Жанр: Любовные романы
Вызов врача
...шке пить.
"Сестрица Аленушка, я пить хочу!" - "Подожди, братец, дойдем до колодца". Шлишли,
солнце высоко, колодец далеко, жар донимает, пот выступает. Стоит коровье
копытце полно водицы. "Сестрица Аленушка, хлебну я из копытца?" - "Не пей, братец,
теленочком станешь!.."
- Аленушка и Иванушка были гробсарайтерами?
- Кем-кем?
- Они не могли работать около дома и пошли далеко.
- Гастарбайтеры. В определенном смысле, конечно.
Николай Сергеевич порадовался, что внук запомнил значение недавно объясненного
трудного слова, хотя и переврал произношение. Они благополучно дочитали до момента,
когда Иванушка не послушался сестрицу, напился из копытца и превратился в козленочка.
- Зря мучился, - прокомментировал Николенька. - Надо было пить из первого копытца.
Какая разница: в теленочка, в жеребеночка или в козленочка превратиться? Из-за
микробов превратился? Мама из-за микробов не разрешает воду из крана пить. А папе
даже из бутылок. Я слышал, когда гости были, как мама тихо папе сказала: "Хватит пить,
козленочком станешь".
- Подслушивать - некрасиво! И вдвойне некрасиво передавать то, что люди говорили
друг другу по секрету.
- Почему?
Этот короткий вопрос Николай Сергеевич считал самым сложным. Коленькино
"почему" часто ставило дедушку перед необходимостью просить мальчика принять
моральную норму как закон с отсроченными объяснениями. Он получит их, когда
подрастет. В самом деле, как объяснить пятилетнему мальчугану, что нельзя драться с
девочками, когда он свое "почему?" подкрепляет аргументами: девочка была на голову
выше и три раза первая ударила его танком по животу?
Кое-как выбравшись из паутины нравственных правил, Николай Сергеевич продолжил
чтение:
- "Залилась Аленушка слезами, села под стожок, плачет, а козленочек возле нее скачет.
В ту пору ехал мимо купец. "О чем, красна девица, плачешь?" Рассказала ему Аленушка
про свою беду. Купец ей говорит: "Поди за меня замуж. Я тебя наряжу в злато-серебро, и
козленочек будет жить с нами". Аленушка подумала, подумала и вышла за купца замуж.
Стали они жить-поживать, и козленочек с ними живет, ест-пьет с Аленушкой из одной
чашки..."
- Не по любви вышла! - констатирует Николенька.
- Почему ты так решил?
- А что же у купца даже имени нет? Одна профессия!
"Не по любви" - это, конечно, тоже из лексики воспитательниц. Надо все-таки, думал
Николай Сергеевич, поговорить с ними, указать на недопустимость подобных разговоров
в присутствии детей. Но он знал, что вряд ли решится прийти в детский сад и выступить с
критическими замечаниями. Может, Ирину попросить? Или Павла? Должны ведь быть
границы! Вчера чуть со стыда под землю не провалился, когда Николенька на прогулке
посоветовал соседям, купившим щенка, назвать собачку Аборт. Где ребенок услышал это
слово? Не иначе как в детском саду!
Николай Сергеевич прокашлялся и стал читать дальше:
- "Один раз купца не было дома. Откуда ни возьмись приходит ведьма. Встала под
Аленушкино окошко и так-то ласково начала звать ее купаться на реку. Привела ведьма
Аленушку на реку. Кинулась на нее, привязала Аленушке на шею камень и бросила ее в
воду. А сама оборотилась Аленушкой, нарядилась в ее платье и пришла в хоромы..."
- Запела от радости?
- Возможно, запела, в тексте не уточнено.
- Но она пришла в большой... как его... когда все поют... хор.
- Хоромы - это по-старинному дом, помещение, где живут.
- И поют?
- В том числе.
- Я бы на месте ведьмы тоже радовался.
- Ты себя представляешь на месте ведьмы? - нахмурился Николай Сергеевич. - А
почему, скажем, не на месте Иванушки или купца?
