Жанр: Любовные романы
Счастливая ошибка
...а прибавились еще и
угрызения совести. Обычно Мэгги добиралась из Окленда до Сан-Франциско
автобусом, но сегодня, чтобы не опоздать на прием к доктору Голдингу, решила
сесть на электричку. Билет до площади Согласия и обратно стоил четыре
доллара семьдесят центов, поездка занимала всего восемь минут, но Мэгги не
могла позволить себе каждый день пользоваться электричкой: за месяц она
потратила бы свыше ста долларов.
"Но сегодня особенный день, — утешала она себя. — И к тому же я
опаздываю".
Правда, внутренний голос тотчас строго напомнил ей, что на сумму, которую
она так легкомысленно истратила на билет, можно было бы накупить много
разных полезных вещей. Например, упаковку из двенадцати стаканчиков йогурта,
четыре пакета апельсинового сока или большую бутыль молока, а уж
гамбургеров...
Запыхавшись от быстрого бега, Мэгги влетела в вагон, выбрала место у окна и
села. Салон электрички оказался почти пустой: в дальнем конце сидели лишь
мужчина и женщина. За минуту до отправления поезда и спуска в туннель Мэгги
успела окинуть печальным взором унылый пейзаж, а потом в вагоне стало темно.
В туннеле горели редкие тусклые лампочки, ничего не было видно, и Мэгги
снова ощутила острый приступ одиночества. Она одна, наедине со своими
бедами, которые обрушиваются на ее голову подобно бурным потокам воды или
сильному камнепаду.
"Нет, надо думать о чем-то хорошем", — напомнила себе Мэгги, но ее невеселые
мысли крутились вокруг Тима.
Он болен, вечером у него была температура, а она вместо того, чтобы
наплевать на угрозы начальника и остаться дома, вверила его заботам миссис
Уивер. Конечно, соседка прекрасно относится к Тиму, да и он тоже ее любит.
Мэгги на мгновение закрыла глаза и представила, как сейчас Тим сидит на
коленях пожилой соседки, а она читает ему вслух книжку "Любопытный Джордж".
И все-таки, кроме Мэгги, у Тима никого нет...
А если ее уволят, как обещает мистер Бриннон? Что тогда делать? Мэгги
вздрогнула. Как она будет воспитывать Тима? На что жить? Чем платить за
квартиру? Возвращаться домой, к родителям? Но подобная перспектива приводила
ее в уныние. Искать другую работу? Где?
К глазам Мэгги снова подступили слезы, и она вдруг с удивлением вспомнила,
что не плакала уже очень давно. Когда же последний раз?.. Год назад, когда
умер Билл и его жена Милли собралась продавать дом, в котором Мэгги с Тимом
снимали две маленькие комнатки. Да, она плакала на похоронах Билла, но
больше ни разу, хотя поводов для слез у нее было больше чем достаточно.
После похорон Билла она даже нашла в себе силы подбодрить Милли и сказать,
что понимает ее решение продать дом. И потом Мэгги тоже больше не плакала ни
разу: ни когда навещала старую больную Милли в доме престарелых, ни на
кладбище, когда провожала Милли в последний путь...
"Слезами горю не поможешь", — повторяла Мэгги, когда ей было особенно
тяжело, и заставляла себя думать о чем-нибудь хорошем. Например, о Тиме или
о прекрасном будущем, каким она себе его представляла. Но мысли о сыне, к
сожалению, влекли за собой переживания по поводу его слабого здоровья и
отсутствия у него отца, а восхитительные картины жизни в собственном доме, в
деревне, на свежем воздухе мгновенно сменялись воспоминаниями о маленькой
неуютной квартирке в пригороде Сан-Франциско, западном Окленде, которую они
сейчас с Тимом снимали. В общем, Мэгги с трудом удавалось бороться со
слезами, но кое-каких успехов она в этом деле все-таки достигла.
Сидя в электричке и глядя в темный туннель, Мэгги вновь ощутила почти
забытое пощипывание в носу, затем к горлу подступил комок, глаза наполнились
слезами и... годовая борьба с собой была проиграна. Мэгги слегка наклонила
голову и поднесла ладони к лицу, словно собиралась читать молитву, затем
убрала руки, попыталась придать лицу каменное выражение и уставилась в
темное вагонное окно. Но слезы тонкими струйками уже сбегали по щекам к
подбородку и шее. Мужчина и женщина, сидящие в дальнем конце вагона, не
обращали на странную пассажирку никакого внимания, и Мэгги снова закрыла
лицо руками и громко разрыдалась.
