Вызов врача

страница №8

...ны таит загадку. Ее нельзя назвать писаной красавицей. Точнее - она была
бы очень красива, если бы не строгое, застывшее выражение лица и холодный серьезный
взгляд. Но если удается ее рассмешить или добиться улыбки, она преображается -
волшебно, чудесно. "Добиться" - это большой азарт, Павел на себе испытал. И не раз в
компаниях замечал, как мужики распускают хвосты: балагурят, сыплют парадоксами,
афоризмами и каламбурами - все будто на потеху публики, а сами тайком поглядывают на
Ирину. Пляски самцов перед его женой Павлу никогда не казались забавными.
Ирина абсолютно искренний человек, она ненавидит вранье и лукавство, никогда до
него не опускается. Она не станет, как "Уси-пуси"-Лена, спать с двумя мужиками. Пусть
не спать, пусть у нее только разгорается роман с каким-нибудь больным шутником,
который мягко и ласково клинья подбивает. "Лучше мне будет, если Ирина через
некоторое время объявит: мол, я люблю другого? И пойдет с ним в койку! Честная
девочка, заранее меня оповестит!"
Наконец, Ирина позвонила. Разговаривала сначала с отцом, потом с сыном, последним
взял трубку Павел. Он привычно шутил, она привычно "не понимала" шуток. Но, положив
трубку, Павел мог бы с уверенностью сказать, что голос у Ирины был не нормальный, не
спокойный. Она чем-то сильно возбуждена или взволнована. В подобном состоянии ее не
выдает лицо, только изменившийся тон голоса и дрожащие руки. У стальной девочки
иногда вибрируют пальчики.
Николай Сергеевич и Николенька привычно спорили, читать сказки с комментариями
или без. Договорились и уселись на диван с книжкой русских народных сказок. Павел
отправился в булочную. На обратном пути зашел еще в два магазина, тянул время. Купил
трехлитровую банку яблочного сока - в память о детских годах, когда сок продавали
такими банками, а не в пакетах, как нынче. Приобрел носки полушерстяные (на зиму) и
пену для бритья (кажется, заканчивается).
Вернулся домой. Ирина еще не пришла. Телефон звонил каждые пять минут,
спрашивали Иру. Зачем-то она понадобилась главврачу и Стромынской, медсестре
Верочке и еще двум женщинам, не назвавшим себя. Отметилась, как водится, Изольда
Гавриловна. Старушка рассыпалась в извинениях и назвала лекарство, схему приема
которого запамятовала. Павел так часто слышал Ирины объяснения по этому поводу, что
взял на себя смелость ответить:
- Это мочегонное, принимать раз в три дня утром.
- Голубчик, скажите, а пила ли я его вчера или сегодня?
- Извините, но этого знать никак не могу.
Изольде Гавриловне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, почему ее
собеседник не может ответить на простой вопрос. А потом она долго извинялась за
причиненное своим звонком беспокойство. Павел был почти уверен: проговорив
вежливые фразы, старушка тут же забыла, что делать с мочегонным.
Хотел услышать Ирину и Тимур Рафаилович, попросил позволения позвонить позднее.
Павлу уже надоело работать секретарем отсутствующей жены, и он сухо ответил: "Как
вам будет угодно".
Телефонное общение Ирины с Тимуром Рафаиловичем напоминало разговор двух
шпионов. Несколько лет назад он перенес обширный инфаркт. Радиоинженер по
образованию, дотошный человек по характеру, Тимур Рафаилович приобрел справочник
"Электрокардиограмма", изучил его и научился самостоятельно расшифровывать
сердечные электрические импульсы. Он выменял у фельдшера "Скорой помощи" за
японский кухонный комбайн списанный аппарат для кардиограмм и большой рулон
специальной ленты в придачу. Тимур Рафаилович делал себе кардиограммы регулярно. А
потом звонил Ирине и отчитывался. Прижав трубку к уху (в этот момент она могла
чистить картофель или гладить белье), Ирина спрашивала:
- Каков ритм "эр-эр", одинаковый? Ушли экстрасистолы? Положительная динамика
зубца "тэ"? Кровоснабжение миокарда улучшилось, значит, дозу препарата мы
рассчитали правильно...
