Жанр: Любовные романы
Девушка с приветом
Наталья НЕСТЕРОВА
Долгие вечера в ожидании поднадоевшего любовника в компании хорошей книги и
старых фильмов остаются для Юли Носовой в прошлом Встреча с Сержем и смена работы
в одночасье изменили ее жизнь - действительность становится лучше всякой мечты! Но
недобрые предчувствия лишают девушку покоя...
Умные люди учатся на чужих ошибках, я повторяю собственные. Поддалась уговорам
Бабановых, на время их отпуска взяла годовалого пуделя Приветика. Конечно, дело хозяев
кличку щенку выбирать. Разве Бабановым могло прийти в голову, что их карликовый
пуделек возомнит себя гончим псом, что он станет удирать во время прогулок, а я
носиться за ним в леске у Кольцевой дороги и вопить:
- Приветик! Привет!
Из кустов будут вылезать бомжеобразные личности и тянуться ко мне:
- Здорово!
И у местных собачников я приобрету гордое имя Девушка С Приветом.
Ведь у меня уже был опыт с предыдущей собакой семьи Бабановых - эрделем
Баклажаном, сокращенно - Баком. Обиду на хозяев-отпускников Бак вымещал на моем
ковре. На прогулках нюхал цветочки и проверял содержимое мусорных баков. А то, что от
него требовалось, совершал исключительно в центре комнаты. Ирина уверяла, что Бак
питал ко мне горячую собачью любовь.
Действительно, ему нравилось после обеда вытирать бороду о мою юбку.
- Гуляем на поводке, - предупредила я собачку. - Без фокусов. Сорок минут - И ни
секунды больше.
Приветик сделал вид, что согласился, и радостно завилял хвостом.
Едва мы вышли из подъезда, он повел себя как выпускник цирковой школы: встал на
задние лапки, передние трогательно поджал, мордочку наклонил в сторону и тихо
заскулил: отпусти, мол, буду вести себя хорошо. Я ему поверила.
Привет носился между деревьев и по полянке, призывал других собак поиграть, но
сытые городские псы быстро уставали, ложились на землю и тяжело дышали, высунув из
пасти языки. Приветик мчался дальше в поисках новых друзей. Я трусила за ним.
Между Ореховым бульваром, на котором я живу, и Окружной автомобильной дорогой
находится пострадавший от близости новостроек лесок. Он представляет собой овраг, на
дне которого течет речка, на карте обозначенная как Городня, а местными мальчишками
прозванная Речка-Вонючка. Второе имя, пожалуй, более точное.
Во время очередных кульбитов в воздухе, Приветик неудачно приземлился на склон и
кубарем покатился в речку. Я бросилась за ним: чего доброго, свалится в воду и
захлебнется.
- Приветик! Приветик! - кричала я, набирая скорость на спуске.
По берегу шел мужчина в джинсах и ветровке. Услышав мои возгласы, он недоуменно
остановился, развернулся, на секунду замешкался, а потом обреченно развел руки для
приветственного объятия - решил, что я к нему лечу, руками размахиваю, чтобы на шею
броситься.
Так и получилось - я споткнулась и лбом врезалась ему в грудь. Еще не успев
освободиться от чужих рук - горазды все-таки наши мужики с кем попало обниматься, -
из-за плеча "знакомого" я увидела, что Приветик благополучно выбрался на
противоположный берег и стал отряхиваться. А в следующую секунду я снова завопила:
на нас мчался со свирепым лаем огромный черный чемодан - ризеншнауцер. Я
выскользнула из объятий, быстро развернула мужчину спиной к себе и спряталась за ним.
Инстинкт самосохранения напрочь отшиб чувство человеколюбия, и, чтобы "знакомый"
не удрал, я так крепко вцепилась в его куртку, что застежка-"молния" на груди вот-вот
могла разъехаться. И все это время я истошно визжала от страха.
