Жанр: Любовные романы
Чужая вина
...пол.
"Спокойно! - приказал он себе. - Ты должен запастись терпением".
Теперь, когда Винсент обнаружил Хейдона, преспокойно живущего в роли
мистера Максуэлла Блейка, мужа и отца,
такая смерть была бы для этого негодяя слишком легкой. Надо сказать, Винсент
встревожился, увидев днем Хейдона
садящимся в карету. Он решил, что Хейдон, возможно, покончил с маскарадом в
Инверэри и собирается искать убежище в
другом месте. Но, проведя более часа в картинной галерее, Хейдон вернулся домой.
Винсент, разумеется, не отставал от него.
Более всею Винсент удивился теплому приему, оказанному Хейдону. Какой-то старик
хлопал его по плечу, как родного сына,
а потом стайка детей различного возраста и роста схватила его за руки и потащила
в дом.
Винсенту сразу же вспомнилась Эммалайн, цепляющаяся за его руку маленькими
пальчиками. Ей еще не было трех
лет, и она ковыляла за ним по коридору. "Где мой песик, папа?" - спрашивала
Эммалайн, ведя его в комнату, где она
спрятала одну из своих мягких игрушек. Это была их любимая игра, и, каким бы
очевидным ни являлось местонахождение
игрушки, Винсент устраивал целый спектакль, заглядывая под стулья и диван,
переворачивая подушки и снимая со стен
картины, пыхтя и хмурясь, к огромному удовольствию Эммалайн.
Он не помнил, когда впервые вырвал свою руку из пальцев девочки.
Воспоминание стерлось, потому что Эммалайн
продолжала тянуться к нему день за днем, неделя за неделей, вплоть до того
страшного момента, когда она наконец осознала,
что папа больше не хочет держать ее за руку, обнимать, целовать, прижиматься к
ней щекой, называть своей маленькой
принцессой и искать ее песика.
Винсент тряхнул головой, стараясь вернуться к действительности.
"Смерть для тебя слишком легкое наказание, ублюдок! "
Глава 11
Глазго был шумным и многолюдным городом исключительной красоты и столь же
невероятного отчаяния. Холодные
воды реки Клайд, подобно пульсирующей голубой вене, текли через его сердце,
связывая город с Клайдским заливом и
Атлантическим океаном. Такое расположение было идеальным для быстро
развивающейся промышленности. Почти сотня
текстильных фабрик украшала городской пейзаж, а чугунолитейные заводы и угольные
копи в пригородах кормили верфи и
мастерские по изготовлению паровых котлов на обоих берегах реки. Необходимость в
дешевом труде была огромна.
Шотландские горцы наводняли город в поисках работы, но им приходилось
соперничать с такими же отчаявшимися
ирландскими, итальянскими и еврейскими иммигрантами. Те немногие, кому удавалось
нажить огромные состояния,
воздвигали величественные дома, наполняя их роскошной мебелью и произведениями
искусства. А мужчины, женщины и
дети, проводящие долгие часы на фабриках, возвращались по ночам, еле волоча
ноги, в свои зловонные трущобы, где вели
нескончаемую битву с голодом, болезнями, пьянством и насилием. Но, несмотря на
это жалкое "подбрюшье", Глазго
оставался одним из прекраснейших городов Европы - идеальным местом для
представления шотландской публике
знаменитого французского художника Жоржа Булонне.
Женевьева, как зачарованная, смотрела на свое отражение в зеркале, не
веря, что она могла настолько измениться.
Платье из серого шелка, выбранное с помощью Юнис и Дорин, было отделано
прозрачными кремовыми кружевами и
скроено отнюдь не по последней моде. Продавщица в магазине развернула перед ними
пеструю, ошеломляющую палитру.
Юнис и Дорин только вздыхали над роскошной коллекцией платьев из розового,
фиолетового и зеленого шелка, щедро
расшитых бисером, украшенных лентами и бантами, с широченными юбками на каркасе,
словно сделанными для того, чтобы
сбивать с ног каждого в радиусе пяти футов.
