Жанр: Любовные романы
Джулия. Сияние жизни
...;Что ж, могу и вечером их погонять, когда съемочный день закончится.
— От Марчелло есть известия? — спросил Джорджо, когда Род отошел.
— Он вернулся в Милан, в свою мансарду.
— Как думаешь, он приедет обратно?
— Приедет, если я брошусь перед ним на колени и попрошу прощения. А
вернуться и самому извиниться ему гордость не позволяет.
— Ты ведь съездишь за ним, правда? Разве можно расходиться из-за какой-
то дурацкой ссоры?
Джорджо даже подумать не мог, что он потеряет такое надежное убежище, едва
успев его обрести.
— Не волнуйся, я съезжу. Но я не хочу, чтобы он думал, будто я не могу
без него обойтись. У меня тоже есть гордость.
— Но ведь тебе без Марчелло действительно не обойтись. Здесь столько
работы, что без него не справиться.
— Верно, но я все равно ему этого не скажу.
— Мне все равно, что ты ему скажешь, главное — возвращайтесь
вместе, — тяжело вздохнул Джорджо. — Я уже устал от того, что все
вокруг расходятся. Я с вами мало прожил, но привязался к обоим и не хочу,
чтобы из-за какого-то киношного ковбоя развалилась такая хорошая
пара. — Да я с ним так, просто кокетничаю, — успокоила Джорджо
Теа, — мне ведь всего восемнадцать лет!
— Марчелло это не понравится, — очень серьезно сказал Джорджо.
— Подумаешь! — презрительно фыркнула Теа. — В конце концов, я
не его собственность.
Она немного слукавила, сказав, что просто кокетничала с американцем. Род ей
нравился, очень нравился. Он пробудил в ней волнение, которого она никогда
прежде не испытывала. С Марчелло ей было хорошо и покойно, а при одной
только мысли о Роде начинало стучать в висках. Что с ней происходило — Теа и
сама толком не понимала.
К вечеру
Фонтекьяра
затихла. Съемочный день закончился, все, кроме Рода,
отправились ночевать в гостиницу. Когда американец вошел в конюшню, Теа и
Джорджо чистили лошадей.
Джорджо, хоть и не имел опыта в любовных делах, сразу догадался, что Кадим и
Кацима для Рода были лишь предлогом. Намерения этого слащавого соблазнителя
не оставляли у него никаких сомнений. Не зная, куда деваться от охватившего
его смущения, Джорджо опустил глаза и тихо сказал:
— Пойду готовить ужин.
В эту минуту он очень сочувствовал Марчелло, который, сидя в своей миланской
мансарде, даже и не догадывался о грозящей ему опасности.
— Сейчас я приду, — вдогонку ему крикнула Теа.
— Нет, ты останешься, — удерживая ее за руку, шепнул Род. —
Уже четыре дня ты играешь со мной в прятки, а теперь попалась, птичка.
Теа попыталась освободиться, но он крепко обнял ее и поцеловал в губы. От
поцелуя у нее закружилась голова, однако она сказала с вызовом:
— Оставь меня, у тебя на лице написано, что ты обманщик.
— Молчи! — И Род, покрывая лицо Теа поцелуями, потянул ее к копне
соломы.
— Не надо, — протестовала Теа, — я тебя совсем не знаю.
— Ничего и не надо знать. Мы вдвоем, этого достаточно. — Его рука
проникла под майку и сжала ее грудь.
Теа вспомнила мать, которая предпочитала знакомиться с мужчинами сразу в
постели, и ее передернуло от отвращения. Нет, она не хочет быть на нее
похожей, не хочет терять достоинство, не хочет терять Марчелло!
Придя в себя, словно от холодного душа, она вскочила и крикнула:
— Да, ты мне нравишься, я хочу тебя, но ни за что этого не сделаю!
— Почему, дурочка! Если чего-то хочешь, зачем отказываться?
— Так уж я глупо устроена, не умею предавать. Может, слышал такое слово
—
верность
?
— Как же, как же, конечно, слышал! — насмешливо сказал Род. —
И про платоническую любовь слышал. Но мы-то с тобой знаем, что это бредни.
Он тоже встал с соломы и снова обнял Теа, но почувствовал, что она холодна,
как лед.