Не знаю, как у других женщин, но у меня во время истерического визга способность
трезво мыслить не пропадает. Однажды, увидев мышь на своей кухне, я с криком вскочила
на стул и, пока верещала, успела подумать, что мордочка у мышонка в общем-то
симпатичная, а у стула, на который я запрыгнула, подгибается ножка. Сейчас, надрывая
голосовые связки, я прикидывала, успею ли броситься за помощью, пока пес будет грызть
этого несчастного.
- Молчите окончательно, пожалуйста! - велел мужчина, слегка повернув лицо ко мне.
Я не успела подумать о странности формулировки приказа, как он снова скомандовал:
- Рэй! А лугар! Сьентате! .
Или что-то в этом роде, то есть не по-русски. Ризеншнауцер затормозил и сел. Он
продолжал рычать и показывал мне зубы, приподняв верхнюю губу. Батюшки! Что это
были за зубы! Они бы с легкостью, одним клацаньем, размозжили не только лучевую, но и
большую берцовую кость. Набрасываться на живой щит пес не собирался.
- Это моя собака, - заявил щит, - она вас не тронет. Спокойно! Свои! Спокойно! - велел
он черному чудовищу. - Вы бы не могли отпустить меня немного? Потому что Рэй
предполагает некоторую опасность для меня.
- Он предполагает? - пробормотала я, с неохотой выпуская из рук ткань куртки. -
Больше он ничего не предполагает? Он сегодня завтракал?
- Конечно. Вы были бы очень любезны стать со мной рядом, чтобы он не нервничал.
- Ни за что, - сказала я, рассматривая из-за спины собачьи клыки. - Возьмите его на
поводок, наденьте намордник и свяжите ноги. Двигайтесь!
- Ноги я связывать ему не могу, - ответил мужчина.
Прибежал Приветик и стал весело размахивать хвостом, кружиться вокруг
ризеншнауцера, предлагая ему поиграть. Черная псина не обращала на пуделя внимания,
только пялилась на меня и грозно рычала.
- Приветик, Приветик, иди сюда, дорогой, - громко зашептала я.
Волкодав мог проглотить пуделька не поперхнувшись.
- Но я уже здесь. - Мужчина сделал попытку развернуться. - Мы с вами были знакомы
прежде?
- Нет, черт подери, - шипела я. - Не вертитесь! Приветиком зовут мою собаку.
Усмирите, наконец, своего монстра!
- Рэй - очень умная и верная собака, - сказал обиженно мужчина, шагнул к своему псу и
взял его за ошейник.
Я подхватила Приветика на руки. Хотела было посоветовать владельцу Рэя выгуливать
собаку в клетке на колесиках, но, вспомнив, что еще минуту назад бросилась на шею
этому человеку, а потом подвергала его жизнь риску, только возмущенно пожала плечами,
фыркнула и пошла прочь.
- Больше не допросишься, - твердила я Приветику, - не спущу с поводка, даже если
заговоришь человеческим голосом.
Пес радостно колотил грязным хвостом по моей куртке, норовил подпрыгнуть и
лизнуть мой нос.
Конечно, я опоздала. Тетя Капитолина стояла у входной двери. Ключ от моей квартиры
лежал у нее в сумке, я тысячу раз призывала тетушку пользоваться им. Бесполезно.
Запасной ключ, как и любые другие предметы, имел у тетушки четкую инструкцию
применения. Во-первых, им можно воспользоваться (после продолжительной нотации),
если я потеряю свой ключ. Во-вторых, если я буду лежать дома в бессознательном
состоянии (но предварительно должна позвонить и сообщить об этом). В-третьих, запрет
снимается при явлениях катастрофического характера - дыма или воды из-под двери
квартиры. Во всех остальных случаях открыть замок своим ключом - значит вторгаться в
мою личную жизнь Иное дело - воскресные инспекционные проверки, на которые она
тащилась ко мне в любую погоду через весь город Они под определение вторжения в
личную жизнь не подпадали.
