Жанр: Любовные романы
Нежность
...h; Но теперь мы встречаемся, ты очень мне нравишься и... — Она
запнулась, не зная, что сказать дальше.
За нее продолжил Габриэль:
— И я помог тебе сэкономить кучу денег, потому что все время вожу по
ресторанам...
Вероника шла, понуро опустив голову и глядя под ноги. Она не чувствовала в
себе сил что-либо предпринять, чтобы заставить любимого сделать ей
предложение.
Габриэль остановился.
— Кстати, — произнес он удивленным тоном. — А почему мы с
тобой ходим только в рестораны? Ведь ты до сих пор ни разу не была у меня
дома.
Вероника пожала плечами.
— Ты знаешь, у меня как-то не возникало желания побывать у тебя в
гостях.
— Но почему?
— Потому что мужчина приглашает женщину в свой дом лишь тогда, когда
между ними давно все решено.
Такой неуклюжий намек — это все, на что она оказалась способна. Вероника
мысленно проклинала себя за нерешительность.
Габриэль рассмеялся.
— А мне кажется, — воскликнул он, — что между нами уже нет
ничего такого, что помешало бы тебе зайти ко мне в гости. Вероника, я
приглашаю тебя, — Альварадо церемонно поклонился.
Женщина вздохнула.
Кто знает, — подумала она, — может быть,
каждый день, проведенный нами вместе, каждый его визит ко мне или мой к нему
будет каплей, которая долбит камень, и в конце концов, Габриэль решит
навсегда связать свою жизнь с моей
.
Вероника не могла отдать себе отчета, почему так хочет заполучить этого
мужчину в мужья. Ведь Габриэль Альварадо отнюдь не подарок, он действительно
эгоист, бабник, как и Фернандо, у него прескверный характер.
Однако Вероника рассуждала так:
Если двое встречаются, проводят вместе ночи
и делают это потому, что любят друг друга, они должны не только встречаться,
но и жить вместе, должны быть мужем и женой
.
Этой логике трудно было что-либо противопоставить.
— Ну что ж, Габриэль, — сказала Вероника, — я принимают твое
приглашение.
Обрадованный Альварадо подхватил ее под руку и буквально потащил назад.
Габриэль запретил Веронике даже приближаться к кухне. На стол он накрыл сам.
Она тем временем с интересом рассматривала гостиную. На полках были
расставлены многочисленные кубки — призы, которых удостоился бывший
легкоатлет на разных соревнованиях. На стенах Вероника увидела множество
медалей не только серебряных и бронзовых, но и золотых. Тут же висели
несколько дипломов.
Хозяин дома появился из кухни с очередным подносом в руках. Опуская поднос
на стол посреди гостиной, Габриэль заметил:
— Да, тогда я был гораздо моложе, чем сейчас... Я отлично бегал.
— Отлично — это как? — с серьезным видом спросила Вероника.
— Это значит, что я запросто выбегал из десяти секунд. Правда, бегать
мне приходилось только стометровку, но мне этого хватало.
Гостья вновь с интересом взглянула на награды бывшего спортсмена.
— Почему-то я считала тебя неудачником, — тихо проговорила она.
— Неудачником? Это почему еще?
— Ведь ты участвовал в Олимпийских играх, но не стал чемпионом?
— Ну и что! — воскликнул Габриэль, пожимая плечами. — Как
видишь, наград мне хватало. Не обязательно быть олимпийским чемпионом.
Конечно, обидно, что ты не самый сильный в мире, но если сильнее тебя лишь
два или три человека, это, поверь мне, не так уж важно.
Вероника с любопытством рассматривала угощение, которое Габриэль расставлял
на столе. Естественно, он не придумал каких-либо мудреных блюд. Все, что он
сейчас подал на стол, можно было купить в магазине и довести до состояния
готовности, разогрев на плите или сунув в духовку. Однако все выглядело мило
и аккуратно, что весьма понравилось Веронике.
Минутой позже на столе появилась бутылка шампанского и два бокала.
— Прошу! — воскликнул Габриэль.
Он придвинул к столу огромное кресло и замер, сжимая ладонями его спинку.
— Ты приготовил для меня настоящий трон, — улыбнулась Вероника.
