Жанр: Любовные романы
Девушка с приветом
...роцедуры завораживали, ей не терпелось самой поскорее начать
краситься, что она потихоньку от родителей и делала. На сэкономленные от обедов
деньги покупала косметику и тайком красилась в подъезде. У меня же боевая раскраска
вызывала стойкое отвращение. Во-первых, унизительно с помощью акварельных
ухищрений делать себя краше, чем ты есть на самом деле. Для кого? Для мальчиков? А
почему они для нас физиономии не разрисовывают? Во-вторых, все эти карандашики и
кисточки, баночки и тюбики напоминали орудия живописца, то есть Предназначались
для предметов неодушевленных - чистых полотен, а я себя числила в личностях
высокодуховных. Но самое большое отвращение у меня вызывали те самые ватки со
смытой краской. По доброй воле слой грязи на лице носить?
- Ты ведь и волосы не красишь, Кэти, - сказал тогда Серж, - а вначале я думал, что ты
делаешь это с большим мастерством.
- Конечно, не крашу. Если лень нос напудрить, то уж волокита с покраской волос
совсем не по мне. Я, к твоему сведению, мутантка - ошибка в игре природы. По законам
генетики, у человека не могут так разительно отличаться цвет бровей, ресниц и волос на
голове, как у меня. Поэтому - берегись: от нас, мутантов, всякого ожидать можно.
- Кэти - ты самая счастливая ошибка природы, - заверил Серж.
Думала об Ирине, но незаметно вернулась к Сержу - мои мысли тянутся к нему, как
металлические стружки к магниту. А Иришка, наверное, все еще плачет, размазывает
ладошкой слезы по щекам, хлюпает красным распухшим носом. Она боится плакать в
голос, чтобы не испугать сына, давится слезами, и у нее дрожат грудь и живот,
сотрясаемые задавленным рыданием.
Сон начинал одолевать меня, и я видела странную картину. Все люди разделены на
пары: я и Серж, Ира и Петя, мама и "лицо кавказской принадлежности", тетушка и ее
выгнанный муж, Толик и его жена... Потом двойки превращаются в тройки, в
треугольники: ко мне тянет руки Толик, Сержа держат в плену воспоминания о жене,
Петя смотрит в сторону, Октябрьский безбожно заигрывает с новой анестезиологом.
Треугольники соединяются в причудливые многоугольники, сторонами в котором служат
человеческие руки. И вот уже замысловатая сеть покрыла земной шар, все люди
оказываются связанными друг с другом. Умершие выпадают из этой сети, но на их месте
появляются другие люди, руки которых закрывают прореху. Паутина все время движется,
колышется. Кто-то рвет ее, бросает свою пару, кто-то сильно растягивает, как Петя,
отъехавший от семьи. На наш с Сержем узелок в паутине мне захотелось капнуть клеем,
чтобы закрепить его намертво. Так удерживают порванную петлю на чулке - склеившись,
она не ползет дальше.
Остаток сна, который я запомнила, уже никакой философии и картины мира не
представлял - мне снились колготки, которые я неустанно латаю.
Мой рабочий день заканчивается в пять часов. Ехать на "Сокол" к Пете еще рано.
Я получила зарплату и решила поправить свой гардероб, поехала в ЦУМ. Моя
специальность, к счастью, не требует разнообразия нарядов. Большей частью я хожу в
джинсах и свитерах, приезжая в больницу, переодеваюсь в халат или брючки с блузкой.
Сержу, наверное, уже претит видеть меня в подростковой одежде. Я решила купить себе
юбку.
Центральный универмаг Москвы блистал чистотой, богатыми прилавками,
смазливенькими продавщицами и наводил на мысль о близком финансовом крахе -
покупателей по пальцам пересчитать. Неудивительно - цены крокодильи. Я обошла
прилавки с парфюмерией на первом этаже и отмела мысль купить здесь крем для рук.
Тот, что был необходим, стоил на двадцать рублей дороже, чем на рынке у метро или в
подземном переходе.
Я шла к эскалатору и невольно задержалась у витрин с подарками для мужчин.