Мэгги очнулась, когда поезд подъехал к станции "Площадь Согласия",
остановился и вагонные двери бесшумно раздвинулись. Она встрепенулась,
вскочила с сиденья и заторопилась к выходу. Вышла из подземного перехода и
зашагала вверх по улице, в конце которой стояло здание, где размещался офис
доктора Голдинга.
Спустя час после визита к психотерапевту Мэгги медленно шла обратно к
станции, с которой поезд отправлялся назад в Окленд, и с удивлением
оглядывалась по сторонам. Любовалась нарядными, облицованными белым мрамором
фасадами больших магазинов, улыбалась при виде аккуратно подстриженных
деревьев, росших на тротуарах, рассматривала яркие плакаты-рекламы
концертного зала "Симфония", трепетавшие на ветру.
"Когда я последний раз была на концерте или в театре? " — мысленно спросила
себя Мэгги и печально усмехнулась.
Мимо проносились яркие зелено-желтые автобусы, на боках которых красовалась
реклама кафе-кондитерской Альфреда Шиллинга, и Мэгги, глядя им вслед, задала
себе следующий вопрос: а в кафе она когда была в последний раз? Она
представила нарядный зал, где подают необыкновенно вкусные изделия из
шоколада, и снова улыбнулась. Как, должно быть, там интересно, в этой
кондитерской! И находится она на Маркет-стрит, неподалеку от ее работы, а
она никогда туда не заглядывала. Мэгги глубоко вдохнула весенний воздух,
настоянный на запахах только что подстриженной травы и моря, и ускорила шаг.
До прибытия электрички оставалось несколько минут, и, чтобы скоротать время,
Мэгги села на скамью и достала из сумочки маленький альбом для рисования и
карандаш. Она всегда носила их с собой, вот только за последний год не
воспользовалась ни разу. Теперь они опять пригодились, и Мэгги дала себе
слово, что отныне будет регулярно делать зарисовки понравившихся ей людей и
предметов.
Перед мысленным взором Мэгги возникло лицо доктора Голдинга, и через
мгновение в альбоме появился карандашный набросок. Мэгги заулыбалась: да,
доктор Голдинг получился неплохо. Коротко стриженные светлые волосы,
задорный вихор на лбу, маленький шрам под левым глазом, большие
выразительные глаза, тонкие, едва заметные морщинки вокруг рта, волевой
подбородок. Очень похож.
Мэгги перевернула страницу альбома, на миг закрыла глаза, пытаясь
восстановить в памяти образ ассистентки доктора Голдинга, а затем начала
рисовать. Черные волосы, собранные на затылке в пучок, темная гладкая кожа
лица, высокие скулы, миндалевидный разрез глаз, тонкие выщипанные брови...
полные, красиво очерченные губы, накрашенные помадой цвета спелой сливы. Тут
она вспомнила немного надменный взгляд ассистентки доктора Голдинга, которым
та наградила влетевшую в приемную Мэгги — в слезах, с красным распухшим
носом, — и постаралась запечатлеть этот взгляд на рисунке. Получилось.
"Чем я могу вам помочь? " — зазвучал в ушах Мэгги голос этой женщины, и ей
показалось, что интонации были сочувственные, а не надменные.
Увидев приближающуюся к платформе электричку, Мэгги убрала альбом и карандаш
в сумочку, повесила ее через плечо и поднялась со скамейки. Плакать больше
не хотелось, думать о неприятностях — тоже, а вот теплое чувство в груди,
которое она впервые ощутила после визита к доктору Голдингу, осталось и,
похоже, исчезать не собиралось.
Скорее бы наступил четверг!
Джейк остановил машину на опушке небольшой дубовой рощицы, как всегда, когда
возникала необходимость побыть одному и обдумать какую-нибудь серьезную
проблему. Он любил это место — красивое, тихое, уединенное — и никогда не
возил сюда на прогулку Линдси, равнодушно относящуюся к природе. Джейк
выключил мотор, опустил стекло и несколько минут смотрел из окна, любуясь
могучими вековыми дубами и слушая журчание маленькой быстрой речки, бегущей
по камням.
Всего два часа назад он был в Сан-Франциско, где познакомился с Мэгги Айви,
по недоразумению принявшей его, Джейка Купера, за психотерапевта, а теперь
вернулся в Петалуму, высадив по пути Этельду. Мэгги Айви не выходила у
Джейка из головы. Что делать дальше, ведь она придет к нему, то есть к
доктору Голдингу, на прием в четверг, послезавтра? Ответить на этот вопрос
Джейку предстояло здесь, в дубовой роще.
