Жанр: Любовные романы
Джулия. Сияние жизни
...же для полного счастья чего-
то не хватало, только чего — Джулия не могла понять.
Она включила проигрыватель и, поставив пластинку модного певца и композитора
Паоло Конте, взяла со стола сигнальный экземпляр своего последнего романа. В
магазины он еще не поступил, но благодаря расклеенным по городу рекламным
плакатам, о которых позаботился ее издатель, ей уже звонили из нескольких
крупных газет — просили дать интервью.
Каждый раз, держа в руках свою очередную новую книгу, Джулия волновалась,
как в первый раз, боясь провала и разгромных отзывов критики. Да, странную
профессию она себе выбрала! Уединившись за письменным столом в своем
кабинете, она проживала несколько жизней сразу, перевоплощаясь в каждого из
героев, а потом выносила на суд читателей итог своего мучительного труда и
со страхом ждала приговора.
Кому все это нужно? — в отчаянии думала иногда Джулия. — Чего
ради я мучаю себя?
Некоторое время назад она совсем пала духом и решила даже обратиться за
помощью к психологу, но потом передумала. Боязнь заглянуть в неведомые
тайники собственной души оказалась сильнее, чем желание обрести душевное
равновесие. После операции ей пришлось регулярно ездить в клинику, и хотя
посещение психолога для онкологических больных столь же обязательно, как
ежеквартальные обследования, она ухитрилась его избежать.
Джулия открыла первую страницу и прочла:
Посвящается моей матери, которая
любила меня такой, какая я есть
. Эта мягкая застенчивая женщина предпочла
смерть непосильному грузу воспоминаний. Она ушла сознательно, оставив Джулию
одну в этой безжалостной жизни. Если бы мать была рядом, она помогла бы
Джулии справиться с ее трудностями.
Зазвонил телефон.
— Привет, дорогая! — Радостный голос Гермеса прервал ее грустные
размышления.
— Хоть один человеческий голос в этом необитаемом доме! —
обрадовалась Джулия. — Гермес, мне так одиноко!
— Сейчас я тебя развеселю.
— Правда? — обрадовалась Джулия. — Тогда не тяни, говори
скорей.
— Достань заграничный паспорт и жди меня. Через полчаса я за тобой
заеду, и мы помчимся на аэродром, чтобы успеть на лондонский рейс. Нам уже
забронирован номер в отеле
Клэридж
. Вернемся завтра к вечеру.
— Гермес, объясни все толком. Я ничего не понимаю, — растерянно
пробормотала Джулия.
— Тут и понимать нечего, просто нам с тобой повезло. Один мой пациент,
очень богатый и очень капризный, хочет, чтобы я его завтра непременно
осмотрел. Разумеется, в его лондонском доме. Теперь ясно?
— Теперь ясно, но только... — Джулия запнулась.
— Что только?
— Да ничего, просто я не уверена, стоит ли оставлять Джорджо одного. Я
говорила тебе сегодня утром, что его поведение беспокоит меня последнее
время. — Джулия разрывалась между Гермесом и Джорджо: с одной стороны —
материнский долг, с другой — желание побыть вдвоем с любимым.
— Джорджо — взрослый парень, — возразил Гермес. — А если ты
беспокоишься о том, что ему придется ночевать одному в пустом доме, попроси
Амбру приехать, думаю, она тебе не откажет.
Предложение было и впрямь очень заманчивое. Побывать в Лондоне, побыть с
Гермесом в
Клэридже
, что могло быть прекраснее?
— Уговорил, — согласилась она наконец. — К твоему приезду
буду готова.
— Заеду через полчаса, — пообещал Гермес. — До встречи,
дорогая.
Положив трубку, Джулия поспешила в спальню, волнуясь, как молодая девушка
перед свиданием. Она сложила косметику, достала из комода белую шелковую
рубашку с ручной вышивкой. Неожиданно в голове зазвучала старинная песенка,
которую ей пел в детстве дедушка Убальдо:
Дедушка был ее единственным настоящим другом. Это он научил ее ничего не
бояться, он привил ей любовь к жизни, в которой отводил приключениям не
последнюю роль. На секунду она увидела его веселые хитрые глаза, и ей даже
показалось, что дед заговорщицки ей подмигивает.
