Жанр: Любовные романы
Черный лебедь
... в облаках открылся голубой просвет.
— Ну что ж, возможно, погода улучшается, — нерешительно
пробормотал пилот. — У вас, должно быть, какой-то святой покровитель в
раю.
— Вполне возможно, хоть я этого и не заслуживаю, — серьезно
ответил прелат.
Глава 4
Маленький Фабрицио с шумом грохнулся с велосипеда на глазах Эмилиано,
который следовал за ним, нажимая на педали своего огненно-красного
Велакса
. Это падение не причинило большого вреда — осталась только ссадина
на колене правой ноги, пораженной полиомиелитом, на которую он припадал при
ходьбе.
Эмилиано ласково помог ему подняться и подул на ссадину, стараясь уменьшить
боль.
— Ничего страшного, — храбрился Фабрицио.
— Но тебе же больно, — сказал Эмилиано, которого восхищала сила
духа и выдержка сводного брата. — Ты сможешь идти?
Фабрицио взглянул ему прямо в глаза и иронически улыбнулся.
— Прихрамывая, я смогу обойти весь свет, — шутливо ответил он.
Эмилиано привязался к этому мальчишке, слабому здоровьем и робкому, но, в то
же время, умному и волевому, которого Джанни и Валли без конца высмеивали и
дразнили, относясь к нему как к непрошеному чужаку в доме.
Поднявшись, Фабрицио захромал по дороге, с трудом преодолевая боль.
— Садись лучше ко мне на раму, — решил Эмилиано. — А твой велосипед мы заберем потом.
— Если тебе не будет слишком тяжело, — согласился Фабрицио.
Эмилиано поудобнее усадил его на раму и принялся крутить педали, направляясь
по пустынной дороге к вилле, которая была уже совсем близко. Малыш обернулся
к нему и поблагодарил его улыбкой.
— Тебе нетрудно? — спросил он.
— Нисколько, — успокоил его Эмилиано.
Приближалась первая военная зима. Война, бушевавшая в мире, с каждым днем
все больше ожесточалась. Наступили и для Италии трудные дни. Эмилиано знал,
что принадлежит к привилегированному классу, но для большинства итальянцев
нужда стала реальностью. Угля не хватало, продовольствие распределялось по
карточкам. Монтальдо же получали из своих сельскохозяйственных угодий мясо,
масло, яйца и муку. Дети регулярно посещали школу в Милане, а выходные
проводили в тишине виллы
Эстер
, лакомясь блюдами, приготовленными
Джильдой.
Подъезжая к вилле, Эмилиано посмотрел на свои наручные часы, которыми
особенно гордился. Через полчаса пора было садиться за стол. С тех пор, как
ему исполнилось одиннадцать лет, ему разрешили обедать с родителями и их
друзьями. В то время как младшим накрывали стол в кухне.
В ста метрах от калитки их нагнал большой автомобиль. Это был черный
Фиат-
1500
, который остановился в нескольких метрах перед ними. Из машины вылез
моложавый мужчина с мощной фигурой, одетый в темный джемпер с высоким
воротом и коричневый костюм.
Эмилиано сравнил его с Диком Молнией, героем любимых детских комиксов,
главным действующим лицом захватывающих приключений. Мальчик смотрел на него
с восхищением и завистью, но, когда незнакомец обернулся и назвал его по
имени, Эмилиано был несколько разочарован, поняв, что сказочный Дик Молния
был всего лишь монсеньором Себастьяно Бригенти, другом семьи, которого он не
видел уже много месяцев.
— Добрый день, монсеньор, — поздоровался он, подъезжая к нему на
велосипеде.
Священник придержал руль и помог мальчику слезть.
— Я вижу, ты везешь раненого, — заметил он.
— Простая ссадина, — вставил Фабрицио, спускаясь на землю.
Себастьяно поднял малыша и усадил на заднее сиденье машины, к величайшей
радости Фабрицио, который обожал автомобили.
— Сейчас я открою вам ворота, — предупредительно сказал
Эмилиано. — Я не знал, что вы будете у нас к обеду.
— В действительности, никто не знает, что я здесь. Я хотел поговорить
только с тобой.
Мальчик покраснел, весьма польщенный.