— Мы с тобой мыслим по-разному, — отстраняясь, сказала Теа. —
Пусти меня, я должна идти.
Род растерялся. Впервые в жизни его отвергала женщина. Он не мог в это
поверить.
— Брось ломаться, — еще до конца не осознавая своего поражения,
сказал он, — иди ко мне.
— Послушай, ты не понимаешь, — попыталась объяснить ему
Теа, — я не могу. Для тебя переспать с женщиной — в порядке вещей, ты
завтра же обо мне забудешь. А я вернусь к своему другу и, обнимая его, буду
мучиться из-за своей измены.
— После меня ты ни о ком больше не будешь думать, — нахально
заявил Род. — Таких, как я, больше нет на свете.
— Да таких на каждом углу! Тоже мне, индивидуальность! Если хочешь
знать, Марчелло я всем в жизни обязана, а ты? Что ты можешь мне предложить?
— Незабываемую ночь, — ответил актер. — Разве мало?
— Ночь, даже незабываемая, ничто по сравнению с целой жизнью, —
уверенно сказала Теа и вышла из конюшни.
Глава 56
Яхта, стоявшая на причале в Рапалло, называлась
Серена
. На ней развевался
английский флаг, и два матроса тоже были англичанами.
— Снимаемся с якоря, — сказал Франко Вассалли старшему из
матросов. — Курс на Гибралтар через Минорку.
Матрос хоть и остался невозмутимым, но в душе очень удивился. Во-первых, в
ноябре хозяин никогда не появлялся на яхте, а во-вторых, и это самое
главное, никогда не привозил с собой женщин.
— Пойдем в каюту, — сказал Франко Джулии.
Покинув виллу Реале, они прилетели сюда, чтобы спрятаться от всего мира.
Каюта располагалась на корме. Войдя в нее, Джулия увидела двуспальную
кровать, покрытую накидкой из золотистой норки, и легла, лаская рукой нежный
мех.
— Кажется, я сошла с ума, — прошептала она. — Бросилась к
тебе очертя голову, как влюбленная двадцатилетняя девчонка. Что со мной
происходит?
— Не копайся в себе и не думай ни о чем, — сказал Франко, ложась
рядом с ней. — Все и так ясно.
— Что тебе ясно?
— Мы оба хотим, чтобы это сказочное приключение никогда не кончалось.
— Но я сбежала из дома без ничего, — засмеялась Джулия, — мне
даже переодеться не во что.
— Мне тоже, но об этом не беспокойся. Зайдем в какой-нибудь порт и
купим себе одежду.
— И еще мне надо срочно позвонить Амбре. Я не хочу, чтобы меня
разыскивали с полицией.
— Не надо звонить, — мягко, но твердо прошептал Франко, нежно
касаясь губами ее щеки. — Я боюсь.
— Чего? — удивилась Джулия.
— Боюсь, что волшебство потеряет силу, что мы вдруг проснемся и поймем,
что все это нам приснилось.
— Сны иногда сбываются, — сказала Джулия, мысленно покраснев за
столь банальную фразу.
— Будем надеяться. Сейчас для меня нет ничего реальнее, чем нежная кожа
под моими пальцами, — со стоном наслаждения прошептал Франко, лаская ее
грудь. — Как она прекрасна, Джулия, я не хочу, чтобы другие мужчины к
ней прикасались.
Страх, живший в Джулии со дня операции, неожиданно исчез. Она, изогнувшись,
как кошка, вся подалась навстречу ласке, трепеща в предвкушении чуда.
В Портофино они сошли на берег, и пока Франко что-то покупал себе в
магазине, Джулия поспешно бросилась к телефону-автомату.
— Амбра, не волнуйся, со мной все в порядке! — торопливо сказала
она. — Вернусь через несколько дней. Не забудь предупредить Джорджо.
Она была сейчас совершенно спокойна за сына. Рядом с Теа и Марчелло он
преобразился.
— Джулия, ради Бога, — взмолилась Амбра, — скажи, где ты? Что
опять за таинственное исчезновение?
— Прошу тебя, Амбра, не допытывайся. Даю честное слово, что у меня все
хорошо.