Эта тарабарщина звучала так часто, что Павел однажды попросил жену объяснить ему,
как читают кардиограмму. Ирина нарисовала пляшущую кривую и показала главные
точки, обозначенные латинскими буквами "пэ", "эр" и "тэ" над линией координат и
"ку", "эс" внизу. Если "ку" сильно проваливалось вниз, это был инфаркт, расстояние
между "эр" обозначало ритм, неодинаковое расстояние - аритмия.
- Элементарно, Ватсон! - разочарованно (он-то думал, что это безумно сложно)
заключил Павел. - Да это каждый может самостоятельно читать.
- Так-таки каждый?
- Легко! Очередной обман трудящихся! У вас в поликлинике сидит на ставке врач,
которая читает кардиограммы с линейкой и циркулем. На деньги налогоплательщиков!
Отдайте народу его кардиограммы!
- Хорошо, читай ты. Ирина принесла ему длинную ленту. Павел принялся ее изучать,
отыскивая "ку", "тэ" и прочие точки. Заключение было печальным:
- Сей пациент не жилец, правильно? Предсмертные трепыхания умирающего сердца,
верно?
- Не совсем. Это моя кардиограмма. Ты чего побледнел? Испугался? Павлик,
кардиограмма прекрасная! Мое сердце замечательно здорово. Единственное сомнение,
которое его тревожит: не вышла ли замуж за бахвала?
- По-твоему, я глупее Тимура Рафаиловича?
- Ты из другой области, гуманитарной. Тимур Рафаилович очень долго и с моей
помощью учился расшифровке.
- Зачем поощряла самолечение? Ты ведь всегда решительно против него.

- У Тимура Рафаиловича жена диабетик, и детей нет.
- Не улавливаю логики.
- Его жена специальным приборчиком постоянно измеряет содержание сахара в крови,
Тимур Рафаилович снимает кардиограммы. Они обмениваются результатами, обсуждают,
заботятся друг о друге. Очень гармоничная пара, милая и трогательная.
- Знаешь, я не хотел бы гармонии, построенной на обмене анализами.
- Дай бог нам с тобою дожить до таких анализов.
Почему Ирина сказала "дожить"? Тогда он посчитал, что она имеет в виду преклонный
возраст. Но сколько лет Тимуру Рафаиловичу? По голосу - не старый. Не догадался
спросить. Да и с какой пьяной радости спрашивать? А если Ирина имела в виду "дожить"
как остаться вместе?
В голову лезли дурные вопросы. А также дурные предчувствия, сомнения, подозрения -
все ингредиенты супчика под названием ревность. Блюдо отвратительное!
Девятый час вечера. Не ужинали, ребенок не кормлен. О сыне-то должна подумать!
Мать называется! Что сейчас делает Данила? Смотрит тупо в телевизор, на душе кошки
скребут и похоронный вой. Позвонить ему? Телефона родителей Данилы нет, с
облегчением вспомнил Павел. Да и что сказать?
Павел представил, как он сидит с Данилой в той же столовой и, бодрясь, произносит:
- Сэр! Принимайте в свой клуб обманутых мужей.
Данила невольно возликует. То есть по-дружески будет сочувствовать, но неизбежно
порадуется, что не он один осел рогатый. У ослов нет рогов. Так будут!
Какая чушь лезет в голову! Чушь, обмазанная клеем, не оторвешь. Это называется
больное воображение. Чем лечится воображение? Водкой? Если Ирина не придет
ночевать, напьюсь до потери пульса. Привет! Напьется он! А может, с ней случилось чтонибудь
гадкое? Выбрала себе профессию! Действительно, штрафбат! Ходит по квартирам,
а там кто угодно проживает. И пьяницы, и дебоширы. Почему не оказаться и
насильникам? У нее уже был случай, когда пришла по вызову к мужику (вот люди!
участкового врача вызвали!), а у него делирий - так, кажется, белая горячка называется.
Жена в ванной спряталась, а он носится со скалкой по дому - с маленькими красными
обезьянами сражается. Пока психическая перевозка не приехала, Ирина с ним разговоры
про разноцветных обезьян вела. А если бы алкоголик с ножом бегал?
