Жанр: Любовные романы
Джулия. Сияние жизни
...ка, что была с твоим отцом, она не полетит? —
поинтересовался Луи.
— Она агент Роги, чуть ли не лучший ее кадр. Когда я заподозрил в
похищении своих дорогих родственничков, она здорово нам помогла.
— А вторая, жена твоего брата?
— Думаю, она будет только рада освободиться от своего мужа и пожить на
прекрасной вилле, ухаживая за моей матерью.
Пожав на прощание руку Фурнье, Франко направился к машине. Когда он сел за
руль и посмотрел в зеркало, то увидел, что его мать дремлет на заднем
сиденье, склонив голову на плечо Марисоль.
Глава 51
Джулия приехала в
Фонтекьяру
вместе с Лео и привезла одежду для Джорджо.
Остановив свой
Мерседес
перед домом, она увидела в манеже Марчелло. Он, не
отрываясь от занятий, помахал рукой в знак приветствия. Из конюшни вышла
Теа, ведя за собой Гортензию. Черное Копытце весело бежал следом за матерью.
— Правда, очаровательная парочка? — вырвалось у Джулии.
— Такая картина всегда трогает, — согласился Лео. — Мать и
дитя — это самый прекрасный, самый поэтичный образ. Вспоминаю вас с Джорджо
в первые месяцы. Вы были с ним одно целое, и я чувствовал себя рядом с вами
лишним, даже ревновал. Мне казалось, что я вам мешаю, что мое присутствие
вам в тягость.
Джулия посмотрела на него удивленно. Она и не думала, что ее бывший муж
испытывал такие чувства. Может быть, ее вина, что Лео тогда изменил ей?
Впрочем, Лео и до рождения Джорджо не хранил ей верность, не пропускал ни
одну женщину.
— Я жду ребенка, — призналась она.
Лео застыл на месте.
— Ты шутишь? Рожать в твоем возрасте?
— Не так уж я и стара, чтобы снова стать матерью, нечего меня в
пенсионерки записывать.
— Ребенок от Гермеса? — с детской непосредственностью спросил Лео.
Джулия кивнула.
— Поздравляю! — то ли в шутку, то ли всерьез сказал Лео и
поцеловал бывшую жену в лоб.
— Я здесь, — услышали они из кухни голос сына, едва переступили
порог дома.
Джорджо, стоя у плиты, мешал какое-то варево в огромном чане.
— Прошу меня извинить, но я сейчас не могу оторваться, — сказал он
родителям, — иначе все пригорит.
И, продолжая мешать, подставил матери щеку для поцелуя.
— Что это? — поморщившись, спросил Лео и заглянул в чан.
— Льняное семя, ячмень и овес, — охотно объяснил Джорджо. —
Скоро будет готово, варится уже четыре часа.
Он достал большой пакет и всыпал в чан отруби.
— Для вкуса, — сообщил Джорджо с видом знатока. — Как
приправа для супа.
— Мы тебе привезли одежду, — сказала Джуля. — Переоденься, и
поедем домой.
Джорджо уменьшил под чаном огонь и, прыгая на одной ноге, — вторая была
у него в гипсе, — добрался до гостиной и остановился у окна. Глядя на
манеж, где ученики Марчелло старательно выполняли упражнения, он сказал, не
поворачивая головы:
— Я хочу здесь остаться.
Джулия и Лео растерянно переглянулись.
— Объясни, что значит — остаться? — спросил Лео. — Ты хочешь
здесь жить?
— Мне хорошо здесь, папа. — Джорджо, наконец, повернулся к
родителям. — Я занимаюсь делом, чувствую себя полезным. Не то что в
школе, где вбивают в голову всякую никому не нужную чушь.
— Хорошенькое признание для интеллигентного мальчика, — заметила
Джулия.
— Если вы беспокоитесь насчет наркотиков, то с этим я завязал. Но в
школу я все равно не вернусь, во всяком случае, сейчас.
— Джорджо! — бросив беспомощный взгляд на Джулию, строго сказал
Лео. — Не делай глупостей! Ты должен вернуться домой и продолжать
учебу.
— В школу я не хочу. Я не говорю, что собираюсь всю жизнь готовить
лошадям пойло, но пока это занятие как раз по мне.