— Гермес уже три раза звонил из Нью-Йорка! — В голосе Амбры
послышался укор. — Что мне ему говорить?
Для Джулии сейчас не существовало никого, кроме Франко, и она не хотела
возвращаться на землю из своего волшебного мира.
— Все, Амбра, пока, — скороговоркой сказала она и быстро повесила
трубку, потому что увидела в дверях магазина Франко.
— Кому ты звонила? — спросил он.
— Я хотела, но передумала, — слегка смутившись, ответила
Джулия. — Решила не выдавать никому нашей тайны.
— Правильно сделала, — сказал Франко, не сомневаясь, что Джулия
соврала.
Он обнял ее за плечи, и они пошли на пустынную пристань, залитую светом
фонарей и полной луны.
Гермес попрощался с Амброй и положил под телефонный аппарат пять долларов.
Ему нравился этот американский обычай расплачиваться в гостях за телефонные
разговоры. Можно, по крайней мере, спокойно звонить, не испытывая угрызений
совести перед хозяевами. Возможно, Шнайдер будет шуметь, если заметит
деньги, но у него, как понял Гермес, с финансами сейчас неважно. Мало того,
что бывшей жене приходится отстегивать крупные суммы, он еще должен
оплачивать его звонки в Италию.
Гермес звонил из спальни и, положив трубку, огляделся. Комната
соответствовала характерам ее владельцев: книги по медицине, плюшевые
зверюшки, деревянное распятие и звезда Давида. На стенах пара акварелей, на
книжных полках коллекция трубок и фарфоровые статуэтки, под стеклом
хрустальные бокалы, на столике у кровати — бусы из дешевых камней.
Хайни и Джудит принадлежали к разным поколениям, однако их сердца бьются в
унисон, это заметно. Даже в этих не вяжущихся между собой предметах есть какая-
то гармония. Словно два человека из разных миров, Хайни и Джудит внимательно
всматриваются друг в друга, и это стремление понять делает их отношения
особенно близкими.
Гермес сидел на краю кровати, а одна из собак Джудит примостилась у его ног.
Размышляя об отношениях своих американских друзей, Гермес испытывал
невольную зависть. У них с Джулией с некоторых пор взаимопонимание исчезло.
И хотя во многом психическое состояние Джулии объяснялось перенесенной
болезнью и операцией, Гермесу от этого было не легче.
Он вспомнил наивную романтическую девочку, в которую влюбился на заре жизни.
Теперешняя Джулия на нее совсем не похожа. Она независима и ревностно
охраняет свое право на свободу. Все свои проблемы считает нужным решать
сама, в том числе и сексуальные.
Наверное, она только и ждала его отлета в Америку, чтобы тоже покинуть дом и
отправиться — нет, на этот раз не в Модену, а куда-нибудь в другое место,
где надеется обрести потерянную уверенность в своей женской
привлекательности.
Даже в мыслях Гермес боялся называть все своими именами, предпочитая
отгонять от себя подозрения в измене. Но ревность все равно мучила его, он
страдал от собственного бессилия.
Выходит, из нас двоих я сейчас нуждаюсь в
защите
, — подумал он, возвращаясь в гостиную, где Хайни и Джудит
заканчивали какую-то сложную конструкцию из детских пластмассовых кубиков.
Собаки с кошками блаженствовали на единственном диване, слушая вместе с
хозяевами Девятую симфонию Бетховена, которая гремела из мощных
стереодинамиков.
— Почему у тебя такое мрачное лицо? Что-то случилось? — спросила
Джудит, поднимая на Гермеса глаза от конструктора.
Гермес не имел обыкновения делиться с кем бы то ни было своими проблемами,
но сегодня ему хотелось открыть душу старому другу. Если бы не присутствие
женщины, которую он едва знал, он бы разоткровенничался.
— Кажется, мы собирались на какой-то праздник, — уклоняясь от
ответа, напомнил Гермес.
— Действительно, почему бы вам не сходить, тем более что это
рядом? — почувствовав, что друзьям хочется поговорить, предложила
Джудит.
— А ты разве не пойдешь с нами? — удивился Хайни.
— Нет, мне что-то не хочется.
Когда они вышли на улицу, Хайни первым прервал молчание.
— Опять не застал? — спросил он.