Обойдется Николенька без игрушечной железной дороги. Надо Ирине купить сотовый
телефон или пейджер на худой конец. Где ее носит?
Надо что-то делать, не сидеть сиднем. Например, накормить ребенка ужином. Или
встретить жену. Где встретить? Ее участок - четыре дома семи- и девятиэтажных,
растянулись на перегон от одной до другой автобусной остановки. А у Стромынской,
скажем, дома участка стоят колодцем. Очень удобно, когда вызовы дополнительные
получаешь, двор перейти, а не топать километр в обратную сторону - в дом, с которого
начала обход.
Павел заглянул в комнату, где сидели дедушка с внуком.
- Девять часов. Я подожду Ирину, а вы как, Николай Сергеевич? С Николенькой будете
ужинать?
- Нет, покормлю Николеньку и уложу. Что же Ирочки так долго нет? И эпидемия
гриппа еще не началась. Ах да! - вспомнил он. - Изольда Гавриловна! Ирочка сказала по
телефону, что купирует тяжелый приступ стенокардии у какой-то пациентки.
- Конечно... купирует.
По справедливости надо было бы поделить обязанности: он кормит сына, дедушка
укладывает. Но Павлу решительно не хотелось сегодня отвечать на бесконечные вопросы
Николеньки, погружаться в его примитивный и жизнерадостный мир. Благо есть
безотказный дедушка.
- Выйду, встречу ее, - сказал он Николаю Сергеевичу.
"Ее" - это малодушный выстрел по отцу любимой женщины.
В семье Григорьевых не принято, даже запрещено называть родных местоимениями.
Ирина или ее бабушка, Николай Сергеевич, позже Павел и его сестра Вероника никогда
не именовались "он" или "она". Краткость речи в данном случае отвергалась, а лишнее
произнесение имени указывало на особое расположение. Не скажут: "Тебе звонила
сестра, она отлично сдала сессию в институте". Только: "Звонила Вероника. Вероника
отлично сдала сессию". А назвать человека, даже чужого, в его присутствии "он" или
"она" - считалось неделикатным, родных - приравнивалось к брани. Павел отлично
помнил, как однажды его невинное (бабушка Ирины еще была жива, но с постели не
вставала) замечание: "Да она у нас сегодня молодцом!" - вызвало смущение Ирины,
волнение Николая Сергеевича и отчетливый шепот отвернувшейся к стене старухи:
"Плебей!"
Родился сын, и восторг Павла: "Смотри, он улыбается!" - Ирина поправляла:
"Николенька улыбается!"
Церемонность, правила поведения на каждый вздох и слово - это, безусловно, от
бабушки, Маргариты Ильиничны. Если бы Павел женился на Ирине, когда Маргарита
Ильинична была в силе и здравии, неизвестно, как сложилась бы его семейная жизнь.
Похоже, Маргарита Ильинична держала сына и внучку под прессом своей любви и
жертвенности. Отдала им жизнь и требовала в ответ петь по ее нотам. Известный тип. Все
диктаторы пекутся о благе народа.
Родители Павла были простыми, шумными, часто скандалившими людьми. Но в
отличие от Маргариты Ильиничны в своих поступках и словах они исходили из того, что
хочет ребенок (разумный и развивающийся), а не из собственных замшелых установок.
Даже бредовую идею Вероники поступать в театральный институт поддержали. Сестра, к
счастью и с треском, провалилась. На следующий год родители одобрили новую
фантазию Вероники - поступать в ветеринарную академию, выучиться на собачьего
доктора. Вероника конкурс прошла, а родители нелепо погибли тем же холодным летом:
отдыхали на даче у друзей, затопили печь, рано закрыли заслонки, пошел угарный газ, все
отравились.

Принципиальная и строгая Ирина легко и по каждой вздорной просьбе выписывала
Веронике липовые справки освобождения от учебы или для переноса экзаменов. Девочки
друг в друге души не чаяли. Но, возвращаясь к столбовой дворянке Маргарите Ильиничне,
нужно признать: вовремя она покинула этот мир. Павел не потерпел бы
аристократической муштры.