Прежде в наших магазинах не было подобной роскоши - материальных свидетельств
жизни, в которой вещи покупаются не из-за их практической ценности, а по прихоти и
желанию побаловать избранника.
Инкрустированные ножи, клинки и сабли в ажурных ножнах, старинные пистолеты,
серебряные бритвенные станки с позолотой, ряды дорожных несессеров, саквояжи с
игральными принадлежностями - картами, шахматами, костями. Кожаные ремни по цене
чемодана, замысловатые курительные трубки, швейцарские перочинные ножи. Набор
батистовых носовых платков стоил дороже комплекта постельного белья. На портфелях
стояла цена, в которой с ходу трудно было сосчитать нули.
Сама себе я напоминала персонаж из фильма, обличающего гримасы капитализма, -
девушка у витрины с тоской смотрит на недоступную ей роскошь. Хотя почему
недоступную? Я получила восемьсот рублей. На швейцарский ножичек с двумя лезвиями
вполне хватит. Нет, дарить ножи - дурная примета. Что еще мы можем себе позволить?
Несессер? Если Сержа посадят в тюрьму, несессер может пригодиться. В изящном
кожаном футляре чего только не было: предметы для бритья, маникюрные
принадлежности, зубная щетка, рожок для обуви, в отдельном кармашке - бархотка для
полировки ботинок, ножницы с шариками на концах для подстригания волосиков в носу -
словом, все необходимое человеку в заключении.
Но моя заработная плата не тянула и на половину стоимости большого несессера, а
ограничиваться маленьким, только с бритвенным станком и маникюрными пилочками,
обидно.
Мой взгляд остановился на батарее фляжек. Высокие, низкие, плоские и пузатые,
стальные блестящие, рифленые, затянутые в кожу или клетчатую шотландку, со
специальными зажимами, фиксирующими крышку, - они меня очаровали. Фляжка
средних размеров, вмещающая меньше стакана жидкости, стоила шестьсот рублей.
- Отличный подарок, - одобрила мой выбор продавщица. - Мужчинам они очень
нравятся. Видите, фляжка специально выгнута, чтобы удобнее было носить во внутреннем
кармане. И пуля не пробьет, - пошутила она.
От этого замечания я вздрогнула, уронила фляжку, едва не разбив стеклянный
прилавок. Девушка сочувственно посмотрела на меня - решила, что покупаю подарок
киллеру.
- На последнем этаже у нас граверная мастерская, - сказала она. - Можете надпись
сделать на память.
Одна буква в надписи стоила пять рублей.
Хватит сорить деньгами, ограничусь одним словом. Попросила гравера написать внизу,
на вогнутой стороне фляжки, мелкими, почти незаметными буквами: "Дорогому!"
Вот и поправила гардеробчик: вместо юбки несу в сумке фляжку, которую еще
неизвестно, придется ли вручать. Останется как память - то ли любви, то ли моему
транжирству.
К Бабановым я все-таки приехала рано.
Петя еще не пришел. Дома были его родители - Григорий Петрович и Екатерина
Игоревна. Они ко мне замечательно относились. Екатерина Игоревна не раз давала
понять, что предпочла бы видеть в качестве невестки меня, а не Ирину. Моя подруга
обижалась, но я успокаивала ее: окажись я женой Пети, Екатерина Игоревна с тяжелыми
вздохами сожаления смотрела бы на Иру.
Григорий Петрович работал профессиональным руководителем общественных
организаций. В разное время возглавлял отделения ДОСААФ и Общества спасения на
водах, спортивных союзов и дружбы с зарубежными странами. Нужда в солидных
начальниках его склада не пропала и в наши дни, только
теперь организации именовались фондами.
Когда Васю спрашивали, кто по профессии его дедушка, он так и отвечал - начальник.
Определение точное: Григорий Петрович был воплощением солидности,
бюрократической основательности и с первого взгляда вызывал почтение и трепет.
Если у Григория Петровича, в свою очередь, интересовались, где трудится его супруга,
не вдаваясь в подробности, он бросал:
"В правительстве". Екатерина Игоревна "в правительстве" точила карандаши и
расставляла их по стаканчикам.
