Жанр: Любовные романы

Девушка с приветом

сторінка №9

роцедуры завораживали, ей не терпелось самой поскорее начать
краситься, что она потихоньку от родителей и делала. На сэкономленные от обедов
деньги покупала косметику и тайком красилась в подъезде. У меня же боевая раскраска
вызывала стойкое отвращение. Во-первых, унизительно с помощью акварельных
ухищрений делать себя краше, чем ты есть на самом деле. Для кого? Для мальчиков? А
почему они для нас физиономии не разрисовывают? Во-вторых, все эти карандашики и
кисточки, баночки и тюбики напоминали орудия живописца, то есть Предназначались
для предметов неодушевленных - чистых полотен, а я себя числила в личностях
высокодуховных. Но самое большое отвращение у меня вызывали те самые ватки со
смытой краской. По доброй воле слой грязи на лице носить?
- Ты ведь и волосы не красишь, Кэти, - сказал тогда Серж, - а вначале я думал, что ты
делаешь это с большим мастерством.
- Конечно, не крашу. Если лень нос напудрить, то уж волокита с покраской волос
совсем не по мне. Я, к твоему сведению, мутантка - ошибка в игре природы. По законам
генетики, у человека не могут так разительно отличаться цвет бровей, ресниц и волос на
голове, как у меня. Поэтому - берегись: от нас, мутантов, всякого ожидать можно.
- Кэти - ты самая счастливая ошибка природы, - заверил Серж.
Думала об Ирине, но незаметно вернулась к Сержу - мои мысли тянутся к нему, как
металлические стружки к магниту. А Иришка, наверное, все еще плачет, размазывает
ладошкой слезы по щекам, хлюпает красным распухшим носом. Она боится плакать в
голос, чтобы не испугать сына, давится слезами, и у нее дрожат грудь и живот,
сотрясаемые задавленным рыданием.
Сон начинал одолевать меня, и я видела странную картину. Все люди разделены на
пары: я и Серж, Ира и Петя, мама и "лицо кавказской принадлежности", тетушка и ее
выгнанный муж, Толик и его жена... Потом двойки превращаются в тройки, в
треугольники: ко мне тянет руки Толик, Сержа держат в плену воспоминания о жене,
Петя смотрит в сторону, Октябрьский безбожно заигрывает с новой анестезиологом.
Треугольники соединяются в причудливые многоугольники, сторонами в котором служат
человеческие руки. И вот уже замысловатая сеть покрыла земной шар, все люди
оказываются связанными друг с другом. Умершие выпадают из этой сети, но на их месте
появляются другие люди, руки которых закрывают прореху. Паутина все время движется,
колышется. Кто-то рвет ее, бросает свою пару, кто-то сильно растягивает, как Петя,
отъехавший от семьи. На наш с Сержем узелок в паутине мне захотелось капнуть клеем,
чтобы закрепить его намертво. Так удерживают порванную петлю на чулке - склеившись,
она не ползет дальше.
Остаток сна, который я запомнила, уже никакой философии и картины мира не
представлял - мне снились колготки, которые я неустанно латаю.