А сейчас он имеет жену редкого достоинства, тестя, полностью сосредоточившегося на
внуке, и гениального сына. Ну, почти гениального. Дедушка рассказал Николеньке про
квадратные уравнения (пятилетнему карапузу!), и мальчик потом воспитательнице в
детском саду доказывал, что существуют также треугольные и круглые уравнения. Разве
не гениально?
Все у него, Павла,

складывается в жизни отлично, и на работе, и в семье. Если бы не сегодняшний приступ
ревности! Если бы не Данила с его печальным опытом! Умные люди, как известно, учатся
на чужих ошибках.
Погода на улице была под стать настроению Павла. Сильный ветер по-разбойничьи
свистел, гонял снежный песок, закручивал его в спирали и воронки. Обрамленная
городским пейзажем, в тусклом свете от фонарей у подъездов и из окон дома бушевала
стихия.
Несколько минут Павел прогуливался у подъезда, замерз и спрятался от ветра за
высоким крыльцом. Ожидание его было бессмысленным - какая разница, в домашнем
тепле или здесь, на холодном ветру, томиться? Бессмысленность добавляла раздражения.
Он не сразу узнал Ирину в кособокой фигуре. Поднятый воротник шубы, оттягивающая
сумка на плече, прихрамывает, бредет боком, защищаясь от ветра. Только в трех метрах он
узнал жену и шагнул навстречу.
- Ты? - удивилась Ирина. - Что тут делаешь?
- Тебя встречаю.
- Зачем?
Не дожидаясь ответа, Ирина отдала ему тяжелую сумку и открыла дверь парадного.
Их короткий диалог опустил в копилку подозрений Павла большой взнос - от Ирины
отчетливо пахло спиртным. В лифте ехали молча. Павла подмывало с места в карьер
устроить разбор полетов. Останавливало только профессиональное правило юриста: без
подготовки любое, даже самое элементарное дело легко проиграть. Аргументы должны
быть весомыми, доводы неопровержимыми, формулировка вопросов не допускающая
уклончивых ответов. Павел подбирал слова. Ирина не замечала настроения мужа. Она
выглядела очень усталой. От каких трудов?
. 4
Часы показывали десятый час вечера, а они еще не ужинали. Это Ирина выяснила,
заглянув в комнату к сыну, которого укладывал дедушка. Могли бы и не ждать ее! Валится
с ног, но придется хлопотать на кухне. Ирина поцеловала Николеньку, пожелала доброй
ночи. Проходя через вторую комнату, попросила мужа:
- Не поможешь мне?
Павел сидел в кресле перед телевизором.
- Нет! - отрезал он, не поворачивая головы.
- Прекрасно! - обиделась Ирина. - Большое спасибо! Тронута вашим участием!
В другом настроении она обязательно подошла бы к мужу, выяснила, отчего такое
недовольство. Ведь все семейные ссоры начинаются с того, что один другому не ТО или -
чаще - не ТЕМ тоном сказал. Другой ответил (как она сейчас) - и пошла писать губерния.
Но сегодня для мудрого поведения сил у Ирины не осталось. Позвонил Тимур
Рафаилович со своей кардиограммой. Ирина разогревала мясо и гарнир, делала овощной
салат и одновременно говорила по телефону. Не вслушиваясь, поддакивала, пока на том
конце провода не повисло недоуменное молчание. Тимур Рафаилович задавал вопросы, а
Ирина твердила: "Да, да, так, так". Она сосредоточилась, попросила повторить вопрос,
ответила и распрощалась. Положила трубку и выдернула телефонную вилку из розетки.
Ирина редко давала номер своего домашнего телефона пациентам - лишь тем, кто
реально и периодически нуждался в помощи. Как правило - в психологической. Но и этих
"редких" набралось десятка полтора, минимум пять звонков за вечер. Только не сегодня!
Совесть Ирину не мучила - все пациенты имели четкую инструкцию вызывать "скорую" в
случае резкого ухудшения самочувствия.
