Жанр: Любовные романы
Счастливая ошибка
...ные сообщения, присланные на автоответчик! А если, как
пугает его Этельда, у них отберут лицензию или его вообще посадят в тюрьму?
Этельда выключила компьютер, взяла свою сумочку и посмотрела на Джейка. Лицо
ее было мрачным, тонкие выщипанные брови сошлись к переносице.
— Ну, пошли? — сухо спросила она, щелкая выключателем. Около двери
он остановился, пропустил Этельду вперед и вставил ключ, который ранее ему
вручил охранник службы безопасности, в замочную скважину. Повернул, вынул и
задумчиво повертел в руках. Затем, приняв решение, спрятал ключ в карман. В
четверг он сюда вернется. Непременно вернется.
— Да... боюсь, как бы у нас не было неприятностей, — ворчливо
продолжала Этельда. — И все из-за твоих дурацких шуточек!
— Спасибо, Этельда, — тихо проговорил Джейк.
— За что?
— Хотя бы за то, что ты сказала "у нас", а не "у тебя, Джейк".
— Да ладно! Чего уж там... — неожиданно смутилась она. —
Партнеры должны выручать друг друга.
— Ничего бы этого не произошло, если бы я сразу сообразила, что эта
дамочка — пациентка, и сообщила ей, что доктор Голдинг отсутствует, —
удобно устроившись на пассажирском сиденье "форда-пикапа" и время от времени
бросая на Джейка возмущенные взгляды, говорила Этельда. Она снова выступала
в роли обличительницы чужих промахов и корила Джейка за его недавнюю
ложь. — А теперь неизвестно, чем все закончится.
"Она права", — угрюмо думал он, глядя на шоссе номер по которому мчался его
грузовичок по направлению к Петалуме.
И чем большее расстояние отделяло Джейка от офиса доктора Голдинга и "места
преступления", как он теперь называл его кабинет, тем яснее и четче он
сознавал, что вляпался в неприятную историю, причем сам, по собственному
желанию. Словно легкомысленная муха, попавшая в сети паука, из которых очень
трудно выбраться. Этельда абсолютно права: если бы она сразу сказала Мэгги
Айви, что доктор Голдинг отсутствует, тогда бы и он не морочил ей голову, не
выслушивал ее истории, не кивал с важным видом и не подавал ей бумажные
салфетки. Не опутывал бы себя тонкой, но весьма прочной паутиной лжи. Если
бы... И вместе с тем в глубине души Джейк был рад, что Этельда ничего не
сказала Мэгги Айви, хотя признаваться в этом даже себе самому было неловко.
— Ведь она думает, что ты врач, — укоризненно продолжала Этельда,
переходя от практических проблем к этическим.
— Я знаю, — хмуро отозвался Джейк.
— И тебе следовало бы в первую же минуту сказать этой женщине, что ты
не доктор Голдинг!
— Следовало, — раздраженно пробурчал Джейк и с такой силой надавил
педаль, что грузовичок тряхнуло. Обсуждение моральных аспектов сложившейся
ситуации уже начинало действовать ему на нервы. Как будто он сам не
понимает, что к чему!
Но Этельда, скрестив руки на груди и с яростным видом жуя жвачку, словно не
замечала его раздражения. Скрещенные руки на груди и жевание жвачки — плохие
симптомы, означающие крайнюю степень возмущения. Джейк это знал по опыту.
— И ее даже не удивило, как ты одет? — повернувшись к Джейку и
смерив его презрительным взглядом, спросила она.
Джейк промолчал.
— Нет, ты мне ответь! — потребовала Этельда. — Она что же,
думает, что психотерапевты принимают пациентов в джинсах?
— Я сказал ей, что вообще-то у меня сегодня выходной день... —
нехотя признался Джейк.
В салоне машины воцарилось молчание, во время которого Джейк незаметно
покосился на сидящую радом Этельду. Руки все так же скрещены на груди, рот
открыт от удивления.
— Ты сказал ей, что у тебя сегодня выходной день? — Наконец
прервав молчание, Этельда повторила слова Джейка.
— Да.
Этельда прислонилась к дверце кабины, хотя Джейк много раз просил ее никогда
этого не делать, и неожиданно громко рассмеялась.
— Ну и ну! — воскликнула Этельда, качая головой. — Господи,
что за чушь!