— Теа и Марчелло знают о твоем решении? — поинтересовалась
Джулия. — Они согласны?
— Они будут рады, если я останусь. Лишние руки им пригодятся.
— Джулия, твое мнение? — Лео посмотрел на бывшую жену.
Джулия вспомнила кошмар последних месяцев, озлобленное состояние сына, вызов
в полицию, свои страхи. Снова, как и всегда, последнее слово оставалось за
ней.
— Хорошо, Джорджо, — со вздохом сказала она. — Оставайся,
пока не надоешь Теодолинде и Марчелло.
— Спасибо, мамочка, — обрадовался Джорджо, — мне здесь так
нравится! Знаешь, кстати, скоро в
Фонтекьяру
приедет съемочная группа с
телевидения, она будет снимать сериал по твоему последнему роману.
— Тебе, конечно, просто необходимо при этом присутствовать, — со
свойственной ей иронией поддела Джулия сына. — Теперь уже ясно, что год
ты потеряешь. Ну что ж, может, скорее за ум возьмешься.
Она вспомнила сообщение в газете о том, что мать Франко Вассалли
освобождена. Значит, он снова обрел мать, а она — сына.
— Считай, что ты получил материнское благословение, — сказала она
и обняла Джорджо.
Глядя на них со стороны, Лео с неожиданной для себя грустью понял, что оба,
мать и сын, в эту минуту счастливы. А себя он вновь почувствовал лишним.
На углу Пятой авеню и Сорок четвертой улицы Гермес остановился около
фургончика, чтобы купить хот-дог. Продавец протянул ему сандвич с горячей
сосиской, и он стал с аппетитом есть его на ходу, лавируя между прохожими.
Утро Гермес провел с профессором Шнайдером, которого знал с тех самых пор,
когда еще стажировался в Колумбийском университете. Давний приятель,
конечно, постарел, но это не помешало ему уйти от жены ради женщины на
двадцать лет моложе себя.
— Мы прекрасно живем, — с гордостью рассказывал он сегодня
Гермесу. — У нас три собаки и две кошки. Джудит не слишком
хозяйственная, но характер у нее легкий; уверен, она тебе понравится. Что
касается ужина, разогревать консервы она умеет, так что голодным тебя не
оставим.
Проходя мимо ювелирного магазина Тиффани, Гермес увидел в витрине занятную
брошь в виде стрекозы. Крылья у нее были из изумрудов, глаза — два красных
рубина.
Джулии такая вещица может понравиться
, — подумал Гермес и
зашел в магазин.
Расплатившись кредитной карточкой, он положил в карман коробочку с брошью и
посмотрел на часы. До отеля
Пьер
отсюда десять минут пешком. Он успеет еще
перед ужином побегать в Центральном парке — в такую прохладную погоду бег
трусцой очень бодрит.
Гермес шел быстрым шагом, обгоняя прохожих, и уже собрался обойти
нагруженную покупками даму в меховом манто, как вдруг узнал в ней свою
бывшую жену.
— Гермес! — радостно воскликнула Марта. — Какими судьбами?
— Пути Господни неисповедимы, — ответил Гермес.
Он вспомнил, что год назад на этой же Пятой авеню столкнулся с Джулией,
которую не видел двадцать пять лет. Случайность? Нет, судьба. В этом не было
никаких сомнений.
— Не скажу, что мечтал о встрече с тобой, — откровенно признался
Гермес.
— Брось! Пора забыть старую вражду. В конце концов, мы с тобой прожили
вместе немало лет, можем по крайней мере держаться в дружеских
рамках. — И она посмотрела на него ласковым, чуть грустным взглядом,
который не мог обмануть Гермеса.
— Больше всего на свете я хочу забыть наше с тобой общее прошлое.
— Неужели оно было таким плохим? — округляя глаза, спросила Марта.
— Оно было ужасным. Прости, но я тороплюсь. Будь здорова!
— Гермес, поверь, я стала совсем другой, — многозначительно
произнесла Марта и, попытавшись остановить Гермеса, уронила несколько
свертков.
— Что-то не верится, — буркнул Гермес, наклоняясь, чтобы собрать
пакеты. — От тебя всегда одни неприятности.
— Я же тебя ни о чем не спрашиваю. Встретились, поболтали, что в этом
особенного? В конце концов, у нас общая дочь, мы не совсем чужие друг другу.