Несколькими годами ранее Женевьева с радостью облачилась бы в самый
новомодный наряд и с нетерпением ожидала
бы восторгов от окружающих. Но этой избалованной и легкомысленной девушки больше
не существовало. Женщина,
стоящая перед зеркалом, была не замужем, но имела при этом шестерых детей, ни
один их которых не был ею рожден. Она
годами боролась за то, чтобы ее подопечные были сыты, одеты и не оказались на
улице. Мысль о том, чтобы выложить
крупную сумму за нелепое платье, которое и надевать-то можно только в редких
случаях, теперь казалась ей безнравственной.
Несмотря на простоту, новое платье нравилось Женевьеве куда больше тех,
которые она носила последние несколько
лет. Корсаж сужался треугольником от груди к талии, а юбки походили на жемчужносерый
шелковый колокол,
поддерживаемый скромным кринолином.
По просьбе Женевьевы отель прислал горничную помочь ей одеться. В одиночку
она ни за что бы не справилась со
всеми сложностями корсета и кринолина, а также с бесконечным рядом крошечных
пуговиц и крючков на спине. Горничная
- приятная разговорчивая девушка по имени Элис - предложила сделать ей прическу.
Сначала Женевьева отказалась,
думая, что достаточно просто собрать волосы сзади в узел при помощи шпилек. Но
Элис настаивала, утверждая, что ей
нечасто приходится иметь дело с такими красивыми и густыми волосами. Она
попросила Женевьеву позволить ей
попрактиковаться в новом стиле причесок, который Элис видела в парижском журнале
мод, присланном подругой из
Франции. Отвечать отказом на подобную просьбу граничило с нелюбезностью, поэтому
Женевьева разрешила горничной
попробовать укротить ее кораллово-золотистую гриву.
Когда Элис закончила, волосы Женевьевы были завиты в гирлянду локонов,
собранных на затылке. Элис приколола над
правым ухом миниатюрный букетик, подходящий по цвету к серым и кремовым тонам
платья. Женевьева выразила опасение,
что цветы будут чересчур бросаться в глаза, но Элис настаивала, что такое
украшение идеально подойдет столь красивой и
стройной женщине. На открытие выставки придет много леди со страусовыми перьями,
лентами и даже драгоценностями в
волосах, никто не сочтет цветы неуместными.
Темнота незаметно окутывала город. Женевьева зажгла масляные лампы и
продолжала изучать себя в зеркале. Она не
привыкла уделять так много сил и времени своей внешности. Прическа выглядела
изумительно, платье, хотя и слишком
простое для вернисажа в большом городе, казалось вполне приемлемым. Но больше
всего Женевьеву интересовало ее лицо.
На лбу и вокруг глаз виднелись мелкие морщинки. Когда же они там появились?
Женевьева напомнила себе, что она уже не
восемнадцатилетняя девушка с нежной кожей, а женщина двадцати шести лет, за
плечами у которой множество тревожных,
бессонных ночей. Конечно, в ее жизни было немало радостей: улыбки и забавные
выходки детей, маленькие достижения,
картины. Но вот лицо, увы, не помолодело. Было не слишком приятно видеть, как
сильно она изменилась. Как-то не было
времени смотреть на себя в зеркало. Прошло много лет, с тех пор как Женевьева не
могла насмотреться на себя! Это было в
другой жизни. Там, обручившись с Чарлзом, она чувствовала себя на седьмом небе,
завоевав внимание такого блестящего и
изысканного мужчины, как граф Линтон.
В дверь постучали. Женевьева встала, неловко поправила заблудившуюся прядь
волос и пошла открывать.
В коридоре стоял Хейдон в элегантном черном смокинге и безукоризненно
белой рубашке. Аккуратно завязанный
галстук и устричного оттенка брюки в обтяжку довершали картину. Он молча
уставился на Женевьеву, пожирая взглядом
каждый дюйм - от поблескивающих золотистых локонов до кружевных оборок юбки на
фоне темного ковра. Женевьева
почувствовала, что ее бросает в жар. Ей стало трудно дышать, хотя в комнате было
прохладно, а платье вовсе не было таким
уж тесным.