— А кто твой раненый? — спросил Себастьяно.
— Это сын Джильды, поварихи, — ответил он. — Он живет в нашем
доме.
В несколько секунд у Себастьяно созрел план. Он сознавал, что вовлекает в
свои дела невинного ребенка, но у него не было другого выхода: ему
необходима была помощь мальчика. Себастьяно подошел к багажнику автомобиля.
— Ты сумеешь сохранить тайну? — спросил он.
Эмилиано твердо взглянул на него и гордо выпрямился.
— Никто не вырвет ее у меня, — с воодушевлением заявил он.
— А малыш?
— Он сделает все, как я скажу, — уверенно сказал Эмилиано.
Себастьяно открыл багажник и достал маленький чемоданчик.
— Тогда слушай меня внимательно, Эмилиано, — попросил он. — Я
должен избавиться от этого чемоданчика.
— Вы хотите, чтобы я бросил его в озеро? — предложил мальчик.
— Я хочу, чтобы ты сохранил его. У тебя есть надежное место?
— Есть секретнейший тайник, — признался мальчик, увлеченный этим
чудесным неожиданным приключением. — О нем никто не знает.
— Положи этот чемоданчик в свой тайник, — попросил священник,
передавая его. — Иди.
Эмилиано бросился к беседке и, сдвинув одну из досок у ее основания, сбоку
от деревянных ступенек, положил туда чемоданчик. Затем поставил доску на
прежнее место и бегом вернулся к машине.
Себастьяно, издалека следивший за его действиями, поблагодарил Эмилиано
крепким рукопожатием.
— Теперь мне пора уезжать, — сказал он. — Однажды я сам
вернусь за ним или придет кто-нибудь от моего имени. Безопасность и даже
жизнь многих людей теперь зависят от тебя.
Польщенный и взволнованный таким доверием, Эмилиано готов был уже поверить,
что перед ним не монсеньор Себастьяно Бригенти, священник, а в самом деле
любимый герой, обратившийся к нему за помощью, чтобы совершить один из своих
невероятных подвигов.
— Никто никогда не узнает, что вы были здесь, — твердо сказал он.
— Я доверяюсь тебе, — поблагодарил Себастьяно, сжав его плечо и
глядя прямо в глаза.
Себастьяно не мог уничтожить содержимое чемоданчика. Документы,
содержавшиеся в нем, были нужны, чтобы поддерживать расширившиеся связи
организации. Он долго думал во время полета, что делать с ними, и решил
довериться случаю. Этот серьезный и честный паренек встретился ему в
подходящий момент. Что бы случилось, если бы он встретил кого-то другого из
членов семьи? Кто-то на небе, видно, помогал ему в этом деле. Во всяком
случае, теперь документы были в полной безопасности и могли быть легко
востребованы в случае необходимости.
Одна только мысль тяготила его. Эстер и его дочь были так близко, а он не
мог увидеть их.
— Дома все здоровы? — спросил он.
— Все в порядке, — ответил Эмилиано. — Даже мама, которая
после рождения Лолы чувствовала себя неважно, сейчас здорова.
— А как Лола? — Голос Себастьяно слегка дрогнул.
— Вредная. Как и все малыши, — махнул рукой Эмилиано.
— А что делает папа?
— Клянет бумажные фабрики, которые создают ему проблемы с бумагой. А
тетя Полиссена, — продолжал он, — наконец-то нашла себе
возлюбленного. А мне разрешили одному ходить в кино.
Себастьяно поздравил его с этим достижением.
— В общем, мы договорились насчет нашей тайны?
— Никто никогда не узнает, что мы виделись, — уверил его
мальчик. — А вы скоро вернетесь?
— Не знаю. Во всяком случае, запомни, — повторил
Себастьяно, — если однажды кто-нибудь от моего имени придет за этим
чемоданчиком, ты должен отдать его.
— Можете быть уверены, — пообещал Эмилиано.
Он помог Фабрицио вылезти из машины, снова посадил его на раму велосипеда и
поехал к дому, не оборачиваясь.
По дороге он наклонился к малышу и сказал ему:
— Мы с тобой этого человека и эту машину никогда не видели. Ясно?
Фабрицио поднял на него огромные глаза.