Может, ты боишься меня?
— С чего это я должен тебя бояться? — спросил Гермес и, не желая
выглядеть трусом в глазах бывшей жены, предложил: — Могу проводить.
— Я живу неподалеку, — начала объяснять Марта. — Первая жена
моего умершего жениха хочет отнять у меня квартиру, так что я здесь как бы
на птичьих правах. Ты ведь знаешь, что мой жених умер во время обручения?
— Знаю, — мрачно ответил Гермес.
— Кстати, спасибо, что позволил Теодолинде приютить меня на время, ты
очень великодушен, — чуть насмешливо добавила она.
Они вошли в подъезд большого дома, и портье поспешил к ним навстречу, беря у
Марты пакеты. Гермес протянул ему и те, что держал в руках.
— Разве ты не поднимешься? — прикинувшись расстроенной, спросила
она. — Ужина не обещаю, но приготовить вкусный бутерброд могу.
— Спасибо, я действительно тороплюсь, — сухо ответил Гермес.
— Мне здесь так одиноко, поднимись хоть на две минуты.
— Марта, — впервые обратившись к бывшей жене по имени, сказал
Гермес, — чем меньше мы будем общаться, тем лучше для нас обоих.
— Как ты жесток! — Марта попыталась выдавить из себя слезы. —
Ты буквально окатываешь меня презрением, но почему? Что я такого сделала?
Гермес почувствовал угрызения совести:
— Прости, я не хотел тебя обидеть.
— Тогда пойдем и выкурим трубку мира, — с надеждой предложила
Марта.
— Курение опасно для здоровья.
— Тогда выпьем. Выпьем за нашу дочь.
Гермесу не хватило мужества сказать
нет
, и он поднялся в квартиру.
Огромная гостиная с необъятными диванами, лаковой мебелью, пальмами в кадках
и бухарскими коврами вызвала у него чувство отвращения. Невольно он вспомнил
уютный дом на улице Тьеполо, и его неудержимо потянуло к Джулии.
Марта подкатила столик с шампанским, печеньем и крупной черешней — такой
красивой, что ее можно было принять за муляж.
— Эта встреча для меня настоящий подарок, — заворковала
Марта. — Я тебе очень благодарна за участие...
Гермес смотрел на нее и спрашивал себя, как он мог влюбиться когда-то в
такую жеманную, неискреннюю женщину? Каждый жест, каждое слово — сплошная
фальшь. Не может быть, чтобы она заманила его сюда просто от скуки, что-то у
нее наверняка на уме.
— За нашу дочь, — сказал Гермес и поднял бокал с шампанским.
— За твою Джулию, — с ангельской улыбкой поправила его Марта.
— С чего это вдруг? — насторожился Гермес.
— Но она ведь твоя пассия, разве не так?
— Мои дела больше тебя не касаются.
— Согласна, но ты мне не чужой, Гермес, я не могу за тебя не
беспокоиться, особенно зная, как ты наивен.
— Что ты такое говоришь?
— Уехав из Милана, ты освободил дорогу Франко Вассалли, который уже
давно положил глаз на твою подругу. Я его немного знаю, такой ни перед чем
не остановится и своего добьется.
— Я ждал, что ты скажешь мне какую-нибудь пакость, — вставая,
сказал Гермес. — Я ее услышал, теперь могу идти.
— Просто у меня имеется кое-какой жизненный опыт, и я хочу тебя
предостеречь.
— Сколько же в тебе яда! — не сдержался Гермес, выходя из
квартиры.
Марта его хорошо изучила за годы совместной жизни, она знала, как сделать
ему больно.
Гермес шел по улице, кипя от негодования, и пальцы его сжимали в кармане
футляр с брошью, купленной в подарок Джулии.
Джулия проснулась вся в поту: только что во сне она неистово отдавалась
мужчине, который любил ее так, как еще никто и никогда не любил. Дрожа от
неудовлетворенного желания, Джулия встала с постели и направилась в ванную.
После душа она тщательно вытерлась, намазалась жидким увлажняющим кремом и,
накинув махровый халат, вернулась в спальню.