Уложив вещи в дорожную сумку, Джулия зашла в комнату Джорджо: надо было
сообщить сыну, что она уезжает, а для этого требовалась его телефонная
книжка.
Ну и беспорядок! — сердито подумала она, извлекая телефонную
книжку из-под груды пластинок, — что тут можно найти?
Набрав номер Фабио, она представилась:
— Говорит мама Джорджо Равелли, попроси его, пожалуйста, к телефону.
На другом конце провода воцарилось странное молчание.
— А Джорджо у меня нет, — растерянным голосом ответил мальчик.
— Как нет? — удивилась Джулия. — Разве вы не собирались
сегодня вместе заниматься?
— Я его вообще сегодня не видел. Джорджо не был в школе.
— Не знаешь, где он может быть?
— Понятия не имею, — ответил Фабио, — я думал, он заболел.
Джулия положила трубку, забыв даже попрощаться. Значит, Джорджо стал ей
врать? Почему? Сердце сжалось от недоброго предчувствия. Где же он провел
утро? Куда отправился после обеда?
В поисках ответа она стала машинально открывать дверцы шкафа, выдвигать
ящики, перекладывать пластинки и кассеты, заглядывать в шкатулки и
коробочки, к которым Джорджо с детства питал слабость. Ей попадались огрызки
карандашей, значки и старые монеты, фотографии рок-певцов, вырезанные из
журналов, безрукие солдатики, сломанные фигурки игроков от настольного
футбола, и вдруг среди этого обычного мальчишеского хлама она увидела
золотую цепочку и кольцо с аквамарином.
Несколько секунд Джулия бессмысленно разглядывала находку, а потом,
почувствовав, что ноги не держат ее, опустилась на стул и горько заплакала.
Глава 7
Садовник, орудуя лопаткой, выкапывал корни георгинов и большими заскорузлыми
руками бережно очищал их от налипшей земли.
— А теперь что ты будешь делать? — спросила пожилая синьора,
внимательно следившая за действиями садовника.
— Сложу их в ящик и уберу до весны в теплицу. Я каждый год это делаю.
— Зачем?
— Чтобы весной снова посадить, — терпеливо объяснил
садовник. — В нашем климате их нельзя оставлять на зиму в земле,
обязательно замерзнут. Прощайте тогда, георгины!
— Неужели правда? — Синьору Вассалли поразила услышанная новость.
Когда-то она, конечно, знала об этом, но теперь забыла и открывала мир
заново, как ребенок. — Можно я буду тебе помогать?
— Не надо, синьора, работа эта грязная и тяжелая, вы устанете. Если, не
дай Бог, заболеете, отвечать придется мне.
— Мы никому об этом не скажем, — продолжала уговаривать его
старушка. — Пожалуйста, позволь, а то мне скучно.
Садовник разогнулся и, промычав сначала что-то невнятное, хмуро сказал:
— Извините, синьора Серена, но эта работа не для вас. Займитесь чем-
нибудь другим. И больше не отвлекайте меня, прошу вас.
Старушка обиженно надулась.
— Ты старый противный дурак! — сердито сказала она. — Вот
пожалуюсь Помине, она тебе задаст. — И, резко повернувшись, направилась
к калитке.
— Чтоб ты провалилась, чертова старуха, — проворчал себе под нос
садовник, которому не хватало терпения беседовать с хозяйкой.
Синьора Вассалли уже подходила к ограде, когда у калитки затормозила голубая
Альфа-Ромео
. Левая дверца открылась, и из машины вышла стройная высокая
молодая женщина с копной белокурых волос, загорелым лицом и приветливым
взглядом.
Старушка посмотрела на блондинку с любопытством, и та улыбнулась ей.
— Добрый день, синьора, — сказала она таким дружеским тоном, будто
знала Серену Вассалли всю свою жизнь.
— Добрый день, милочка, — приветливо ответила старушка.
— Вы не скажете, эта дорога ведет в Комо?
Садовник, находившийся в нескольких метрах от калитки, услышав разговор,
готов был уже пуститься в объяснения, но в последнюю секунду передумал.
Пусть лучше старуха с ней разбирается, — решил он, — какое-
никакое, а занятие. Хоть меня ненадолго в покое оставит, а то ведь совсем
работать не дает
.