Мой рабочий день заканчивается в пять часов. Ехать на "Сокол" к Пете еще рано.
Я получила зарплату и решила поправить свой гардероб, поехала в ЦУМ. Моя
специальность, к счастью, не требует разнообразия нарядов. Большей частью я хожу в
джинсах и свитерах, приезжая в больницу, переодеваюсь в халат или брючки с блузкой.
Сержу, наверное, уже претит видеть меня в подростковой одежде. Я решила купить себе
юбку.
Центральный универмаг Москвы блистал чистотой, богатыми прилавками,
смазливенькими продавщицами и наводил на мысль о близком финансовом крахе -
покупателей по пальцам пересчитать. Неудивительно - цены крокодильи. Я обошла
прилавки с парфюмерией на первом этаже и отмела мысль купить здесь крем для рук.
Тот, что был необходим, стоил на двадцать рублей дороже, чем на рынке у метро или в
подземном переходе.
Я шла к эскалатору и невольно задержалась у витрин с подарками для мужчин.
Прежде в наших магазинах не было подобной роскоши - материальных свидетельств
жизни, в которой вещи покупаются не из-за их практической ценности, а по прихоти и
желанию побаловать избранника.
Инкрустированные ножи, клинки и сабли в ажурных ножнах, старинные пистолеты,
серебряные бритвенные станки с позолотой, ряды дорожных несессеров, саквояжи с
игральными принадлежностями - картами, шахматами, костями. Кожаные ремни по цене
чемодана, замысловатые курительные трубки, швейцарские перочинные ножи. Набор
батистовых носовых платков стоил дороже комплекта постельного белья. На портфелях
стояла цена, в которой с ходу трудно было сосчитать нули.
Сама себе я напоминала персонаж из фильма, обличающего гримасы капитализма, -
девушка у витрины с тоской смотрит на недоступную ей роскошь. Хотя почему
недоступную? Я получила восемьсот рублей. На швейцарский ножичек с двумя лезвиями
вполне хватит. Нет, дарить ножи - дурная примета. Что еще мы можем себе позволить?
Несессер? Если Сержа посадят в тюрьму, несессер может пригодиться. В изящном
кожаном футляре чего только не было: предметы для бритья, маникюрные
принадлежности, зубная щетка, рожок для обуви, в отдельном кармашке - бархотка для
полировки ботинок, ножницы с шариками на концах для подстригания волосиков в носу -
словом, все необходимое человеку в заключении.
Но моя заработная плата не тянула и на половину стоимости большого несессера, а
ограничиваться маленьким, только с бритвенным станком и маникюрными пилочками,
обидно.
Мой взгляд остановился на батарее фляжек. Высокие, низкие, плоские и пузатые,
стальные блестящие, рифленые, затянутые в кожу или клетчатую шотландку, со
специальными зажимами, фиксирующими крышку, - они меня очаровали. Фляжка
средних размеров, вмещающая меньше стакана жидкости, стоила шестьсот рублей.

- Отличный подарок, - одобрила мой выбор продавщица. - Мужчинам они очень
нравятся. Видите, фляжка специально выгнута, чтобы удобнее было носить во внутреннем
кармане. И пуля не пробьет, - пошутила она.
От этого замечания я вздрогнула, уронила фляжку, едва не разбив стеклянный
прилавок. Девушка сочувственно посмотрела на меня - решила, что покупаю подарок
киллеру.
- На последнем этаже у нас граверная мастерская, - сказала она. - Можете надпись
сделать на память.
Одна буква в надписи стоила пять рублей.
Хватит сорить деньгами, ограничусь одним словом. Попросила гравера написать внизу,
на вогнутой стороне фляжки, мелкими, почти незаметными буквами: "Дорогому!"
Вот и поправила гардеробчик: вместо юбки несу в сумке фляжку, которую еще
неизвестно, придется ли вручать. Останется как память - то ли любви, то ли моему
транжирству.
К Бабановым я все-таки приехала рано.
Петя еще не пришел. Дома были его родители - Григорий Петрович и Екатерина
Игоревна. Они ко мне замечательно относились. Екатерина Игоревна не раз давала
понять, что предпочла бы видеть в качестве невестки меня, а не Ирину. Моя подруга
обижалась, но я успокаивала ее: окажись я женой Пети, Екатерина Игоревна с тяжелыми
вздохами сожаления смотрела бы на Иру.
Григорий Петрович работал профессиональным руководителем общественных
организаций. В разное время возглавлял отделения ДОСААФ и Общества спасения на
водах, спортивных союзов и дружбы с зарубежными странами. Нужда в солидных
начальниках его склада не пропала и в наши дни, только