— Клянусь, — торжественно обещал он.
Прежде чем направиться к себе, Эмилиано привел Фабрицио на кухню.
— Что ты устроил на этот раз? — всплеснула руками Джильда, увидев ссадину на коленке сына.
— Ничего страшного, — ответил тот. — Просто свалился с
велосипеда.
Тем временем Эмилиано быстро привел себя в порядок и бегом спустился в
столовую. Все уже были за столом. Он выдержал строгий взгляд отца, который
молча укорял его за это неоправданное опоздание, и уселся на свое место.
Перешагнув порог тюрьмы Сан-Витторе, Пьер-Джорджо Комотти увидел человека в
темном джемпере и коричневом костюме, который ждал его.
Прошло двадцать четыре часа с момента ареста. Рубашка его была разорвана,
лицо осунулось, правый глаз заплыл — последствия допроса, которому его вчера
подвергли. Сразу после этого комиссар полиции заявил:
Это еще цветочки.
Вами заинтересовалась ОВРА. Так что наши методы вам еще покажутся лаской.
Вас переведут в Сан-Витторе, в ведение политической полиции
. Только тут
журналист понял, что положение его гораздо тяжелее, чем он предполагал.
Но после перевода в Сан-Витторе, когда Пьер-Джорджо уже приготовился к
самому худшему, его неожиданно отпустили.
— Я монсеньор Себастьяно Бригенти, — прошептал мужчина, подходя к
нему. — Ничего не отвечайте. Не оборачивайтесь. Старайтесь вести себя
как можно естественней. За нами наблюдают.
Комотти молча кивнул, точно выполняя распоряжения прелата.
— Садитесь в такси, — приказал Себастьяно.
Через четверть часа такси довезло их до Порта Венеция. В доме на углу виа
Мальпиги была контора адвоката Аризи, где юрист ожидал их в опустевшем
помещении. Служащие уже ушли. Полная темнота окутывала город, использовалась
система затемнения от воздушных налетов.
Пьер-Джорджо шумно приветствовал друга, потом упал в кресло в кабинете.
— Мне кажется, я в раю, — сказал он.
— Это все очень относительно, — возразил прелат.
Инстинктивно Пьер-Джорджо коснулся синяка под левым глазом, облизал вспухшие
потрескавшиеся губы.
— У меня, должно быть, ужасный вид, — сказал он.
— Эти следы исчезнут быстро, — утешил его Себастьяно, приближаясь
к окну.
Слегка отодвинул занавеску и увидел человека, стоящего у подъезда.
— А вот тех будет потруднее устранить, — прокомментировал он,
намекая на полицейскую слежку. — Они следят за нами, — пояснил
монсеньор Бригенти. — А упорное присутствие полицейских означает, что
они не теряют к нам интереса.
— Во всяком случае, — заметил журналист, — тот факт, что я не
в тюрьме, — это просто чудо.
— Никакого чуда, — уточнил священник. — Просто своевременное
вмешательство в подходящий момент и немного везения, — добавил он,
отходя от окна. — Однако вы, к сожалению, определенно погорели, если
говорить прямо. Полицейские глупы и неотесанны, но у них бульдожья хватка.
Так просто они не отпустят добычу.
Пьер-Джорджо и сам сознавал ужасное положение, в котором он оказался, но
перспектива скорого возвращения домой, где его ждала горячая ванна и крепкий
сон в своей постели, приводила его в хорошее настроение.
Адвокат Аризи дружески хлопнул его по плечу.
— Лучше откажись от мысли вернуться домой, — посоветовал
он, — по крайней мере, пока что.
— Сегодня утром, когда Анна Гризи была в моем кабинете, целая шайка
этих специалистов обшарила твою квартиру. Они распороли даже матрацы, —
пояснил адвокат.
— Если бы они нашли какие-нибудь документы, мы бы сейчас тут не
говорили про чудеса, — закончил Себастьяне.
— Я никогда не держал их дома. Их забрали вы? — спросил Пьер-
Джорджо, обращаясь к Себастьяне.
— Документы в надежном месте. К счастью для всех, — заключил
прелат, собираясь уходить.
Он снова подошел к окну. Человек все еще стоял у подъезда.