— В Комо? — удивленно переспросила синьора Вассалли, выходя за
калитку. — Господь с вами, милая, эта дорога на Милан.
— Что вы говорите! — расстроенно сказала девушка. — Неужели
мы заблудились? Как же нам теперь попасть в Комо?
Синьора подошла к машине. Сидящий за рулем молодой человек в кожаной куртке
даже не повернулся в ее сторону. Его лицо, наполовину закрытое темными
очками, было бесстрастно. Бросив на него мимолетный взгляд, старушка снова
обратилась к блондинке.
— Я вам сейчас объясню, деточка, — ласково сказала она. — Мой
сын, мой дорогой Франко только что уехал в Милан, а я там родилась, поэтому
знаю город как свои пять пальцев. Конечно, я покажу вам дорогу, только
подумайте хорошенько, прежде чем ехать в город. С вашей стороны это будет
большой ошибкой.
Загорелая блондинка немного помолчала, ожидая объяснений, но, поскольку они
не последовали, осторожно спросила:
— Почему ошибкой?
— Потому что в городе плохо жить. Там шумно, много машин, воняет
бензином. Ромашки, которые растут у нас перед верандой, там сразу же
завянут. А про детей и говорить нечего, они в Милане вообще могут умереть.
Вдохнут отравленного воздуха и начнут чахнут, чахнуть... Не зря же мой папа
привез меня сюда, уж он-то заботится о моем здоровье!
Девушка, не дослушав старую даму, направилась к машине, но синьора Вассалли,
не отставая от нее ни на шаг, продолжала говорить.
Садовник, опершись на лопату, внимательно слушал разговор и качал головой.
Девчонка думает, что разговор окончен. Черта с два! От старухи не так
просто отвязаться
. И на его лице появилась злорадная улыбка.
В эту минуту блондинка открыла заднюю дверцу и жестом пригласила хозяйку
виллы садиться. Потом села сама,
Альфа-Ромео
рванула с места и в одно
мгновение скрылась из виду.
Садовник успел почесать в затылке, прежде чем понял, что произошло. Через
несколько мгновений, бросив лопату, он уже бежал к дому.
— Помина, Помина! — кричал он во весь голос. — Хозяйку
украли! — Помина выскочила на крыльцо. — Хозяйку увезли! Только
что! — продолжал кричать садовник, взбегая по ступенькам.
— Что ты такое несешь, Альдо? — недоверчиво уставилась на него
Помина.
— Немедленно звони в полицию! Боже мой, какой же я дурак! Из-под носа
увели! Посадили в машину — и ищи теперь ветра в поле!
Сидя в машине, синьора Вассалли продолжала оживленно болтать.
— Я давно не была в Милане, — призналась она девушке. — Мой
сын говорит, что поездка в машине может меня утомить. И врач так же считает.
Я горжусь своим сыном, уважаю его, но немного побаиваюсь. Знаете, дорогая,
иногда я путаю, сын он мне или отец. Говорят, у меня плохо с головой, и,
наверно, это так и есть, потому что я все теперь забываю. Как вас зовут,
радость моя?
— Марисоль, — ответила блондинка и протянула старушке карамельку.
— Большое спасибо, — обрадовалась та и снова задала вопрос: — А
чем вы занимаетесь?
— Ухаживаю за забывчивыми старушками, — с улыбкой ответила
Марисоль и бросила на свою спутницу насмешливый взгляд.
Водитель всю дорогу молчал. Въехав на площадь, он остановил машину, не
говоря ни слова, вышел из нее и направился к ресторану
Фино-Морнаско
.
Марисоль пересела на его место, вырулила на автостраду и поехала в сторону
Милана.
— Марисоль, почему вы бросили меня? — захныкала старушка,
оставшись одна на заднем сиденье.
— Мы и так можем разговаривать, — успокоила ее девушка. —
Говорите, я вас внимательно слушаю.
Если бы кто-то мог видеть их со стороны, то наверняка подумал бы, что внучка
везет куда-то свою бабушку, и вдвоем им совсем не скучно.
