Жанр: Любовные романы
Девушка с приветом
...ться под землю и скрыться от всевидящего ока
органов. Но разве от них скроешься?
- Да, - обреченно выдохнула я.
- Вы ведь знаете Жору Жданова? Он за вами и приедет.
- Никого я не знаю! - выпалила я, - В жизни не видела и не хочу видеть!
На том конце возникло замешательство.
Старая шпионка несколько секунд молчала, а потом проговорила:
- Хорошо, но сопровождающий все равно нужен. Я кого-нибудь найду из молодых.
Запишите номер машины. Черная "Волга" будет у вашего подъезда в одиннадцать
тридцать. Скажите, Юлия Александровна, у вас все в порядке?
Она еще спрашивает, подлая! Пусть поинтересуется у рыбки, попавшей в сеть. Я
буркнула что-то неразборчивое и положила трубку.
Что со мной будет? Скорее всего, меня станут принуждать шпионить за Сержем. Я не
могу на это пойти. Будут ли пытать? Сейчас не тридцатые годы. Хотя почитаешь, что
делают с арестованными в милиции, вспомнишь и о средневековье. Наверное, устроят
пытку бессонницей - бесконечными допросами круглыми сутками. Но что я могу
рассказать о Серже?
Ровным счетом ничего не знаю. У него были жена и дочь, которые трагически
погибли. Где? Не помню, в какой-то далекой стране. Родители умерли. Есть двоюродная
сестра в Приморье. Или на Беломорье? Отец был военным, служил за границей, и они
часто переезжали с места на место. Друзей Сержа, если таковые имеются, я тоже не знаю.
Хотя один раз он говорил, что его приятель приглашает нас на дачу покататься на
лыжах.
Мы собрались поехать, но, как: и все поездки по Подмосковью, эта тоже закончилась в
точке отправления - в постели.
Я могла бы по памяти, с закрытыми глазами, составить подробнейший телесный
портрет Сержа: помнила каждый волосок его ресниц, форму ногтевых пластин на
пальцах, мышечное платье спины и маленькие, из хулиганского детства, шрамики на
коленках. Жесты, улыбка, асимметричный взмах бровей, манера слегка подавать голову
вперед, когда он задает вопрос, пломба из амальгамы на коренном зубе - мне казалось,
что я знаю Сержа насквозь. И я не задумывалась над тем, что избранник мой без роду без
племени. А когда появились первые подозрения, страшилась ковыряться в его прошлом.
Меня хоть на дыбу поднимай - ничего не знаю из его биографии.
В отличие от Сержа, которому моя подноготная отлично известна. Я рассказывала ему
о детских страхах и девичьих комплексах, о друзьях детства и юности. Не язык, а помело,
вывернулась наизнанку. Или он заставил? Серж ведь ловко умеет, начав разговор
издалека, подвести его к нужной теме.
Например, я выложила ему подробнейшую информацию о своих ближайших
родственниках.
Серж спросил, почему я называю свою тетушку большой занудой. Для наглядности я
рассказала несколько случаев, в том числе как тетушка изводила свою невестку.
Тетя Капа онемела от возмущения, когда увидела, что Лена зашивает чулок иголкой
через край.
- А как нужно? - поинтересовался Серж.
Мне тогда и в голову не пришло, что нормальный мужик не станет интересоваться
способами штопки чулок. Изображая тетю Кану, я поджала губы и вредным менторским
голосом стала поучать:
- Необходимо растянуть чулок так, чтобы хорошо была видна дорожка со съехавшей
петлей. Потом взять специальный крючок для подъема петель и осторожно, нитка за
ниткой, поднимать петлю. Закончив, капроновыми нитками того же цвета незаметно
закрепить петлю. А носки положено штопать выстраивая сеточку с переплетениями из
ниток того же цвета, что и сам носок. Для этого у хорошей хозяйки всегда есть набор
ниток разных расцветок.
Рассказав о тяжкой доле Лены, я естественно - или после наводящих вопросов? -
перешла к своему двоюродному брату Жене.
Он окончил Бауманское училище, занимался компьютерным программированием.