— Разумеется, — кивнул Альварадо. — Потому что ты — моя
королева. Я хочу, чтобы ты знала, как я преклоняюсь перед тобой.
Вероника села. Габриэль принес себе из кухни табуретку и, в свою очередь
усевшись, стал открывать шампанское. Выстрелив пробкой, он разлил напиток по
бокалам.
— Выпьем без тоста, — предложил Габриэль.
— Тебе нечего сказать? — Вероника взглянула на него, прищурив
глаза.
— Не в этом дело, — Альварадо покачал головой, — просто не
хочу, чтобы наше свидание приобрело официальный характер.
Не отрывая от Вероники взгляда, он поднял бокал и выпил его до дна. Вероника
только пригубила. Они помолчали.
— О чем ты думаешь? — спросил Габриэль.
Она еще раз осмотрелась и почувствовала, что хозяин дома немного волнуется.
Она угадала: Альварадо с нетерпением ждал ее оценки. Вероника внезапно
поднялась и прошлась по гостиной.
— Знаешь что? — Она резко обернулась. — Грустно думать, что
когда-то все эти безделушки, — женщина показала рукой на кубок, медали
и дипломы, — служили тебе для того, чтобы завлекать молоденьких и
глупеньких девушек.
— Да, ты права, Вероника. Но тебя-то я завлек и без этого, —
насмешливо улыбнулся Габриэль.
Она нахмурилась. Этот сидящий на табуретке мужчина, похоже, начинал ее
злить.
— Теперь я понимаю, почему ты однажды так стремился затащить в дом
девушек, которые привезли тебя, почти невменяемого, с какой-то
лекции... — съязвила Вероника.
Габриэль удивленно поднял брови.
— Когда же это было?
— Да я и сама не помню когда, но помню, что на тебе был белый пиджак, и
ты вытирал рукавом разбитую губу.
— Знаешь, если ты хотела меня обидеть, то тебе это удалось.
— Я рада! — воскликнула Вероника. — И все-таки, как это
низко, использовать свои спортивные трофеи, как приманку для глупеньких
девушек!
Габриэль покачал головой.
— А я думаю, что нет ничего зазорного в том, чтобы гордиться
заслуженными наградами, — заявил он.
— И все-таки это низко, — упрямо повторила Вероника.
Альварадо неожиданно вскочил, с шумом опрокинув табуретку.
— Да послушай, какое ты имеешь право читать мне нотации?! —
закричал он. — Согласись, что во всем мире не так много участников
Олимпийских игр! Если ты думаешь, что спорт это развлечение, ты глубоко
ошибаешься! Я это все заработал потом и кровью.
Он обвел рукой награды.
Вероника отступила назад и прислонилась к спинке кресла.
— Прости, — виновато пробормотала она. — Я вовсе не хотела
тебя обидеть... Если у тебя есть твердые принципы... — Она
обескураженно замолчала.
Альварадо отвернулся и вышел из гостиной.
Сердце Вероники сжалось, она сожалела о своей несдержанности, однако услышав
шум на кухне, поняла, что Габриэль просто занялся хлопотами по хозяйству, и
успокоилась.
Она приблизилась к стене, увешанной наградами, и долго рассматривала
фотографию, изображавшую Габриэля на первой ступеньке пьедестала почета
после победы на каких-то соревнованиях.
А что, если все его рассуждения о том, что не так уж важно быть олимпийским
чемпионом, не более чем пустая бравада? — закралась ей в голову
мысль. — Что, если он в глубине души сильно переживает? Ведь он не
добился подлинной славы, он обманывает себя, когда смотрит на эти награды...
То, что он демонстрировал кубки и медали своим подругам, лишь
свидетельствует о его комплексе...
И, придя к этому выводу, Вероника отправилась на кухню мириться.
Когда они лежали ночью в постели, Габриэль вдруг сказал:
— Хочешь, скажу тебе, почему я так вспылил, тогда, в гостиной?
Не дожидаясь ее ответа, он продолжал:
— Это было давно, но я отлично помню те времена. Я выхожу на беговую
дорожку стадиона, вокруг тысячи зрителей, но я их не замечаю. Удивительное
ощущение: стадион кричит, вопит, визжит... Единственное спасение — не
поднимать взгляд на трибуны, потому что от этой суеты, от этой пестрой массы
людей можно сойти с ума.