- Так они же глупые! А ведьма - супер! Это уже отцовское, отметил Николай
Сергеевич. Павел - замечательный человек, но речь у него! Мама была бы в шоке. Отчасти
удачно, что она уже сильно болела и немного общалась с мужем Ирочки. Зять пересыпает
речь новомодными словечками: "супер", "тусовка", "совок", а волноваться и переживать
почему-то звучит как "колбасит". При чем здесь колбаса? И стоит ли удивляться, что
ребенок обозвал подаренную ему тетушкой (сестрой Павла) игрушку (строго говоря, очень
странную игрушку - голубую лохматую помесь слона и крокодила) "шизой". Николай
Сергеевич хотел сделать тогда замечание внуку, но не посмел, потому что Павел, отец,
расхохотался одобрительно.
- Давай посмотрим, что дальше стало с твоей героиней. "Никто ведьму не распознал.
Купец вернулся, и тот не распознал. Одному козленочку все было ведомо. Повесил он
голову, не пьет, не ест. Утром и вечером ходит по бережку около воды и зовет:
"Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок!"
- Так она же погиблая!
- Надо говорить: погибла, умерла. Николенька, это волшебная сказка, тут описывается
то, чего не может быть в действительности. Но ведь интересно!
- Интересно! - согласился внук.
Николай Сергеевич точно знал, что про "не может быть" Николенька не поверил. В его
детском мозгу причудливо переплетались вера в Деда Мороза и Карлсона на крыше с
фактом смерти дорогих для семьи людей, о которых часто рассказывали, - о бабушке
Ирины, о родителях Павла.
- "Узнала об этом ведьма и стала просить мужа - зарежь да зарежь козленка. Купцу
было жалко козленка, привык к нему. А ведьма так пристает, так упрашивает. Делать
нечего, купец согласился: "Ну, зарежь его..."
- Ах! - замер Николенька. - Что же он! Плохой! Ничего не помнит! Изольда
Гавриловна!
Так звали одну из пациенток Ирочки. У нее на участке восемьдесят процентов вызовов
- к старушкам. Изольде Гавриловне исполнилось девяносто три. В прошлом певица, она
рассказывала увлекательные истории о Вертинском и Лещенко, но совершенно не
помнила событий дня вчерашнего. Ирина каждый раз писала ей на листе большими
буквами, какую таблетку когда принимать, но Изольда Гавриловна листок теряла. Номер
своего домашнего телефона и поликлиники Ирина приклеила на стенку в квартире
певицы. Через день раздавался звонок: Изольда Гавриловна долго, сконфуженно и
деликатно извинялась и просила напомнить схему приема лекарств. Ирина терпеливо
объясняла, на следующий день сама записывала себе вызов к Изольде Гавриловне, чтобы
написать новый листок. "Приклей его тоже на стенку", - советовал Павел жене. Но
Ирочка не внимала совету, Николай Сергеевич догадывался почему: старенькой певице
общение с его дочерью было дорого как связь с настоящим.
А в семье у них появилась привычка: когда кто-нибудь что-то забывал, он хлопал себя
по лбу со словами "Изольда Гавриловна!".
- Что ты этим хочешь сказать? - спросил Николай Сергеевич внука.
- Купец забыл, что козленочек - мальчик на самом деле! - взволнованно пояснил
Николенька. - Вот распустяй!
Николай Сергеевич счел за лучшее не выяснять, какое слово Николенька неправильно
произнес и где его услышал.
- "Ведьма велела разложить костры высокие, греть котлы чугунные, точить ножи
булатные. Козленочек проведал, что ему недолго жить, и говорит названому отцу: "Перед
смертью пусти меня на речку сходить, водицы испить, кишочки прополоскать".
В легком страхе Николенька подвинулся ближе, Николай Сергеевич обнял его за
плечи.
- "Побежал козленочек на речку, стал на берегу и жалобнехонько закричал:
"Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок! Костры горят высокие, котлы
кипят чугунные, ножи точат булатные, хотя меня зарезати!" А Аленушка из реки ему
отвечает: "Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень на дно тянет, шелкова трава ноги
спутала, желты пески на груди легли".