Больше всего Ирине хотелось поставить две тарелки с антрекотами и рисом на стол, а
самой, с проходом через ванную, рухнуть в постель. Но так поступить нельзя. Папа и
Павел ждали ее, наверняка волновались, муж вышел на улицу встречать, надулся от
обиды. И надутый вполне мог бы резать хлеб и овощи! Стоп! Не будем раскачивать лодку!
Против насупленного Павла есть только одно оружие - ласковое внимание. И где,
спрашивается, ласковость сейчас взять?
Во время ужина Николай Сергеевич, желая смягчить напряженность, которая
отчетливо просматривалась в отношениях Павла и Ирочки, рассказывал о
"комментариях" Николеньки к сказке про Аленушку и братца Иванушку. Обычно
родители внимали с интересом, расспрашивали, смеялись, и ужин проходил в прекрасной
семейной атмосфере. Сегодня Николая Сергеевича едва слушали. Павел столовым ножом
отрезал от большого куска мяса маленькие с чрезмерной силой, нож неприятно скрежетал
по тарелке. Ирина задумчиво пила чай.
- Ты не голодна? - спросил Николай Сергеевич, потому что дочь ничего не положила
себе в тарелку.
- Нет, - коротко ответила Ирина.

- Накормили, надо полагать. - Нож Павла снова ожесточенно царапнул тарелку. - И
напоили.
Выработанные стратегия и тактика пошли насмарку. Павел не удержался от упреков.
Пусть! Николай Сергеевич не чужой человек. Пусть кается в присутствии отца и мужа!
Тесть никогда не одобрит шашней и амуров на стороне, значит, их будет двое против
одной заблудшей дамочки.
Ирина не собиралась делать из сегодняшнего визита тайну. Просто у нее не было сил
на рассказ и объяснения, на восприятие эмоций мужа и отца. Но делать нечего.
- Сегодня я была у своей матери. Николай Сергеевич и Павел застыли, замерли со
столовыми приборами в руках.
- На том свете побывала? - первым пришел в себя Павел.
- Маруся! - пробормотал Николай Сергеевич. - Она жива? Приехала?
- Моя мать, - Ирина повернулась к мужу, - бросила меня сразу после рождения.
Поэтому я всегда считала, что она для меня умерла. Папа! - Ирина обратилась к отцу. -
Пожалуйста, не нервничай!
- И зачем ты к ней поперлась? - спросил муж.
- Маруся... мама нашла тебя? - спросим отец. Оба вопрошали одновременно, и отвечать
можно обоим сразу:
- Я давно знала, что она живет в доме на моем участке. Но она лечилась до недавнего
времени в ведомственной поликлинике. Потом я менялась с коллегами, чтобы они к ней
ходили на вызовы. Но она всех достала, пришлось идти самой.
"Она", "к ней" - отметили Павел и Николай Сергеевич. Употребление этих
местоимений указывало на недружеские чувства Ирины.
- Ты представилась?
Вопрос интересовал обоих, но задал его Павел.
- Не сразу... сначала обварила кипятком.
- Ирочка! - воскликнул Николай Сергеевич.
- Нечаянно. Сама же лечила.
- А потом раскололась? - уточнил Павел.
- Да.
- И что?
- И все.
- Сколько времени ты у нее провела? - продолжал допрашивать Павел.
- Часа три.
- Нас интересуют подробности. "И все" не подходит.
- Подробности душераздирающие. Включите телевизор и посмотрите мыльную оперу.
Я зверски устала, давайте перенесем разговор на завтра?
- Доченька, - попросил Николай Сергеевич, - скажи только, как Маруся... вообще.
- Живет одна, выглядит прекрасно, характер мерзкий. У нее рак.
- Умирает? - ахнул Николай Сергеевич. - Дни сочтены?
- Если в ближайшее время сделает операцию, все будет в порядке.
- Но есть проблема? - Павел уловил недоговоренность в словах Ирины.
- Она не хочет оперироваться.
- Почему? - хором воскликнули мужчины.
- Потому что у нее заскок! Шизофрения и паранойя, вместе взятые!
- Я ничего не понимаю, - признался Николай Сергеевич.
- Боится она операций, - пояснила Ирина. - До ступора боится из-за предыдущего
тяжелого опыта. В качестве параноидального объекта ужаса выступает бестеневая лампа.