Кроме племянницы, то есть меня, у тети Капы не было близких родственников в
Москве. Ее сын Женя вместе с женой Леной и внуком Артемом десять лет назад уехали в
Америку. В аэропорту, когда мы их провожали, Лена отвела меня подальше, кивнула в
сторону свекрови и торопливо зашептала:
- Скажи ей, чтобы и не вздумала нас навещать в ближайшие пять лет! Если решит
перебраться к нам, я увезу свою семью в Антарктиду! Господи, неужели мы от нее
избавились?
Я согласно кивнула. Лену можно понять.
Тетя Капа своими нравоучениями святого доведет до бешенства.
Тетя Капа - добрейший человек. Но доброта ее до крайности конструктивна: желая
улучшить жизнь людей, тетушка их постоянно учит и наставляет. У нее сформировались
правила поведения по каждому акту человеческого бытия. Я бы не удивилась, услышав от
нее рекомендации о том, как правильно открывать глаза утром и закрывать на ночь.
Чтобы полюбить мою тетушку, нужно основательно хлебнуть горя. Тогда она
примчится, осушит в два приема болото, в котором ты захлебнулся, сделает тебе
искусственное дыхание, промывание желудка, а заодно и мозгов.
- Это бабановская собачка, - начала я говорить, еще поднимаясь по лестнице. - Она
грязная, потому что провалилась в речку, я ее сейчас вымою, меня попросили только на
две недели подержать ее, блох у нее нет, очень приветливая, даже имя соответствующее.
Я тараторила, чтобы не дать возможности тетушке начать отчитывать меня с первых
же минут. Но, как всегда, просчиталась.
- Здравствуй, Юлия! Почему ты не поздоровалась? Это невежливо. Я родной человек,
но подобная небрежность может произвести плохое впечатление на других.
- Ой, извини, тетя, здравствуй! Я тебя не целую, потому что выпачкалась вся.
- Ты уверена, что собака не подхватила инфекцию в речке? Ее необходимо обработать
антисептиком.
Тетушкина чистоплотность граничила с патологией. Влажную уборку в своей квартире
она делала ежедневно, кухня у нее походила на операционную, а кафель в ванной сверкал
так, что можно было обходиться без зеркала.
Пока я купала Приветика, тетя Капа обошла мою квартиру.
- У тебя был Анатолий, - заключила она.
Диван сложен, постель убрана, мусорный пакет с окурками и пустой бутылкой от
шампанского я выбросила, коробку от шоколадных конфет тоже - как тетушка догадалась?
- Ты просто воплощенная мисс Марпл, - усмехнулась я. - С чего ты взяла?
- Я совершенно нормальная, а не воплощенная. Все мужчины пахнут.
- Да? - поразилась я. - Все одинаково?
Ты помнишь мужской запах? Тетя Капочка, тебе скоро семьдесят, воспоминания о
мужских благовониях будят в тебе былые страсти?
Моя тетушка напрочь лишена чувства юмора. Может быть, когда-то оно у нее и было, я
того периода не застала. Тонкая ирония была ей не доступна, а если она видела в кино,
что человек садится мимо стула или кому-то в лицо летит торт, то думала о возможном
переломе копчика или возмущалась безобразным отношением к труду кондитера. Легкая
насмешка была лучшим орудием против нападок тетушки: она терялась из-за
неспособности взять в толк, над чем насмехаются, и сбивалась с колеи праведных
сентенций.
- Перестань говорить глупости, - сказала тетушка. - Все мужчины пахнут одинаково -
одеколоном и тамбуром электричек.
Значит, твои отношения с Анатолием продолжаются?
- Ага. Что ты мне принесла? - Я принялась копаться в ее сумке. - О, мидии!
Обожаю. Сейчас мы с тобой перекусим.
- Не знаю, почему тебе нравятся морские гады. Но ты, надеюсь, завтракала? Ела кашу?
На голодный желудок это... Как ты открываешь банку? Надо сначала...
- Постелить на стол полотенце, - прервала я ее и стала перечислять, - вымыть консервы
под краном, высушить. На полотенце положить разделочную доску, сверху банку, достать
консервный нож... Тетя, я это слышала миллион раз. Видишь, здесь специальная
петелька? Одно движение руки - и готово, открыла.
- Не смей лезть пальцами в банку! Положи на тарелку.