Ирина, ясное дело, не могла не любить того или тех, кто был дорог ее мужу. Но свекор
и свекровь не спешили слиться с Ириной в безумном обожании Пети. Они держали
дистанцию, которую Ирка с тупым добросердечным упорством норовила сократить.
Случись что-нибудь с родителями Пети, лучшей сиделки, чем она, было бы не найти.
Но Екатерина Игоревна и Григорий Петрович, которым еще не исполнилось и
шестидесяти, чувствовали себя хорошо, работали и заботились друг о друге весьма
трогательно.
Внешне они смотрелись парой воркующих старых попугайчиков, а рвали ли друг у
друга перья наедине - неизвестно.
Хотя я сразу заявила о причине своего визита: "Мне звонила Ира и просила поговорить
с Петей", - мы не обсуждали проблемы ребят. Но по взглядам, которыми обменивались
Григорий Петрович и Екатерина Игоревна, можно было догадаться, что семейные
неурядицы сына вызывают не столько тревогу, сколько щекочущее нервы любопытство.
За чаем (от ужина я отказалась, потому что Бабановы уже отужинали) мы говорили о
здоровье Григория Петровича. Ему необходима была операция по удалению аденомы
простаты. Екатерина Игоревна не могла решить, что лучше: задействовать старые связи и
положить его в кремлевскую больницу или прооперировать у меня в отделении, "под
наблюдением своего врача".
Петя пришел около восьми вечера, как выражается моя тетушка, "под мухой на рогах".
Он не был пьян, лишь слегка навеселе.
Я никогда не признавалась Ире, но после принятия спиртного ее муж, потеряв
обычную анемичность, становился общительнее и поэтому привлекательнее.
- Посол для переговоров прибыл! - поздоровался со мной Петя.
Его родители ушмыгнули в комнату, мы остались на кухне. Петя стал уговаривать меня
раздавить с ним бутылочку водки. Он достал банку с маринованными маслятами и
вывалил их в глубокую тарелку. Петя не признавал буржуинских коктейлей. Водку нужно
пить холодной, когда она тянется жидким стеклом. Заполнив рюмочку, дождаться, пока
она покроется легким инеем, приготовить закуску - соленый огурчик, селедку или грибок
на кончике вилки, - запрокинуть рюмку в рот, выдержать короткую паузу и смачно
закусить. Все это он проделал в одиночестве, я пить водку отказалась.
- Ну, спрашивай, - позволил Петя, жуя грибок.
- Ты мои вопросы знаешь наперед. Петя, почему?
- Отвечать коротко или развернуто? Пожалуй, начнем с короткого варианта. Она -
паучиха. Сплела сеть и душит.
- Весь мир покрыт сетью, - вспомнила я свой сон накануне.
Петя удивительно быстро понял меня.
- Верно, - согласился он, - но моя локальная сеть здорово смахивает на мешковину.
Юлька, я в мешке, со связанными ногами, наружу одна башка торчит. Прихожу домой,
мне тут же - бац мешок на голову, то есть на ноги.
- Ира тебя любит.
- Не спорю. - Петя стал наливать вторую рюмку. - Выпьешь? Нет, ну смотри. Не бойся,
я не окосею, на мою массу требуется цистерна спирта. О чем мы? Сейчас, - он опрокинул
рюмку, - хороша, чертовка. Любит, конечно. Это выражается в неустанной заботе о моем
желудке. А мне все равно, чем питаться, главное, чтобы много. Я ей тысячу раз говорил.
Но нет! Ежедневный подвиг на кухне - ее будни. Наварит, напечет, нажарит, мечет передо
мной на стол, потом усядется напротив, щечки кулачком подопрет и смотрит с
ожиданием. Ждет. Юлька, чего она ждет? Что тресну от ее стряпни? Любит! Тиранка!
Стоит мне прилечь на диван с газетой, тут же тысяча дел обнаруживается - Петя, почини
утюг; Петя, кран течет; Петя, проверь у сына уроки; Петя, послушай, как я сегодня
картошку покупала.
Первая заповедь психолога: человеку важнее выговориться, чем получить совет. Я
слушала Петю не перебивая.