- Добрый вечер, - произнес Хейдон, с трудом обретая самообладание,
утраченное при виде Женевьевы. Он знал, что
она хороша собой и одетая в одно из своих поношенных платьев, и лежащая
обнаженной на скомканных простынях, но не
был готов увидеть ту ослепительную красоту, которую она излучала сейчас и
которую только подчеркивало изысканное в
своей простоте новое платье. Войдя в комнату, Хейдон бросил в кресло цилиндр и
накидку, еле сдерживаясь, чтобы не сжать
Женевьеву в объятиях.
"Она не твоя, - напомнил он себе, - несмотря на все вольности, которые ты
так бесстыдно позволял себе с ней".
- Сегодня вы выглядите очаровательно, миссис Блейк, - легкомысленным тоном
произнес он. - Несомненно, вы
приведете в восторг всех мужчин, присутствующих на вернисаже. Мне придется
немало потрудиться, чтобы держать их на
почтительном расстоянии.
Несмотря на шутливые манеры, глаза Хейдона говорили Женевьеве, что ее
внешность произвела на него понастоящему
сильное впечатление. Возможно, морщины, которые она видела в зеркале,
не так уж заметны.
- Должна признаться, я так давно не бывала в свете, что совсем забыла,
сколько внимания следует уделять туалету. -
Женевьева поправила платье, вырез которого внезапно показался ей слишком низким.
- К счастью, отель предоставил мне
горничную, которая помогла с платьем и прической.
Хейдон вообразил, как он погружает руки в аккуратно уложенные локоны
Женевьевы, вынимает шпильки и пропускает
сквозь пальцы золотистый шелк ее волос. Что касается платья, то ему бы хватило
нескольких секунд, чтобы расстегнуть его...
Чтобы отогнать непрошеные мысли, он отвернулся.
- Необходима еще одна вещь, чтобы сделать ваш ансамбль полным. - Он вынул
из кармана смокинга темно-красную
коробочку. - Вот.
Женевьева удивленно посмотрела на Хейдона, но его лицо ничего не выражало.
Неуверенно взяв коробочку и проведя
пальцами по бархатной поверхности, она медленно открыла ее.
На атласной подушечке сверкало золотое кольцо с маленьким рубином.
- Оно не столь великолепно, сколь вы, безусловно, заслуживаете, - в голосе
Хейдона слышалось напряжение, - но,
боюсь, это лучшее, что я мог приобрести в такой короткий срок, располагая
ограниченными средствами. Я подумал, что
пришло время миссис Максуэлл Блейк обзавестись обручальным кольцом.
Женевьева молча уставилась на золотой ободок.
Во время ее помолвки Чарлз преподнес ей массивное резное кольцо с тремя
огромными бриллиантами. Он объяснил
ей, что это фамильная драгоценность, которую до нее носили три графини Линтон, и
долго распространялся об их
достоинствах, заключавшихся главным образом в произведении на свет
многочисленного потомства и заботах о муже и доме.
В конце этого напыщенного монолога Чарлз поведал Женевьеве, что она должна
гордиться, поскольку он избрал ее среди
множества кандидаток, желающих носить это кольцо, и что он надеется никогда не
разочароваться в своем выборе.
Разумеется, разорвав помолвку, он потребовал кольцо назад, имея на то полное
право.
С тех пор Женевьева никогда не носила никаких драгоценностей.
- Оно очень красивое, - тихо сказала она.
Хейдон вынул кольцо из коробочки и надел ей на безымянный палец левой
руки, ощущая запах померанца, исходящий
от ее прохладной шелковистой кожи.
- Боюсь, оно немного великовато, - извинился он. - Придется сузить его,
когда мы вернемся домой.
Слово "домой" легко слетело с его губ. Хейдон знал, что это не
соответствует действительности, но не стал
поправляться. Право же, если все время все уточнять, можно бог знает до чего
договориться. Разумеется, он понимал, что не
может вечно выдавать себя за некоего Максуэлла Блейка. Ему следует добиться
права жить собственной жизнью, какой бы
ничтожной и бессмысленной она ни была. Более того, сокрытие бежавшего из тюрьмы
убийцы подвергает Женевьеву и ее
семью постоянной опасности. Закрыв глаза, Хейдон снова вдохнул исходивший от нее
аромат. Им предстоит посетить
выставку, где сливки мира искусства Глазго увидят работы Жоржа Булонне и
определят степень их достоинств.
