ей.
Помня об их уговоре, в тот первый день, Ной не выпускал ее из виду. Он
показал ей окрестности Оперы, купил ей маленький путеводитель, в котором
были карты и маршруты автобусов и метро, а затем, отведя Хекси назад в
квартиру, пошел вместе с Магги в муниципальный ломбард на рю де Франк-Бурже,
где она рассталась со своими часами
Патек Филипп
в обмен на значительную
сумму французских франков, которую Ной положил в карман своего жилета для
сохранности. Оказавшись в своей любимой части города, районе Марэ, он
показал ей Пляс де Вогэз, старейшую площадь Парижа.
— Я прихожу сюда, — сказал он Магги, — когда хочу немного
отдохнуть от окружающей меня суеты. Она такая красивая и distingue — но не
пышной, холодной красотой, а очень мирная и прелестная.
Они съели лэнч в Коконнасе, расположившись на стульях в стиле Людовика XIII
и глядя из окна на площадь. Их окружали в основном бизнесмены. Магги,
взглянув на цены в меню и, беспокоясь, что Ной обдуманно выбрал дорогой
ресторан, какое-то время молчала в замешательстве.
— Я была бы рада съесть сэндвич, — наконец шепнула она ему.
— Ну уж нет! Вы можете есть сэндвичи — или baguettes — в любой день
недели, когда вам вздумается, — улыбнулся Ной. — Но не со мной и
не в ваш первый день новой жизни в этом городе ресторанов.
После ресторана они сходили в синагогу Ноя на причудливой длинной улочке
недалеко от улицы Монмартр. Ной объяснил ей, что теперь они находятся в
deuxi?me arrondissement, и что Париж разделен на двадцать таких районов, и
каждый из них обладает своим собственным характером и колоритом.
— Не ждите, что быстро узнаете этот город, — говорил он
Магги. — Думаю, вы часто будете теряться поначалу... но потеряться в
Париже — это одно из громаднейших наслаждений. И абсолютно безопасное: все,
что вам нужно сделать, это — спросить, и вскоре вы опять будете на верном
пути.
На первый взгляд синагога казалась тусклой, однообразной и не вдохновляющей.
Но когда Ной показал ей все помещение, со спокойной гордостью указывая на
Святую Арку, шкаф для хранения свитков Торы, Магги ощутила простой и
естественный дух общности и причастности тайнам. Она раньше не встречала ни
одного иудея; Ной Леви казался ей христианином больше, чем кто-либо из тех,
кого она знала.
Они почти не останавливались весь день. Из синагоги Ной повел Магги в метро
и оттуда вверх, на Монмартр, чтобы взглянуть на Сакре-Кер, полюбоваться
величественным видом с холма, и площади на холме, прелестной, усыпанной
голышом площади, окруженной множеством кафе, ресторанов и очень милых
кабачков, и даже в это время года здесь было много местных художников,
пытавшихся продать свои работы туристам.
В шесть часов, как и сказал Ной, в квартиру приехала dame respectable. Мадам
Вольфе, седоволосая женщина, строгого, но одновременно и заботливого вида,
рассматривала Магги с нескрываемым подозрением, а когда Хекси сделала лужу
на персидском ковре в гостиной — и с осуждением.
— Сколько они здесь останутся? — спросила она Ноя, словно они были
одни, хотя Магги тоже была в комнате. — Полагаю, не больше нескольких
дней?
— Две недели — по крайней мере, — ответил Ной с довольным видом,
потому что он не мог припомнить дня, когда он в последний раз больше
радовался жизни... — А может, и дольше.
— А ее семья это одобряет?
Мадам уже начала смягчаться — она считала его преподобие импульсивным
молодым человеком, но она также знала, что он не способен на дурное.
— Как же они могут не одобрять?
Если раньше Магги он нравился, то теперь она его просто обожала.
Мадам Вольфе поужинала с ними, проследила, чтобы Магги как следует умылась и
с удовлетворением пронаблюдала за ее отходом в спальню. Утром она
позавтракала с Магги и его преподобием, прежде чем Ной отправился исполнять
свои обязанности, а потом мадам Вольфе была свободна идти к себе домой до
вечера. Магги, смотря, как закрывается за ней входная дверь, и слыша
перестук ее каблуков по каменным ступенькам, улыбнулась Хекси и вздохнула от
облегчения и удовольствия. Они были чудесными, добрыми людьми, но по-своему
они ограничивали ее свободу, как и ее семья.
— Еще пару часов, — сказала она вслух, — и я бы просто умерла
от покровительства.
Она расчесывала свои волосы до тех пор, пока они не затрещали от
электричества, потом погладила Хекси по голове, пристегнула ее поводок и
вышла из квартиры, вооруженная картой. Ной сказал ей, что самые элитные
ювелирные магазины расположены вокруг Вандомской площади, и что большинство
ювелирных мастерских находятся на рю дю Тампль в районе Марэ. Но прежде чем
она начнет свою охоту на Зелеева, прежде чем сдержит свое обещание, данное
Ною, найти работу, Магги хотела уделить всего несколько часов самой себе.