Было семнадцатое, пятница — такое сочетание Франко Вассалли во всех
отношениях считал для себя благоприятным. Владелец
Интерканала
обладал
трезвым, расчетливым умом, однако это не мешало ему, как и многим из тех,
кто занимается крупным бизнесом, быть суеверным и делить дни на удачные и
неудачные. Число
семнадцать
он, в отличие от подавляющего большинства
итальянцев, считал счастливым, так же как и
тяжелый день
пятницу.
Когда Франко был еще ребенком, мать по пятницам всегда готовила рыбу.
Соленая треска, тушенная с луком, помидорами и петрушкой, распространяла
аппетитный запах, и Франко, сидя в кухне над латинским текстом комментариев
Цезаря о галльской войне, известных под названием
De bello gallico
, не
столько вникал в донесения императорских лазутчиков или описания марш-
бросков римских легионеров, сколько следил за материнскими действиями.
Сигнал
К столу!
означал не только начало ужина, но и конец занятий,
поэтому ожидание было томительным вдвойне.
Но вот книги уже сложены аккуратной стопкой на краю белого мраморного стола,
и они с мамой сидят друг против друга. Оба знают, что спокойную атмосферу
этого ужина вдвоем никто не нарушит: отец, работающий таксистом, вернется
домой за полночь, а старший брат, официант в ресторане, и того позже.
Франко любовался тонким бледным лицом матери, на котором сияли большие
ласковые глаза. Ему все в ней нравилось: и родинка на шее, и тихий голос, и
сдержанность в словах, и легкая походка. Нравились скромные платья,
купленные в магазине готовой одежды, цветок из органди, приколотый на груди,
бархатная ленточка на шее, нарядный поясок, вышитый ее собственными руками.
Но больше всего ему нравились ее духи — нежные и волнующие, как аромат
цветущей липы июньским вечером.
Мать с сыном проводили вдвоем много времени, и им всегда было хорошо вместе.
Он делал уроки, она готовила, гладила, штопала. За ужином они почти не
разговаривали, понимая друг друга без слов. Достаточно было одному лишь
подумать о чем-нибудь, как другой подхватывал невысказанную мысль.
Рассматривая серые прожилки на белой мраморной столешнице и вдыхая
аппетитный запах тушившейся на плите трески, Франко мечтал, чтобы эти
счастливые часы продолжались вечно. Ему не нужны были
те двое
— отец и
брат; даже упоминание о них тут же разрушало волшебный дух счастья, царивший
в кухне.
Прошли годы, и многое с тех пор изменилось. Франко стал взрослым, отец и
брат окончательно исчезли из его жизни, и только нежные отношения с матерью
остались прежними. Их взаимопонимание было полным и счастливым до тех пор,
пока Франко не обнаружил однажды, что мать начинает терять ясность ума.
Он отвез ее на консультацию к специалисту, и тот диагностировал тяжелый
неизлечимый недуг. Профессор сообщил Франко, что у его матери болезнь
Альцгеймера, получившая свое название от фамилии австрийского врача, впервые
описавшего ее в 1906 году.
Речь идет об одной из разновидностей слабоумия,
вызываемого деструкцией коры большого мозга и образованием бляшек в лобовой
доле, — объяснил профессор. — Вес мозга при этом заболевании резко
уменьшается, умственная деятельность постепенно сходит на нет. Будьте готовы
к тому, что у вашей матушки начнутся приступы агрессивности, даже
жестокости
.
Однако, несмотря на мрачные прогнозы, болезнь пока не изменила мягкой и
любящей натуры синьоры Вассалли, и Франко, жалея мать, как беспомощного
ребенка, проводил с ней все свободное время. К своим тридцати шести годам он
успел жениться, стать отцом двоих детей, развестись и узнать многих женщин,
но ни одна не заняла в его сердце такого места, какое занимала мать.
Итак, было семнадцатое, пятница, и Франко, оставив мать в ее нереальном
мире, сел в машину и уехал с виллы, отражавшейся в темной воде озера Комо.
В Милане на Туринской улице он велел шоферу остановиться. Ему нравилось иной
раз очутиться среди людей на улице, пройтись по центру, разглядывая витрины,
зайти в магазины, чтобы купить какую-нибудь книгу, пластинку или даже
галстук, будучи заранее уверенным, что он никогда его не наденет.