- Какая? - переспросил Павел.
- Круглый светильник над хирургическим столом называется бестеневой лампой.
- При чем здесь лампа?
- Повторяю: у моей биологической матери сдвиг но фазе. Она панически боится
смерти, не еще больше боится оказаться на операционном столе под бестеневой лампой.
- Маруся всегда была очень смелой девушкой, - тихо проговорил Николай Сергеевич.
- Она и сейчас скандалистка, каких поискать. Ругается, точно портовый грузчик.
- Да, было такое... Но ведь Маруся выросла в деревне...
- Знаю, - перебила Ирина. - Свою биографию она мне выложила.
- Ирочка, как Маруся... твоя мама отнеслась к тебе? - затаив дыхание спросил Николай
Сергеевич.
- Кроме всего прочего, сказала, что у меня внешность человека без высшего
образования, а также назвала меня макакой.
- Что?! - воскликнул Павел
- После того, как я сравнила ее с шимпанзе, - успокоила Ирина мужа.
- Вы... вы обсуждали приматов? - верный своим принципам гасить конфликт в
зародыше, предположил Николай Сергеевич.
- В том числе и приматов.
- И что ты собираешься делать дальше? - спросил Павел.
- У нее квартира отличная. Помрет - нам достанется. Несказанно улучшим жилищные
условия.
Николай Сергеевич и Павел вытаращили глаза. Это заявление не лезло ни в какие
ворота и совершено не вязалось с характером Ирины.
- Ты что же? - оторопело выдавил Павел. - Так прямо и сказала матери?
- А чего с ней миндальничать? Она со мной не церемонилась. На этой
оптимистической ноте, - поднялась Ирина, - я вас покину.
Она вышла из кухни. Некоторое время Павел и Николай Сергеевич переваривали
услышанное.

- Николай Сергеевич, не сочтете за труд просветить меня на предмет ваших страшных
семейных тайн? Или по-прежнему не достоин? - церемонно поинтересовался Павел.
- Не суди нас строго. Это было так давно, тридцать лет прошло... Но я помню Марусю
как вчера... Был влюблен сокрушительно и страстно. Хотя мы не очень подходили друг
другу. Маруся - активная, целеустремленная, а я - тихий книжный червь. Моя мама,
Маргарита Ильинична, и Маруся совсем... по правде сказать, никак не ладили. Маруся...
не была создана для материнства.
- Это ваше мнение или Маргариты Ильиничны?
- Не думаете ли вы, - от внезапного волнения Николай Сергеевич перешел на "вы", -
что моя мама как-то повлияла на решение Маруси? Нет, нет, нет! - замахал руками. -
Маруся сама, еще до рождения Ирочки, решила оставить нам ребенка, уйти, развестись со
мной.
Память Николая Сергеевича к семидесяти годам стала избирательной, в ней держались
только приятные воспоминания. Он искренне забыл, как ездил на свидания к бывшей
жене в общежитие, как она пыталась (не очень настойчиво) вернуть ребенка.
- Ирина очень страдала оттого, что ее бросила мать?
- Совершенно не страдала! Бабушка заменила Ирочке мать, мы жили душа в душу.
Ирочка и не вспоминала никогда про Марусю, не задавала вопросов. Уверяю вас, у моей
дочери было счастливое детство!
Хотя Николай Сергеевич заверял очень горячо, у Павла остались сомнения. Но одно
бесспорно:
- Биологическая мать Ирины - мерзкое чудовище!
- Ты ошибаешься, милый! Кроме того... Маруся очень помогала нам материально. Ее
работа была, очевидно, связана с разъездами. Из разных уголков страны нам ежемесячно
приходили крупные денежные переводы. Мой заработок в архиве, мамина пенсия - не
густо... так сказать, алименты были ох как кстати.
- Откупилась, значит.
- Ax, - осуждающе покачал головой Николай Сергеевич, - как вы, молодые, бываете
прямолинейны и даже, извини, грубы. Вот и Ирочка! Неужели прямо сказала Марусе, что
хочет присвоить квартиру?
- Ира пошутила. - Павел вовсе не был уверен, только хотел успокоить тестя.