Несколько секунд она внимательно разглядывала себя в зеркало, отмечая
появление первых признаков беременности: начали наливаться груди, заметно
потемнели ободки вокруг сосков. Крошечный шрам не портил оперированную
грудь, он был почти незаметен. Джулия не испытывала смущения из-за
неожиданного эротического сна и неутихающего волнения в крови. Да, она
беременна, но ее тело хочет ласк, оно томится в ожидании любви,
предвестниками которой стали два поцелуя Франко Вассалли.
Джулия надела белые шелковые трусики, тонкие чулки, кружевной пояс. Выбрала
самый открытый бюстгальтер, защелкнула на шее замочек жемчужного ожерелья.
После этого, присев к туалетному столику, занялась лицом.
В длинной юбке с разрезом выше колен, в тонком шерстяном пуловере,
облегающем грудь, в черных лакированных туфлях на низком каблуке, Джулия
была похожа на юную девушку.
— Не теряй головы, будущая мамаша, — сказала она вслух, бросая на
себя последний взгляд в зеркало и снимая телефонную трубку.
Набрав номер своего адвоката, она представилась секретарше.
— Одну минуточку, синьора де Бласко, сейчас соединю с синьорой Диониси.
— Думаю, и вы мне можете помочь, я просто хотела узнать телефон Франко
Вассалли. — Джулии не хотелось объяснять Елене, зачем ей понадобился
телефон владельца
Интерканала
.
Секретарша дала несколько номеров, и Джулия набрала первый из них.
— Пожалуйста, доктора Вассалли, — попросила Джулия.
— Как мне ему доложить? — спросила Магда.
— Скажите, что его спрашивает Джулия де Бласко.
Голос Магды смягчился.
— У него сейчас совещание. Впрочем, подождите немного.
Прошло несколько минут, и вот наконец в трубке раздался знакомый теплый
голос:
— Привет, Джулия.
— Мы могли бы увидеться?
— Когда?
— Прямо сейчас.
— Где?
— У ворот Публичного сада на виа Палестро, — предложила Джулия,
сама не зная, почему.
— Уже выхожу, — сказал Вассалли и положил трубку.
Спустившись вниз, Джулия бросила на ходу Амбре, занимавшейся уборкой в
гостиной:
— Я ушла.
— Когда вернешься? — спросила Амбра.
— Не знаю, — рассеянно ответила Джулия.
— Одевайся теплей, сегодня холодно.
Джулия сняла с вешалки меховой жакет и вышла из дома.
Франко уже ждал ее у решетки сада. Волк сидел у его ног.
— Какой неожиданный подарок! — сказал Вассалли, идя к ней
навстречу.
— Какой ты молодой! — сказала Джулия, всматриваясь в его лицо.
— Это упрек?
Они вошли в сад. Яркая осенняя листва, покрывавшая дорожку, шуршала у них
под ногами. Статуи провожали их невидящими глазами.
— Когда ты улыбаешься, ты становишься совсем как девочка, — сказал
он.
— Я хочу тебя.
Вокруг шумели дети, игравшие под надзором своим мам.
Франко знал, что нравится женщинам, и многие давали ему понять, что хотят
лечь с ним в постель, но ни одна и них не выражала свои желания так прямо и
естественно, как это сделала Джулия, в откровенности которой не было ни
капли вульгарности.
Он молча притянул ее к себе, прижался к ее напряженному, как натянутая
стрела, телу, чувствуя его зов. Джулии показалось, что еще секунда, и он
бросит ее на пестрый ковер из осенних листьев и овладеет ею на виду у слепых
статуй, маленьких детей и их мамаш под холодным и равнодушным ноябрьским
небом. Но Франко вдруг взял ее под руку и повел в сторону виллы Реале —
роскошного некогда жилища средневековых миланских аристократов.
Теперь центральную часть дворца занимала картинная галерея, а правое крыло
муниципалитет использовал для регистрации браков и других торжественных
случаев.
Воспользовавшись тем, что два сторожа горячо о чем-то спорили, Франко с
Джулией незаметно проскользнули мимо них и поднялись по мраморной лестнице.
Франко, уверенно ведя Джулию через роскошные покои, отворил одну их дверей,
и они очутились в спальне, посреди которой стояла огромная старинная кровать
с балдахином.
Затворив дверь, Франко запер ее на ключ.