- Пошли, Женевьева, - сказал Хейдон, набросив накидку на ее обнаженные
плечи. - Внизу ждет карета, чтобы
доставить вас на вашу первую выставку. - Взяв свои шляпу и накидку, он галантно
распахнул перед ней дверь.
Утром будет достаточно времени, чтобы посмотреть в лицо мрачной
действительности.
- Я здесь, мистер Блейк! - Альфред Литтон взмахнул костлявой рукой,
пытаясь пробиться сквозь окружающую его
толпу.
- Мистер Литтон, - сказал Хейдон, когда очкастому торговцу наконец удалось
подойти к нему, - похоже, выставка
привлекла изрядное количество публики. Ты знакома с мистером Литтоном, не так
ли, дорогая? - продолжал он,
повернувшись к Женевьеве. - Кажется, ты упоминала, что твой отец купил у него
какие-то картины несколько лет назад?
- Да, конечно, - отозвалась Женевьева, ошеломленная зрелищем толпы,
разглядывающей ее работы.
Картины, вставленные в массивные золотые рамы, выглядели куда
значительнее, чем когда они пылились в подвале.
Женевьева понятия не имела, какие чувства они вызывают у глазеющих на них людей
- восторг, отвращение или всего лишь
равнодушие.
- Здравствуйте, мистер Литтон, - произнесла она.
- Это настоящий сумасшедший дом! - Мистер Литтон быстро огляделся вокруг.
- Мои помощники разослали
приглашения обычной клиентуре, но, согласитесь, времени оставалось мало. Поэтому
мы решили напечатать небольшое
объявление в "Хералд", рассчитывая привлечь еще немного посетителей. Мистер
Стэнли Чизолм, известный художественный
критик, случайно увидел объявление и решил заглянуть в галерею вчера, когда мы
еще готовились к открытию. Не будет
преувеличением сказать, что выставка произвела на него колоссальное впечатление.
Сегодняшняя "Хералд" напечатала его
статью, где он высоко оценивает работы мсье Булонне и утверждает, что каждый
интересующийся живописью ни в коем
случае не должен пропустить эту выставку. Мистер Чизолм также упомянул, что
живущий в уединении художник, автор
потрясающих работ, может появиться здесь сегодня вечером. Это еще сильнее
возбудило любопытство публики. - Он снова
огляделся. - Не знаете, Булонне здесь?
Хейдон притворился, будто окидывает взглядом помещение. Элегантно одетые
мужчины и женщины смеялись и
потягивали шампанское.
- Мы с женой только что прибыли, поэтому я не могу вам ответить. Если я
увижу его, то сразу же дам вам знать.
- Надеюсь, он приехал. Мы уже продали тринадцать из двадцати картин, а
ведь вечер только начался! Герцог Аргайл
купил пять полотен, прежде чем мы доставили их сюда из Инверэри. Я, конечно,
предупредил его, что они должны
фигурировать на выставке. Разумеется, он не стал возражать. Это только увеличит
их ценность.
В глазах Женевьевы мелькнуло недоверие.
- Вы продали тринадцать картин?
- Могу сообщить вам, что после появления хвалебной статьи мистера Чизолма
в "Хералд" мы подняли цены, -
признался мистер Литтон. - Комиссионные от продажи, которые получит ваш муж,
миссис Блейк, будут куда большими, чем
мы рассчитывали, и, конечно, его друга Булонне ожидает солидная прибыль. Уверен,
он будет доволен. Надеюсь, что он
разрешит нашей галерее и в дальнейшем представлять его работы в Шотландии.
Хейдон улыбнулся.
- Не сомневаюсь. Когда Булонне узнает, как хорошо приняли его
произведения, он, несомненно, будет заинтересован
в вашем представительстве.
- Отлично. Простите, но лорд Хислоп подает мне знак, что хочет купить
портрет девушки с розой. Великолепная
работа! Девушка так красива, но в лице ее есть что-то печальное. Мне следовало
запросить за нее больше. - Он с
сожалением вздохнул, поправил очки и зашагал навстречу потенциальному
покупателю.