Уехали они в Америку по настоянию Лены, хорошо там устроились, не бедствуют. Хотя
Женя, когда приезжал с сыном Артемом в отпуск, жаловался, что работа у него скучная,
чтобы с ней справиться - университет кончать не надо, да и вообще, свои умения и знания
ему приходится на фирме скрывать, чтобы не потерять работу. Желая толком объяснить
Сержу, что Женя имел в виду, я нашла письмо, в котором брат писал: "По-прежнему чищу
базы, как ассенизатор клозеты".
Серж мне растолковал: на фирмах создаются компьютерные базы данных, что-то вроде
таблиц с разными параметрами, в которые постоянно заносится новая информация.
Если базы большие, то периодически их надо чистить, ведь из-за различных сбоев в
программах или ошибок сотрудников появляются накладки и неточности. Просвещая
меня, темную, Серж заодно выяснил, в какой фирме работает Женя. Вдруг его тоже
станут вербовать? Угораздило меня запрыгнуть в кровать к шпиону! Женька и так
пожертвовал интересной работой, научной карьерой ради материального благополучия
семьи, только проблем с ЦРУ ему не хватало.
О своих и прошлых, и нынешних сослуживцах я тоже все выболтала Сержу, просто
сплетница заправская. В лицах рассказывала смешные истории из их служебной и
семейной жизни, давала каждому характеристику. Но ведь никого не ругала, не обливала
грязью!
И начиналась моя болтовня, как правило, с какой-нибудь шутки, которой я спешила
поделиться, или с вполне оправданного вопроса Сержа. Скажем, я цитировала
Октябрьского, который назвал бедра медсестры Валечки "красой монументальной", а
Наде Колодяжной досталось определение "фантом акушерки". Серж в тот момент пил
чай и поперхнулся:
- У вашего начальника довольно черная фантазия.
Я сначала не поняла, что возмутило Сержа, а потом рассмеялась. Дело в том, что
фантом акушерки - это не бред или жуткие видения, а вполне конкретный предмет. Так
называется муляж, пластиковый макет женского таза, на котором акушерки обучаются
родовспоможению.
А потом черт меня дернул за язык, и я рассказала, какой чудный у Нади муж, очень
воспитанный, интеллигентный и начитанный человек. Он физик и работает в каком-то
секретном институте (!). А у Леши Кравцова - несло меня дальше - большая любовная
драма. Он уже несколько лет души не чает в нашей инструкторше по лечебной
физкультуре Тане. Она старше Пети на десять лет, у нее двое детей и муж-пьяница.
Но бросить его почему-то Таня не может или не хочет. Петю она любит, но любви
своей стыдится. Об их отношениях все знают, но делают вид, что ничего не замечают.
Петин папа, генерал ФСБ (!), хочет сына женить на дочери соседа, другого генерала, из
МЧС (!).
И когда я успела столько выболтать? Ведь мы с Сержем главным образом целовались,
когда были вместе.
В преддверии пытки бессонницей мне бы следовало хорошенько выспаться. Но я
ворочалась с боку на бок и никак не могла расслабиться и забыться. В середине ночи мне
вдруг пришла в голову мысль, что Сержа арестовали. Он сейчас в тюрьме, лежит на
жестких нарах или стоически переносит допросы. Дадут ли мне возможность увидеться с
ним? Как это называется? Очная ставка. Почему в библиотеке я не поинтересовалась,
какое ему грозит наказание? Эгоистка. Все только о себе да о себе. Подумаешь,
испугалась, что придется замуж выходить за любимого человека.
Может быть, ему передачку приготовить?
Теплые вещи и калорийные продукты.
Серж наверняка никого не выдаст. Он не похож на человека болтливого или
трусливого. Как он там, мой дорогой? А его хозяева? Должны же они что-то предпринять!
Устроить побег или обменять его на нашего шпиона. Если бы у него все было в
порядке, он бы мне давно позвонил. С заграницей теперь связь налажена. Когда Женя
звонит из Бостона, то слышимость лучше, чем при телефонном разговоре с тетушкой,
которая живет в другом районе. Раз Серж не звонит, значит, у него проблемы, раз
проблемы, значит, посадили.