Джулия торопливо скинула на пол меховой жакет, сняла юбку, туфли и
распахнула парчовый полог. Франко крепко обнял ее и, покрывая поцелуями,
повалил на кровать.
Впервые за сорок два года своей жизни Джулия испытала подлинную страсть, к
которой не примешивались сентиментальные чувства. Это был просто секс, но
секс восхитительный. Как в недавнем сне, лучше, чем во сне, она поднялась в
сладкие неведомые ей прежде пределы и после долгого счастливого оргазма
возвратилась на землю, вздрагивая от восторженных воспоминаний о только что
познанном блаженстве.
Фонтекьяру
оккупировали телевизионщики. Повсюду стояли фургоны, грузовики,
легковые машины, ящики с реквизитом, под ногами тянулись кабели, слышались
громкие голоса. Актеры, администраторы, электрики и операторы, гримеры и
костюмеры толпами ходили по имению, чувствовали себя как дома, не обращая на
хозяев никакого внимания.
— Когда же закончится этот кошмар? — в отчаянии воскликнул
Марчелло, глядя в окна на царящую перед домом суету.
— Можно подумать, что ты с луны свалился, — раздраженно заметила
Теа. — Сам знаешь, съемки продлятся не меньше недели.
Досадуя, что пришлось отменить большую часть уроков и жалея лошадей, которые
все сильнее нервничали в непривычной обстановке, Марчелло готов был во всем
обвинить подругу.
— Неужели это было так необходимо? — с упреком спросил он.
Разговор происходил за завтраком. Джорджо, как заправская хозяйка, накрыл на
стол, подал мед и горячие гренки.
— Простите, что вмешиваюсь в вашу любезную беседу, — как всегда,
насмешливо сказал он, — но мне все это нравится. Скорее бы начались
съемки! Я жду не дождусь, когда на площадке наступит наконец тишина и первый
раз крикнут:
Мотор!
Теа и Марчелло пропустили слова Джорджо мимо ушей.
— Я спрашиваю, неужели было так уж необходимо впускать в имение эту
дикую орду? — словно провоцируя скандал, снова спросил Марчелло.
— Нет, нет и нет! — выходя из себя, крикнула Теа. — Это не
было необходимо. Тебе известно, что никто нас не вынуждал, мы просто
согласились на очень выгодное предложение. Нечего строить из себя невинную
жертву! За каждый день съемок нам так много платят, что мы сможем купить
пару чистокровных скакунов. Неужели трудно немного потерпеть?
— С вашего позволения, я откланяюсь, — снова прервал их
Джорджо. — Мне настоятельно требуется сходить в конюшню. — В его
обязанности входило трижды в день менять соломенные подстилки в стойлах, что
он и делал с большой аккуратностью. — Можете меня не провожать, я сам
найду дорогу.
Джорджо вышел, деликатно закрыв за собой дверь, а молодые люди, не обратив
на него никакого внимания, продолжали ссориться.
— Все началось с приезда твоей матери, — заявил Марчелло. — До нее мы жили спокойно.
— Моя мать уже уехала. Может быть, теперь Джорджо во всем будешь
обвинять?
— Не надо, не передергивай!
— Если он тебе мешает, скажи ему, чтобы уезжал, это будет очень
красиво.
Теа резко встала из-за стола, надела старую куртку, в которой занималась
грязной работой, и направилась к двери. Она не могла больше вынести этого
занудства. Если Марчелло раскапризничался, ему бесполезно что-то доказывать
— все равно не поймет.
— Ты сейчас вылитая Марта, — небрежно заметил Марчелло, стараясь
побольнее обидеть Теодолинду. Он прекрасно знал, что она ненавидит, когда ее
с кем-то сравнивают, а уж тем более — с матерью.
— Лучше бы ты этого не говорил, — с угрозой в голосе сказала
она. — Запомни, меня зовут Теа, и точка!
— Я всегда говорю то, что думаю.
— Почему же в таком случае ты молчал, когда я вела переговоры с
директором картины, когда обсуждала с ним условия, когда подписывала бумаги?
Смелости не хватило отказаться от прибыльного предложения?
— Я же видел, что ты просто голову потеряла из-за этих паршивых денег.