Наивная детская сказка, трепет внука подействовали и на Николая Сергеевича, у него
защипало в глазах от неожиданного умиления. Это, наверное, старческое, подумал
Николай Сергеевич. Но и при этом не испытал досады или сожаления. Он не считал
потерянным временем обучение маленького внука буквам и числам. Следовательно, и
простых, элементарных чувств, вызванных страданиями фольклорных персонажей, можно
не стыдиться.
- Дальше, дедушка! Дальше! - нетерпеливо потребовал Николенька.
- "Ведьма ищет козленочка, не может найти и посылает слугу: "Найди козленка,
приведи ко мне!" Пошел слуга на реку и видит: по берегу бегает козленочек и
жалобнехонько зовет: "Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на бережок. Костры
горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, хотят меня зарезати!" А из
реки ему отвечают: "Ах, братец мой Иванушка! Тяжел камень на дно тянет, шелкова трава
ноги спутала, желты пески на груди легли". Слуга побежал домой и рассказал купцу про
то, что слышал на речке".
- Молодец! Хороший! - пробормотал Николенька. - Я бы тоже... читай дальше.
- "Собрали народ, пошли на реку, закинули сети шелковые и вытащили Аленушку на
берег. Сняли камень с шеи, окунули ее в ключевую воду, одели ее в нарядное платье.
Аленушка ожила и стала краше, чем была. А козленочек от радости три раза перекинулся
через голову и обернулся мальчиком Иванушкой. Ведьму привязали к лошадиному хвосту
и пустили в чистое поле".
Николай Сергеевич закрыл книгу. Он был уверен, что Николенька сейчас скажет чтонибудь
вроде того, что козленочек мог бы и раньше догадаться перекинуться через голову.
И самому Николаю Сергеевичу финал сказки казался несколько скомканным. Но
Николенька выдал неожиданное:
- Дедушка! Ведь получается, что самый главный хороший человек в этой сказке - слуга?
Если бы он купцу не сказал, то ведьма бы сварила козленочка и съела, так?
- Так, мой хороший! - Николай Сергеевич обнял внука и поцеловал в макушку.
Ведь это какая логика! В пять лет малыш точно (и нетривиально, добавим!)
проанализировал причинно-следственные связи и нашел скрытый узел!
Талантливейший ребенок!
Ах, как хотелось Николаю Сергеевичу, склонному к сентиментальности, осыпать
внука, как, бывало, маленькую дочь, поцелуями! Личико и ручки целовать! Но он понимал
неуместность подобного обращения с мальчиком и ограничился еще одним поцелуем в
макушку.
В комнату заглянул Павел:
- Девять часов. Я подожду Ирину, а вы, Николай Сергеевич? С Николенькой будете
ужинать?
Николай Сергеевич хотел бы отдохнуть несколько минут, посмотреть новости по
телевизору. Но тон, каким Павел задал вопрос, подсказывал, что зять не торопится
уделить внимание сыну.
- Покормлю Николеньку и уложу, - ответил Николай Сергеевич. - Что же Ирочки долго
нет? И эпидемия гриппа еще не началась. Ах да! - вспомнил он. - Изольда Гавриловна!
Ирочка сказала по телефону, что купирует тяжелый приступ стенокардии у какой-то
пациентки.
- Конечно... купирует.
Николай Сергеевич поразился усмешке, недоброму выражению лица зятя. И
следующие слова Павла не понравились Николаю Сергеевичу:
- Выйду, встречу ее.
Павел назвал Ирочку "ее", как чужую неприятную особу. Вероятно, между дочерью и
зятем пробежала черная кошка. Но в силах ли, да и вправе ли Николай Сергеевич
вмешиваться в отношения взрослых детей? Лучше сделать вид, что ничего не замечает, и
уделять внимание главной и ненаглядной личности - внуку Николеньке.
2
Павел считал, что он не ревнив - жену не терзает, домыслов не строит. Ирина
посмеивалась: конечно, не Оттело, еще ни разу не душил. Но сегодня случилось событие,
которое не выходило у Павла из головы.