Мысли и видения, безрадостные и трагичные, терзали меня почти всю ночь.
Только задремала - подскочила от звонка будильника.
Я погуляла с Рэем и накормила его. Пристроить собаку - задача номер один. Не хочу,
чтобы он попал в чужие равнодушные руки. Я набрала Иринин телефон.
- Ой, Юлька, - зашептала она сразу после приветствия, - Петя в ванной. Ой, у нас все
так хорошо! Я тебе не звонила, потому что.., ну, ты понимаешь. Я тебе потом подробно
расскажу. А вчера мы с ним вместе лепили кавардаши - это что-то вроде ленивых
пельменей. Раскатывается сочень пресного теста, сверху - тонким слоем мясной фарш...
- Ира, у меня к тебе просьба, - перебила я подругу. - Если не позвоню вечером, скажем,
часов до восьми, поезжай, пожалуйста, к тете Капе, возьми у нее ключи от моей
квартиры. Потом отправляйся сюда ко мне и забери Рэя. Его вещи: поводок, ошейник,
миску, щетки и все остальное, включая корм, - я приготовлю и оставлю на кухне.
- Юль, ты с ума сошла! У нас же Приветик. Ваш пес его проглотит и не подавится.
Хотя - ладно, разберемся. А ты куда?
- Возможно, я уеду в командировку, срочно и надолго. Мне сейчас некогда говорить,
потом объясню. Ты с собаками умеешь обращаться, только тебе и могу доверить Рэя. Не
забудь взять ботинок Сер... Саши, Рэй с ним не расстается.
- А куда командировка? И денежная, выгодная?
- Выгоднее не бывает. Ир, ты мне обещаешь, что с Рэем будет все в порядке?
Я тебе деньги оставлю, чтобы его до твоего дома на такси довезти. И еще. Ты
позванивай здесь тетушке, ладно? Ну все, пока! Передавай привет своим мужичкам.
Я быстро положила трубку, чтобы избежать новых вопросов подруги. Теперь надо
позвонить на работу.
Октябрьский, после того как я заявила, что не могу прийти на работу, обругал меня:
- Симулянтка! В пятницу прогуляла и сегодня - туда же. Я тебя уволю!
- И правильно сделаете, - согласилась я.
- Так, - крякнул Сергей Данилович. - Какой диагноз?
- У кого?
- Да у тебя, дура стоеросовая. Я врач пока еще, между прочим, если ты забыла.
Что там у тебя нашли?
- Э-э-э, пока еще рано делать выводы.
Прохожу обследование. Сергей Данилович, вы извините, но я правда не могу прийти
сегодня. Извините! - И я снова быстро положила трубку, чтобы не продолжать врать и
выкручиваться.
Но через несколько минут мне позвонила Надя Колодяжная.
- Юленька, что с тобой? Октябрьский хочет отменить плановую операцию и
отправляет меня к тебе. Что случилось?
- Не надо отменять операцию, - испугалась я. - Все в порядке, не надо ко мне
приезжать, меня не будет. Надя, я уже выхожу из дома. Потом объясню, хорошо? Вы не
волнуйтесь. Что? Конечно, позвоню, обязательно. Пока.
Какие славные люди меня окружают, а я их всех предала. Как там сказано в законе?
"Непреднамеренное сокрытие". А здесь - непреднамеренное словоизвержение. Если
все обойдется, я больше ни о ком, никогда слова не вымолвлю.
Нужно собраться и решить, что надеть.
Привычные джинсы и свитер не годились - молодежный и малосолидный у меня в них
вид. Вечернее бархатное платье тоже не подходит, не на бал собираюсь. Пожалуй,
остановлюсь на длинной черной юбке в круговых складках. Она старенькая, но если
хорошенько отутюжить, вполне прилично выглядит.
Надела белую шелковую блузку с коротким черным пиджаком. И стала похожа не то на
школьную даму, не то на служительницу в крематории. Поменяла блузку на красную
водолазку - слишком ярко. Надела клетчатый пиджак - легкомысленно.