теперь организации именовались фондами.
Когда Васю спрашивали, кто по профессии его дедушка, он так и отвечал - начальник.
Определение точное: Григорий Петрович был воплощением солидности,
бюрократической основательности и с первого взгляда вызывал почтение и трепет.
Если у Григория Петровича, в свою очередь, интересовались, где трудится его супруга,
не вдаваясь в подробности, он бросал:
"В правительстве". Екатерина Игоревна "в правительстве" точила карандаши и
расставляла их по стаканчикам.
Ирина, ясное дело, не могла не любить того или тех, кто был дорог ее мужу. Но свекор
и свекровь не спешили слиться с Ириной в безумном обожании Пети. Они держали
дистанцию, которую Ирка с тупым добросердечным упорством норовила сократить.
Случись что-нибудь с родителями Пети, лучшей сиделки, чем она, было бы не найти.
Но Екатерина Игоревна и Григорий Петрович, которым еще не исполнилось и
шестидесяти, чувствовали себя хорошо, работали и заботились друг о друге весьма
трогательно.
Внешне они смотрелись парой воркующих старых попугайчиков, а рвали ли друг у
друга перья наедине - неизвестно.
Хотя я сразу заявила о причине своего визита: "Мне звонила Ира и просила поговорить
с Петей", - мы не обсуждали проблемы ребят. Но по взглядам, которыми обменивались
Григорий Петрович и Екатерина Игоревна, можно было догадаться, что семейные
неурядицы сына вызывают не столько тревогу, сколько щекочущее нервы любопытство.
За чаем (от ужина я отказалась, потому что Бабановы уже отужинали) мы говорили о
здоровье Григория Петровича. Ему необходима была операция по удалению аденомы
простаты. Екатерина Игоревна не могла решить, что лучше: задействовать старые связи и
положить его в кремлевскую больницу или прооперировать у меня в отделении, "под
наблюдением своего врача".
Петя пришел около восьми вечера, как выражается моя тетушка, "под мухой на рогах".
Он не был пьян, лишь слегка навеселе.
Я никогда не признавалась Ире, но после принятия спиртного ее муж, потеряв
обычную анемичность, становился общительнее и поэтому привлекательнее.
- Посол для переговоров прибыл! - поздоровался со мной Петя.
Его родители ушмыгнули в комнату, мы остались на кухне. Петя стал уговаривать меня
раздавить с ним бутылочку водки. Он достал банку с маринованными маслятами и
вывалил их в глубокую тарелку. Петя не признавал буржуинских коктейлей. Водку нужно
пить холодной, когда она тянется жидким стеклом. Заполнив рюмочку, дождаться, пока
она покроется легким инеем, приготовить закуску - соленый огурчик, селедку или грибок
на кончике вилки, - запрокинуть рюмку в рот, выдержать короткую паузу и смачно
закусить. Все это он проделал в одиночестве, я пить водку отказалась.
- Ну, спрашивай, - позволил Петя, жуя грибок.
- Ты мои вопросы знаешь наперед. Петя, почему?
- Отвечать коротко или развернуто? Пожалуй, начнем с короткого варианта. Она -
паучиха. Сплела сеть и душит.
- Весь мир покрыт сетью, - вспомнила я свой сон накануне.
Петя удивительно быстро понял меня.
- Верно, - согласился он, - но моя локальная сеть здорово смахивает на мешковину.
Юлька, я в мешке, со связанными ногами, наружу одна башка торчит. Прихожу домой,
мне тут же - бац мешок на голову, то есть на ноги.
- Ира тебя любит.
- Не спорю. - Петя стал наливать вторую рюмку. - Выпьешь? Нет, ну смотри. Не бойся,
я не окосею, на мою массу требуется цистерна спирта. О чем мы? Сейчас, - он опрокинул
рюмку, - хороша, чертовка. Любит, конечно. Это выражается в неустанной заботе о моем
желудке. А мне все равно, чем питаться, главное, чтобы много. Я ей тысячу раз говорил.