Эти люди и на людей-то были мало похожи. И я чувствовал себя так, словно я
один. Словно нахожусь в пустыне или в горах, там, где никого нет. Передо
мной стометровая дорожка, и мне нужно ее пробежать. Конечно, мое одиночество
не было абсолютным, рядом я видел еще пятерых или шестерых спортсменов, но
каждый был словно сам по себе, каждый стремился не замечать товарищей.
Каждый был уверен, что прибежит первым, настраивал себя на это. А как можно
настроить себя? Только через злость.
Лично я использовал такой прием: отходил в сторону и ругал себя последними
словами. Говорил себе, что если не пробегу эти несчастные сто метров быстрее
всех, на меня не посмотрит ни одна девушка. Звучала команда судьи, и все
подходили к старту. Мы медленно опускались на колени, упирались в колодки, и
это был самый неприятный миг, ибо нас охватывало предстартовое волнение,
парализовавшее наши мышцы. Но вот раздавался выстрел, и я устремлялся
вперед. Позже я вспоминал и пытался анализировать эти ощущения. Мне
казалось, будто выстрелили мной, что это я — пуля, которая вылетела из
ствола стартового пистолета... — Габриэль помолчал. — Не знаю, о
чем думали мои соперники, возможно, о другом, но, кажется, мне мои мысли
помогали бежать быстрее.
Короче говоря, — Габриэль смущенно улыбнулся, — я выкладывался
так, что потом удивлялся, как это у меня хватило сил? Олимпийские игры — это
был мой звездный час. Конечно, я мог бы сказать тебе, Вероника, что я
волновался, что я ночей не спал, если бы, — он усмехнулся, — если
бы это было правдой... Но нет, спортсмен устроен по-другому, он заставляет
себя спать, он не позволяет себе волноваться. Но получается так, что от
этого ты устаешь еще больше.
В первое время после Олимпиады я очень страдал. Тогда у меня и без победы на
Олимпийских играх уже был солидный послужной список, но я решил, что уйду из
спорта. Некоторые думают, что это так легко... Долго готовиться к чему-то,
приучать себя к мысли, что ты обязан стать первым, а потом... им не стать.
Некоторые пережили это легко. Они продолжали тренироваться, начинали снова
выступать на соревнованиях, готовились к новым Олимпиадам или мировым
чемпионатам, но я понял, что я так не могу, это не для меня. В конце концов,
я пришел к выводу, что я просто перегорел.
Вероника вдруг заметила в глазах Габриэля слезу и нежно поцеловала его.
— Но все это было когда-то, — продолжал Альварадо, — теперь
же, спустя годы, вспоминая о тех временах, я понимаю — это счастье, что в
моей жизни была эта Олимпиада. Все плохое кануло в Лету, остались одни лишь
светлые чувства и воспоминания. И когда я смотрю на свои награды, я
вспоминаю молодость, и у меня вдруг появляется фантастическая мысль, будто я
выиграл ту злосчастную Олимпиаду... Что я был первым и там.
Вероника погладила его по щеке. Альварадо еще раз повторил:
— Все-таки это был мой звездный час!
— Знаешь, о чем я думаю? — тихо спросила Вероника.
— О чем? — Альварадо повернул к ней голову.
— Мой звездный час — это то, что я сейчас с тобой.
— Правда? — Габриэль задрожал.
Вероника молча кивнула и притянула его к себе.
* * * Вернувшись из магазина, Валентина обнаружила, что дом пуст.
А где же Хосе? — с беспокойством подумала она. — Куда он мог
пойти? И малышку взял с собой? Ведь она еще не вполне оправилась от
бронхита
.
С трудом сдерживая волнение, Валентина выбежала из дома. В прихожей она едва
не задела ногой прислоненные к стене пакеты с покупками. Уже несколько
удалившись от дома, она вспомнила, что забыла запереть дверь.
Возвращаться не хотелось.
Куда же он мог пойти?
— недоумевала Вероника.
— Извините, сеньора, вы не видели моего мужа? — спросила она у
соседки.
— А, сеньора Валентина! — расплылась в улыбке пожилая
женщина. — Ваш муж вместе с девочкой направились в ту сторону... —
Она указала рукой.
Валентина поблагодарила. В той стороне находился университет.