- Тринадцать картин! - воскликнула Женевьева. Хейдон взял два бокала с
подноса у подошедшего официанта.
- Хотите шампанского?
Женевьева так стиснула ножку бокала, что Хейдон испугался, что она
сломается.
- Давайте выпьем за таинственного Жоржа Булонне, - предложил он. - За то,
чтобы этот мастер продолжал творить
и радовать любителей искусства в течение многих лет. - Хейдон поднял бокал,
сделал глоток и нахмурился. - В чем дело,
Женевьева? Вы не любите шампанское?
Она покачала головой.
- Не помню. Я не пила шампанское с того вечера, когда объявили о моей
помолвке с Чарлзом. С тех пор прошло
много лет.
- Уверен, что сейчас оно понравится вам куда больше. Теперь вам
действительно есть что отметить. Едва ли помолвка
с Чарлзом была достойным поводом для того, чтобы выпить, - сухо добавил он.
Женевьева осторожно глотнула шампанское. Холодные пузырьки заплясали у нее
на языке и защекотали в носу. Она
сделала еще пару глотков. В переполненном помещении было тепло, и ей внезапно
захотелось пить. Четвертый глоток - и
бокал опустел.
- Еще? - спросил Хейдон.
Женевьева кивнула, и он снова наполнил ее бокал.
- Лучше пейте помедленнее, - посоветовал Хейдон. - Шампанское пьется
легко, а потом внезапно ударяет в голову.
- Со мной все будет в порядке, - заверила его Же-невьева, сделав очередной
глоток. - Не беспокойтесь. - Она
повернулась, устремив взгляд на группу людей, которые оживленно обсуждали ее
картину, изображающую Саймона и
Джейми.
От шампанского и духоты у Женевьевы порозовели щеки, приятно контрастируя
с кремовым оттенком кожи на шее и
груди. Хейдону она казалась самой красивой женщиной в зале. Женевьева понятия не
имела, какое впечатление она
производит на мужчин, и это делало ее еще более привлекательной. Хейдон видел, с
каким любопытством они смотрят на
Женевьеву, пытаясь определить, что ее с ним связывает. Он радовался, что подумал
об обручальном кольце, иначе ему
пришлось бы весь вечер отгонять увивающихся за ней недоумков. Прошло лет восемь
с тех пор, как Женевьева впервые
вышла в свет. Теперь на месте очаровательной девушки была сильная и уверенная в
себе женщина, которая не только сама не
поддалась отчаянию, но и помогала другим делать то же самое. Именно это
сочетание красоты, решительности и
самоотверженности так отличало Женевьеву от окружающих ее женщин.
- Неужели все эти люди пришли сюда посмотреть мои работы? - Женевьева все
еще не могла в это поверить. - И
даже покупают их?
- Только слепой не разглядел бы красоту ваших картин, Женевьева. В них
есть трогательная интимность, на которую
я сразу обратил внимание, и другие, несомненно, тоже.
Она задумалась над этим, наблюдая за седовласым джентльменом, который с
удовольствием рассматривал
изображение рыбачьей лодки, скользящей по свинцовым . волнам залива.
- Если мои картины так хороши, тогда не должно иметь никакого значения,
что художник - женщина. Работу нужно
оценивать по ее достоинствам.
- Вы правы, - согласился Хейдон. - Когда-нибудь подобные предубеждения
исчезнут, но, пока они существуют,
автором ваших картин должен считаться Жорж Булонне. Покуда вы будете в состоянии
работать под его именем, вы сможете
содержать себя и свою семью. Конечно, это несправедливо, но, надеюсь, финансовый
успех поможет вам справиться с
огорчением из-за того, что ваш талант не признан под вашим подлинным именем.
Женевьева впервые осознала значение совершенного Хейдоном. Фактически он
обеспечил ее семье возможность
выжить. Причем сделал это, не дав ей денег и потребовав что-то взамен, как мог
бы поступить Чарлз или кто-нибудь другой
из знакомых ей мужчин. Хейдон не оказал ей благодеяния, а нашел для нее способ
выстоять самой. Теперь она сможет
зарабатывать на жизнь себе и своей семье, занимаясь любимым делом.