Но нет! Ежедневный подвиг на кухне - ее будни. Наварит, напечет, нажарит, мечет передо
мной на стол, потом усядется напротив, щечки кулачком подопрет и смотрит с
ожиданием. Ждет. Юлька, чего она ждет? Что тресну от ее стряпни? Любит! Тиранка!
Стоит мне прилечь на диван с газетой, тут же тысяча дел обнаруживается - Петя, почини
утюг; Петя, кран течет; Петя, проверь у сына уроки; Петя, послушай, как я сегодня
картошку покупала.
Первая заповедь психолога: человеку важнее выговориться, чем получить совет. Я
слушала Петю не перебивая.
- Понимаешь, чтобы чувствовать себя спокойно, Ирка должна все время меня теребить,
лезть ко мне со своими идиотскими вопросами и разговорами. Паучиха! Ладно бы,
говорила о чем-то толковом или интересном. Нет, одни сплетни. Она же тупая как
валенок. Юль, ты когда-нибудь видела у нее в руках книгу? Нет. Я тоже - нет. Была
пэтэушницей, пэтэушницей и осталась. Даром что институт заочно окончила. Да как
закончила! Она же ни одного учебника в глаза не видела. Как только начиналась сессия,
главной заботой у Ирки было выяснить, какой преподаватель сколько берет за экзамены
или за зачеты. В дипломе у нее не оценки, а взятки проставлены.
Кое-как окончив восьмой класс, Ира поступила в швейное ПТУ. Там она продвинулась
не столько в учебе, сколько в общественной работе, ее оставили в ПТУ мастером. Теперь
Ира преподавала в том же училище какую-то специальную дисциплину, что-то связанное
с сортами тканей.
Шила она плоховато, не было у нее к портняжничеству способностей. Зато поваром
была великолепным. Продукты для нее - как мрамор или гипс у скульптора - материал для
творчества. Надо было ей поступать в свое время в кулинарное ПТУ. Но что сейчас об
этом говорить?
Я молча слушала, как Петя обвиняет мою лучшую подругу и свою жену. Все, что он
говорил, было истинной правдой и в то же время не соответствовало действительности.
Да, Ирка не интеллектуалка, но у всех академиков, вместе взятых, не будет столько
человеческой доброты и отзывчивости, сколько у моей подружки. Да, она навязчива в
своих заботах о родных людях, но ведь не обижается, когда вместе с заботой посылаешь ее
подальше. Она никогда не хнычет, не хандрит - а сколько вокруг депрессивных особ
только и толкуют о своих муторных проблемах. Ирка либо ревет в голос, либо смеется -
середины не дано. И это больше говорит о ее душевном здоровье, чем о примитивности
натуры. Она человек абсолютно цельный и искренний - любит того, кого любит, делает
то, что у нее хорошо получается, смеется, когда ей смешно, а не когда остальные
хихикают, плачет, если слезы подступили, а не по хитроумному женскому сценарию.
Петя все это прекрасно знал. Наверняка даже больше, ведь прожил с Ириной почти
десять лет. Для меня было полной неожиданностью, что у него накопилось столько
претензий к жене, которая была прозрачна и проста, как граненый стакан. По Петиному
мнению - и так же пуста.
Единственная отрада, что Петр вывалил мешок обвинений передо мной, а не перед
кем-нибудь другим. Во мне помрет бесследно. Я ждала выдвижения самого
убийственного обвинения - он женился на Ирке только потому, что должен был родиться
Вася.
- Что молчишь? - наконец спросил Петр. - Ну говори, защищай свою ненаглядную
подружку.
Кроме прежнего аргумента, мне нечего было сказать.
- Она тебя любит.
- Ага, любит! - взорвался Петр. - А знаешь ли ты, что за десять лет супружеской жизни
я ее ни разу.., она ни разу... Ни разу у нее не было оргазма! Вот! - торжествующе заключил
он. - Я тебе как врачу говорю.
Никак не ожидала, что наша беседа коснется интимной стороны их жизни. Я, конечно,
врач, но совсем по другой части. Все-таки Петя окосел.
- Налей и мне водки, - махнула я рукой.
Просьба была воспринята с восторгом.
Как и учил Петр, я махом заглотнула рюмку, задержала дыхание, и, как только открыла
рот, Петр сунул в него приготовленную вилку с грибочком. Раскаленное стекло потекло
по пищеводу и обожгло пустой желудок.
- Ну как? Что ты думаешь по этому поводу? - спросил Петя.
Возможно, он имел в виду качество выпивки, но я ответила на его последнее замечание
о фригидности моей подруги.
- Тебе страшно повезло. Не можешь женщине удовольствия доставить, а она все равно
любит тебя, как кошка.
- Не могу? - возмутился Петя. - Да ты знаешь.., знаешь... Я вот, например, ее
спрашиваю: "Ирочка, ты как хочешь? Ты о чем думаешь?" А она мне знаешь что отвечает?
"Думаю, с чем лучше зразы сделать - с рисом или с грибами".
Я не желала предавать подругу, но все же уронила голову на стол и залилась смехом.
Ну Ирка, ну дуреха! Заставлю ее прочитать книжки, проведу беседу и напугаю - не
научишься как следует сексом заниматься, Петя неизлечимо заболеет. Это
соответствовало действительности с точностью до наоборот. Из-за застоя крови в нижнем
тазу страдают как раз женщины.
От второй рюмки я не отказалась. От последующих тоже. Мы ушли от скользкой темы,
и теперь Петя рассуждал на тему "бабы дуры вообще":
- Пойми! Женщина занимает важную, но часть в жизни мужчины. Часть! -
полемически воскликнул он и поднял палец вверх.
- Тише, родителей разбудишь, - Эта часть, - Петя громко зашептал, - да, не скрою, с
годами уменьшается. Но, ешкин корень, твердеет! Смотри, - он выдвинул на середину
стола почти пустую бутылку водки, - это женщина. А вокруг, - он принялся кружить
рюмками, - вокруг события, факты, комментарии. Работа, спорт, политика и прочие
удовольствия, в которых никому! - опять погрозил пальцем, - никому мы не позволим!..