Приятель и коллега Данила в документах, которые они готовили в арбитражный суд,
случайно пропустил одну страницу. Если бы Павел не проверил в последний момент, был
бы скандал и куча неприятностей.
- Эх ты, кулема! - попенял Павел другу. Ответная реакция Данилы была очень
странной. Он вздрогнул как от пощечины, скривился мучительно, точно плакать
собирался, развернулся и ушел. В чем дело? Откуда сия ранимость? Они и покрепче
выражения друг другу отпускали. Да и не случилось ничего страшного, вовремя
спохватились.
И все-таки в столовой, когда обедали, Павел решил извиниться:
- Если ты обиделся, прости.
- От меня Лена ушла, - сказал Данила, продолжая монотонно хлебать суп.
- Куда ушла? - не понял Павел.
- К другому. Собрала манатки, даже шампунь из ванной прихватила, и сделала ручкой.
- Дела! - только и смог произнести Павел.
- И Наташку забрала. - Данила пододвинул к себе тарелку со вторым.
Павел знал несколько семей, которые держались непонятно на чем - муж и жена не
разводились, хотя должны были это сделать позавчера. Но Данила и Лена! Они всегда
производили впечатление крепкой пары. Лена, пожалуй, излишне восторженная и
демонстративно трепетная ("Уси-пуси" называла ее за глаза Ирина), всегда смотрела на
Данилу с обожанием. В компании не могла надолго от него отойти. Садилась рядом,
брала за руку или подлезала под мышку, чтобы он ее обнял. А с другой стороны на Даниле
висла дочь Наташа, ровесница Николеньки. И выражение лица Данилы было в такой
момент самодовольным до крайности.
Какие слова, какие соболезнования нужно говорить, Павел не знал.
- Старик! - развел он руками. - Если чем-то могу...
- Не можешь. Никто не может, - вздохнул Данила. - Это как смерть, обратного хода
нет. Даже если бы Ленка передумала, я бы не простил, это была бы не жизнь.
- А ради дочери?
- Не знаю, - покачал головой Данила. - Самое гадкое... она уже полгода, сама сказала...
Представляешь? Наставляла мне рога. И эти полгода... они у нас были очень хорошими, ни
одной ссоры, ни одной размолвки. Ленка была со мной нежна, как ангел. Дрянь!
Данила залпом выпил компот.
- С кем она? - спросил Павел. - Кто ее любовник?
- Не знаю и знать не хочу. Еще убью ненароком. В тюрьме потом сидеть из-за всякой
сволочи...
- Давай после работы в баню пойдем? Или к нам? Посидим вечерком, заночуешь.
- Нет, спасибо! Знаешь, я только сейчас понял, каково было Ольге, когда я ее бросил.
Ольгой звали первую жену Данилы, от которой он ушел к Лене, оставив годовалого
сына.
- Меня тем же обухом, - продолжал Данила, - и по тому же месту. Справедливо, а?
Хотел даже Ольге позвонить. Но как-то нелепо через семь лет по новой извиняться.
Ладно, проехали! Пошли трудиться. Ты не очень-то трепись о моих делах, ладно?
- Мог бы и не предупреждать.
От размышлений о несчастье, которое свалилось на друга, о подлости трепетной "Усипуси"
Павел невольно перешел к мыслям о своей жене.
Вот уж у кого работа, позволяющая крутить шуры-муры! Всегда можно вызовами
прикрыться: мол, я на участке, ищи-свищи!
Да и сам Павел познакомился с Ириной, когда она пришла его лечить. Заболел
ангиной, по вызову пришла симпатичная девушка со строгим, как у школьной отличницы,
лицом: "Я ваш новый участковый терапевт, Ирина Николаевна Григорьева".
Осмотрела, прописала лекарства, выписала бюллетень. И на следующий день, безо
всякого вызова, явилась. Устроила по телефону нагоняй медсестре, которая должна взять
мазок из горла на дифтерию, но не пришла. И на третий день Ирина позвонила в их
квартиру, хотя мазок уже был сделан.