Мои плохие манеры не надолго отвлекли тетушку от волнующего вопроса.
- Объясни мне, почему ты с ним не расстанешься? Я хочу знать.
- Я сама хочу.
- Чего хочешь?
- Хочу знать, чего я хочу.
- Ничего не понимаю.
- Вот и я о том. Ничего не понимаю. Но как только пойму, сразу сообщу тебе. А может,
женить его на себе, теть Кап? Только у него уже есть жена. Ее, конечно, можно убить.
Отравить, например. Я в одном детективе вычитала потрясающий способ. Варится
грибной суп, подается на стол. Жертве незаметно подсыпается порошок из бледных
поганок. И все шито-крыто. Тетя, собери мне летом бледных поганок, ладно?
- Что ты такое говоришь, Юля? - Тетушка ошеломленно уставилась на меня. - А дети?
- Детей тоже отравим, чтобы алиментов не требовали.
- Ты шутишь, - наконец догадалась тетя, - подобные шутки вульгарны. Хорошо, ты не
хочешь говорить о своей личной жизни. Я не буду вмешиваться, но хочу, чтобы ты знала
мое мнение. Анатолий - бабник, то есть человек лживый и двуличный.
- Почему сразу "лживый"? - огрызнулась я.
Это была ошибка. Если слова моей тети подвергнуть сомнению, то в ответ получишь
развернутую аргументацию для бестолковых.
Тетушка разразилась монологом: мужчина, который обманывает одну женщину,
обманет и вторую, и триста двадцать третью, ему ничего не стоит залезть в карман
товарищу, ограбить банк, забрать игрушку у ребенка или стать политическим деятелем.
Из заурядного адюльтерщика тетя Капа вывела фигуру мирового злодея. В качестве его
пособника я выглядела не краше. Тетушка добилась-таки своего: у меня пропало желание
ее дразнить.
Почему я не расстаюсь с Анатолием? По той же причине, по которой тысячи женщин
живут с нелюбимыми мужьями - значит, им это почему-то нужно. Почему - может
ответить психотерапевт. После задушевных бесед объяснит, что ваши комплексы и
комплексы вашего избранника монтируются, складываются, как фигуры детского
конструктора. В итоге получается уродливое сооружение, но вам оно милее, чем детали
россыпью в коробке на пыльных антресолях.
За консультацией к психотерапевту я не обращалась - не хочется получить диагноз
нимфоманки. А вы попробуйте послать к чертовой бабушке человека, который с
восхищением смотрит на вас бархатными темно-зелеными глазами, чувственная улыбка
дрожит на тяжелом мужественном подбородке, а низкий завораживающий голос шепчет:
- Я постоянно ищу твои черты у других женщин. Иногда кажется, что встречаю тебя на
улице, бросаюсь вслед, но это не ты. Я люблю придумывать тебе ласковые имена. Ты -
мой светлый хрустальный ветерок, мой легкий многоцветный одуванчик, моя нежная
перламутровая змейка.
Я ищу слова для твоих губ, рук, шеи. Руки твои я буду сегодня звать лебедушками, а
губы - медовыми лепестками.
Попробуйте выставить за порог человека, который заявляет, что время для него делится
не на день и ночь, недели и месяцы, а на свидания и разлуки с вами. Каждое мгновение
встречи запечатлевается в его памяти, он наслаждается, дышит им, как дышит чахоточный
кислородом из баллона.
Баллона обычно хватает на неделю-две.
Потом Толик снова появляется и снова бинтует мое сознание липким пластырем
нежных слов и комплиментов. Того количества любовных признаний, которое я получила
от него за пять лет, хватило бы дивизии старых дев на долгие вечера воспоминаний.
У Анатолия - дар объясняться в любви, природная способность; она, может быть,
единственный его талант. И он оттачивает на мне свое мастерство. И в то же время я
безоговорочно верю Толику, когда он говорит, что я его вдохновляю, заряжаю энергией и
зову в полет его творческую фантазию.
Из моих дверей Толик выпархивает свежий и бодрый. Прямо в лоно родной семьи.