- Понимаешь, чтобы чувствовать себя спокойно, Ирка должна все время меня теребить,
лезть ко мне со своими идиотскими вопросами и разговорами. Паучиха! Ладно бы,
говорила о чем-то толковом или интересном. Нет, одни сплетни. Она же тупая как
валенок. Юль, ты когда-нибудь видела у нее в руках книгу? Нет. Я тоже - нет. Была
пэтэушницей, пэтэушницей и осталась. Даром что институт заочно окончила. Да как
закончила! Она же ни одного учебника в глаза не видела. Как только начиналась сессия,
главной заботой у Ирки было выяснить, какой преподаватель сколько берет за экзамены
или за зачеты. В дипломе у нее не оценки, а взятки проставлены.
Кое-как окончив восьмой класс, Ира поступила в швейное ПТУ. Там она продвинулась
не столько в учебе, сколько в общественной работе, ее оставили в ПТУ мастером. Теперь
Ира преподавала в том же училище какую-то специальную дисциплину, что-то связанное
с сортами тканей.
Шила она плоховато, не было у нее к портняжничеству способностей. Зато поваром
была великолепным. Продукты для нее - как мрамор или гипс у скульптора - материал для
творчества. Надо было ей поступать в свое время в кулинарное ПТУ. Но что сейчас об
этом говорить?
Я молча слушала, как Петя обвиняет мою лучшую подругу и свою жену. Все, что он
говорил, было истинной правдой и в то же время не соответствовало действительности.
Да, Ирка не интеллектуалка, но у всех академиков, вместе взятых, не будет столько
человеческой доброты и отзывчивости, сколько у моей подружки. Да, она навязчива в
своих заботах о родных людях, но ведь не обижается, когда вместе с заботой посылаешь ее
подальше. Она никогда не хнычет, не хандрит - а сколько вокруг депрессивных особ
только и толкуют о своих муторных проблемах. Ирка либо ревет в голос, либо смеется -
середины не дано. И это больше говорит о ее душевном здоровье, чем о примитивности
натуры. Она человек абсолютно цельный и искренний - любит того, кого любит, делает
то, что у нее хорошо получается, смеется, когда ей смешно, а не когда остальные
хихикают, плачет, если слезы подступили, а не по хитроумному женскому сценарию.
Петя все это прекрасно знал. Наверняка даже больше, ведь прожил с Ириной почти
десять лет. Для меня было полной неожиданностью, что у него накопилось столько
претензий к жене, которая была прозрачна и проста, как граненый стакан. По Петиному
мнению - и так же пуста.
Единственная отрада, что Петр вывалил мешок обвинений передо мной, а не перед
кем-нибудь другим. Во мне помрет бесследно. Я ждала выдвижения самого
убийственного обвинения - он женился на Ирке только потому, что должен был родиться
Вася.
- Что молчишь? - наконец спросил Петр. - Ну говори, защищай свою ненаглядную
подружку.
Кроме прежнего аргумента, мне нечего было сказать.
- Она тебя любит.
- Ага, любит! - взорвался Петр. - А знаешь ли ты, что за десять лет супружеской жизни
я ее ни разу.., она ни разу... Ни разу у нее не было оргазма! Вот! - торжествующе заключил
он. - Я тебе как врачу говорю.
Никак не ожидала, что наша беседа коснется интимной стороны их жизни. Я, конечно,
врач, но совсем по другой части. Все-таки Петя окосел.
- Налей и мне водки, - махнула я рукой.
Просьба была воспринята с восторгом.
Как и учил Петр, я махом заглотнула рюмку, задержала дыхание, и, как только открыла
рот, Петр сунул в него приготовленную вилку с грибочком. Раскаленное стекло потекло
по пищеводу и обожгло пустой желудок.
- Ну как? Что ты думаешь по этому поводу? - спросил Петя.
Возможно, он имел в виду качество выпивки, но я ответила на его последнее замечание
о фригидности моей подруги.
- Тебе страшно повезло. Не можешь женщине удовольствия доставить, а она все равно
любит тебя, как кошка.