И тут я увидела нечто невообразимое, К вставке из рифленого стекла в кухонной двери
припал силуэт. Екатерина Игоревна!
Подслушивает! Аккуратная раковинка старушечьего ушка прилипла к стеклу,
угадывались и валики бигудей на голове.
Я захлопнула ладонями рот и затряслась от беззвучного хохота. Петя сидел спиной к
двери. Он досадливо сморщился:
- Ну что ты ржешь? Все вам хи-хи да хаха. Лучше бы послушала умного человека.
Пока я жив. Пока твоя распрекрасная подруга окончательно не превратила меня в
пищеварительного болвана.
- Петечка, - я молитвенно сложила руки, - ты вернешься в семью?
- А куда еще денусь?
Я так возликовала, что едва не бросилась ему на шею. Но вовремя бросила взгляд в
сторону двери. Ушко медленно отлипло, и силуэт удалился.
Настроение у меня вдруг сделалось замечательным, мысли приобрели законченность и
гениальную простоту. Мне казалось, что я способна разрешить все проблемы мира, а
остальные люди, несмышленыши, должны меня слушать и поражаться моей
прозорливости. Для начала я считала необходимым поделиться с Петей (не одному ему
философствовать) рассуждением о сети человеческих рук, опутавшей землю.
В голове все было четко и понятно, но в изложении получалось путано. Слова,
вырывавшиеся из моего рта, почему-то норовили сжаться в середине, так что оставались
только приставки и окончания или вообще только согласные звуки. Я хотела сказать
"например", а получалось "нпрмр", вместо "человечество" - "чество", "исключительно"
превратилось в "исчитьно".
- Юлька, ты опьянела, - констатировал Петя.
- Нич пдбного, - возразила я, безуспешно пытаясь наколоть на вилку скользкий грибок.
Грибы бегали по тарелке, вываливались на стол, и ни один не хотел быть пойманным. -
Щас ка-а-ак раз!
От резкого движения тарелка подпрыгнула и перевернулась.
- Все, - сказал Петя, собирая грибы с пола, - больше тебе не наливаю.
- Я не пьныя, ну немножк. Я хочу тебе сказать, что ты млдец, что, млдец, не сказал, что
женился на Ирке, потомучт был беременный. То есть она была, ну ты пнял.
- Ты умом тронулась, мать. Это же был мой ребенок. Юлька, никогда тебя пьяной не
видел. Кофе сделать? Как ты домой поедешь? Может, заночуешь у нас?
- Низчто. Что скажут Ек-ек. - Имена Петиных родителей мне решительно не давались.
Я стала хихикать, потом мне стало жалко себя, и я почувствовала настоятельную
потребность рассказать кому-нибудь о своих проблемах.
- У меня, Петечка, такое, такое! - Я раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь
совпасть с амплитудой кухни, которая, в свою очередь, тоже качалась. - Я, Петечка,
люблю мужчину, а он шпион. Представляешь?
- Ну! Набралась ты.
- Чстая истнная првда, Петечка. Он не отрицл! Понимашь, не отрицл! Что терьперь
будет?
- Теперь тебя посадят в тюрьму, - спокойно ответил Петя, заваривая кофе.
- За что меня? - воскликнула я, едва не свалившись со стула.
- Сиди ровно! - приказал Петр. - За недонесение. Есть такая статья. Держи кофе.
Пей. И не таращь на меня глаза, они сейчас у тебя вывалятся.