Готовый терпеть занудство жены, воспитывать неблагодарных детей и создавать
живописные шедевры на спичечных этикетках и почтовых конвертах.
Тетя Капа, удовлетворенная моим хмурым видом, решила закрепить успех. Она
переиначила известную фразу и нанесла сокрушительный выпад:
" - Он меняет женщин как презервативы!
Я уставилась на нее и ошарашенно хмыкнула:
- А меня в вульгарности обвиняешь.
- Повторяю: я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь, - заявила тетушка
после того, как полчаса полоскала в щелочи моего любовника. - Я намерена поговорить о
твоей работе, о том, что тебе пора задуматься о своей карьере.
Час от часу не легче. На этом фланге мне вообще нечего выдвинуть в свою защиту. И
шуточки не помогут.
После института я пришла работать в травмпункт. Мама тяжело болела, умирала от
рака. Мы с тетушкой по очереди дежурили у нее, поэтому режим работы в травмпункте
меня устраивал. Да и работником я тогда была неважным - беспомощность и горечь
предстоящей утраты раздавили мое сознание. Я жила механически, как заводная кукла.
Сил душевных хватало лишь на то, чтобы скрывать мрак и отчаяние, которые удавкой
стягивали горло. Мама умерла, еще полгода я приходила в себя, пыталась свыкнуться с
потерей. Потом появился Анатолий, и мы, как в батискафе, отгородившись от всего мира,
опустились на морское дно нашего замечательного романа. Так я застряла в травмпункте
на пять лет.
Всего у нас работало шесть хирургов. Для троих это была халтура, они оперировали в
нормальных клиниках, а в травмпункте зарабатывали "прибавку к жалованью". Ольга
Козлова хронически беременела: то рожала, то переживала выкидыши - для нее самым
удобным местом службы и был травмпункт.
Петя Карачинцев давно и основательно спивался, и никуда, кроме нашей богадельни,
его бы не взяли. Я не была отягощена семьей, не страдала от пьянства и других пороков,
но прозябала в травмпункте, где никакого профессионального роста быть не могло.
Переломы да вывихи с утра до вечера. Если случай сложный - направление в больницу, а
мы знай отмечаем потом больничные листы.
Но я постоянно пропадала на работе - то у Оли угрозы выкидыша, то Петя запил, то у
коллег срочная операция и их надо подменить. Каждая неделя была у меня крепко сбита
своими и чужими дежурствами, а к выходным обнаруживалось, что на следующей неделе
меня ждет та же картина. Мои переработки не выдерживал никакой табель, брать деньги
за отработанное время было неловко, а если бы я когда-нибудь вздумала взять отгулы, то
отдыхала бы полгода.
- Я разговаривала с Моней Якубовским, - заявила тетушка. - Это он для меня Моня, я
его помню зеленым ординатором. А для всех он Соломон Моисеевич, видный хирурггастроэнтеролог.
В новой больнице на Юго-Западе открывают отделение эндоскопии. Ты
знаешь, что это такое?
Знаешь, - кивнула тетушка и тут же принялась пояснять:
- Полостные операции по удалению желчного пузыря или аденомы простаты заменяют
небольшими разрезами, в которые вводят специальные зонды с разными насадками. За
ходом операции следят по экрану компьютера. Резко сокращается травматичность,
небольшой послеоперационный период, мало осложнений...
Пока тетя Капа объясняла мне очевидные вещи, я думала о том, что она второй раз в
жизни ради меня жертвует своими принципами и использует личные связи.
В первый раз это случилось, когда я получила тройку за сочинение по русской
литературе на вступительных экзаменах в медицинский институт и недобрала, таким
образом, одного балла. Разгневанная тетя Капа ворвалась в кабинет ректора и принялась
его отчитывать:
- Вы почему девочку провалили из-за запятых в стихах Маяковского? Что Маяковский
смыслит в медицине? Юля с малых лет ухаживает за матерью-инвалидом.
Она играла всю жизнь только в больницу.