Это что-то новое, — подумала она. — Он и раньше пропадал на
работе, но, по крайней мере, не брал с собой детей... Судя по тому, что он
отправился туда вместе с дочерью, произошло что-то из ряда вон выходящее
.
Тревога Валентины росла по мере того, как она приближалась к учебным
корпусам.
Стали попадаться группки оживленно беседующих студентов.
Мимо Валентины, что-то весело обсуждая, прошла стайка молодых девушек.
Невольно сравнивая себя с ними, она улыбнулась.
Когда-то и я была такой же
юной и беззаботной
, — вздохнула она.
Видимо, наступил перерыв между лекциями, поскольку весь университетский двор
был заполнен студентами. Валентина подумала, что отыскать мужа в этой толпе
будет нелегко... Однако ей повезло, хотя о везении в данном случае, пожалуй,
не стоило говорить.
Муж стоял спиной к ней и мило беседовал с какой-то девушкой, одной из тех, с
кем Валентина только что сравнивала себя.
К чувству ревности и обиды, которое пронизало ее насквозь, примешивался
страх: она не увидела маленькой Вероники.
Неужели он оставил ее у кого-нибудь из соседей ради того, чтобы прибежать
на свидание?
— подумала она в смятении. Но тут же с облегчением вздохнула —
муж стал вполоборота к ней, и Валентина заметила, что маленькая Вероника
сидит в сумке-кенгуру на груди Хосе.
В этот момент ветер донес до ее ушей слова девушки:
— Такой умный... Такой красивый... тебе никто не говорил, что ты
красивый, Хосе?
Какая нахалка! — возмутилась Валентина. — Она говорит ему те же
комплименты, что и я... При этом еще смеет надеяться, что она первая...
Пока Валентина не сердилась на мужа. Ей почему-то казалось, что девушка сама
подошла к Хосе и заговорила с ним, но тут он погладил девушку по щеке, и
Валентина услышала его голос.
— Альбина, — мягко произнес Хосе, — ты хорошая, симпатичная
девушка... Но мне просто жаль тебя! Пойми, это самый типичный случай, когда
студентка влюбляется в своего преподавателя...
— Нет, — покачала головой девушка.
— Я прав, Альбина, ты только подумай, я намного старше тебя, ты каждый
день видишь меня на кафедре и вообразила себе невесть что...
— Нет, Хосе! — воскликнула девушка. — Это любовь...
Тут Валентина не выдержала:
— Хосе, негодяй! — закричала она.
Муж обернулся, а вместе с ним еще несколько человек.
Девушка отпрянула от Хосе, спрятав лицо в ладони.
— Валентина, — растерянно пробормотал муж. —
Валентина... — Он наклонился, чтобы поднять стоящий у его ног портфель.
— Осторожней! — крикнула она.
Маленькая Вероника чуть не выпала из сумки-кенгуру.
Подхватив портфель, Хосе направился к жене.
Валентина была вне себя, она чувствовала, что может не совладать с собой и
ударить его, расцарапать только что улыбавшееся лицо, порвать этот новый,
недавно купленный пиджак, который муж надел наверняка ради того, чтобы
покрасоваться перед этой юной вертихвосткой...
Но вокруг были люди, и Валентина, боясь их насмешек, закрыла лицо руками,
повернулась и побежала прочь. Она слышала за спиной взволнованные возгласы
мужа, его учащенное дыхание. Ей пришлось расталкивать толпу, Карреньо почти
ее настиг.
Они бежали по университетскому скверику.
Валентина свернула на боковую дорожку, и тут муж догнал ее и остановил,
схватив за плечо.
— Валентина, успокойся! — воскликнул Хосе.
Она побледнела.
— Как ты можешь мне приказывать! — закричала она, потрясая
кулаками у его лица. — Ты негодяй, подлец!
— Валентина, не устраивай сцен!
— Как у тебя вообще язык поворачивается говорить со мной? —
Валентина с трудом перевела дыхание.
Хосе обнял одной рукой Валентину, вторую, в которой он держал портфель,
выставил вперед.
— Ты устраиваешь мне сцены, дорогая женушка, ты устраиваешь целые
спектакли! — выйдя из себя, в свою очередь, закричал он. — И
провалиться мне на месте, если я не знаю, ради чего ты это делаешь! Ты
хочешь подорвать мой авторитет! Тебе совершенно наплевать на то, что вокруг
мои студенты...