— Есть способ выйти отсюда незамеченными? — спросил он.
— Со двора можно пробраться к соседнему дому. Оттуда можно пройти к
служебному входу театра
Диана
, — сказал адвокат.
— Тогда я попрошу вас подождать несколько минут, прежде чем выходить.
Первым выйду я.
— Ты возвращаешься в Лозанну? — спросил Аризи.
— Вполне возможно, — уклончиво ответил Себастьяне.
— Сегодня ночью? — поинтересовался Комотти.
— Если бог позволит. Во всяком случае, как можно быстрее.
Пьер-Джорджо подумал о Швейцарии, как о далекой мечте, о тихом острове в
военной буре. Он вспомнил, что еще не поблагодарил Себастьяно.
— Как я могу отплатить вам за то, что вы для меня сделали?
— Постарайтесь не совершать ошибок, — ответил прелат.
— Я с болью и горечью думаю о своем легкомыслии, — посетовал на
себя Пьер-Джорджо. — Это могло стоить жизни многим людям.
— Но этого не случилось, — утешил его Себастьяно. — Хотя
вполне вероятно, что ваш вероломный друг почуял что-то серьезное. И в
подходящий момент попытался скомпрометировать вас.
Журналист опустил глаза и взглянул на запыленные носки своих туфель.
— Эта история уже закончена, — пробормотал он. — И других не
будет, обещаю вам.
— В вашей личной убежденности я не сомневаюсь, — сказал
Себастьяно. — Но, несмотря на благие намерения, мы не всегда можем
совладать со своей природой, — печально заметил он.
И, пожав на прощание руки двум мужчинам, тут же вышел из комнаты.
СЕМЬЯ
Джанни Монтальдо с изумлением наблюдал за тетей Полиссеной и своим учителем,
между которыми происходило нечто непонятное, что-то среднее между борьбой и
игрой. Эта сцена и привлекала его, и в то же время отталкивала, как зияющая
под ногами пропасть.
Тетя Полиссена стояла, прислонившись к одной из колонн беседки, а маэстро
Гавацци, их строгий учитель, сжимал ее бедра и терся о них, словно это
занятие было интересным и приятным. Сам Джанни в этом очень сомневался.
Из расстегнутой блузки Полиссены вываливалась ее огромная грудь, к которой
маэстро Гавацци приникал с жадностью голодного младенца, в то время как рука
его шарила под ее юбкой.
— Не надо, маэстро. Не сейчас, — не очень настойчиво протестовала
Полиссена едва слышным задыхающимся голосом.
— Синьорина Полиссена, ваша чистота волнует мое сердце, поверьте
мне, — шептал мужчина, не отнимая руку, которая все решительней
действовала под юбкой.
— Вы говорите неправду. Вы лжец, — хныкала старая дева, защищаясь
все слабее.
— Дайте мне хоть малейшее свидетельство вашего расположения, —
просил Гавацци, свободной рукой расстегивая брюки и высвобождая из них
нечто, что, по убеждению Джанни, мужчина никогда не должен показывать
женщине.
Полиссена готова была уступить, но продолжала оказывать символическое
сопротивление.
— Только один знак, — умолял маэстро, всовывая свою штуку под
подол между голых ног Полиссены. — Я люблю вас, как никогда никого не
любил, — задыхался он, судорожно двигая бедрами.
Джанни не способен был пошевелиться, охваченный необычным волнением,
вызванным сценой, которую он наблюдал. Когда после нескольких конвульсий и
стонов маэстро Гавацци оторвался от Полиссены и поторопился привести себя в
порядок, в то время как она оправляла одежду, Джанни бесшумно отполз от
кустов гортензий, росших у беседки, и со всех ног пустился домой.
Запыхавшийся, он вбежал в синюю гостиную, где Валли монотонно разыгрывала на
рояле гаммы.
— Что я видел! — торжествующе крикнул Джанни.
Сестра презрительно передернула плечами и невозмутимо продолжала играть.
— Не видишь, что я занята? — бросила она, даже не
обернувшись. — Уходи. У меня нет времени выслушивать твои глупости.
Но Джанни схватил ее за руку и так дернул, что девочка едва не свалилась с
вертящегося табурета, на котором сидела.