Франко вышел из машины, и за ним выпрыгнула красивая немецкая овчарка —
верный пес по кличке Волк, следовавший за хозяином как тень.
— Ты мой самый лучший друг! — тихо сказал Франко, и пес ответил ему благодарным взглядом.
Перед рыбной лавкой в ванночке вымачивалась соленая треска, и Франко
невольно остановился, охваченный воспоминаниями. На него пахнуло ароматами
детства, он представил мать у плиты, услышал бульканье подливки в плотно
закрытой кастрюле.
— Вам сколько? — услышал Франко и, повернув голову, заметил
продавца, опасливо косившегося на спокойно сидящего Волка. — Полкило
достаточно?
— Достаточно, — машинально ответил Франко, наблюдая, как продавец
достает из ванночки рыбу и кладет в полиэтиленовый пакет.
— Может быть, еще что-нибудь?
— Нет, спасибо, благодарю вас. — Франко взял протянутый продавцом
пакет с треской, заплатил и пошел дальше, сопровождаемый собакой.
На углу он выбросил покупку в мусорный контейнер, стремясь освободиться от
разрывающих сердце воспоминаний.
На сегодняшнее утро у него была назначена только одна встреча, но она могла
стать решающей в его судьбе. Речь шла о совещании совладельцев
Интерканала
. Франко Вассалли являлся президентом телестудии с правом
решающего голоса. Один из его компаньонов, француз Жорж Бертран, пытался
лишить его этого права и прибрать
Интерканал
к своим рукам. Чтобы отбить
атаку, Франко нужны были двенадцать миллиардов лир. И хотя в мире крупного
бизнеса такая сумма считается более чем скромной, он рисковал потерять дело
своей жизни, потому что в данный момент этих денег у него не было.
Порыв ветра напомнил о приближении зимы, и Франко Вассалли, поежившись от
холода, поглубже засунул руки в карманы дорогого английского пальто. Толпа
людей, сошедших с трамвая, разъединила его с Волком, но Франко знал, что
собака никогда не теряет его из виду, поэтому продолжал спокойно идти
вперед. Пропустив людей, Волк догнал хозяина и уже через несколько секунд
бежал рядом с ним.
Неожиданно выглянувшее солнце осветило запруженную машинами улицу и ударило
в зеркальные окна современного здания, прямолинейность которого нарушала
гармонию окружающих построек конца прошлого века. Прикрыв рукой глаза от
слепящего света, Франко поднял голову и нашел пять больших окон на последнем
этаже, выходящих на улицу Миссори, за которыми несколько человек в эту
минуту нетерпеливо отсчитывали время, сидя за большим длинным столом. На
лице Франко появилась улыбка — улыбка человека, уверенного в своем обаянии.
Встреча была назначена на десять, а президент телекомпании все еще
прогуливался по улице, не спеша присоединиться к тем, кто собрался в зале
заседаний на последнем этаже
Провеста
, финансирующего
Интерканал
.
Пусть
подождут, — подумал Франко не без злорадства, — пусть немного
понервничают. Им это не повредит
.
Он представил себе Магду, свою секретаршу, бесцветную, как бы лишенную
возраста женщину, которую лишь в насмешку можно было назвать чувственным
именем Магдалина. Наверное, поэтому никто никогда и не называл ее так. У
Магды только глаза были хороши, но их скрывали очки с толстыми стеклами.
Франко знал, что его секретарше тридцать два года, однако мог поспорить, что
в восемнадцать она выглядела точно так же, да и в шестьдесят мало изменится,
разве что на ее невозмутимом лице появится лишняя пара морщинок. Получая
немаленькую зарплату, Магда могла себе позволить одеваться в ателье, шить
обувь на заказ и покупать время от времени дорогие украшения. Но она
придерживалась сдержанного английского стиля, считая, что сотрудница Франко
Вассалли должна выглядеть респектабельно — положение, так сказать,
обязывает.
Франко мысленно перенесся в зал заседаний и увидел Магду, пытающуюся
разыскать его по всем телефонам, и компаньонов, гадающих про себя, не
расценивать ли опоздание их президента как объявление войны. Возможно,
интуиция их не подводит, хотя к войне они его вынудили сами.