— И студентки! — оборвала мужа Валентина. — Я тоже могу
сказать, что уверена, да, Хосе, уверена, что если тебя что-то и волнует, так
это то, каким ты выглядишь в их глазах!
Муж покраснел от гнева.
— Я не желаю слушать твои дурацкие рассуждения! У тебя вдруг возникло
желание самоутвердиться и ты решила проследить за мной! Ты все отлично
рассчитала, Валентина, и подумала, что лучше будет застать меня на месте
преступления, когда оно еще не совершено...
От возмущения у Валентины отнялся язык.
— Откуда ты знаешь, — продолжал Хосе, — какая причина на
самом деле заставила меня взять Веронику и отправиться в университет? У тебя
сразу возникла одна мысль, что я побежал на свидание...
Вокруг них стали собираться люди. В основном это были студенты, у которых
Карреньо вел занятия. Неожиданно из толпы донесся веселый юношеский голос:
— Сеньор Карреньо, может быть, поговорим о моих отметках?
К Валентине вернулся дар речи. И вдруг она почувствовала, что у нее нет ни
малейшего желания продолжать спор, что-то доказывать. Неожиданно спокойным
голосом она сказала:
— Дай мне ключ от машины, я заберу детей и поеду к матери.
Хосе побелел. Однако, выронив портфель, он трясущейся рукой полез в карман.
— Ты же не знаешь, ты ничего не знаешь... — быстро забормотал
он. — Ты совершенно ничего не знаешь о том, чем я занят, что делаю...
Почему ты обвиняешь меня, я ведь не обвиняю тебя, хотя тоже не знаю, что ты
делаешь во время этих своих бесчисленных дневных поездок неизвестно
куда!.. — Он протянул жене ключи.
— А теперь отдай мне дочь.
Хосе был совершенно уничтожен. Он понял, что жена больше не считает нужным
спорить с ним. Ее не интересуют его оправдания.
Хосе передал Валентине сумку с ребенком. Она со злостью посмотрела на мужа.
— Помоги мне. Не видишь разве? Я не могу надеть это на шею...
Валентина прижала к себе дочь и дотронулась до ее головки губами. После
того, как ребенок оказался у нее, мать почувствовала облегчение. Она снова
посмотрела на подавленного Хосе и вздохнула. На ее глаза неожиданно
навернулись слезы.
— Ты будешь очень счастлив, если я уеду, — произнесла Валентина.
Она не спрашивала, она утверждала. — У тебя появится масса свободного
времени, Хосе, и не нужно будет никому объяснять, куда ты идешь.
Муж лишь промолчал в ответ.
Кто действительно обрадовался поездке, так это Альберто и Энрико. После
того, как мальчики вернулись из школы, Валентина написала записку и послала
Альберто к учителю.
В записке она предупреждала сеньора учителя, что по семейным обстоятельствам
Альберто и Энрико Карреньо некоторое время будут отсутствовать в школе.
Старший сын с радостью выполнил поручение матери, что бывало далеко не
всегда. Валентина позвонила в Мехико и предупредила Веронику о том, что
завтра к вечеру приедет к ней вместе с детьми.
Когда та решила расспросить о причинах столь неожиданного визита, Валентина
ответила, что расскажет обо всем при встрече.
Ближе к вечеру автомобиль, за рулем которого сидела Валентина, въехал в
Мехико.
Валентина чувствовала себя усталой, но счастливой. На заднем сиденье
расположились дети. Мальчики играли с маленькой Вероникой.
Вероника-бабушка выбежала навстречу. Вслед за ней на крыльцо выскочил
Габриэль. Если у хозяйки дома вид был радостный, то у ее гостя скорее
растерянный и даже грустный.
Вероника обернулась к Альварадо и потянула его за рукав.
— Габриэль, не смущайся... Давай вместе встретим мою дочь. Я тебя
познакомлю с ней, вот увидишь, она у меня просто замечательная! Вы должны
понравиться друг другу.