Примерила давно купленный, но неношеный джемпер с круглым воротом - хорошо, но
я почему-то себя в нем чувствую как в доспехах на голое тело.
Я перетрясла свой небогатый гардероб и остановилась на стареньком уютном свитере.
Оливкового цвета, вязанный резинкой из плюшевой пряжи, с воротником-хомутиком, он
приносил мне удачу. Последний раз я его надевала, когда шла к Октябрьскому наниматься
на работу.
Сколько вещей взять с собой и в какую сумку их положить? Она не должна быть
большой, но в маленькую все не поместится.
Ведь мне надо захватить туалетные принадлежности, смену белья. Лекарства? Книгу?
Продукты? Понадобятся ли мне медикаменты в заключении и будет ли там время для
чтения? Одни вопросы. Прежде чем вызывать, органы могли бы и список допущенных
вещей продиктовать. Я слышала, что у мужчин в тюрьме снимают носки и галстуки. А у
женщин? Неужели колготки? Я же без них замерзну. Надо, следовательно, взять
шерстяные носки. Мне их тетушка вязала. Как она тут будет без меня? Ведь совсем одна
останется.
Я упаковывала вещи в полиэтиленовые пакеты и складывала их на стол, а перед
глазами стояли картины: тетя Капа ходит по инстанциям и скандалит с чиновниками.
Здоровье у нее не богатырское, давление прыгает, лишние стрессы ни к чему. Как бы
придумать, чтобы ей сообщили, будто я уехала в длительную командировку без права
переписки?
Подходящая сумка у меня имелась - нечто среднее между хозяйственной авоськой и
портфелем. Очень удобно: и бумаги помещаются, и немного продуктов, которыми
запасаешься по дороге домой. Купила я сумку на рынке у метро, выглядела она хорошо, но
подкладка порвалась через полгода. Кому дело до подкладки в моей сумке?
Я долго раздумывала, захватить ли мне какие-нибудь продукты. Остановила выбор на
металлической банке с консервированными кальмарами. Вдруг захочется порадовать себя
любимыми морепродуктами.
На глаза попалась фляжка, купленная Сержу. До подарков ли теперь? В тюрьме
наверняка антисанитария. Наполнить фляжку спиртом? Нет, расценят как алкоголь.
Можно сильным антисептиком, раствором формалина. Запах потом ничем не вытравишь,
подарочек будет годиться только для хранения растворов, которыми унитазы моют.
Шестьсот рублей - на ветер?
И все-таки я плеснула во фляжку антисептик. Рассудила: в тюрьме, как на
необитаемом острове, деньги превращаются в бумажки, а вещи меняют практическую
ценность.
Черная "Волга" подкатила к моему подъезду точно в одиннадцать тридцать. Я видела в
окно, как из нее вышел мужчина, закурил и принялся прогуливаться у машины. Все.
Пути к бегству отрезаны. Надо идти.
Теперь я знаю, что переживает человек, прощаясь с привычной жизнью. Похоже на
визит к зубному врачу в детстве - страшно, идти смертельно не хочется, но деваться
некуда - все равно отведут, усадят в холодное кресло и воткнут в рот стержень
бормашины.
Я вышла из подъезда и направилась к "Волге".
- Юлия Александровна? - Молодой человек бросил сигарету и ринулся ко мне.
Мой ровесник, пухлощекий крепыш, он отлично изобразил восторженную радость -
просто звезду киноэкрана ему поручили сопроводить.
- Меня зовут Николай Михайлович, можно просто Коля. Я очень рад с вами
познакомиться.
Продолжая улыбаться, он посматривал на мою правую руку: не протяну ли ее для
рукопожатия. Обойдется. Я не могла расслабить судорожно сжатые губы и только
кивнула.
- Поехали? - спросил просто Коля. - Куда вы предпочитаете сесть?
От его приторной вежливости и жизнерадостной улыбки меня мороз по коже
продирал. Я пожала плечами и подошла к задней дверце. Коля ее предупредительно
распахнул. В машине меня ждало еще одно сияющее лицо - водителя, который вывернулся
на своем сиденье и поздоровался со мной.