Гермес уже успел рассказать ему об осложнившихся в последнее время
отношениях с Джулией и о том, что его лекции в Колумбийском университете
стали хорошим предлогом, чтобы дать ей время на размышление.
— Опять, — вздохнул Гермес.
— Ничего, все наладится, — успокоил его Хайни. — Забудь на
время о ней. Сейчас придем к моей приятельнице, она, кстати, довольно
известная художница, выпьем, потанцуем с хорошенькими женщинами... Вот
увидишь, настроение сразу улучшится.
— Я боюсь потерять Джулию, — признался Гермес, — боюсь, что
кто-нибудь уведет ее от меня.
— Я думал, что ты современный мужчина, ученый, а ты ведешь себя как
Отелло.
— Ведь может случиться, что я надоел ей, и она нашла себе
другого? — Гермес имел в виду Вассалли, про которого говорила ему
Марта.
— Такое, конечно, в жизни случается, не ты первый, не ты
последний, — спокойно ответил американец. — Но, по-моему, дело в
тебе, а не в ней. Ты ревнив, как черт, а это только осложняет жизнь. Возьми
нас. Джудит молода, привлекательна, у нее много друзей, и она часто ходит
куда-то без меня. Я не только не ревную ее и не подозреваю в изменах, а
доверяю все больше и больше. Знаешь, я не настолько самоуверен, чтобы
считать, будто могу заменить ей всех и вся.
— Ты советуешь мне вести себя так же с Джулией?
— Я ничего тебе не советую, просто рассказываю про нас. Нельзя
переносить чужой опыт на свою жизнь, каждый человек должен сам построить
отношения с любимыми, исходя из собственных обстоятельств.
Резкий порыв ветра закружил в воздухе первые снежинки, но Гермес не
чувствовал холода. Его лицо горело, как при лихорадке.
— Глупость, конечно, но я почему-то жду, что она приедет сюда, —
признался он приятелю.
— Перестань себя изводить. Если тебе совсем невмоготу, слетай завтра
сам в Милан, а пока расслабься. — С этими словами он открыл перед
Гермесом дверь, и они вошли в холл.
Праздник проходил на третьем этаже, оттуда слышались ритмы ламбады, взрывы
хохота, громкие голоса. Гермес пожалел, что пришел, но было уже поздно: они
входили в квартиру, где веселье шло полным ходом. Гермес сразу попал в гущу
пестрой толпы гостей, которые, несмотря на тесноту и шум, чувствовали себя
очень непринужденно.
— Профессор Корсини! — раздался нежный, как звон колокольчика,
женский голос, и Гермес удивленно обернулся.
Перед ним стояла молодая улыбающаяся девушка, и он пытался вспомнить, где и
когда видел это чистое лицо с удивительно красивой матовой кожей и изящным
вздернутым носиком, это богатство пламенеющих рыжих волос, эту точеную
фигуру.
— Я Валентина, — подсказала девушка, — Валентина Ригетти.
Вспомнили?
Гермес вспомнил. Она работала в его клинике, занималась хирургической
дерматологией.
— Как же, как же, — галантно целуя ей руку, сказал он. — Вы
специализируетесь по коррегирующей хирургии.
— Вот уж никак не ожидала встретить вас на таком богемном
сборище, — шутливо заметила она, подавая ему бокал с белым игристым
вином.
Он посмотрел на нее с любопытством. В клинике доктор Ригетти производила совсем другое впечатление.
— Я знаю, о чем вы подумали, — засмеялась она. — В клинике я
хожу в очках и волосы прячу под шапочку. Это мой, так сказать,
профессиональный имидж. Но когда я не на работе, то меняю очки на контактные
линзы, надеваю туфли на высоких каблуках и распускаю волосы.
— Вы очаровательны, — сказал Гермес.
— Что?
Вокруг шум был несусветный, и она не расслышала.
— Я сказал, что вы самая очаровательная из всех дерматологов. Кстати,
нельзя ли найти местечко потише? Здесь просто невозможно разговаривать.
— Пойдемте, — сказала Валентина и повела его через толпу
танцующих.
Гермес заметил своего приятеля в обнимку с какой-то негритянкой. Тот хитро
ему подмигнул.