— Никакой цели, — сказала она Хекси. — Никакого эскорта.
Никакой защитной сетки.
Когда она, выйдя из дома, оказалась предоставленной самой себе, все, что она
видела вчера с Ноем, выглядело совсем по-другому. Шумный перекресток с
Галереей Лафайет справа и целой кучей указателей, смущал и искушал ее.
Некому было сказать ей, куда идти — это был только ее выбор.
Независимость, думала она с растущим радостным возбуждением. Свобода. Именно
так нужно жить в реальном мире. Она увидела цветочный магазинчик на углу и
сказала про себя, что нужно купить большой букет на обратном пути, чтоб
украсить комнату в знак благодарности. Но сейчас она пойдет дальше. Она
пересекла первый бульвар, потом — рю де ла Шассе д'Антин и повернула налево,
на рю Галеви, направляясь к пляс де л'Опера. О-о, площадь была огромной,
величественной и красивой — как и сама Гранд Опера, с ее прелестными
ступеньками, колоннами и фризами. Магги подумала было взобраться по
ступенькам и заглянуть внутрь, но потом решила — не сегодня. И вообще, это
занятие — для туристов, а не для нее, не для новоиспеченной парижанки.
Смотреть наскоком. Сегодня она была как готовая вылететь из лука стрела,
направленная в будущее; впереди еще много дней, чтоб медленно бродить и
смотреть, с наслаждением рассматривать все детали и черточки, которые и есть
настоящее лицо города. Но не сегодня. Не этим утром.
Она шла легко, переполняемая энергией и уверенностью, чувствуя себя в
безопасности, потому что знала, что у нее есть по крайней мере на две недели
уютный надежный дом и друг. И еще — у нее есть свобода, о которой она так
долго мечтала и тосковала. Она потеряла своего любимого дедушку, но в это
чудесное утро ей почему-то казалось, что Амадеус здесь, рядом с ней; она
чувствовала его одобрение, и это было все равно, что если б он взял ее за
руку и вел вперед по авеню де л'Опера к рю де Риволи и дальше, в сад
Тюильри.
Здесь ей неожиданно захотелось присесть — не потому, что она устала, а
просто ей так хотелось, и она села на скамейку в тихом, почти пустом саду
рядом с каруселью, на которой не было ни души, и отстегнула поводок Хекси,
чтоб собачка могла носиться туда-сюда и наслаждаться свободой, которую она
тоже заслужила. Странно, думала Магги, что она чувствует себя так уютно в
этом парадном саду, где было больше усыпанных гравием дорожек, чем зеленых
лужаек. Но сидя здесь, рядом с одной из маленьких, поросших травой площадок,
украшенных чудесными скульптурами, она ощущала какую-то странную интимность,
покой. Утро было холодным, и только изредка кое-кто из редко забредавших
сюда в это время посетителей шел по центральной аллее, но Магги чувствовала,
как внутри нее разливается тепло: словно это место было для нее особенным,
хотя она и не знала, почему.
Покидая Тюильри, Магги остановилась ненадолго при виде огромной пляс де ла
Конкорд — площади Согласия, раздумывая, пойти ли туда и ощутить эти
невероятные ширь и размах, захватывающие дух, но потом решила увести Хекси
подальше от шумного транспорта, на рю де Рояль. Справа от нее был
Максим
—
она помнила, как часто Зелеев с восторгом и почтением говорил о
Максиме
, а
потом, на другой стороне, она заметила ювелирный магазин и
Кристофль
, где
продавались изделия из золота. Но внимание Магги уже приковало здание в
конце улицы, похожее на замок в стиле неоклассицизма. Подойдя ближе, она
увидела, что несмотря на его неприветливую коринфскую колоннаду, это была
церковь, стоящая посреди приятного вида площади и окруженная с обеих боков
прелестным цветочным рынком.
Святой Марии Магдалины, прочла она. La Madeleine.
— Моя церковь, — сказала Магги для Хекси, которая стала выказывать
признаки усталости. Она взглянула наверх и увидела уличный указатель. —
Place de Madeleine.
— Моя площадь, — сказала она и улыбнулась.
На площади было два продовольственных магазина, в двери которых регулярным
потоком входили и выходили из них роскошно, изысканно одетые покупатели.
Фушон
и
Хедьяр
; оба они, подумала Магги, рискнув подойти поближе,
выглядели внушительно. Она постояла какое-то время возле окон
Фушона
, и
каждый раз, когда открывались двери, до нее доносился аромат колбас,
свежеиспеченного хлеба, сыра и шоколада, заставлявший ее сглатывать слюну.
Хекси стала поскуливать.
— Мы не можем.
Это было очень дорого — ясно, как день, и Магги знала, что при ее
обстоятельствах, когда она даже не знает, как долго не сможет найти работу,
она должна покупать батон хлеба с ветчиной в дешевом кафе и делиться им с
Хекси... Но сегодня был особый день, и к черту все правила!