- Ты полагаешь? Странный юмор.
- Обычный, черный.
- Хочу с тобой посоветоваться. Не будет ли бесцеремонно или назойливо, если я
увижусь с Марусей? Меня взволновал ее отказ от операции. Если Маруся нездорова
душевно, следует обратиться к специалистам соответствующего профиля.
- Давайте оставим медицинские нюансы Ирине.
- Ты прав, мне не следует вмешиваться. И видеться нам незачем... столько лет прошло...
быльем заросло.
У Николая Сергеевича на лице была написана детская обида: так умный ребенок сам
объясняет, почему родители не должны покупать ему замечательную игрушку.
- Вы меня не поняли, Николай Сергеевич! Вы вольны поступать, как находите нужным,
как вам хочется. Но я, со своей стороны, если Маруся... Мария... как ее?
- Мария Петровна.
- Так вот. Если Мария Петровна вздумает налаживать отношения, а Ирина
воспротивится, я всячески поддержу свою жену. Эта кукушка нам не нужна.
- Но, Павел, у Маруси страшный недуг!
- Пусть лечится! Сначала голову поправит, потом рак вырежет. Но я не желаю видеть,
как Мария Петровна играет на нервах моей жены!
- Маруся - человек прекрасный, добрый и деликатный... то есть не очень деликатный...
была, - запутался Николай Сергеевич.
- Если этот прекрасный человек - женщина с атрофированным чувством материнства,
психически повернутая, сядет на шею Ирине, отравит нам жизнь, я буду первым, кто
затолкает ее в психушку!
- Но после их сегодняшней... первой встречи... уже не может быть по-старому. Ирочка
не бросит умирающую мать, как бы та ни поступила в прошлом.
- Этого я и опасаюсь, - закончил разговор Павел.
Он все время ждал, что в коридорчике появится Ирина, переодетая в халатик, мелькнет
на пути в ванную. Но Ирина не проходила.
Павел обнаружил ее свернувшуюся клубочком, спящую в одежде на диване. У нее не
хватило сил разложить диван, постелить постель. Павел перенес жену в кресло. Постелил
белье, раздел Ирину, натянул ей через голову ночнушку, ворчал:
- Будешь спать немытая.
Не открывая глаз, Ирина откликнулась, пробормотала:
- Загнанных лошадей не купают.
Щиколотка и ступня Ирины были забинтованы. Что случилось? Если человек
поранился, наложил повязку, он обязательно поделится с родными подробностями того,
как получил травму. Ирина не проронила ни слова. Значит, было что скрывать?
Когда жена привычно примостилась у него на плече, шумно зевнула, а потом засопела,
Павел вновь уловил запах спиртного. Где Ирина пила? Кто ее угощал? Не с матерью же
отмечали встречу! "Куда меня несет? - мысленно одернул себя Павел. - Получается,
Ирина выпивала с ухажером, потом он ей ноги ломал? Бред!"
Но почти задавленный червь ревности трепыхнулся, давая понять, что жив и весьма
активен.
ДЕНЬ ВТОРОЙ

1

Утром следующего дня Николай Сергеевич отвел Николеньку в детский сад, сделал
покупки в магазине, вернулся домой. Павел уже отправился на работу, а Ирочка все спала.
Николай Сергеевич встревожился: не заболела ли? Когда дочь была маленькой, первым
признаком болезни всегда была сонливость. И когда была беременна Николенькой, -
спала по двенадцать часов ночью и днем пристраивалась вздремнуть. Не ждут ли они еще
одного ребенка? Славно, если у Николеньки появится братик или сестричка. Но сам
Николай Сергеевич, положа руку на сердце, не чувствовал за собой силы вынянчить еще
одного внука. Общению с Николенькой он посвящал все дневные часы. Мальчик стал
будто частичкой его души, частичкой неугомонной, любимой, без которой терялся смысл
жизни. Второму место выкроить будет сложно. Не из-за Ирочкиной ли беременности
возникли трения между дочерью и зятем? Павел не хочет ребенка?
В иной ситуации эти тревоги и сомнения стали бы ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12

Закладка в соц.сетях