Павел решил, что произвел неизгладимое впечатление на молоденькую врачиху -
несмотря на лихорадку, слезящиеся глаза, компрессы на шее и прочие малосимпатичные
прелести болезни. "Разглядела во мне бездну мужественности и обаяния", - тешил он
себя. Не подозревал того, что Ирина действует строго по правилам: к тяжелым
температурящим больным, с ангиной или воспалением легких, участковый врач обязан
ходить первые несколько дней, он сам выписывает себе вызов. Павел нередко хворал
горлом, но старая врачиха никогда повторно не заглядывала. Спустя много времени
Ирина пояснила, что та, прежняя участковая могла записывать себе вызовы (на своем
жаргоне они почему-то их называли "активы"), но не ходить к больным.
Когда Павел пришел в поликлинику закрывать больничный, он рассчитывал, что Ирина
Николаевна Григорьева каким-то образом продемонстрирует особое к нему
расположение. Например, радостно вспыхнет, зардеется, смущенно улыбнется, глазами
подскажет: я готова, приглашай меня на прогулки при луне или в ресторан.
Ничего подобного глаза Ирины Николаевны не демонстрировали. Она прочитала
Павлу короткую научно-популярную лекцию. О том, что люди, страдающие
хроническими заболеваниями горла, получают осложнение на сердце, потому что, борясь
с ангиной, организм вырабатывает какие-то антитела, которые одновременно разрушают
ткань сердца - миокард. Ирина выписала ему направление на электрокардиограмму и
настойчиво посоветовала проконсультироваться у лора на предмет операции по удалению
миндалин.
Павел вышел из ее кабинета с неприятным чувством разочарования и порушенных
ожиданий. Кардиограмму он сделал только потому, что кабинет находился по ходу его
движения, и очереди не наблюдалось. Сделал и забыл. Но Ирина позвонила к ним домой,
разговаривала с младшей сестрой Павла Вероникой, сказала, что кардиограмма показала
нарушения в сердце, пока не фатальные, но с операцией тянуть не следует.
Вероника перепугалась, развила бурную деятельность, затолкала Павла в больницу.
После операции, которую дети переносят играючи, Павлу пришлось лихо. Валялся
беспомощный на кровати с жутким ощущением, что ему в горло залили горячий свинец,
который держат на постоянном подогреве. Он не помнил, как сказал Веронике, преданно
за ним ухаживавшей: "Пусть придет наша участковая докторша". Сестра позвонила в
поликлинику.
Ирине его просьбу озвучил главный врач поликлиники. Он патологически боится
жалоб. Стоит какой-нибудь маразматической старухе позвонить в райздрав и
поплакаться, что участковый врач мало валерьянки выписывает, как главврач на
еженедельной конференции устраивает всем разнос. И просьба Павла, произнесенная в
полубреду, дошла до Ирины в варианте начальствующего окрика:
- Больной вашего участка, Павел Кузмич, которому сделана тонзилоэктомия, срочно
требует, чтобы вы явились в больницу! Кто выписывал направление на операцию? Вы
выписывали? А почему не лор? Самодеятельность развели! Мне карточку больного на
стол, а сами поезжайте, разбирайтесь, и чтобы никаких рекламаций на поликлинику!
В состоянии понятного раздражения, потому что никаких грехов за собой не видела,
Ирина приехала в больницу. В ординаторской лечащий врач Павла удивился ее визиту,
заверил, что не вызывал, и в мыслях не было. Да и зачем?
Ирина хотела тут же уйти из клиники, но все-таки задержалась, заглянула в палату.
Когда Павел ее увидел, он подумал, что к нему прилетел ангел. Хотя Ирино
нелюбезное лицо выглядело далеко не ангельски...
- Посиди со мной! - одними губами попросил он, потому что каждый звук, напряжение
связок доставляло боль.
После секундного раздумья Ирина присела на стул рядом с его кроватью. Павел взял ее
за руку и приложил ладонью к груди. Потом он клялся, свято верил, что с этого момента
стал выздоравливать стремительно. Они молчали, смотрели друг на друга. Павел говорить
не мог, а Ирина не находила нужным. Он не заметил, как задремал, но очнулся, когда
Ирина стала высвобождать руку.