Было странно, и даже противоестественно, чувствовать больший душевный подъем
при виде хорошей еды, больший, чем от знаменитых красот Сакре-Кер или от
щедрости Ноя Леви. Но в те три четверти часа, которые Магги бродила внутри
двух зданий, составлявших
Фушон
, у нее было любопытное ощущение, что с ней
происходит какая-то метаморфоза. Она больше не неслась стремительно вперед,
почти обезумев от неистовой радости, свободы и страха, что ее могут снова
отнять, она внезапно как-то притихла, у нее появилось ощущение какого-то
гипнотического роскошного покоя, словно она бродит взад-вперед по райским
кущам. Хекси, привязанная снаружи, была временно забыта, когда глаза Магги
раскрылись на пол-лица, а рот переполнился слюной. Конечно же, в Цюрихе тоже
должны были быть красивые гастрономы, подумала она — но она никогда там не
была. У нее даже не было нужды заходить туда, потому что фрау Кеммерли,
которую отвозил Максимилиан, закупала всю провизию для Дома Грюндли.
Внутри было просто разлито блаженство. Магги смотрела, как какой-то господин
рассыпал на полу немного сушеных пряных трав и отошел в сторону,
удовлетворенно наблюдая, как покупатели разнесли их по полу своей обувью,
обогатив и без того божественно благоухавший воздух едва уловимым, тонким и
изысканным ароматом. Вокруг были восхитительные, внушающие восторженный
трепет экзотические фрукты и овощи, Деревянные кадочки с pate de foie gras,
аппетитные пышные колбасы, трюфеля, консервированные петушиные гребешки —
здесь было просто царство изобилия, земной рай для гурманов. Это был город
Зелеева и, может, в один прекрасный день — и ее город тоже.
Магги купила сосиску, запеченную в бриошь, и нехотя вышла на улицу, к
оставленной и начавшей уже паниковать таксе.
— Извини меня, извини, Хекси.
Она подхватила Хекси опять на руки, и нос собачки, почуявший благоухающий
запах из ее сумочки, засопел с голодным недовольством. Но мысли Магги были
все еще не о собачке, они все еще были заняты ее продолжавшейся
трансформацией. Она вошла в
Фушон
все еще бездомным, все еще смущенным
швейцарским подростком, сбежавшим из дома; но пока она блуждала по магазину,
и теперь, когда она снова оказалась на площади Мадлен, которую пересекали
утренние покупатели, она почувствовала себя захваченной этим городом,
затянутой в него. Она изменилась таинственным, чудесным образом. Une
Parisienne. И к тому времени, когда она, уставшая, вернулась назад в
квартиру на бульваре Осман, нашла вазы для цветов, которые купила по пути
домой, привела себя в порядок и заперла Хекси в своей спальне. Прежде, чем
отправиться в первый из магазинов haute joaillerie, она уже решила, что
поменяет свое имя на новое, больше отвечающее ее новой сущности. Ей никогда
не нравилось ее имя; Магдален было слишком старомодным, слишком святым,
тогда как Мадлен звучало иначе, в нем было что-то живое, уютное и изящное...
Мадлен Габриэл.
Ей понравилось.
Ей не удалось обнаружить никаких следов Константина Зелеева на Вандомской
площади — как ни в одном из наиболее известных ювелирных и торгующих золотом
магазинов, так и в quartier des bijoutiers в последующие дни. Никто из художников-
ювелиров и золотых дел мастеров не знал русского, и как она могла заключить
из ее рысканья в книгах адресов и целенаправленных поисков в районе между
вокзалом Сен-Лазар и площадью Батиньоль, где, как ей сказали, жило много
русских эмигрантов в старые времена, Зелеев не жил ни в Париже, ни в его
пригородах.
Стиснув зубы, чтобы скрыть свое сильное разочарование, она приступила к
решению другой своей первоочередной задачи — поискам работы. Они оказались
такими же безрезультатными. Шестнадцатилетняя девушка-швейцарка, без
необходимых для работы документов и даже без удостоверения личности, без
квалификации и опыта и не желающая вдаваться в подробности о своей семье,
была малопривлекательным кандидатом на рабочее место. Конечно, Мадлен могла
бы мыть посуду в ресторанах и барах, прислуживать официанткой за столиком,
дожидаясь чаевых, или стать фотомоделью для какого-нибудь капризного
сомнительного фотографа, но она знала, что Ной скорей отвезет ее назад в
Цюрих — даже если она будет брыкаться и кричать, — чем позволит ей
заняться такой неподобающей ей работой.
Ее две недели были почти на исходе. В последний день февраля, в половине
четвертого пополудни, сидя за кофе со сливками в кафе
Флора
и просматривая
газеты и журнальчики, Мадлен подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть,
как черноволосая девушка за соседним столиком вдруг упала со
...Закладка в соц.сетях