Казалось бы, нет ничего проще, чем позвонить мистеру Голдингу, сообщить, что
приходила на прием его новая пациентка Мэгги Айви, и пусть он сам с ней
разбирается.
Джейк достал из бумажной коробки сандвич с тунцом, откусил кусочек и
задумался. Звонить Голдингу? Но Джейку было известно, что с доктором во
время симпозиума случился сердечный приступ, сейчас он в больнице и,
вероятно, ему будут делать операцию. Нет, беспокоить его неудобно. Можно
поступить следующим образом: послать в больницу факс на его имя с сообщением
о визите Мэгги Айви, и пусть он решает, как с ней поступить дальше. Ведь не
при смерти же Голдинг! Сумел же он прислать Джейку факс, в котором сообщал,
у кого из охраны взять ключи от офиса, просил ускорить составление сметы и
требовал, чтобы ремонт был закончен через три недели — к его возвращению. Но
тогда Мэгги Айви узнает, что приняла за психотерапевта другого человека...
Перед мысленным взором Джейка снова возникло несчастное, распухшее от слез
лицо Мэгги, и он решительно отверг этот вариант.
Джейк достал термос, налил горячий кофе в пластмассовую кружку и, пока тот
остывал, стал ломать голову над другой возможной ситуацией. Ни звонить, ни
оставлять сообщение для доктора Голдинга он не будет, а послезавтра, в
четверг, снова встретится в офисе с Мэгги Айви. Порекомендует ей обратиться
к другому врачу, и они распрощаются. Джейк сделал несколько глотков кофе и
покачал головой. В таком случае он никогда больше не увидит Мэгги... Да и
как он станет советовать ей обратиться к другому психотерапевту, если ни с
одним не знаком? И кстати, Джейк никогда не слышал о них лестных отзывов.
Вдруг Мэгги нарвется на врача, использующего молоденьких, несчастных,
забитых жизнью пациенток в корыстных целях? Нет, Джейк не допустит, чтобы с
Мэгги случилась подобная неприятность.
Конечно, если постараться, то можно найти психотерапевта с хорошими
рекомендациями и вверить ему Мэгги Айви, но тогда Мэгги поймет, что приняла
за психотерапевта самозванца, обманщика, которому и открыла душу.
Джейк так углубился в раздумья, что почти не обращал внимания ни на теплый
весенний день, ни на яркие лучи солнца, золотившие мощные кроны вековых
дубов. При мысли о Мэгги Айви его охватывали странные, смешанные чувства:
сильное волнение, вина за свой необдуманный поступок и... страх перед новой
встречей с этой молодой женщиной. Так что же ему делать?
Джейк вспоминал, как перед уходом Мэгги, смущенно улыбнувшись, сказала, что
придет к нему в четверг в одиннадцать часов, а он вместо того, чтобы наконец
разъяснить недоразумение, кивнул и пробормотал что-то вроде: "Да, непременно
увидимся". Из-за спины Мэгги он увидел удивленное лицо Этельды и осознал,
что сделал еще одну глупость. Он не только не признался Мэгги, что не имеет
к психотерапии никакого отношения, но и подтвердил их будущую встречу. Итак,
Мэгги Айви явится к нему "на прием" в четверг в одиннадцать часов дня... И
он, Джейк, тоже придет. Должен прийти.
Этельда, конечно, права: он ничего не смыслит в психотерапии. Он умеет
составлять сметы расходов, строить дома, чинить всевозможные вещи, однако
Джейк прекрасно понял Мэгги Айви. Слушал ее сумбурный рассказ о начальнике,
не дающем ей проходу, о маленьком сыне Тиме, растущем без отца; о том, как
над Тимом насмехаются дети, потому что он любит носить накидку с капюшоном,
подражая Супермену из мультфильма; о маленькой неуютной квартирке, которую
они с Тимом снимают; о постоянно ломающихся замках на входной двери... Джейк
понял, что Мэгги очень одинока. Ведь он, Джейк Купер, всегда умел
внимательно слушать людей, что бы ни говорила по этому поводу Линди. А
говорила она многое...
"Ты эмоционально не развит", "у тебя проблемы с общением", "ты
психологически зажат"... — зазвучал в ушах Джейка голос Линдси, которая
произносила эти фразы так, словно зачитывала список его преступлений. Джейк
тряхнул головой, пытаясь заглушить ее настойчивый голос.