Джейк решил больше не реагировать на вопросы и замечания Этельды и с
преувеличенным вниманием стал следить за дорогой. Но в голове постоянно
крутились мысли о том, как он обманул Мэгги Айви, и чем больше он думал об
этом, тем сильнее его охватывали страх и стыд.
— Ну почему, ответь, почему ты не сказал ей правду? — Громкий
голос Этельды вывел его из задумчивости. — Зачем ты позволил ей
рассказывать тебе о своих проблемах? Зачем?
Джейк ничего не ответил. Этот вопрос в течение последних часов он задавал
себе множество раз и всякий раз находил веские причины, извиняющие его
поведение. Почему он не признался Мэгги Айви в том, что он никакой не
психотерапевт? Ни в первую минуту, ни потом, когда она собралась уходить?
Сначала Мэгги Айви выглядела настолько несчастной, забитой и подавленной,
что Джейк, испытывая к ней острое чувство жалости, просто не мог сказать ей
правду. А потом, когда Мэгги уходила из кабинета доктора Голдинга, ее
красное от слез лицо было таким просветленным, а взгляд столь благодарным,
что у Джейка не хватило духа разочаровывать ее и сообщать, что океан слез
был пролит ею напрасно, не по адресу.
— Джейк! — раздался голос Этельды — и снова с требовательными
интонациями. — Зачем?
— Я не мог, — тихо признался он.
— Чего ты не мог?
— Отказаться выслушать ее.
— Вот как? — усмехнулась Этельда.
— Именно. Она выглядела такой несчастной и смотрела на меня так, будто
я ее последняя надежда и могу разрешить все ее проблемы.
— Значит, ты ее пожалел? А ты не подумал о том, что она будет
чувствовать, когда встретится с доктором Голдингом и выяснит правду?
— Я надеюсь, что к этому времени все ее проблемы благополучно
разрешатся.
— Да, ведь она прибыла на полный восстановительный курс психотерапии —
ехидно заметила Этельда. — Все проблемы исчезнут сами собой. Уж не с
твоей ли помощью? — Она с подозрением покосилась на Джейка.
— При чем тут я?
— А почему ты сказал, что все ее проблемы благополучно разрешатся?
— Просто так.
— Стало быть, ты пожалел несчастную Мэгги Айви, но не подумал о том,
какой шок она испытает, узнав, что ты не психотерапевт?
Джейк промолчал и, чтобы не слышать нравоучений Этельды, постарался
сосредоточиться на дороге. Однако он едва замечал красоту росших по обеим
сторонам шоссе величественных дубов, которыми славился округ Мэрии,
пасущихся на лугах черно-белых коров, и даже аккуратные ряды начинавших
зеленеть виноградников не привлекали его внимания. Он напряженно обдумывал
сложившуюся ситуацию и искал пути выхода из нее. Перед глазами Джейка
мелькало заплаканное лицо Мэгги Айви, а в ушах звучала сказанная ею на
прощание фраза: "Увидимся в четверг". Как же ему поступить? Какое решение
принять? Ведь четверг наступит послезавтра...
"Надо все детально обдумать и тщательно взвесить все "за" и "против"", — мысленно сказал себе Джейк.
Ведь когда человек берется за какое-то важное дело, он никогда не приступает
к нему сразу. Прежде всего вырабатывает план, корректирует его, а когда
схема становится ясна и понятна, начинает действовать. Например, возведение
нового дома. Он, Джейк, никогда не приступил бы к его строительству, не имея
на руках точного плана. Так и в нынешней ситуации... Значит, вот как надо
сделать: попросить Этельду подежурить в их офисе и проконтролировать решение
текущих вопросов. Сообщить Вэл об отмене одной работы, а самому уехать куда-
нибудь на несколько часов, в тишине и спокойствии обдумать сложившуюся
ситуацию и составить план дальнейших действий.
Когда Джейк оторвал взгляд от шоссе и повернул голову в сторону Этельды, то
с удивлением обнаружил, что она все еще продолжает говорить.
— ... уж меньше всего ты похож на психотерапевта, — горячо внушала
она Джейку. — Видимо, у этой женщины действительно серьезные проблемы,
если она приняла тебя за врача. Джейк, я надеюсь, ты не собираешься морочить
ей голову целых три недели?
— Нет, конечно, — хмуро отозвался Джейк. — За кого ты меня
принимаешь?