Это был величайший дар из всех, какие ей когда-либо преподносили - дар
настоящей независимости.
Женевьева посмотрела на Хейдона, не зная, как лучше выразить свою
благодарность. Хейдон ответил ей спокойным
взглядом. Он был сказочно красив в элегантном вечернем костюме. Черные локоны
мягко обрамляли мужественное лицо в
мягком свете масляных ламп и канделябров. Хейдон явно чувствовал себя
непринужденно среди светской публики, и
Женевьева понимала, что это его мир. Тем не менее в нем было кое-что, отличающее
его от остальных мужчин,
присутствующих в галерее, - нечто угрожающее, наводящее на мысль, что этот зверь
приручен недостаточно. Именно это
привлекало внимание многих женщин, украдкой бросавших на него взгляды, стараясь
догадаться, кем ему приходится
Женевьева. Она ощутила слабый укол ревности.
Хейдон нахмурился, заметив произошедшую в ней перемену.
- Господи, Рэдмонд, - послышался изумленный голос, - это в самом деле ты?
Женевьева затаила дыхание.
Хейдон слегка напрягся, но быстро взял себя в руки и повернулся к огненнорыжему
молодому человеку лет тридцати,
быстро подходившему к ним.
- Привет, Родни, - с улыбкой отозвался он. - Рад встретить тебя здесь.
Миссис Блейк, это мой старый друг, мистер
Родни Колдуэлл.
С трудом сдерживая охватывающую ее панику, Женевьева повернулась и
протянула руку молодому человеку.
- Здравствуйте, мистер Колдуэлл.
- Рад познакомиться, миссис Блейк. - Он коснулся губами ее руки. - Вижу,
маркиз сохранил свое уникальное
умение поддерживать компанию с самой красивой женщиной из всех присутствующих. -
Его тон был насмешливым, но
дружелюбным. - Где, черт возьми, тебя носило, Хейдон? Мы слышали о какой-то
скверной истории с убийством. Говорили,
что тебя повесили, но теперь ясно, что эти слухи несколько преувеличены. -
Колдуэлл засмеялся.
Хейдон потягивал шампанское. Казалось, слова друга его позабавили.
- Ну, я рад, что все прояснилось. Досадное недоразумение, не так ли?
- Полагаю, что да.
- Ну и слава богу. Все в Инвернессе тебя уже похоронили - кроме меня,
конечно. Я не сомневался, что ты
выберешься из любой передряги. Уверяю тебя, все будут счастливы, когда я
расскажу, что видел тебя в Глазго пьющим
шампанское в обществе самой красивой женщины на вернисаже.
- Право, мистер Колдуэлл, вы мне льстите, - запротестовала Женевьева,
пытаясь улыбнуться. - Лорд Рэдмонд, вы
не возражаете проводить меня к моему мужу? Если он увидит меня беседующей с
двумя красивыми мужчинами, то,
несомненно, начнет ревновать. Надеюсь, вы извините нас, мистер Колдуэлл?
- Разумеется, миссис Блейк. - Он поклонился. - Было приягно познакомиться
с вами. Как долго ты планируешь
оставаться в Глазго, Хейдон? Я пробуду здесь неделю. Возможно, мы как-нибудь
вечером пообедаем вместе, и ты
расскажешь, как избежал казни. - Колдуэлл снова засмеялся.
- Увы, я завтра уезжаю.
- Право, жаль. Ты едешь домой?
- Не совсем. Я рассчитываю вернуться через несколько недель, - уклончиво
ответил Хейдон.
- Деловые интересы? - Да.
Родни вздохнул.
- Это наше общее проклятие, миссис Блейк. Приходится время от времени
работать, чтобы продолжать жить в том
стиле, к какому мы привыкли. Ну, Хейдон, буду ждать, пока мы оба вернемся домой
и ты удостоишь меня захватывающей
истории о том, как тебе удалось спастись от петли. Мне не терпится об этом
услышать.