Странно, минул месяц с тех пор, как они с Линдси расстались, а он не
испытывает по поводу их разрыва ни горечи, ни тоски. Наоборот: чувство
облегчения и искреннего удивления тем обстоятельством, как они с Линдси —
абсолютно разные люди — вообще могли общаться. Более непохожих людей и
вообразить трудно. Джейк вырос в маленьком провинциальном городке, в большой
патриархальной семье, и встречался преимущественно с людьми своего круга. А
Линдси была утонченной дамой с изысканными манерами, весьма состоятельной,
работала советником по инвестициям, и круг ее общения составляла так
называемая элита Сан-Франциско, в которой Джейк, разумеется, чувствовал себя
чужаком. Линдси была яркой, красивой женщиной, рядом с ней Джейк казался
себе мотыльком, который, полетев на свет, тотчас же обжег крылышки. Хорошо,
что не сгорел дотла.
Почему Линдси обратила на него внимание? Этот вопрос до сих пор не давал
Джейку покоя. Они познакомились в доме Линдси, где Джейк переоборудовал
большую игровую комнату в оздоровительный центр. Разумеется, он заметил
молодую привлекательную женщину, но ему даже в голову не пришло
познакомиться с ней поближе. И Джейк был очень удивлен, когда однажды Линдси
подошла к нему и пригласила вместе пообедать. Он согласился, и так начался
их роман.
Понимая, что Линдси сильно отличается от людей его круга, Джейк тем не менее
сделал несколько попыток ввести ее в свое окружение. Он наивно полагал, что
если повар добавит в хорошее блюдо новую специю, то это не только не
испортит вкус, наоборот, придаст блюду дополнительную пикантность, но как
выяснилось — ошибался.
Его семья — мать и братья, простые, искренние люди — приняла Линдси, что
называется, с распростертыми объятиями, и только Шелли позволила себе
высказать нелицеприятное мнение о новой знакомой Джейка. Но он почему-то все
равно надеялся, что сестра сменит гнев на милость. Этельда и ее сыновья тоже
отнеслись к новой подруге Джейка доброжелательно. Все друзья и знакомые
Джейка считали, что люди должны относиться друг к другу доброжелательно. Но
Линдси Хант этот принцип решительно отвергла. И когда в одно из воскресений
Джейк приехал в родительский дом на обед и сообщил, что они с Линдси
расстались, никто не огорчился.
— Давно пора, — усмехнувшись, сказала Шелли. Мать нахмурилась, а
Кэрол, жена брата Джейка Джо, пристально взглянула ему в лицо, очевидно,
пытаясь понять, разбито его сердце или нет.
За столом воцарилось молчание, а Джо, отрезав себе кусок пирога и налив
вторую чашку кофе, пробурчал:
— А она была очень недурна...
"Конечно, она очень недурна, — мысленно повторил сейчас Джейк фразу
брата, вспоминая пышные, с медным отливом волосы Линдси, холеное лицо с
правильными чертами, красивые карие глаза и пухлые губы. О такой форме губ,
наверное, мечтают киноактрисы и платят большие деньги пластическим хирургам,
чтобы иметь столь соблазнительный рот. А вот Мэгги Айви, по мнению Джейка,
никакая пластическая операция не понадобилась бы: она и так очень
хорошенькая. Джейк неожиданно для себя понял, что думает о Мэгги
исключительно в превосходной степени. Его восхищало в этой девушке
решительно все. Маленького роста, стройная, даже хрупкая, с правильными
чертами миловидного лица, каштановыми короткими волосами, заправленными за
уши, и большими зеленовато-голубыми глазами с золотистыми искорками. А кожа
нежная и тонкая.
Джейк мысленно представил обеих молодых женщин, сравнил и пришел к выводу,
что Линдси Хант нужно окончательно выбросить из головы. Нетрудно догадаться,
какие насмешливые и ехидные реплики отпускала бы Линдси, узнав о горячем
желании Джейка помочь Мэгги Айви!
Джейк налил еще кофе из термоса, доел сандвич и вдруг подумал, что всегда
испытывал трудности в общении с людьми. Особенно с женщинами, в присутствии
которых он постоянно смущался, судорожно подыскивая нужные слова, терялся,
не умел говорить комплименты. До сегодняшнего дня Джейк даже иногда
подумывал: а не бросить ли ему все эти неуклюжие попытки обратить на себя
внимание противоположного пола? Но встреча с Мэгги Айви заставила Джейка
взглянуть на женщин другими глазами.