По узкой винтовой лестнице они поднялись в мансарду со стеклянным потолком.
Здесь было холодно, зато тихо.
— Вы знаете, профессор, в Нью-Йорке звезды почему-то ближе, чем в
Милане. Кажется, что их можно достать рукой.
— Как вы очутились в Нью-Йорке? — не поддержав романтическую тему,
спросил в свою очередь Гермес.
— Конгресс косметологов, — ответила она, — а точнее — повод
немного развлечься. А вы здесь какими судьбами?
— Лекции в Колумбийском университете. Знаете, когда вы со мной
поздоровались, я уже собирался улизнуть с этого безумного праздника.
— Я рада, что вы остались, — просто сказала она.
Гермес улыбнулся и положил руку ей на плечо. Потом нежно погладил по щеке.
— Пойду принесу чего-нибудь выпить, — сказал он и неожиданно
добавил уже на
ты
: — Жди меня и никуда отсюда не уходи.
Он спустился в шумную квартиру, пробрался между танцующими парами и вышел на
улицу. Поймав такси, назвал свою гостиницу.
Ему представился случай отвлечься от тяжелых мыслей: молодая красивая
женщина проявила к нему явную благосклонность. Но чем больше он хотел
забыться, тем нестерпимее становилась тоска по Джулии. Она была нужна ему
как воздух.
Когда Гермес поднялся к себе, на телефонном аппарате пульсировал красный
огонек.
— Есть для меня сообщения? — спросил он телефонистку.
— Вам звонят, включаю линию.
— Джулия! — нетерпеливо крикнул он в трубку.
— Нет, это я, Марта, — раздалось знакомое воркование.
— Что ты еще хочешь? — почти грубо воскликнул Гермес.
— Всего-навсего выразить тебе свое искреннее сочувствие.
— По поводу чего? — начиная нервничать, спросил он.
— По поводу... Ты готов выслушать правду, даже если она окажется
горькой?
Гермес уже понял, что Марта готовится нанести ему смертельный удар. Он хотел
бросить трубку, но что-то удержало его.
— О чем ты говоришь? — стараясь придать голосу твердость, спросил
он.
— Не притворяйся, что не знаешь, о чем речь.
— Но я действительно не знаю.
— Никак не решу, стоит говорить или нет, — желая продлить его
мучения, задумчиво сказала она. — Впрочем, лучше тебе все узнать от
меня, чем от чужих людей. Твоя писательница сейчас плывет с Вассалли на его
яхте по Средиземному морю. Вдвоем, разумеется.
Сон, в котором она была счастливой, беззаботной девочкой, внезапно
оборвался. Джулия почувствовала, что ее сковывает холод, к горлу подступила
тошнота. Открыв глаза, она несколько секунд вглядывалась в темноту, стараясь
вспомнить, где она находится. Завывание ветра за стеной и сильная качка
вернули ей чувство реальности. Поняв, что ее мутит из-за шторма, Джулия
успокоилась.
Рядом мужской голос произносил с детскими просительными интонациями
неразборчивые фразы, и только одно слово, повторяющееся снова и снова, можно
было разобрать, — это было слово
мама
. Джулия не сразу поняла, что
это Франко разговаривает во сне.
Повернув голову, она посмотрела на электронные часы. На них было 3.00. Ветер
и шум волн усиливались, яхта взлетала вверх и падала вниз, вызывая под
ложечкой неприятное ощущение пустоты.
Франко снова произнес
мама
, и Джулия подумала, что похищение Серены
Вассалли оставило кровоточащую рану в его сердце.
Мать и сын — одно
целое, — заключила она. — Даже взрослый мужчина неразрывно связан
с матерью невидимой пуповиной
.
Невольно она стала думать о Джорджо, но без прежнего беспокойства. Кажется,
период бунта у него прошел, все самое худшее позади. И хотя он еще не
выбрался на верную дорогу, Джулия уже не сомневалась, что он на пути к ней.
Впервые за многие месяцы она не боялась за его будущее, что же касается их
отношений, они наладятся. Просто ей надо привыкнуть к тому, что Джорджо
больше не ребенок, а значит, и обращаться с ним она должна как со взрослым —
уважительно и деликатно. Конечно, это трудно, ведь для матери сын всегда
остается беззащитным маленьким мальчиком.