- Не могу? - возмутился Петя. - Да ты знаешь.., знаешь... Я вот, например, ее
спрашиваю: "Ирочка, ты как хочешь? Ты о чем думаешь?" А она мне знаешь что отвечает?
"Думаю, с чем лучше зразы сделать - с рисом или с грибами".
Я не желала предавать подругу, но все же уронила голову на стол и залилась смехом.
Ну Ирка, ну дуреха! Заставлю ее прочитать книжки, проведу беседу и напугаю - не
научишься как следует сексом заниматься, Петя неизлечимо заболеет. Это
соответствовало действительности с точностью до наоборот. Из-за застоя крови в нижнем
тазу страдают как раз женщины.
От второй рюмки я не отказалась. От последующих тоже. Мы ушли от скользкой темы,
и теперь Петя рассуждал на тему "бабы дуры вообще":
- Пойми! Женщина занимает важную, но часть в жизни мужчины. Часть! -
полемически воскликнул он и поднял палец вверх.
- Тише, родителей разбудишь, - Эта часть, - Петя громко зашептал, - да, не скрою, с
годами уменьшается. Но, ешкин корень, твердеет! Смотри, - он выдвинул на середину
стола почти пустую бутылку водки, - это женщина. А вокруг, - он принялся кружить
рюмками, - вокруг события, факты, комментарии. Работа, спорт, политика и прочие
удовольствия, в которых никому! - опять погрозил пальцем, - никому мы не позволим!..
И тут я увидела нечто невообразимое, К вставке из рифленого стекла в кухонной двери
припал силуэт. Екатерина Игоревна!
Подслушивает! Аккуратная раковинка старушечьего ушка прилипла к стеклу,
угадывались и валики бигудей на голове.
Я захлопнула ладонями рот и затряслась от беззвучного хохота. Петя сидел спиной к
двери. Он досадливо сморщился:
- Ну что ты ржешь? Все вам хи-хи да хаха. Лучше бы послушала умного человека.
Пока я жив. Пока твоя распрекрасная подруга окончательно не превратила меня в
пищеварительного болвана.
- Петечка, - я молитвенно сложила руки, - ты вернешься в семью?
- А куда еще денусь?
Я так возликовала, что едва не бросилась ему на шею. Но вовремя бросила взгляд в
сторону двери. Ушко медленно отлипло, и силуэт удалился.
Настроение у меня вдруг сделалось замечательным, мысли приобрели законченность и
гениальную простоту. Мне казалось, что я способна разрешить все проблемы мира, а
остальные люди, несмышленыши, должны меня слушать и поражаться моей
прозорливости. Для начала я считала необходимым поделиться с Петей (не одному ему
философствовать) рассуждением о сети человеческих рук, опутавшей землю.
В голове все было четко и понятно, но в изложении получалось путано. Слова,
вырывавшиеся из моего рта, почему-то норовили сжаться в середине, так что оставались
только приставки и окончания или вообще только согласные звуки. Я хотела сказать
"например", а получалось "нпрмр", вместо "человечество" - "чество", "исключительно"
превратилось в "исчитьно".
- Юлька, ты опьянела, - констатировал Петя.
- Нич пдбного, - возразила я, безуспешно пытаясь наколоть на вилку скользкий грибок.
Грибы бегали по тарелке, вываливались на стол, и ни один не хотел быть пойманным. -
Щас ка-а-ак раз!
От резкого движения тарелка подпрыгнула и перевернулась.
- Все, - сказал Петя, собирая грибы с пола, - больше тебе не наливаю.
- Я не пьныя, ну немножк. Я хочу тебе сказать, что ты млдец, что, млдец, не сказал, что
женился на Ирке, потомучт был беременный. То есть она была, ну ты пнял.
- Ты умом тронулась, мать. Это же был мой ребенок. Юлька, никогда тебя пьяной не
видел. Кофе сделать? Как ты домой поедешь? Может, заночуешь у нас?
- Низчто. Что скажут Ек-ек. - Имена Петиных родителей мне решительно не давались.
Я стала хихикать, потом мне стало жалко себя, и я почувствовала настоятельную
потребность рассказать кому-нибудь о своих проблемах.