Габриэль пытался вспомнить Валентину — девушку, которая когда-то исподтишка
наблюдала за ним, но не мог. Ему совершенно не хотелось знакомиться с ней,
взрослой теперь уже женщиной, матерью троих детей. Говоря откровенно,
Альварадо это знакомство даже пугало: ему казалось, оно не сулит ничего
хорошего, а лишь напомнит о его возрасте и о возрасте женщины, которая
сейчас так нравится ему, с которой он проводит теперь все свободное время...
Вероника не подозревала о его мыслях и чувствах, она полагала, что Альварадо
разделит с ней радость по поводу приезда дочери.
— Габриэль, ну что же ты?.. — Вероника потянула его за рукав,
видя, что сосед замер в нерешительности. — Почему ты не хочешь
порадоваться вместе со мной?
— Ты меня, пожалуйста, извини... У вас своя семья, свои
заботы... — Он замялся и умолк.
Вероника возмутилась:
— Но ведь мы с тобой все-таки не чужие! Неужели не хочешь даже
вообразить, будто моя семья — это немножко и твоя?
Габриэль не отличался проницательностью, но и он понял, что кроется за этими
рассуждениями. Вероника не теряла надежды, что он соберется с духом и
сделает ей предложение — не сегодня, так завтра.
Альварадо протестующе поднял руки, освобождаясь от цепких пальцев Вероники,
и твердой походкой направился в сторону калитки, которая вела на его
участок,
— Габриэль! — притопнув, воскликнула Вероника.
Он даже не обернулся.
Вероника почувствовала себя разочарованной. Но постаралась забыть о Габриэле
и перевела взгляд на автомобиль, который уже остановился у дома.
Валентина просигналила несколько раз, приветствуя мать.
Из машины выскочили Альберто и Энрико.
— Бабушка, бабушка! — закричали они радостно, устремляясь к ней.
Вероника ждала чего угодно, только не этого. Она побледнела, прижав руку к
груди. Ей показалось, будто земля заколебалась у нее под ногами. Ее назвали
бабушкой!
К матери уже спешила смеющаяся Валентина.
— А ну — брысь! — скомандовала она детям. — Разгалделись...
Наша бабушка вовсе не бабушка, она еще молодая и привлекательная!
Слова дочери подействовали как лекарство. Краска вновь заиграла на щеках
Вероники. Хозяйка дома улыбнулась и обняла дочь.
— Привет, мама... — прошептала Валентина. — А почему ты одна?
Я думала, ты выйдешь нас встречать вдвоем со своим бывшим олимпийцем...
— Бывший олимпиец только что заявил, что он для нашей семьи совершенно
чужой и не хочет нам мешать, — со вздохом призналась Вероника. —
Если хочешь, взгляни туда, на его дом... Он наверняка еще на крыльце,
смотрит на нас.
— А ты что — боишься даже смотреть в его сторону?
— Просто не хочу, — ответила Вероника. — Я считаю, что вправе обидеться на его слова.
— Нет, мама, так дело не пойдет, — отстранилась Валентина. —
Я приехала сюда не только для того, чтобы посидеть с тобой. Я хочу
познакомиться с этим человеком, который скрашивает твое одиночество. Пойдем
к нему! — И молодая женщина потащила упирающуюся мать к соседнему
особняку.
Габриэль Альварадо в самом деле стоял на крыльце. Заметив приближение дам,
он хотел скрыться в доме, но не успел. Валентина, смеясь, уже кричала ему:
— Сеньор Альварадо! Добрый день! Что же это вы убегаете? Нет, так не
годится... Неужели вы меня боитесь?
Альварадо принужденно улыбнулся и скрепя сердце остался на крыльце.
Шагах в пяти от него Вероника стала как вкопанная.
Валентина поняла, что никакая сила не заставит мать сдвинуться с места.
Оставив Веронику, Валентина приблизилась к Габриэлю.
— Добрый вечер, сеньор Альварадо! — Она схватила обеими руками
крепкую ладонь бывшего спортсмена и энергично ее потрясла.
Габриэль вежливо улыбался и, прищурив глаза, рассматривал молодую женщину.
— Здравствуйте, сеньора Карреньо! Здравствуйте, Валентина! Я рад видеть
вас в Мехико.
— Ну, зачем же так официально, словно перед вами не дочь женщины, с
которой вы проводите свободное время, а какая-нибудь
...Закладка в соц.сетях