— Ну что ж, — обратился он к собаке, — пора отправляться в
львиное логово. Эти злые хищники собираются напасть, но у нас тоже есть
зубы. Напомним им, что наши предки — волки. Мы должны выйти победителями из
этой схватки.
Портье предупредительно нажал кнопку, открывая перед ним дверь лифта.
Поднявшись на последний этаж, Франко уверенной походкой двинулся по
коридору, и женщины, которых он встречал по дороге, провожали восхищенными
взглядами молодого уверенного в себе красавца. В финансовых кругах Франко
Вассалли считался восходящей звездой, светская же хроника окрестила его
королем удачи и женских сердец
.
В приемной его ждала Магда. Солнечные лучи играли с экзотическими
тропическими рыбками в большом аквариуме у левой стены, расцвечивая их и без
того яркую окраску в фантастические тона. Бросив привычный взгляд на правую
стену, где висела картина Гогена с девушками на морском берегу, Вассалли
спросил:
— Какие новости?
— Плохие, — коротко ответила секретарша.
— Что значит, плохие?
— Обокрали склад на телестудии.
Франко вопросительно поднял брови.
— А если поточнее? — спросил он.
— Украли декорации к детским постановкам.
— Все? — демонстрируя завидное самообладание, спросил Франко.
— Все, — со вздохом ответила Магда.
— Что еще?
— Они рвут и мечут. Никогда еще я их такими не видела, — понизив
голос, доложила обстановку секретарша.
— Ничего, сейчас мы их успокоим, — насмешливо сказал Вассалли и,
наградив секретаршу улыбкой, открыл дверь в зал заседаний.
Положение было не из легких, однако Франко Вассалли надеялся на выигрышную
карту. Его ожидала жестокая борьба, но он не сомневался в победе, потому что
верил в свою правоту, все рассчитал заранее, а главное, сегодня ведь
семнадцатое, пятница — счастливый для него день.
Джулия забралась с ногами в кресло. Сначала ей стало тепло и уютно, но уже
через несколько минут к ней снова вернулось чувство беспокойства. Если бы
она могла проникнуть в таинственный мир, в котором обитает ее сын, если бы
могла разобраться в его возрастных проблемах!
Гермес, заехав за Джулией несколько часов назад, так и не смог добиться от
нее ответа, почему она передумала лететь с ним в Лондон.
— У меня серьезная проблема с Джорджо, — только и сказала
она, — придется тебе лететь одному.
Видя, что Джулия сильно встревожена, Гермес понял: что-то стряслось. Из
деликатности он не задал ни одного вопроса и уехал в аэропорт с тяжелым
сердцем. Романтическое путешествие вдвоем, только что казавшееся таким
заманчивым, превратилось в бессмысленную, утомительную поездку.
Оставшись одна, Джулия спустилась в кухню, накрыла стол на двоих и в тарелку
Джорджо положила кольцо и цепочку. Потом вернулась в кабинет, выключила
телефон и принялась ждать. За несколько часов томительного ожидания она
многое передумала, но найти мало-мальски приемлемое оправдание поступку сына
так и не смогла.
Внизу хлопнула дверь — Джорджо наконец вернулся. Джулия взглянула на часы:
ровно семь.
— Мама, ты где? Есть кто дома?
В голосе сына Джулии послышалось отчаяние, и она готова уже была вскочить с
кресла и броситься к нему навстречу, но удержалась. Джорджо распахнул дверь
кабинета и, заметив в темноте мать, в удивлении остановился на пороге.
— Здравствуй, Джорджо! — стараясь казаться спокойной, первой
поздоровалась Джулия.
— Что это ты сидишь в темноте? — настороженно спросил Джорджо.
— Жду тебя.
— Ужинать будем?
— Как скажешь.
— Сейчас руки вымою и спущусь, — с облегчением, как показалось
Джулии, сказал Джорджо и направился к себе.
— Жду тебя в кухне, — вслед ему крикнула Джулия.
Когда Джорджо вошел в кухню, она уже сидела на своем обычном месте, подперев
кулаками подбородок.
— Садись, — сказала она, — нам надо поговорить.
Увидев в своей тарелке кольцо и цепочку Амбры, Джорджо бросил на
...Поділитися у соцмережах