Вы знаете, что она в детстве по помойкам шлялась? Не знаете, так я вам скажу! Она
искала сломанные куклы и другие игрушки, чтобы их лечить. Она всем старухам в их
коммуналке уколы делает, она...
- Капитолина Степановна, - попытался встрять ректор, который прекрасно знал мою
тетушку. - Кто такая эта Юля?
- Моя племянница! Кто же еще? Если вы думаете, что я использую свое, то есть ваше,
то есть наше с вами, служебное положение, то ошибаетесь.
- Почему же вы раньше не сказали, что ваша племянница поступает в этом году? -
упрекнул ректор.
- А почему вы идиотов учите, которые скальпель от ножниц отличить не умеют? -
парировала тетя Капа.
Она работала хирургической сестрой в клинике при мединституте, и ее побаивались
даже врачи, не говоря уже о молоденьких сестрах, которых тетя Капа муштровала как
ефрейтор солдат.
- У девочки пальцы замечательные, - продолжала аттестовать меня тетушка, - легкие,
точные, и сила в руках есть. Это вам не биндюжники, которые приходят на операцию с
похмелья и в перчатки попасть не могут. Конечно, Юля выглядит как проститутка...
- Как кто? - оторопел ректор.
- Проститутка, - подтвердила тетя Капа. - Юбка короткая, волосы распущенные -
срамота. И еще красотка, каких свет не видывал. Волосы белые, глаза синие, брови
черные, ресницы как наклеенные.
А что нам делать, если отец у нее был кавказской принадлежности? Но она еще ни с
кем не целовалась - это я точно знаю. Да и когда ей, спрашиваю я вас?
- Не знаю, - честно признался ректор.
- А я знаю! Она с восьмого класса все каникулы санитаркой в больнице работает.
Это вам не запятые в стишках расставлять.
- Капитолина Степановна, как фамилия вашей племянницы?
- Такая же, как у меня, - Носова. Я несправедливости по отношению к этому ребенку и
ко всей медицине не потерплю!
Я пойду к министру! Пусть он сам попробует сочинение без ошибок написать!
- Не надо ходить к министру, - сказал ректор, и меня приняли.
Вот теперь тетя Капа составила мне протекцию в перспективное хирургическое
отделение большой больницы. И рисковала больше, чем когда устраивала племянницу с
сомнительной внешностью в институт.
Все мои однокашники уже либо выбились в специалисты, либо продемонстрировали
серость и бездарность. Объективно я попадала во вторую категорию.
Заведующего отделением, к которому я по рекомендации Мони Якубовского должна
была явиться, звали Сергей Данилович Октябрьский. Невысокого роста, коренастый,
широколицый и курносый, он походил на селянина-комбайнера, тракториста - труженика
полей. Но никак не на рафинированного столичного хирурга.
Я пришла в назначенное время и прождала Октябрьского почти два часа. Нет, он не
отсутствовал, просто занимался своими делами, а мне небрежно велел посидеть в холле.
Мимо меня сновали медсестры, ходили врачи,
шаркали тапочками по линолеуму больные. А я сидела. Как назло, не догадалась взять
книгу или газету. Оставленную кем-то программу телевизионных передач прошлой
недели изучила вдоль и поперек.
За время унизительного ожидания я пережила смену эмоциональных состояний сродни
физическим изменениям у снежка, брошенного на сковородку. Сначала зябла и дрожала
перед собеседованием. Потом растопилась от жалости к себе: жизнь представлялась
неудавшейся по всем статьям. Я люблю детей, но их у меня нет. Мне нравится моя
профессия, но чувствую себя краснодеревщиком, который застрял в мастерской по
производству кухонных табуреток. У меня нет семьи, мне не о ком заботиться, и даже
собаки в моем доме - чужие и временные.
Если бы Октябрьский в момент этих внутренних стенаний пригласил меня в кабинет,
то я бы, наверное, разрыдалась перед ним и стала слезно умолять дать шанс исправить
загубленную жизнь.