Она представила Джорджо спящим в далекой
Фонтекьяре
, и ей захотелось
перенестись туда, чтобы тихо войти в комнату и прислушаться к его дыханию.
Желание было невыполнимо, и сердце ее сжалось от щемящей тоски по сыну.
Франко беспокойно заворочался во сне и протянул к ней руку, словно ища
защиты.
— Ты здесь, мама? — спросил он сонным голосом.
Джулия смутилась и не ответила. Нащупав в темноте кнопку выключателя, она
зажгла лампу.
— Ты почему не спишь? — спросил Франко, открывая глаза.
— Ты разговаривал во сне, вот я и проснулась, — ответила Джулия.
— Прости.
— Ты звал свою мать, — как бы между прочим сказала она.
— Наверно, никак не успокоюсь после пережитого. Сны ведь вещь
таинственная, у нас нет над ними власти. Когда я был ребенком, — начал
он вспоминать после небольшой паузы, — мне казалось, что мама — моя
невеста. Я всем так и говорил. Мне так нравилось проводить время с ней, что
я не играл со сверстниками. Подростком я тоже ходил за ней хвостом, а
товарищи завидовали мне, думали, что у меня появилась девушка.
Джулия слушала Франко и все больше терялась. Она не ожидала подобного
признания от такого уверенного в себе мужчины, как Франко Вассалли.
— Пойду поищу что-нибудь выпить, — сказала она и, накинув халат,
вышла из каюты.
Порыв ветра чуть не сбил ее с ног, ей пришлось крепко ухватиться за поручни.
Держась за них, она дошла до рубки и поднялась в нее. Старший из матросов
склонился над картой и делал в ней какие-то пометки.
— Где мы сейчас находимся? — спросила Джулия.
— В Лионском заливе, — охотно ответил матрос. — Идем со
скоростью семнадцать узлов в час. Если все будет благополучно, через два дня
будем в Гибралтаре.
— Ясно, — сказала Джулия, — а теперь скажите, когда я смогу
сойти на берег?
— Я же говорю, через два дня. — Матрос улыбнулся белозубой
улыбкой. — Можно, конечно, повернуть назад, тогда утром мы снова
подойдем к Майорке, но хозяин мне ничего не говорил об изменении курса.
— Просьба дамы равносильна приказу, — раздался у них за спиной
голос Франко, и матрос, вытянувшись, отдал ему честь.
Они перешли в кают-компанию, и Франко достал из бара бутылку выдержанного
виски.
— Тебе налить? — спросил он Джулию.
— Предпочитаю стакан воды, — ответила она.
— Почему ты решила прервать нашу поездку? Что-то не так? Скажи что.
— Просто соскучилась по дому. — Джулия взяла стакан с водой и,
опустившись на диван, сделала несколько глотков.
— Неужели так сильно соскучилась?
— Да, поэтому прошу тебя высадить меня в ближайшем порту.
Франко смотрел на нее непонимающим взглядом.
— Мы же решили исчезнуть на восемь дней, а плаваем пока только два. Почему ты вдруг передумала?
Забившись в угол дивана, Джулия спрашивала себя, что занесло ее в Лионский
залив? Каким образом она очутилась на этой роскошной яхте с мужчиной,
которого едва знает? Что заставило ее изменить Гермесу — единственному, кого
она любила и любит, отцу ее будущего ребенка?
В памяти всплыла сцена из далекого прошлого: она, еще подросток, приехала на
каникулы в Модену, и они с дедом ужинали за столом в его большой кухне.
Солнце клонилось к закату, стремительные ласточки рассекали за окном
неподвижный горячий воздух. Издалека доносились детские голоса, собачий лай
и музыка.
— Что это ты сегодня такая задумчивая? — спросил дедушка Убальдо.
— Я не задумчивая.
Дед неодобрительно покачал головой:
— Давай выкладывай, я же вижу, что ты хочешь мне что-то рассказать.
— Откуда ты знаешь?
— По глазам читаю.
— Я видела Джильду.
— Ну и что из этого?
— Она занималась любовью с карабинером за сгоревшим домом.
Джулия натолкнулась на них случайно и невольно замерла, ис
...Поділитися у соцмережах