— Ах так, они паршивые?! — взорвалась Теа. — Конечно, тебя не
касаются ни счета, ни кредиты, ни выплаты по процентам. Этой грязной работой
ведь я занимаюсь.
— Ты хочешь сказать, что я ничего не делаю? Нет, правильно говорится,
что яблоко от яблони недалеко падает. Дочь Марты Корсини только и может, что
считать деньги, как кассовый аппарат. А для меня деньги — ничто. Я никогда
их не имел, не имею и иметь не буду, но, хоть я и беден, я не позволю, чтобы
об меня вытирали ноги! Все, я уезжаю, теперь ты в
Фонтекьяре
полновластная
хозяйка.
С этими словами он вышел из дома и направился к своей машине. Теа бросилась
за ним.
— Прости меня, Марчелло, я не хотела тебя обидеть, — в отчаянии
кричала она ему вслед. — Вернись, пожалуйста!
Но Марчелло решительно и несколько театрально сел в машину и, включив
зажигание, сорвался с места.
Теа вернулась в дом и, прислонившись к дверному косяку, разрыдалась.
— Дура, какая же я дура! — ругала она себя. — Как я теперь
буду здесь одна?
Марчелло начал первый, к тому же сравнил ее с матерью, вот она и вышла из
себя. Его тоже можно понять. Он так много сделал для нее, когда она была в
кризисе. Это он предложил купить имение, завести лошадей, это он заставил ее
поверить в себя, нашел ей занятие по душе. Неужели одно неосторожное слово
способно разрушить союз, казавшийся им обоим таким прочным?
Теа побежала в конюшню. Джорджо как раз выводил на манеж оседланную Кациму:
несколько уроков молодым людям все-таки удалось сохранить.
— Пусти! — Теа оттолкнула Джорджо и вскочила в седло, собираясь
отправиться в погоню за уехавшим Марчелло. Она рассчитывала, что, если
поскачет напрямик и срежет угол, успеет перехватить его перед выездом на
шоссе.
Она натянула удила, но лошадь, вдруг испугавшись, взбрыкнула, и Теа,
перелетев через ее голову, упала на землю и потеряла сознание.
Когда она очнулась, то увидела склонившегося над ней незнакомца с голубыми
глазами и светлыми волосами до плеч. Заметив, что Теа открыла глаза, он
спросил ее по-английски:
— Как ты?
Теа подумала, что голубоглазый блондин ей снится. Откуда взялся здесь этот
красавец, похожий на сказочного принца?
Словно для того, чтобы доказать свою материальность, молодой человек
попросил расступиться сбежавшийся народ и, подняв Теа на руки, понес ее в
дом. Она закрыла глаза и, вдыхая незнакомый пряный запах одеколона,
прижалась к незнакомцу. Ей хотелось, чтобы эти сильные руки никогда ее не
отпускали.
Его звали Род Уард. Ему было двадцать шесть лет, он выглядел как атлет,
улыбался неотразимой улыбкой и исполнял в сериале по роману Джулии де Бласко
главную мужскую роль. Теа влюбилась в него без памяти. Когда они ненароком
встречались, у нее начинали дрожать колени и срывался голос.
— Он тебе нравится? — спросил Джорджо, сидя на перекладине
ограждения манежа.
— Ничего парень, — неопределенно ответила Теа и опустила глаза.
Невдалеке от них готовили площадку для съемок очередного эпизода, а Род
сидел на ступеньках фургона и слушал наставления режиссера. Время от времени
он поворачивал голову и смотрел на Теодолинду.
— Кацима и Кадим застоялись, надо бы их погонять, — сказала
Теа. — Марчелло нет уже четыре дня.
— На меня не рассчитывай, — испугался Джорджо, вспомнив
головокружительный полет Теодолинды, по счастливой случайности закончившийся
благополучно. — Эти скакуны слишком норовисты.
— А я тебя и не имела в виду. Просто сказала, что надо бы на них
покататься, да некому.
— Почему некому? — раздался голос Рода. — Перед вами
профессиональный ковбой. Прежде чем стать актером, я объезжал лошадей на
ранчо в Колорадо. Сейчас у меня два часа свободных, могу вам помочь.
— Спасибо за любезность, но сейчас у нас по расписанию кормежка. Лошади
привыкли к определенному режиму.
—
...Поділитися у соцмережах