Этельда с сомнением оглядела его, покачала головой и продолжила свой
монолог.
Мэгги покинула офис доктора Голдинга со странным чувством, которого не
испытывала уже очень давно. Казалось, оно поселилось у нее в душе и
растекается по всему телу. Мэгги даже приложила руку к груди, волнуясь и
проверяя, не исчезло ли это необыкновенно теплое, радостное ощущение, что ты
кому-то небезразлична и существует человек, способный не только внимательно
выслушать тебя, но и переложить часть твоей нелегкой жизненной ноши на свои
плечи. И человек этот — доктор Голдинг.
Да, Джина права: доктор Голдинг — совершенно необыкновенный и изумительный.
Даже не верится, что она провела в его кабинете всего лишь час, ну, может
быть, немного больше. Мэгги казалось, она находилась там очень долго, целую
вечность, и вместе с тем ее не покидало ощущение, что вечность эта
обернулась мгновением. В какой-то момент она машинально взглянула на часы и,
к своему изумлению, обнаружила, что целый час рассказывала доктору Голдингу
о своих бедах. Говорила она одна, а он лишь молча слушал и кивал.
Никогда прежде Мэгги не могла рассчитывать на такую роскошь: быть
услышанной. Она привыкла к тому, что в общении с людьми ей всегда приходится
довольствоваться одной-единственной ролью — молчаливого слушателя,
внимающего проблемам других. И она привыкла к этой незавидной роли. Часами
выслушивать грандиозные планы на будущее своей подруги Джины, которая и
настояла на том, чтобы Мэгги обратилась к психотерапевту, и порекомендовала
ей доктора Голдинга. Выслушивать незатейливые истории своего маленького сына
Тима и пересказ показанных по телевизору мультфильмов. Выслушивать по
телефону свою мать, которая очень любила давать советы и делать язвительные
замечания. Мэгги отделяло от матери более трех тысяч миль, но от этого ее
советы и замечания не становились менее едкими и обидными. В общем, всегда
говорили другие, а Мэгги только слушала их. Иногда у нее возникало ощущение,
что она даже забыла, как звучит ее собственный голос!
А этот доктор Голдинг... Он оказался таким внимательным и заинтересованным
слушателем, что Мэгги, сидя в его кабинете и делясь своими проблемами, время
от времени испытывала неловкость и стыд. Как она может отнимать драгоценное
время у этого необыкновенного человека? Правда, Джина заплатила за полный
восстановительный курс, и тем не менее...
Мысль о деньгах заставила Мэгги вспомнить о том, что доктор Голдинг ни
единым словом не обмолвился об оплате курса психотерапии. Джина должна была
выслать ему чек, но сделала ли она это? В четверг, когда Мэгги вновь посетит
офис доктора Голдинга, она непременно спросит его о деньгах. Мэгги никогда
прежде не имела дела с психотерапевтами, поэтому не знала, какие у них царят
порядки.
"Все психотерапевты — шарлатаны и бездельники, — внезапно зазвучал в
ушах Мэгги голос матери. — Ты только вспомни, что случилось с Эми Линн
и Бастером! Да говорю же я тебе: вся эта их наука — бред собачий! " — горячо
убеждала мать, словно Мэгги возражала или пыталась оправдать
психотерапевтов.
Эми Линн была женой Бастера — двоюродного брата Мэгги. Однажды она
записалась на курс психотерапии и по окончании сеансов развелась с мужем.
"От этих психотерапевтов одни неприятности, — продолжал звенеть в ушах
Мэгги возмущенный голос матери. — Они разбивают семьи!"
"Бывает", — равнодушно отозвалась Мэгги, понимая, что спорить с матерью
бесполезно. И объяснять, что если бы Бастер пореже заглядывал в пивную
"Росинка", то Эми Линн не записалась бы к психотерапевту, под влиянием
которого и решила покончить с надоевшей ей семейной жизнью, Мэгги не
собиралась. Пусть думает что хочет.
Мэгги Айви вообще привыкла держать мнение при себе, и только теперь, после
знакомства с доктором Голдингом, осознала это. Как она могла так замкнуться
и не замечать окружающую действительность и людей? А жизнь, как она
выяснила, выйдя из офиса доктора Голдинга, кипела и бурлила! Был весенний
ясный теплый день, по улицам бродили шумные толпы туристов — в джинсах,
теннисных майках, обвешанные сумками, пакетами и камерами. Спешили по своим
делам бизнесмены в элегантных, сшитых на заказ костюмах и дорогих кожаных
туфлях, с кейсами в руках. Среди разношерстной публики попадались местные
бродяги и попрошайки, пристающие к туристам и деловым людям.