Не знаю, что помогло мне слегка протрезветь - две чашки крепчайшего кофе или
перспектива оказаться за решеткой.
В том, что перспектива была реальной, сомневаться не приходилось - Петя окончил
юридический факультет, работал юрисконсультом и законы, конечно, знал.
На улице он поймал мне машину, демонстративно записал ее номер, расплатился с
водителем и три раза повторил: "Начинаю звонить тебе через полчаса".
Плохо помню, как мы ехали по ночной Москве, очнулась я только у своего дома.
В подъезде меня швыряло от стенки к стенке, а когда вошла в квартиру и Рэй радостно
бросился на меня, я свалилась под вешалку с одеждой. Кошмар. Какая удача, что никто,
кроме собаки, меня не видит. Еще большая удача - Рэй не умеет говорить человеческим
языком, не выдаст. Господи, ведь его надо еще выгулять!
Я с трудом поднялась на ноги и пошла в комнату, чтобы ответить по телефону,
который надрывался звонками.
- Добралась? Все в порядке? - спросил Петя.
В ответ я громко икнула.
- Ты помнишь, о чем мы говорили?
- Все забыла.
- Правильно, молодец. Пока.
Мы спустились с Рэем на улицу, я прислонилась к стене дома и сказала:
- Дальше не пойду. Делай дела свои на газоне. Хоть загрызи всю округу.
К счастью, в это время суток людей во дворе не оказалось.


Такого кошмарного пробуждения в моей жизни еще никогда не было. Меня разбудил
свинцовый шар, поселившийся в голове, катающийся там и больно ударяющий по костям
черепа. Каждый удар отдавался звоном и чудовищным раскатом боли. Я не сразу
сообразила, что звонит телефон в изголовье дивана.
Это опять был Петя.
- Как ты? Помнишь, о чем мы условились?

- Ужасно. О чем мы условились?
- Ирине - ни слова. Я сам с ней поговорю. Поняла? У тебя похмелье. Выпей рюмку
водки - пройдет.
От этого ужасного совета шар забегал еще сильнее. На водку я теперь долго не смогу
смотреть.
- Садист! - пробормотала я и положила трубку.
Несколько минут я собиралась с силами, чтобы встать. Двигаясь к кухне, держала
голову в ладонях и не переставая охала. Хорошо, что в холодильнике оказалось молоко.
Я его чуть подогрела и с кастрюлькой отправилась в туалет промывать желудок.
Вызывать рвоту при больной голове - мероприятие для фашистских застенков. Я думала
об этом, обхватив руками унитаз и склонив над ним голову. Ох, видели бы меня в этом
положении! Кто бы видел? Серж. У меня с ним проблемы. И проблемы, и Серж могут
сейчас отдыхать.
Я достала из аптечки лекарства - две таблетки аспирина, две - пирацетама, две - ношпы,
намочила полотенце для компресса и снова вернулась на диван. Как долго это
продлится? И речи быть не может о том, чтобы отправиться на работу. Я позвонила в
отделение и сослалась на болезнь, отравление. То что оно было алкогольным, уточнять,
естественно, не стала. Потом набрала номер телефона Иры.
- Почему так долго не звонила? - выпалила она, не здороваясь. - Я тут с ума схожу. Что
он сказал?
- Сказал, что любит тебя, вернется. Кажется, сегодня или завтра - точно не помню.
- Как не помнишь? Юля, расскажи мне все подробно-подробно, каждое его слово.
- О нет, - простонала я. - Ир, я снова отравилась и тихо помираю.
- Я к тебе приеду.
- Ни в коем случае. У меня собака. Пуночки? Да, и пупочки тоже. Говорю тебе -
приняла. Буду спать. Пока.