В органы, наверное, отбирают из талантов, провалившихся в театральные вузы. Я
буркнула что-то вроде "здрась".
Коля заводил разговор о погоде, о районе, в котором я живу, о градостроительных
перспективах Москвы, о телевизионных передачах. Но я с трудом выдавливала из себя
односложные ответы и не отрывалась от окна. Возможно, этот привычный пейзаж я вижу
в последний раз. Убедившись, что его попытки вести со мной беседу провалились, Коля
замолк, и мы ехали в тишине.
Я была уверена, что, проехав по Ореховому бульвару до его пересечения с Каширским
шоссе, мы повернем направо - к центру, в сторону печально знаменитой Лубянки. Но
машина свернула налево и вскоре вышла на Окружную кольцевую дорогу. Водитель вел
"Волгу" на большой скорости в крайнем левом ряду с нахальной уверенностью шофера
большого начальника.
Через несколько километров мы свернули в лес, не обращая внимания на
запретительные вывески. Значит, меня везут на конспиративную дачу и там будут
допрашивать вдалеке от посторонних глаз.
Дача оказалась целым комплексом - с автостоянкой, на которой покоились десятки
машин, и высотными домами. Все это находилось за высоким забором, возле которого у
нас проверили документы.
Мы вышли из машины, и Коля пригласил меня к другой проходной. Там снова
проверили документы (Коля взял у меня паспорт и показывал его вместе с какой-то
бумажкой), и мы двинулись к высотному зданию. По дороге я услышала обрывки
разговора двух женщин, которые шли впереди: "В магазин тушенку говяжью завезли,
калужская, очень приличная и недорогая... Наш бассейн открылся, я после работы хожу..."
Их слова укололи меня: мелкие проблемы обычной жизни казались мне сейчас
недостижимым благом.
У нас еще три раза проверили документы на разных этажах и переходах. Один из
охранников уставился на мою сумку и заявил, что должен досмотреть ее. На свет полезли
мыльница, зубная щетка в футляре, пакет с бельем, тампоны, прокладки и прочие дамские
вещи первой необходимости. Коля деликатно отвернулся, а охранник задумчиво вертел в
руках банку с кальмарами и читал мелкую надпись "Дорогому" на фляжке. Пространство
за рваной подкладкой он не стал обследовать, а я пожалела, что ничего не спрятала там.
Коля вел меня по длинному коридору со множеством дверей по обе стороны. Иногда
кабинеты открывались, и из них выходили мужчины в костюмах, в светлых рубашках и в
галстуках - все как в обычной конторе, в каком-нибудь министерстве, например.
Мы подошли к двери, которая отличалась от остальных, - она была двустворчатой и
обитой черной кожей. За ней оказалась приемная. Навстречу мне, встав из-за стола,
двинулась невысокая женщина лет пятидесяти.
- Вы Юля? Замечательно! - радостно воскликнула она. - А я Надежда Петровна, это я
вам звонила. Павел Иванович ждет вас.
Снимайте шубу. Коля, повесь в шкаф. Красивая шуба, я тоже люблю каракуль.
Наверное, они заранее договорились, метод такой выработали: мол, будем обращаться
с ней как с любимой родственницей, она, то есть я, и запляшет под нашу дудочку. Не
дождетесь!
Я себе представляла генерала, обличьем схожего с генералом Лебедем или с бывшим
министром обороны Язовым - солдафонское лицо, вытесанное топором. Но генерал Павел
Иванович Гвоздев больше походил на старого мудрого директора школы, который
детишек любит, но спуску им не дает.
Естественно, он тоже играл восторженную любезность - двумя руками захватил мою
ладонь и долго тряс, приговаривая, что рад знакомству. Потом усадил меня на диван, сам
опустился в кресло.
- Думаю, Юленька, вы уже обо всем догадались. - Он говорил, широко улыбаясь, но
глаза внимательно изучали меня.
Манера смотреть на человека - такая же, как у Сержа, - прямо в зрачки. Только
генерал, конечно, мною не любовался, скорее всего, высчитывал методы обработки
данной особи женского пола.