- У меня, Петечка, такое, такое! - Я раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь
совпасть с амплитудой кухни, которая, в свою очередь, тоже качалась. - Я, Петечка,
люблю мужчину, а он шпион. Представляешь?
- Ну! Набралась ты.
- Чстая истнная првда, Петечка. Он не отрицл! Понимашь, не отрицл! Что терьперь
будет?
- Теперь тебя посадят в тюрьму, - спокойно ответил Петя, заваривая кофе.
- За что меня? - воскликнула я, едва не свалившись со стула.
- Сиди ровно! - приказал Петр. - За недонесение. Есть такая статья. Держи кофе.
Пей. И не таращь на меня глаза, они сейчас у тебя вывалятся.
Не знаю, что помогло мне слегка протрезветь - две чашки крепчайшего кофе или
перспектива оказаться за решеткой.
В том, что перспектива была реальной, сомневаться не приходилось - Петя окончил
юридический факультет, работал юрисконсультом и законы, конечно, знал.
На улице он поймал мне машину, демонстративно записал ее номер, расплатился с
водителем и три раза повторил: "Начинаю звонить тебе через полчаса".
Плохо помню, как мы ехали по ночной Москве, очнулась я только у своего дома.
В подъезде меня швыряло от стенки к стенке, а когда вошла в квартиру и Рэй радостно
бросился на меня, я свалилась под вешалку с одеждой. Кошмар. Какая удача, что никто,
кроме собаки, меня не видит. Еще большая удача - Рэй не умеет говорить человеческим
языком, не выдаст. Господи, ведь его надо еще выгулять!
Я с трудом поднялась на ноги и пошла в комнату, чтобы ответить по телефону,
который надрывался звонками.
- Добралась? Все в порядке? - спросил Петя.
В ответ я громко икнула.
- Ты помнишь, о чем мы говорили?
- Все забыла.
- Правильно, молодец. Пока.
Мы спустились с Рэем на улицу, я прислонилась к стене дома и сказала:
- Дальше не пойду. Делай дела свои на газоне. Хоть загрызи всю округу.
К счастью, в это время суток людей во дворе не оказалось.
Такого кошмарного пробуждения в моей жизни еще никогда не было. Меня разбудил
свинцовый шар, поселившийся в голове, катающийся там и больно ударяющий по костям
черепа. Каждый удар отдавался звоном и чудовищным раскатом боли. Я не сразу
сообразила, что звонит телефон в изголовье дивана.
Это опять был Петя.
- Как ты? Помнишь, о чем мы условились?
- Ужасно. О чем мы условились?
- Ирине - ни слова. Я сам с ней поговорю. Поняла? У тебя похмелье. Выпей рюмку
водки - пройдет.
От этого ужасного совета шар забегал еще сильнее. На водку я теперь долго не смогу
смотреть.
- Садист! - пробормотала я и положила трубку.
Несколько минут я собиралась с силами, чтобы встать. Двигаясь к кухне, держала
голову в ладонях и не переставая охала. Хорошо, что в холодильнике оказалось молоко.
Я его чуть подогрела и с кастрюлькой отправилась в туалет промывать желудок.
Вызывать рвоту при больной голове - мероприятие для фашистских застенков. Я думала
об этом, обхватив руками унитаз и склонив над ним голову. Ох, видели бы меня в этом
положении! Кто бы видел? Серж. У меня с ним проблемы. И проблемы, и Серж могут
сейчас отдыхать.
Я достала из аптечки лекарства - две таблетки аспирина, две - пирацетама, две - ношпы,
намочила полотенце для компресса и снова вернулась на диван. Как долго это
продлится? И речи быть не может о том, чтобы отправиться на работу. Я позвонила в
отделение и сослалась на болезнь, отравление. То что оно было алкогольным, уточнять,
естественно, не стала. Потом набрала номер телефона Иры.
- Почему так долго не звонила? - выпалила она, не здороваясь. - Я тут с ума схожу. Что
он сказал?
- Сказал, что любит тебя, вернется. Кажется, сегодня или завтра - точно не помню.
- Как не помнишь? Юля, расскажи мне все подробно-подробно, каждое его слово.