- Придешь ко мне еще? - прошептал Павел и добавил слово, которого прежде никогда
не произносил: - Умоляю!
Она приходила еще три дня, пока он не начал вставать и сумел проглотить три ложки
бульона. Посещения Ирины не выбивались из схемы: она сидела возле кровати, он держал
ее руку, и молчали. Почему-то и остальные больные в палате начинали говорить шепотом,
косились на них в смущении, словно подсматривали за интимным свиданием.
Выписавшись из больницы, Павел пришел в поликлинику в часы, когда Ирина вела
прием, с громадным букетом роз.
- Это же сколько деньжищ такая клумба стоит! - восхищенно произнесла медсестра,
явно намекая, что лучше бы деньгами отблагодарил.
Как позже узнал Павел, Ирина была на ножах со своей медсестрой. Врач и сестра
работают на одном участке в тесной связке, а у них был сплошной, изматывающий нервы
конфликт.
Ирина стрельнула гневным взглядом на сестру и обратилась к Павлу:
- Благодарю вас! Но вы мне ничем не обязаны. Будьте здоровы! Всего доброго!
Павлу ничего не оставалось, как попрощаться и выйти из кабинета.
Впервые в жизни он мечтал заболеть - чтобы вызвать врача на дом. Но как назло,
здоровел с каждым днем. И даже ангины ему были не страшны после операции. Вероника
тоже не жаловалась на здоровье, но каждый вечер Павел внимательно ее рассматривал:
- Что-то ты красная. Наверное, температура, ОРЗ. Давай завтра врача вызовем?
На третий или пятый день такой "братской заботы" Вероника не выдержала:
- Если тебе очень нужно, я, конечно, могу прикинуться больной.
- Умница! Есть такой старый школьный способ: канцелярский клей в нос. Слезы,
сопли - все будет натурально. Знала бы ты, сколько я уроков с помощью клея прогулял!
- А съесть какую-нибудь гадость для тебя не нужно? Пашка! Ты же влюбился! Без
бинокля видно.
- Ну и что?
- А то, что раньше в обращении с девушками робости у тебя не наблюдалось. Чего ты
трусишь? Твоя докторица сделана из того же теста, что и остальные.
- Ничего-то ты не понимаешь! И закрыли тему!
Ирина не могла быть из того же теста, что и другие девушки, потому что происходящее
с ним не имело ничего общего с предыдущим опытом.
- Мне болеть завтра или
нет? - ехидно поинтересовалась Вероника.
- Обойдусь.
Павел не сторожил девочек на улице с пионерского возраста. Он торчал у поликлиники
и придумывал оригинальные заходы для разговора, но, когда Ирина вышла, глупо соврал:
- Здравствуйте, какая встреча! Позвольте вас проводить?
Через день у Ирины был вечерний прием, она освобождалась после восьми. И снова он
сморозил про нечаянную встречу. И третий раз неуклюже пробормотал что-то про общую
тропу и время. Так и повелось, что Павел через день оправдывался и говорил о нечаянной
встрече. Как подросток неопытный.
На работе Павел твердо заявил, что по нечетным числам (у Ирины вечерний прием)
задерживаться не может. Данила, который тогда только женился на Лене, был счастлив и
весел, спросил:
- Ты в бассейн, что ли, записался?
- Вроде того, - ответил Павел.
Если возникала необходимость по нечетным задержаться, доделать документы, Павел
намертво стоял за свой "бассейн", и Даниле приходилось оставаться, воруя время у
молодой жены. Зато по четным Павел был душкой, готовым торчать на фирме до
полуночи.
Два месяца Павел через день провожал Ирину. Пятнадцать минут пути, волнение,
банальные речи, прощание у ее подъезда. Павел вел себя как рохля, проклинал свою
откуда-то взявшуюся косноязычность и давно забытую, а теперь вдруг снова
возродившуюся мальчишескую робость. Он знал, чего боится: проявит инициативу,
распустит руки, да просто в кино пригласит - и конец. Ирина, она умеет. Докторским
тоном скажет:
"Ваше поведение неуместно, порошу вас больше не попадаться мне на пути". И что
тогда делать?