- В общих чертах догадались, - подсказал он.
- Да, - тихо вздохнула я.
Еще бы не догадаться, если я последнюю неделю только об этом и думаю. Не дура же я
набитая.
- А мы с Сашей знакомы и работаем вместе уже больше двадцати лет. - Генерал
откинулся на спинку и мечтательно покивал, словно что-то вспоминая. - И отца его знал,
тоже выдающийся разведчик был.
У меня полезли глаза из орбит, а рот от удивления открылся. Они работают вместе?
Серж и генерал? На окраине Москвы свито громадное шпионское гнездо с магазинами
и бассейнами для врагов народа?
Что же это происходит? Как такое может быть?
- Чему вы удивляетесь? - спросил Павел Иванович. - Неужто таким старым выгляжу?
Да, годы, конечно, берут свое. Я не любитель высоких слов, но за это время мы для
родины сделали очень многое.
- Для какой родины? - Я постаралась вернуть глаза на место и захлопнула рот.
- Что вы имеете в виду?
- Я хочу знать, на какую страну вы работаете. Где ваша родина?
Генерал перестал улыбаться. Он сел ровно, вбуровил в меня взгляд пуще прежнего и
строго спросил:
- Разве у нас не одна Родина, которая именуется Россией?
- Павел Иванович, - ожил интерфон на столе и заговорил голосом секретарши, - может
быть, чаю?
- Нет! - рявкнул генерал. - Связь отключить!
- Вы хотите сказать, - замирая, пробормотала я, - вы говорите, что вы настоящий?
Наш? И Серж тоже - наш?
- Я ничего не хочу сказать. Вы находитесь в государственном учреждении. И шутки
здесь не шутят!
Мысли мои замельтешили быстро-быстро. Так в игральном автомате мелькают
картинки, потом они устанавливаются в одну линию, и если все рисунки одинаковые, то
ты выиграл, сыпется дождь монет. Картинки остановились. Я выиграла. На меня
посыпался благословенный дождь счастливых открытий. Серж не вражеский шпион, а
российский разведчик. Его не арестовали, меня не посадят в тюрьму, мои близкие и
друзья не пострадают! Я была абсолютной кретинкой и вела себя как законченная
идиотка.
Совершенно не к месту меня вдруг обуял истерический смех. Задрожали плечи, потом
запрыгали щеки, через секунду я хихикала, а затем, не в силах себя сдержать, хохотала во
все горло.
- Я сказал что-то остроумное? - На лице Павла Ивановича не осталось и следа улыбки,
оно цементно застыло.
Я хотела сказать, что "нет, ничего смешного вы не
сказали", но не могла вымолвить ни слова, только отрицательно размахивала в воздухе
одной рукой, а другой зажимала рот, пытаясь успокоиться.
- Юлия Александровна! Я был бы вам крайне признателен, если бы вы объяснились.
Объясниться я никак не могла, потому что нервный смех безо всякого перерыва
перешел в рыдания. Я испытывала и стыд, и радость, и громадное облегчение - все в таких
количествах, что они не вмещались во мне и выплескивались наружу в неутешных
рыданиях. Я по-прежнему не могла произнести ни слова, слезы текли из глаз и из носа
потоками, а голосовые связки были заняты тем, что издавали вибрирующие звуки.
Собираясь в тюрьму, я почему-то не сообразила захватить носовой платок. Но у меня
было с собой махровое полотенце. Я полезла за ним в сумку и потащила наружу. Вместе с
полотенцем выскочили фляжка и злополучная банка с кальмарами. Она упала на пол и
покатилась в угол кабинета.
Павел Иванович встал, пошел за банкой.
Поднял и прочитал этикетку.
- Может быть, пригласить врача? - повернулся он ко мне.
Пригласить он, конечно, хотел психиатра, что понятно - мое поведение напрашивалось
на диагноз. Впору перевозку из психлечебницы заказывать.
- Сейчас.., минутку. - Я рыдала и сморкалась в полотенце. - Вы не думайте... Все в
порядке... Извините.., я объясню.., я не душевнобольная.., я перепутала...