Наверное, это случилось потому, что Мэгги Айви сильно отличалась от всех
прежних подружек Джейка. Она не делала ему замечаний, ничего от него не
требовала, не поучала, она лишь сидела и плакала, рассказывая о своих
проблемах. Может быть, потому, что Мэгги принимала Джейка за доктора
Голдинга? Нет, просто Мэгги — другая.
Джейк выплеснул остатки кофе в открытое окно грузовичка, убрал термос,
отворил дверцу и выбрался наружу, чтобы размять затекшие от долгого сидения
ноги и руки. Итак, в четверг в одиннадцать часов он снова встретится с
Мэгги, и уж если быть честным перед самим собой, то следует признать, что
это решение пришло к нему в тот момент, когда он сел напротив Мэгги Айви и
пробормотал "что случилось?". Да, уже тогда Джейк знал, что сделает все от
него зависящее, чтобы Мэгги Айви перестала плакать и обрела уверенность в
себе.
Можно представить, как отнеслась бы Этельда к его намерению снова
встретиться с Мэгги Айви! А уж Линдси не отказала бы себе в удовольствии
заметить, что только легкомысленный, глупый, эмоционально неразвитый тип,
который не умеет общаться с людьми, может вообразить себя знатоком и
целителем человеческих душ.
Мэгги вернулась в Окленд электричкой, а затем автобусом добралась до дому.
Она спешила, боясь, что они с Тимом опоздают на прием к врачу. Дверь
квартиры миссис Уивер открыл сам Тим, одетый в пижаму, и Мэгги, к своему
стыду, вспомнила, что, торопясь на прием к доктору Голдингу, даже забыла
переодеть сына. На груди пижамной куртки с капюшоном был изображен Супермен,
картинка от частых стирок поблекла, но Тим все равно любил и надевал куртку
даже днем, если Мэгги ему позволяла. Самым любимым временем Тима было раннее
утро — с шести часов до половины седьмого, когда по телевизору показывали
мультфильмы про Супермена. Раньше Тим увлекался Водяным, Бэтменом и
волшебницами, но Супермен затмил всех его прежних любимцев. Увидев на экране
Супермена, Тим вскакивал с кресла и принимался с радостными криками носиться
по комнате, а испуганная Мэгги умоляла его не шуметь. Живший под ними сосед,
мистер Джейкобсон, принимался яростно стучать палкой в потолок — пол
квартиры Мэгги.
— Привет, ковбой! — улыбнувшись, сказала она и, наклонившись,
поцеловала сына в пухлую щеку. И тотчас же заметила, что на пижамных брюках
протерлась дыра. — Ты неплохо выглядишь, — продолжала Мэгги,
обнимая сына. — Тебе уже лучше?
— Да, вот только горло немного побаливает, — ответил он.
— Мы чудесно провели время! — раздался оживленный голос миссис
Уивер. Она появилась в холле с аккуратно уложенными седыми волосами, в ярко-
розовых эластичных брюках, пестрой гавайской рубашке и с ярко-розовым
маникюром.
Миссис Уивер выросла в Виргинии, и Мэгги, слушая, как она выговаривает
слова, всегда с легкой печалью вспоминала свой родной штат Джорджию, где
говорили примерно с таким же акцентом.
— Мы ели вкусный пудинг, читали книжки, журналы и смотрели
мультфильмы, — с улыбкой доложила соседка, ласково гладя Тима по голове
морщинистой рукой.
— Большое спасибо, миссис Уивер, — растроганно проговорила
Мэгги. — Вы так меня выручаете. Еще раз спасибо. Мы пойдем. Нам нужно
собираться к врачу.
— Подождите! — Миссис Уивер исчезла в глубине квартиры и через
минуту вернулась, держа в руках пластиковую упаковку. — Вот,
возьмите, — сказала она, вручая Мэгги коробку. — Здесь остатки
пудинга.
Мэгги снова поблагодарила ее и опустила голову, почувствовав, что на глаза
навернулись слезы. Нет, это никуда не годится! Сколько же можно плакать?
Скоро она станет похожа на сентиментальных дамочек, плачущих даже во время
просмотра рекламы!
— Приходите еще! Я всегда вам рада! — воскликнула соседка. —
Вы же знаете, Мэгги, что мы с Тимом добрые друзья. Тим, я тебя жду!
— Спасибо, — ответил он, и они с Мэгги, попрощавшись с миссис
Уивер, направились в свою квартиру.