Павел похудел, нервы разболтались. Сестра однажды застала его у экрана телевизора,
показывали какую-то сентиментальную дребедень про несчастную любовь. Братик только
слюни и сопли не пускал от умиления.
- Пашка! - удивленно воскликнула Вероника. - Крейзи! Ты что, женишься?
Какое там "женишься"! Он дрожал и трусил, как заяц. И все-таки на исходе второго
месяца провожаний решился на признание.
Они стояли у ее подъезда.
- Ирина! - проговорил Павел чужим голосом. - Я вполне развит интеллектуально,
прочитал много книжек, с чувством юмора и словарным запасом у меня все в порядке...
Он хотел дальше сказать: "Но рядом с вами я почему-то выгляжу косноязычным
дебилом". Не успел договорить, Ирина перебила:
- Я знаю. Вы мне... вы мне нравитесь, Павел. Он облегченно выдохнул, да такое
количество воздуха, словно неделю его запасал. Вытер как бы в шутку лоб, который на
самом деле покрылся испариной.
- Тогда можно вас пригласить в цирк, в театр, в кино, в ресторан, на прогулку?
- Все в один день? - рассмеялась Ирина.
Потом, когда они стали по-настоящему близки, Павел слегка обиженно говорил, что
полюбил ее с первого взгляда. "С первого больного взгляда", - уточняла, смеясь, Ирина. И
никогда не отрицала, что ей нужно было сначала привыкнуть к нему, чтобы затем
влюбиться.
Дни, когда Ирина работала в поликлинике с утра, а на вызовы ходила после обеда,
когда Павел мог удрать с работы, были самыми счастливыми из предсвадебных.
Он ждал ее, сидя на подоконнике в подъезде. Ирина выходила из квартиры больного, и
они долго целовались. Потом шли в другой подъезд, на другой вызов, и все повторялось
сначала. Однажды их - застукала одна из пациенток Ирины. Тетка возмущенно
воскликнула:
- Ирина Николаевна! Вы! Вы же доктор!.. Как будто докторам запрещено целоваться и
иметь личную жизнь.
Павел твердил себе, что его подозрения - ерунда, чепуха на постном масле, и
вспоминал убитого горем Данилу, который полгода находился в постыдном неведении о
предательстве жены.
Сезонной эпидемии гриппа, когда вызовов обвал, не было. А Ирина задерживается!
Точно специально сегодня, когда после разговора с Данилой стали мерещиться ужасы.
Они женаты семь лет, и Павел вынужден признать: на все сто, до закоулков души он
жену не знает. Не пускает она в закоулки! Конечно, никаких страшных тайн Ирина не
хранит, да и не утаивает ничего. Но, смешно сказать, тестя, Николая Сергеевича, Павел
чувствует и понимает глубже и яснее, чем родную жену.
Ирина - врач от Бога, всякому понятно. Но когда Павел однажды заикнулся об этом,
она уставилась на него изумленно и... да, да! - с обидой.
- Павлик! - усмехнулась. - Участковый терапевт - это пехота, штрафбат, ниже
списывать некуда, последняя ступенька в иерархии врачебной. И ты меня хвалишь? Это
все равно как зайцу, которого научили по барабану колотить, морковку в поощрение
выдать.
Потом стала рассказывать, как начинала работать в реанимации, сбилась, про какой-то
морс или компот упомянула, замолчала, махнула рукой и сказала, что не хочет
вспоминать. А он, Павел, должен быть доволен, что жена трудится не в клинике, где
ночные дежурства и ответственность несравнимая.
За могилами бабушки и родителей Павла Ирина преданно ухаживает. Но ведь должна
быть и могила мамы, умершей сразу после рождения Ирочки! Однако когда Павел
спросил о месте захоронения матери, Ирина насупилась, увела разговор в сторону, на
какие-то елки-березки, которые хочет посадить на кладбище. Потом сама себя прервала и
попросила о матери не спрашивать.
И лицо Ири
...Закладка в соц.сетях