— Ты с ума сошел? — взвизгнула Валли, освобождаясь от цепких рук
младшего брата.
— Что я тебе скажу!.. — объявил мальчик и торопливо начал
описывать все, что видел в беседке.
Его сбивчивый, но подробный рассказ дополнялся мимикой и возбужденными
жестами.
— Пошли, — уговаривал он Валли, держа ее за руку и показывая в
сторону беседки. — Пошли. Они еще там.
Валли не надо было просить дважды, когда дело касалось подслушивания или
подглядывания.
— Вот они, — прошептала она, когда оба притаились за кустами
гортензий.
Тетя Полиссена и маэстро Гавацци, прислонившись к колонне, страстно
целовались в беседке, с восторгом только что пережитой близости.
— Это еще что, — прокомментировал Джанни. — Видела бы ты их
раньше.
— Наверное, они занимались любовью, — прошептала девочка, которая
с высоты своих одиннадцати лет считала себя всезнающей.
Джанни подозрительно взглянул на нее.
— Как это ты узнала, что они занимались любовью, если ты их не видела?
— Я могу это представить, — с уверенностью изрекла она.
— А теперь они чем занимаются? — подстрекнул ее Джанни.
Но так и не получил ответа, потому что увесистый подзатыльник прервал этот
их разговор.
Эдисон Монтальдо, стоявший за их спиной, заставил детей подняться на ноги.
Он увидел в беседке то же, что видели и они.
— Полиссена! — окликнул он грозным голосом, раздавшимся, словно
гром среди ясного неба.
Застигнутые врасплох любовники прервали поцелуи и застыли неподвижно, как
соляные статуи.
— А ну-ка домой! — приказал Монтальдо детям, которые немедленно
ретировались. — С вами я еще поговорю.
Когда Эдисон вошел в беседку, Полиссена в голос рыдала, закрыв лицо руками,
а маэстро Гавацци со страху сбежал, оставив свою даму наедине с грозным
Монтальдо.
— Что ты себе позволяешь! — бушевал Эдисон, изливая свой гнев на
несчастную сестру. — Стоит мне подумать, что мои дети были свидетелями
этого постыдного зрелища, и мне хочется оторвать тебе голову.
— Прости меня, — прошептала она.
Но разгневанный брат уже удалялся в сторону виллы.
Задыхаясь, изнемогая, зажатая в завале, который сжимал ее, словно стальные
доспехи, Анна Гризи судорожно пыталась схватить руку, протянутую ей сквозь
брешь, проломленную в стене, но всякий раз ей не удавалось дотянуться до
нее. Она сконцентрировалась на последней отчаянной попытке, прислушиваясь к
голосу, который снаружи подбадривал ее.
— Ну же, ну!.. — призывал неизвестный спасатель. —
Постарайтесь дотянуться. Места достаточно. Попробуйте пошевелить ногами.
Анна напряглась и, собрав все свои силы, смогла слегка пошевелиться.
— Получилось! — воскликнула она.
— Очень хорошо, — подбадривал ее незнакомец. — Теперь
постарайтесь опереться на что-нибудь и хватайтесь за мою руку.
Правой ногой Анна нащупала что-то вроде ступеньки.
— Я готова, — сказала она.
— Молодец. Теперь слушайте меня. Попытайтесь приподняться и потянуться
всем телом, — посоветовал мужчина.
Анна попыталась, но безуспешно. Эта неудачная попытка вызвала лишь чувство
удушья и усилила панический страх.
Она перевела дух и попыталась снова, но ей никак не удавалось протиснуться в
щель. Если бы ей удалось выбраться из разбомбленного подвала, открылся бы
путь спасения и для остальных. Стоны, раздававшиеся за ее спиной,
свидетельствовали о том, что кое-кто остался в живых. Прежде чем обрушились
перекрытия, Анна видела испуганные лица детей, цеплявшихся за своих матерей.
— Не думаю, что мне удастся выбраться из этой западни, — обреченно
прошептала она, в то время как лоб ее покрывался капельками пота.
— Смелей, еще одно усилие, — побуждал мужчина. — Синьора, вы
понимаете, что я вам говорю? — спрашивал он.