Доктор подтвердил опасения Мэгги: у Тима снова ушная инфекция и воспалено
горло.
— К сожалению, наши с вами надежды не оправдались, — качая
головой, сказал врач. — Надо готовиться к операции. Приблизительно
через пару недель, когда он будет чувствовать себя лучше.
Мэгги согласно кивнула, с тоской думая о том, что придется все-таки звонить
родителям и просить денег на операцию, тем более что мистер Бриннон строго
предупредил ее о возможном увольнении. В аптеке она приобрела по рецептам
врача сладкую микстуру, детский тайленол и леденцы от кашля.
— Ну, как они на вкус? — поинтересовалась Мэгги, когда Тим
попробовал леденцы.
— Ничего, есть можно.
На обратном пути, в автобусе, Тим непрерывно грыз леденцы, а Мэгги, с
тревогой вглядываясь в его лицо, думала, что надо бы купить ему упаковку
апельсинового сока. Тиму необходимы витамины, а это стоит денег... Господи,
как хочется, чтобы Тим имел все, что пожелает, и не думать при этом о
Деньгах!
Выйдя из автобуса, Мэгги и Тим не спеша направились к дому, и постепенно
шаги сына становились все медленнее, а дыхание все учащеннее и прерывистее.
— Ты устал? — спросила Мэгги.
— Немного.
Сначала Мэгги освободила Тима от маленького рюкзачка в виде смешного
поросенка, который висел у него за спиной, а потом ей пришлось взять сына на
руки и нести его до самого дома. Входная дверь снова была почему-то
распахнута, и под нее даже был подложен кирпич, чтобы не закрылась. Ну, кто
же так безобразничает?
"Ничего, наш дом не самый плохой, — в который раз попыталась убедить
себя Мэгги, оглядывая стену с облупившейся розовой краской и несколько
сломанных металлических прутьев в ограде, окружавшей дом. — Бывают и
хуже".
Когда-то в этом старом доме, выстроенном в викторианском стиле и названном
"Эмбаркадеро-Армс", жил один хозяин, а потом дом перестроили, разделив на
четыре квартиры. На первом этаже был небольшой холл, где висели почтовые
ящики, и лестница, ведущая на второй этаж. Лифта не было. Мэгги и Тим вошли
в холл, проверили почту и остановились, прислонившись к прохладной стене.
После того как Мэгги мужественно пронесла часть пути Тима на руках, ей
необходимо было отдохнуть. Ведь Тим уже большой и тяжелый: осенью ему
исполнится пять лет. Через несколько минут она сделала сыну знак, он
понимающе кивнул, приложил палец к губам, и они на цыпочках, бесшумно
двинулись мимо квартиры мистера Джейкобсона — соседа, терроризирующего всех
жильцов. Он постоянно ругал их и жаловался, что никто не соблюдает тишину и
порядок и не уважает покой других людей. Больше всего от свирепого соседа
доставалось, естественно, Мэгги и Тиму, жившим над его квартирой. Особенно
негодовал мистер Джейкобсон, когда Тим после просмотра мультфильмов с
криками носился по комнате или катался по квартире на самокате "Большое
колесо". Тогда сосед яростно стучал палкой в потолок.
Благополучно миновав опасное место, Мэгги и Тим пошли нормальным шагом. Тим
снова принялся простуженным, хрипловатым голосом пересказывать содержание
мультфильмов, которые он смотрел у миссис Уивер, а Мэгги, кивая и повторяя
"да, да, очень интересно", думала о своем. О сыне, живущем в неуютной
маленькой квартирке старого, обветшалого дома, и о том, что ему негде даже
гулять. За домом был небольшой дворик, но очень запущенный, пыльный и
поросший сорняками. Мэгги несколько раз выпускала Тима туда погулять, но
однажды увидела, как во дворе носится здоровенный соседский питбуль — один,
без хозяев и даже без намордника, — и больше не отпускала сына. Да и
металлическая ограда, окружавшая дом, тоже была в нескольких местах сломана.
Кроме Тима, в "Эмбар-кадеро-Армс" детей не было, а выпускать сына на улицу
одного Мэгги боялась. Там постоянно бродили какие-то агрессивные подростки,
дни и ночи напролет они громко, вызывающе смеялись; грохотала музыка, иногда
по вечерам слышался звон разбитых бутылок. В общем, район, в котором они с
Тимом жили, был одним из худших в западном Окленде. Район для простых,
малообеспеченных л
...Закладка в соц.сетях