Павел Иванович подошел к столику у окна, открыл бутылку с боржоми и налил воду в
стакан. Он нес стакан мне, но машинально сам выпил его по дороге.
Наконец я смогла справиться со слезами, еще раз высморкалась в полотенце и, комкая
его в руках, умоляюще посмотрела на Павла Ивановича, который уже занял прежнее место
в кресле.
- Я сейчас все расскажу, только, пожалуйста, обещайте мне, что не станете говорить об
этом другим.
- Прежде я вас должен выслушать, а потом мы поговорим об обещаниях.
- Но в этом нет никаких государственных секретов, только моя вопиющая глупость.
Мне бы не хотелось, чтобы друзья потешались над Сержем.
При слове "Серж" на каменном лице генерала слегка дрогнули ресницы. Если бы я не
смотрела на него во все глаза, то этой секундной реакции не заметила.
- Юлия Александровна, я вас внимательно слушаю.
По мере того как я живописала свои подозрения и догадки, а потом и конкретные
действия по ликвидации правовой безграмотности и подготовке к заключению, Павел
Иванович постепенно оттаивал. Несколько раз он хохотнул, из глаз его почти исчезли
огоньки стреляющих в меня лазеров. Но только почти. Он оставался напряженным, не
откидывался на спинку кресла и все еще не походил на доброго школьного директора,
каким я его увидела в первые минуты. Мне страшно хотелось понравиться Павлу
Ивановичу. Но возможно ли на это рассчитывать после представления, которое я
устроила?
- Но ведь вам сказала Надежда Петровна, что вас приглашают в Федеральный
разведывательный центр. Мне казалось, что все должно было стать ясно после ее звонка.
- Федеральный? А есть еще местный?
Я в этом совершенно не разбираюсь. Одного слова "разведка" хватило, чтобы я чуть в
обморок не свалилась.
- Юля, мне послышалось, что вы называете Сашу каким-то необычным именем, что-то
вроде Серого?
Если у меня и осталось внутреннее чутье и если ему можно было еще доверять, то оно
подсказывало мне - не признавайся, что имя вылетело из самого Сержа в минуту
глубокого стресса.
- Я называю его Сержем. Мне кажется, оно подходит ему. Ну, вы ведь знаете, как это
бывает между двумя людьми? А он зовет меня Катей или Кэти - ничего общего с Юлей.
Тоже считает, что оно мне подходит.
А тетушка намекает, что он, Серж, обзывает меня кошачьей едой.
- Я понимаю, понимаю, - покивал Павел Иванович.
- А почему вы спросили? Что связано с этим именем? Оно было у Сержа, то есть у
Саши, раньше, он жил под ним?
- Нет, нет, у него было совсем другое имя.
- А где он работал?
- Знаете что, давайте выпьем! - Павел Иванович поднялся. - Что вы, как врач,
рекомендуете, коньяк или валерьянку?
- Коньяк, - не задумываясь, пропищала я.
- Идите сюда. - Генерал подозвал меня к стеллажу с книгами.
Он вынул несколько томов. За ними была спрятана початая бутылка и маленькие
серебряные стаканчики.
- Закуски нет, - сказал Павел Иванович, наполняя стопочки. - Ну, давайте, за Сашу и за
наше здоровье. Отлично. И быстренько все убрали. - Он снова замаскировал бутылку.
- Всего-то - штраф, - сказала я. - С меня - пятьдесят рублей по максимуму, с вас, как с
руководителя, - сотня.
- Что? - не понял Павел Иванович - Статья сто шестьдесят первая Кодекса об
административных нарушениях. Распитие спиртных напитков на производстве.
- А! - говорил генерал, пока мы возвращались на место. - У меня в приемной свой
кодекс в юбке сидит. Все доносит жене, террористка. Никакой секретности. Думаю,
Надежда и про эту бутылку знает, сантиметром замеряет убывание коньячка. Раньше у
меня в другом месте захоронка была, так она однажды туда чаю налила. Разве от Нади
спрячешься? Она полвека в разведке.
Павел Иванович не походил на хронического алкоголика, и после коньячка он с
...Закладка в соц.сетях