Один такой бедолага удобно расположился на тротуаре напротив остановки
электропоездов, и Мэгги, проходя мимо него, остановилась на минуту и
невольно заулыбалась. Рядом с попрошайкой сидели два карликовых пуделя
абрикосового окраса — нечесаные и нечищеные, наряженные женихом и невестой.
На пуделе, изображавшем невесту, было надето кукольное свадебное платье,
фата, а к поводку был приколот букетик цветов. Пудель-жених был в смокинге,
на морде — крошечные очки. Собаки выглядели столь потешно и умилительно, что
Мэгги, поддавшись внезапному порыву, достала из кармана доллар и,
наклонившись, положила его в лежащую на тротуаре перевернутую шляпу хозяина
пуделей. Конечно, доллара было жаль, материальное положение Мэгги не
позволяло ей тратить деньги на ерунду, но сегодня был особый день.
— Благодарю вас, — поклонившись, с улыбкой сказал хозяин
карликовых пуделей. — Вы очень добры.
— Всего хорошего, — ответила Мэгги и пошла дальше. Она снова
принялась вспоминать встречу с доктором Голдингом, и теплое, приятное
чувство затопило ее. Удивительно, но за последний год, прошедший с тех пор,
как Мэгги переехала в Окленд, она, пожалуй, ни разу не попыталась
разобраться в своих ощущениях и мыслях! И вот наконец знакомство с доктором
Голдингом подтолкнуло ее к этому. Ну разве не здорово остановиться,
прислушаться к себе, проанализировать собственные чувства, зная, что ты
имеешь удивительную возможность был выслушанной и понятой!
Доктор Голдинг — первый человек, которому Мэгги подробно, обстоятельно,
правда, сбивчиво поведала обо всех своих неприятностях и проблемах. А как
внимательно он ее слушал! С каким неподдельным искренним интересом!
Вспоминая об этом и мысленно представляя умный выразительный взгляд доктора
Голдинга, Мэгги вновь и вновь ощущала неловкость и даже стыд. Ведь она
отняла у него столько драгоценного времени!
"Нет, все нормально, — мысленно уговаривала себя Мэгги. — Доктор
Голдинг получает деньги за то, что помогает пациентам разобраться в
собственных проблемах. Большие деньги".
Но доктор Голдинг производит впечатление очень доброго, душевно щедрого
человека, и думать о том, что его искреннее внимание к пациентам
продиктовано исключительно меркантильными соображениями, по меньшей мере
бессовестно. Нет, большие деньги заплачены за восстановительный курс
психотерапии явно не зря.
Джина, рекомендовав Мэгги доктора Голдинга, предупреждала, что он уделяет
каждому пациенту не более пятидесяти минут. А Мэгги просидела в его кабинете
битый час, и ей показалось, что доктор Голдинг слушал бы ее столько, сколько
нужно. Но неужели за час с небольшим она сумела рассказать ему о всей своей
жизни!
Мэгги на мгновение зажмурилась от удовольствия, снова представив, как она
сидела на мягком белом диване с подушками в кабинете, стены которого были
украшены картинами с абстрактными сюжетами, а доктор Голдинг расположился
напротив в кресле и молча ее слушал. Мэгги, впервые увидев этого человека,
без стеснения поведала ему обо всем! Она подробно рассказала, как приехала в
этот город вместе с Джеффом поступать в художественную школу и изучать
искусство, как потом ей пришлось бросить занятия и устроиться на работу.
Честно призналась в своем разочаровании в мужчинах: Джефф расстался с ней,
как только узнал, что Мэгги собирается подарить ему наследника. Не утаила
она и о проблемах с родителями: они с самого начала не одобряли ее связь с
Джеффом, корили за легкомыслие и глупость и до сих пор считают свою дочь
неудачницей.
Мэгги откровенно рассказала доктору Голдингу о своих переживаниях по поводу
того, что маленький Тим растет без отца, о нелюбимой работе, которую очень
скоро она может потерять, о навязчивом внимании своего начальника и даже о
том, какое раздражение вызывает у нее мистер Джейкобсон — сосед, живущий
внизу. Она говорила без умолку, всхлипывала, плакала, иногда даже
принималась рыдать, а доктор Голдинг молча слушал ее, и взгляд его голубых
глаз казался таким понимающим и сочувствующим.