— Все пропало, — прошептала Анна, чувствуя, что у нее больше нет
сил действовать. — Я устала, я больше не могу, — сказала она себе,
закрывая глаза.
— Послушайте! — накинулся на нее незнакомец, неожиданно изменив
тон. — Я отсюда могу оценить ситуацию и считаю, что у вас есть
возможность выйти. Не раскисайте! А ну-ка за дело! — приказал он.
Анна решила сделать последнюю попытку, в которую вложила остатки своей
энергии. Она отчаянно рванулась, и ей удалось схватить руку, которую
спасатель протягивал ей.
Мужчина энергично потянул ее и, вытащив на улицу, закричал:
— Эй, кто-нибудь! Помогите мне! Тут есть еще люди, которых нужно
спасти.
Множество народу: военные, пожарники, медики и просто добровольцы —
хлопотали в тех местах, куда их призывали на помощь. Кареты
Скорой помощи
стояли у разрушенных домов в ожидании раненых. Какой-то врач уложил Анну на
носилки и протянул ей воды в алюминиевой кружке.
— Выпейте немного. Вот так, маленькими глотками, — успокаивал он мягким уверенным голосом.
Горло Анны перехватил болезненный спазм, губы были сухие и растрескавшиеся,
казалось, она никогда не напьется вдоволь.
— Как вы себя чувствуете? — спросил врач.
Анна не ответила. Она воспринимала только звук его голоса, но ей не
удавалось постичь значение слов. Мужчина помог ей встать на ноги.
— Вы сможете идти? — спросил он сочувственно.
Но именно в тот момент, когда Анна уже думала, что вполне овладела собой,
она упала без чувств на руки врача, который снова уложил ее на носилки.
Тут же его позвали к другому пострадавшему. Предоставленная самой себе, Анна
через несколько минут пришла в сознание и увидела людей, копошащихся вокруг
руин и обломков. Со всех сторон доносились плач, крики, стоны и резкие,
четкие приказания.
Глядя в серое небо над собой, Анна вспомнила, как ее друг, Пьер-Джорджо
Комотти, погиб среди первых — ему пробило грудь упавшей балкой. Находясь в
двух шагах от него, она ничего не могла сделать, чтобы помочь ему, будучи
зажатой в завале. Анна видела, как Пьер-Джорджо умирал, моля бога, чтобы тот
смилостивился и скорее избавил его от мучений. Но Пьер-Джорджо хрипел почти
час, прежде чем умереть. В этот момент сама она, на исходе сил, потеряла
сознание. Саверио, старый верный слуга, тоже погиб в подвале.
Бижо, ее собачонка, в самом начале бомбардировки убежала, объятая паникой.
Теперь Анна увидела ее распростертой на тротуаре, развороченном взрывом.
Казалось, что Бижо спит, но она была мертва. Анна дотянулась и погладила ее
белую шерстку. Потом подняла глаза на спасателей.
— Я жила здесь, — сказала она тихо двум санитарам, которые
собирались погрузить ее в
Скорую помощь
.
Рядом кто-то закричал:
Нужны носилки!
Анна предложила освободить свои.
Санитары помогли ей встать на ноги и указали на грузовик Красного Креста.
— Вы уверены, что сможете сами дойти? — спросил старший из них.
— Спасибо. Не беспокойтесь, — ответила она.
На скамьях, укрепленных внутри грузовика, сидело уже много народу. Но какой
смысл отправляться в больницу, если она была цела? Механически она
направилась к руинам и смешалась с толпой, в которой одни растерянно
суетились среди развалин, другие пребывали в каком-то странном оцепенении,
вызванном шоком. Анна прошла мимо лавки с разбитой дверью. На земле валялась
вывеска:
Продажа говядины
, на которой еще можно было разглядеть пятнистую
морду теленка, нарисованную безвестным художником.
На стене кто-то написал белой краской:
Хлеба, мира и свободы! Да
здравствует Бадольо! Долой свинью!
Свиньей был Муссолини, уже покинувший страну. Но это не остановило войну.
Бойня продолжалась, еще более жестокая, чем прежде.
В каком-то болезненном полузабытьи Анна бродила среди разрушенных домов,
пытаясь осознать происшедшее. Временами она начина
...Закладка в соц.сетях