- Буду рад доставить тебе это удовольствие. - Хейдон предложил руку
Женевьеве, и она послушно оперлась на нее.
- А теперь, если ты извинишь нас, я должен вернуть миссис Блейк ее супругу в
целости и сохранности. Доброй ночи, Родни.
- Пробираясь через толпу, он сказал Женевьеве: - Нам нужно сразу же уходить.
Лицо Женевьевы оставалось застывшим, когда Хейдон забирал их накидки. Она
видела, как мистер Литтон спешил к
очередному перспективному покупателю, который обсуждал с женой достоинства одной
из картин. Люди по-прежнему пили
шампанское, громко разговаривали и смеялись. В галерее ничего не изменилось.
Женевьева вздрогнула, когда Хейдон набросил ей на плечи накидку.
Никто не произнес ни слова, пока карета ехала назад к отелю. Оказавшись в
безопасности в комнате Женевьевы,
Хейдон запер дверь и прислонился к ней, пытаясь сосредоточиться.
- Этот мистер Колдуэлл - ваш близкий друг?
Он покачал головой. У него не было близких друзей.
- Тогда понятно, почему он толком не знает, что с вами произошло, -
сказала Женевьева.
- Полагаю, он пересказывал сплетни, которые бытуют в высшем обществе
Инвернесса. Очевидно, там все еще не
знают о моем бегстве. Или же Родни какое-то время не бывал в свете.
- Но теперь он расскажет, что видел вас, всем на свете.
Хейдон промолчал.
Женевьеву охватило отчаяние. Когда они вместе входили в галерею как мистер
и миссис Максуэлл Блейк, она
почувствовала себя счастливой - как будто тщательно разыгранная ими шарада стала
реальностью. Никто в Инверэри не
узнал в Хейдоне маркиза Рэдмонда. Ее очаровательный и преданный супруг совсем не
походил на грязного и грубого
пьяницу, метавшегося в жару на тюремной койке. Констебль Драммонд упоминал, что
у маркиза есть имение в Горной
Шотландии, на севере Инвернесса. Это казалось страшной далью, и Женевьева не
могла себе представить, чтобы кто-нибудь
из знакомых Хейдона мог случайно встретить его в Инверэри или Глазго. Теперь же,
когда это случилось, пикантную новость
быстро начнут передавать из уст в уста. Рано или поздно об этом услышит кто-то,
знающий, что маркиз Рэдмонд бежал из
тюрьмы, и сочтет своим долгом поделиться сведениями с властями. Хейдона тут же
опознают в мистере Максуэлле Блейке.
Родни Колдуэлл едва ли упустит какую-нибудь подробность их встречи. Констебль
Драммонд ворвется к ней в дом с отрядом
полицейских, чтобы арестовать Хейдона и отправить его на виселицу.
Повернувшись, Женевьева посмотрела в окно на покрытую снегом улицу. К
отелю подъехала карета, мужчина
спрыгнул на землю и помог сойти молодой жене. Было очевидно, что они поженились
недавно. Женщина весело засмеялась,
когда мужчина с поклоном галантно предложил ей руку. Сейчас они войдут в отель,
думала Женевьева, вкусно пообедают с
бутылкой вина и насладятся изысканно сервированным десертом - клубникой со
взбитыми сливками. Потом муж выкурит
сигару, покуда жена будет пить кофе из миниатюрной фарфоровой чашечки с золотым
ободком. А после они отправятся в
спальню и займутся любовью, зная, что утром проснутся рядом, помогут друг другу
одеться и сядут вместе завтракать.
Этого блаженного состояния семейного уюта ей никогда не суждено знать.
- Завтра я отвезу вас назад, в Инверэри, - говорил Хейдон, беспокойно
шагая взад-вперед по комнате. - Я должен
убедиться, что вы вернулись благополучно. Колдуэлл пробудет здесь неделю и
только потом вернется в Инвернесс, поэтому
нечего опасаться, что кто-то в Инверэри узнает о моей подлинной личности. Как
только вы окажетесь дома, я сразу же уеду.
Вы скажете, что я отправился во Францию повидать Булонне, сообщить ему об успехе
выставки и передать ег
...Закладка в соц.сетях