- О нет, - простонала я. - Ир, я снова отравилась и тихо помираю.
- Я к тебе приеду.
- Ни в коем случае. У меня собака. Пуночки? Да, и пупочки тоже. Говорю тебе -
приняла. Буду спать. Пока.
Я проспала несколько часов, и меня снова разбудил звонок. Голова болела, но уже не
оглушительно. Шар из свинцового превратился в тугой резиновый.
- Здравствуйте, могу я поговорить (?
Юлей Носовой? - В трубке звучал незнакомый мужской голос.
- Это я.
- Добрый день, Юля, - обрадовались на том конце провода.
- Здравствуйте.
- Меня зовут Георгий Жданов. Я друг Саши Хворостова.
- Это кто?
- Вы меня не расслышали? Георгий Жданов, друг Саши Хворостова.
До меня не сразу дошло, что Саша Хворостов - это Серж. А когда дошло, я мгновенно
вспомнила об ответственности за недонесение.
- Ну и что? - проговорила я настороженно.
- Мы с Сашей договорились, что если он задержится в командировке, не приедет в
конце недели, то я вам позвоню.
- Зачем? - грубо спросила я.
Они втягивают меня в свои дела, вовлекают в государственные преступления.
- Чтобы узнать, не нужно ли вам чего-нибудь.
- Мне ничего не нужно, - сказала я быстро.
- Хорошо. Но если у вас возникнут проблемы, пожалуйста, обращайтесь ко мне.
Любые проблемы. Запишите мой телефон.
- Ничего я записывать не буду.
- Да? - Георгий Жданов явно растерялся. - А как там Рэй?
- Отлично;
- Ну что ж. Я не покажусь вам назойливым, если еще раз предложу записать мой
телефон?
- Покажетесь. И мне больше не звоните. Всего доброго! - Я положила трубку.
Сердце билось учащенно. Они знают мой номер телефона. Серж им дал. Сам умотал за
бугор, а меня сейчас начнут шантажировать его приспешники. Может быть, собраться с
духом и самой заявить о том, что разоблачила вражеского шпиона? Или написать
анонимку? Тогда хоть меня не посадят. Фу, гадость какая! Собраться с духом! Нет у меня
такого духа, чтобы доносить на Сержа. Как я люблю его! Как я ненавижу его! И голова
раскалывается. В справочнике посмотреть. Как это называется? Алкогольная
интоксикация или уже белая горячка?
Зима была не только холодной, но и на редкость снежной. Будто кто-то по очереди две
педали нажимал: день - мороз трескучий, день - метель. Сугробы уже не казались
покрывалом, убравшим с глаз скомканные простыни и грязную одежду. Они превратились
в испытание для пешеходов и обещали веселенькую весну с бурным таянием.
В овраге вдоль речки шла тропинка, которую утаптывали собачники и гуляющий
народ. Утром в субботу тропинка только слегка просматривалась, тянулась извилистым
желобом по берегу - еще никто не ходил по снегу, выпавшему ночью, и мы с Рэем были
первыми.
Пробираться по сугробам было тяжело, я запыхалась и остановилась у того места, где
на склоне оврага любители крестьянского труда разбили огороды. Высокие заборы из
материала со свалок окружали квадраты и прямоугольники захваченной земли. Кое-где
огороды тесно прилегали друг к другу, тогда у них появлялась общая стена, но некоторые
индивидуалисты располагались на отшибе.
Летом сквозь частокол здесь можно было увидеть картофельные рядки, кустики с
клубникой и ботву корнеплодов.
Не скамейка в романтическом парке, не пригорок под кустом сирени и не берег под
ивой плакучей, а именно это место стало для меня памятным благодаря двум мужчинам -
Толику и Сержу. Первый поставил здесь на меня клеймо невежи, а второй вызвал у меня
приступ жгучей ревности.
Год или два назад.., да нет же, в этом году, в марте, мы пришли сюда с Анатолием.
Вначале посетили выставку авангардной скульптуры в Центральном выставочном зале.
Драные сети, с запутавшейся в них вяленой рыбой и грязными бутылками, фигуры
девушек, с
...Закладка в соц.сетях