Страшно подумать, но Мэгги едва не отказалась от этого курса психотерапии!
Она категорически не хотела идти к психотерапевту: ее подруге Джине с трудом
удалось уговорить ее записаться к доктору Голдингу, и она даже заплатила за
Мэгги тысячу долларов. Мэгги сомневалась каждую минуту в правильности
подобного шага, и по мере приближения дня посещения она все сильнее ощущала,
что идти к психотерапевту бесполезно. Даже когда Мэгги уже договорилась на
работе перенести ленч на одиннадцать часов дня, чтобы ее временное
отсутствие не выглядело прогулом, она упорно твердила себе: ей не нужна
помощь психотерапевта! И вчера вечером, накануне приема, когда Мэгги, уложив
Тима спать, отчищала "Аяксом" ржавые пятна на кухонной раковине, она
продолжала убеждать себя, что затея с восстановительным курсом глупая и
ходить к доктору не надо. Мэгги яростно закручивала кран, из которого тонкой
струйкой стекала вода, и раздраженно думала, что вместо того, чтобы тратить
время и деньги на психотерапевтов, ей следует вызвать водопроводчика,
который наконец починит этот ненавистный, вечно текущий кран!
И даже сегодня утром внутренний голос твердил Мэгги: надо отказаться от
визита к доктору. Проснулась она очень рано, в четыре утра, ее разбудил Тим.
Он стоял около кровати, тяжело дышал и всхлипывал. У Тима опять болели уши и
воспалилось горло. Мэгги дала ему детский тайленол и уложила рядом с собой,
укрыв теплым афганским пледом. Тим вскоре заснул, а Мэгги еще долго лежала с
открытыми глазами, вспоминая их с сыном последний визит к доктору,
состоявшийся месяц назад.
Осмотрев Тима, педиатр сообщил, что с ушами у него получше, но нужен новый
комплект ушных трубочек, который будет предохранять их от попадания
инфекции. Врач также сказал, что миндалевидные железы воспалены, и если в
ближайшее время воспаление не пройдет, то необходима операция. Мэгги молча
слушала его и кивала. А что она могла сказать ему в ответ? Что работа ее
считается пока временной и ей не полагается медицинская страховка? Видимо,
красноречивое молчание Мэгги подействовало на врача, и он выписал Тиму
антибиотики — как альтернативу хирургической операции. Правда, предупредил,
что если лекарства не помогут, то операции не избежать.
В половине восьмого утра Мэгги надо было выходить из дому и мчаться к
автобусной остановке, чтобы пересечь Бэй-Бридж и без нескольких минут восемь
войти в красивое здание с белыми колоннами, над фасадом которого красовалась
нарядная вывеска "Банк Северная Калифорния", и сесть за свой крохотный
столик. Ровно в восемь утра в приемной появится ее начальник, мистер
Бриннон, и если она опоздает или, того хуже, не придет на работу, у нее
могут быть неприятности. Мистер Бриннон уже давно грозится уволить Мэгги,
потому что иногда она звонит и просит разрешения не выходить на работу из-за
очередной болезни маленького сына. Мистер Бриннон очень возмущается и
негодует, но в последнее время он начал упорно приглашать Мэгги на ленч. "За
ленчем и обсудим все ваши проблемы" — так обычно он говорил.
Мысль о ленче с мистером Бринноном пугала Мэгги. Она, разумеется,
догадывалась, на что рассчитывал начальник, но даже воспоминание о его
влажных ладонях, которыми он иногда, как бы невзначай, прикасался к Мэгги,
вызывало у нее содрогание.
Сегодня утром Мэгги тоже хотела позвонить и отказаться от визита к доктору
Голдингу, но как только она потянулась к телефону, проснулся Тим. Звонок
пришлось отменить. Мэгги плотнее укрыла Тима пледом, а сама поплелась на
кухню готовить ему на завтрак куриную лапшу и желе из черники.
Поставив кастрюлю на плиту, Мэгги размешивала желе и пыталась думать о чем-
нибудь приятном, но проклятый мистер Бриннон не выходил у нее из головы.