Я проспала несколько часов, и меня снова разбудил звонок. Голова болела, но уже не
оглушительно. Шар из свинцового превратился в тугой резиновый.
- Здравствуйте, могу я поговорить (?
Юлей Носовой? - В трубке звучал незнакомый мужской голос.
- Это я.
- Добрый день, Юля, - обрадовались на том конце провода.
- Здравствуйте.
- Меня зовут Георгий Жданов. Я друг Саши Хворостова.
- Это кто?
- Вы меня не расслышали? Георгий Жданов, друг Саши Хворостова.
До меня не сразу дошло, что Саша Хворостов - это Серж. А когда дошло, я мгновенно
вспомнила об ответственности за недонесение.
- Ну и что? - проговорила я настороженно.
- Мы с Сашей договорились, что если он задержится в командировке, не приедет в
конце недели, то я вам позвоню.
- Зачем? - грубо спросила я.
Они втягивают меня в свои дела, вовлекают в государственные преступления.
- Чтобы узнать, не нужно ли вам чего-нибудь.
- Мне ничего не нужно, - сказала я быстро.
- Хорошо. Но если у вас возникнут проблемы, пожалуйста, обращайтесь ко мне.
Любые проблемы. Запишите мой телефон.
- Ничего я записывать не буду.
- Да? - Георгий Жданов явно растерялся. - А как там Рэй?
- Отлично;
- Ну что ж. Я не покажусь вам назойливым, если еще раз предложу записать мой
телефон?
- Покажетесь. И мне больше не звоните. Всего доброго! - Я положила трубку.
Сердце билось учащенно. Они знают мой номер телефона. Серж им дал. Сам умотал за
бугор, а меня сейчас начнут шантажировать его приспешники. Может быть, собраться с
духом и самой заявить о том, что разоблачила вражеского шпиона? Или написать
анонимку? Тогда хоть меня не посадят. Фу, гадость какая! Собраться с духом! Нет у меня
такого духа, чтобы доносить на Сержа. Как я люблю его! Как я ненавижу его! И голова
раскалывается. В справочнике посмотреть. Как это называется? Алкогольная
интоксикация или уже белая горячка?


Зима была не только холодной, но и на редкость снежной. Будто кто-то по очереди две
педали нажимал: день - мороз трескучий, день - метель. Сугробы уже не казались
покрывалом, убравшим с глаз скомканные простыни и грязную одежду. Они превратились
в испытание для пешеходов и обещали веселенькую весну с бурным таянием.
В овраге вдоль речки шла тропинка, которую утаптывали собачники и гуляющий
народ. Утром в субботу тропинка только слегка просматривалась, тянулась извилистым
желобом по берегу - еще никто не ходил по снегу, выпавшему ночью, и мы с Рэем были
первыми.
Пробираться по сугробам было тяжело, я запыхалась и остановилась у того места, где
на склоне оврага любители крестьянского труда разбили огороды. Высокие заборы из
материала со свалок окружали квадраты и прямоугольники захваченной земли. Кое-где
огороды тесно прилегали друг к другу, тогда у них появлялась общая стена, но некоторые
индивидуалисты располагались на отшибе.

Летом сквозь частокол здесь можно было увидеть картофельные рядки, кустики с
клубникой и ботву корнеплодов.
Не скамейка в романтическом парке, не пригорок под кустом сирени и не берег под
ивой плакучей, а именно это место стало для меня памятным благодаря двум мужчинам -
Толику и Сержу. Первый поставил здесь на меня клеймо невежи, а второй вызвал у меня
приступ жгучей ревности.
Год или два назад.., да нет же, в этом году, в марте, мы пришли сюда с Анатолием.
Вначале посетили выставку авангардной скульптуры в Центральном выставочном зале.
Драные сети, с запутавшейся в них вяленой рыбой и грязными бутылками, фигуры
девушек, с

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.