У меня есть верный способ прекратить припадки самобичевания и сетований о
горькой доле - воспоминания о маме. По сравнению с тем, что ей довелось пережить,
любые несчастья кажутся детскими огорчениями. А моя тетушка? Ей тоже жизнь
отпустила немало ударов, но синяков на ней никогда не было. В нашем роду женщины
отличаются завидной волей и мужеством.
Неужели кровь мифического отца разбавила доставшуюся мне по наследству стойкость
и силу воли? Дудки!
Я разозлилась. Кажется, даже покраснела от негодования, только не шипела, закипая.
Октябрьский отправился пить чай с тортом - у одной из медсестер был день рождения,
она дважды заглядывала к нему в кабинет, я слышала уговоры.
Хам! Он мог заставить меня ждать, когда уходил на обход, потом на консилиум, он мог
даже принять еще пятерых посетителей - ладно, возможно, их проблемы поважнее моих.
Но чаи распивать, зная, что я второй час томлюсь в ожидании и сижу глупой куклой на
виду у всех! А как он поглядывал на меня, проходя мимо? Как на дозревающую
кандидатку в любовницы - еще немного помучаю ее холодностью, и она бросится мне на
шею. Не дождешься, козел усатый!
Я решила досчитать до десяти, успокоиться, потом достойно, медленно подняться -
спектакль исключительно для дежурной медсестры у поста - и уйти. На счет "восемь"
Октябрьский появился и, стряхивая крошки с щетинистых рыжих усов, бросил мне:
- Ну ладно, пошли.
Это звучало так: "Любой нормальный человек давно бы понял, что он здесь не нужен,
но если ты такая бестолковая, придется тебе объяснить".
"Мы еще посмотрим, кто здесь бестолковый", - сказала я про себя.
Кабинет Октябрьского представлял собой свалку, в которой заботливая рука каждый
день вытирает пыль, не смея тронуть ни единой бумажки. Я уселась в кресло у его стола
без приглашения. Сергей Данилович рассматривал мой "Листок по учету кадров",
стародавний, советский, в котором, я должна была указать свою партийность и
признаться, не проживала ли на оккупированных территориях во время войны.
- Юлия Александровна Носова, русская, - хмыкнул он. - А я думал, Моня только своих
присылает. Впрочем, диагноз не окончательный. - Это он сказал, разглядывая мое лицо.
Я уже давно никому не объясняю, что блондинка я природная, а не крашеная,
каштаново-черные брови и ресницы - игра генов, а не мои ухищрения. Как-то в институте
на лекции по генетике преподаватель, втолковывая о доминантных и рецессивных генах,
заявил: как у кареглазых родителей не может родиться голубоглазое дитя, так и плод
любви жгучего брюнета и блондинки не может иметь часть волосяного покрова темного
оттенка, а часть светлого. Аудитория дружно уставилась на меня. Наука оставила мне два
варианта - прослыть обманщицей или признать, что я мутант.
Но нас, мутантов, на кривой козе не объедешь и голыми руками не возьмешь.
- Вам, положим, с фамилией тоже не повезло, - сказала я, ухмыляясь прямо в лицо
Октябрьскому.
- Почему? - удивился он.
- Детдомом отдает.
Октябрьский издал утробный звук, при некотором напряжении фантазии -
одобрительный. Хотя, возможно, то была отрыжка от именинного тортика.
- Травмпункт, - читал он, - пять лет.
И чего ты там торчала?
Трудовая книжка появилась у меня в четырнадцать лет, когда стала подрабатывать
санитаркой, чтобы помочь маме. Но в анкете о долгом производственном стаже я не
упомянула.
- Любовь, наверное? - издевался Октябрьский. - Страсти-мордасти?
Я знала подобный тип врачей. Со всеми они на "ты", во время операции матерятся,
пациенты их любят и трепещут. Как же! Грубый, самоуверенный, командует моим
здоровьем, значит - вылечит. Слабые, больные, выбитые из привычной колеи люди
теряют присутствие духа и хотят кому-нибудь довериться, вручить себя под чью-нибудь
ответственность. Но я не пациент! А
...Закладка в соц.сетях