Ведь он твердо пообещал ее уволить, если она "не решит наконец свои
ничтожные проблемы", как он выразился. Ничтожные! Назвать их так можно было
бы, если бы Мэгги имела право на отпуск по болезни и просто отпуск, как ей
обещали при приеме на работу в банк. Но до тех пор, пока Мэгги Айви
проходила испытательный срок, эти проблемы казались ей очень сложными. И
теперь она должна доказывать руководству, что их решение принять ее на
работу не было ошибочным. Хотя со временем Мэгги все больше убеждалась в
том, что ошибку совершила она, поступив на работу секретаршей в этот банк.
Мэгги развела желе водой, поставила в холодильник остужать и решила не
отравлять себе наступающий день мрачными мыслями. Войдя в комнату, она
подошла к дивану, на котором лежал Тим и смотрел мультфильмы, и, присев на
край, стала внимательно вглядываться в лицо сына. На пухлых щеках Тима играл
румянец, голубые глаза из-под стекол очков казались очень большими и яркими.
— Привет, дружок, — сказала Мэгги, ставя поднос с завтраком на
столик. — Я сделала вкусное желе. Оно охлаждается в морозильнике.
Тим улыбнулся, его глаза засияли еще ярче, на щеках появились ямочки.
— А мне уже лучше, — объявил он.
Мзгги потрогала лоб Тима: температуры не было, значит, лекарство, которое
она дала ему на ночь, подействовало.
"Надо попросить врача выписать те антибиотики, о которых он говорил, —
подумала она. — А потом все-таки соглашаться на операцию".
Но где взять деньги на эту операцию? Ответ напрашивался сам собой: позвонить
родителям и занять у них. Однако, живо представив язвительные замечания
матери по поводу неумения некоторых молодых людей устраивать свою жизнь,
Мэгги решила повременить со звонком в родительский дом.
А вот мистеру Бриннону она все-таки позвонила и попросила разрешения побыть
дома с больным ребенком, у которого снова воспалились миндалины. Лучше бы
она этого не делала! Сегодня мистер Бриннон был зол как никогда и
разговаривал с ней таким ледяным тоном, что у Мэгги внутри все сжалось от
страха и возмущения.
— Не забывайте, мисс Айви, что вы проходите у нас испытательный
срок, — заявил он, и Мэгги, представив его самодовольное лицо и
поджатые красные губы, вздрогнула. — Если в течение следующих трех
месяцев вы еще раз не выйдете на работу, нам придется с вами
расстаться. — И мистер Бриннон, не попрощавшись, бросил трубку.
Некоторое время Мэгги молча слушала короткие гудки, потом повесила трубку,
села и закрыла лицо руками. Это последняя капля. Господи, как она устала!
Бесконечные переживания за Тима, гнетущие мысли, где взять денег на его
операцию, звонки родителей, продолжавших попрекать ее тем, что она одна
воспитывает ребенка, и требующих ее немедленного возвращения домой. Она
устала даже от Джины, постоянно напоминавшей ей, что они подруги, и от ее
бесконечных поучений.
Того и гляди ее хватит удар, она упадет и больше никогда не встанет. Может,
это и к лучшему? Но если с ней что-нибудь случится, то кто же позаботится о
Тиме? Нет, проблемы надо решать, и поможет ей в этом доктор Голдинг. Вот
когда Мэгги отчетливо поняла, что отменять визит к психотерапевту ни в коем
случае нельзя.
Услышав, что в квартире внизу заработал телевизор и раздались позывные шоу
"Сегодня", Мэгги торопливо спустилась по лестнице, позвонила в дверь соседке
и договорилась, что та несколько часов побудет с Тимом. Миссис Уивер хорошо
относилась к Мэгги, любила Тима и всегда с радостью соглашалась присмотреть
за ним, пока Мэгги отсутствует. Она даже покупала ему небольшие подарки и
игрушки. Вот и сегодня, когда Мэгги отвела Тима вниз, миссис Уивер, увидев
мальчика, с улыбкой воскликнула:
— Тим, пойди посмотри, что лежит в серебряной шкатулке на столике!
Он подошел, открыл шкатулку и обнаружил там пластиковую упаковку жевательной
резинки. Мэгги попрощалась с миссис Уивер и Тимом и побежала к остановке
электропоезда. Всю дорогу Мэгги волновалась за Тима, а когда решила
воспользоваться электричкой, к переживаниям за сын
...Закладка в соц.сетях
