Жанр: Любовные романы
Черный лебедь
...сь.
— Так вы уже и разговаривали? — ехидно осведомилась подруга.
У мужа и жены Франци был небольшой летний домик за мысом, который
ограничивал владения Монтальдо. С террасы их дома виднелась въездная аллея
виллы Памфили, принадлежащая Асканио Памфили, восьмидесятилетнему старику,
очень богатому и не имеющему наследников. Обычно гостеприимный хозяин
принимал на ней своих римских друзей, но в это лето князь Асканио не
приехал. Возможно, он стал уже слишком стар для путешествия в
Кастильончелло. Однако в начале сентября виллу снова открыли, вероятно,
чтобы принять того одинокого гостя, который сидел сейчас неподалеку от Эстер
и ее друзей.
— Так ты говорила с ним или нет? — настаивала Эмануэла, которую
снедало любопытство.
Эстер опустила глаза и в замешательстве ковыряла вилкой рыбу на своей
тарелке.
— Мы встретились на пляже и поздоровались. Вот и все, — наконец
объяснила она.
— А он видный мужчина, — заметила Эмануэла, и глаза ее заблестели.
Уязвленный этим утверждением, Этторе укоряюще посмотрел на жену своими добродушно-круглыми глазками.
— Даже пошутить нельзя, — засмеялась она, обращая все в шутку.
— У него вид человека очень одинокого, — заметил Этторе.
Лучше быть одному, чем вместе с кем попало
, — пришло на ум Эмануэле, очарованной незнакомцем.
Эстер молчала, стараясь скрыть свое беспокойство. Но стоило лишь ей поднять
голову, как она снова встретилась глазами с этим мужчиной.
— А ты произвела на него впечатление! — с оттенком зависти
воскликнула Эмануэла.
Когда мужчина покинул зал ресторана, их беседа продолжилась, но для Эстер
было мучением участвовать в этом обмене банальностями. Она хотела лишь
одного: лелеять в одиночестве воспоминание о чудесной, хотя и
кратковременной встрече. Незнакомец словно околдовал ее, и желание снова
встретиться с ним вытесняло все другие чувства. Кровь бурлила в жилах,
сердце лихорадочно билось.
— Тебе нехорошо, — забеспокоилась Эмануэла, видя, что на лбу
подруги выступила испарина, и она то краснеет, то бледнеет.
Она была в курсе, что у Эстер больное сердце.
— Я чувствую себя неплохо. Спасибо, — успокоила Эстер
встревоженных друзей. — . Возможно, немного устала. Не беспокойтесь.
Они вместе дошли до калитки сада и расстались. Эмануэла и Этторе проводили
взглядами ее стройную фигуру, удаляющуюся по аллее, сели в машину и уехали.
Тихо шагая по белому гравию дорожки, на который падала тень от цветущих
кустов, Эстер слушала ничем не нарушаемую ночную тишину. Из больших окон
гостиной первого этажа на живую изгородь из бугенвиллей струился мягкий
свет. Свет зажгли для нее, зная, что она вернется поздно. Тихо журчащий
фонтан посреди овальной цветочной клумбы дополнял таинственное очарование
ночи.
Эстер опустилась на каменную скамью у входа в дом и вдохнула легкий
ароматный воздух. Слабый ветерок, дующий с моря, развеял ее беспокойство.
Она ощущала себя восхитительно свободной и одинокой, и это чувство нравилось
ей. А мысли все время возвращались к тому незнакомцу, который в один миг
перевернул всю ее жизнь.
Поднявшись, она почти бессознательно двинулась к пляжу, желая остудить
пылающее лицо свежим морским бризом. Но не успела дойти до нижних ступеней
каменной лестницы, как увидела темную мужскую фигуру, которая медленно
двигалась вдоль берега. Эстер не испугалась и не удивилась, точно ждала
этого. Немного поколебавшись, она ступила на мокрый песок.
Мужчина обернулся. Увидев ее, он застыл на мгновение, потом приблизился к
ней. Его освещенное луной лицо было еще красивее, чем днем. Было что-то
магическое в этом ночном свидании, подсказанном инстинктом и случаем.
Безмолвные и неподвижные, они стояли друг перед другом в этой ясной и тихой
ноли.
Сильная и нежная рука мужчины погладила ее лицо.
— Почему? — нарушила она молчание.
— Почему поднимается ветер? Почему луна вызывает приливы? Почему
вертится Земля? — ответил он ей вопросами.
— Я твоя, — прошептала Эстер. — Со мной никогда еще этого не
было.
— Но утром ты убежала, — напомнил он с мягким укором.
— Я думала, что ты последуешь за мной, — ответила она, поднимая к
нему лицо.
— Я не осмелился, — сказал он, приближая свое лицо к лицу Эстер.
Это был робкий поцелуй, напомнивший о временах ранней юности, но буря чувств
захлестнула ее. Она уткнулась лицом в плечо мужчины, и его сильные руки
нежно обняли ее.
— Я даже не знаю твоего имени, — прошептала Эстер.
Он взял ее за руку и подвел к лестнице. Они сели на нижней ступеньке,
погрузив ноги в песок.
— Меня зовут Себастьяно. Но имена ничего не значат, если любовь
кончается прежде, чем начаться, — печально сказал он, потом взял руки
Эстер в свои ладони.
— Я понимаю, — прошептала она. — Ты уже знаешь, что я
замужем.
— За Эдисоном Монтальдо, — подтвердил он.
— Ты его знаешь? — спросила Эстер, растерявшись от такой
осведомленности.
— Кто не знает короля книжного мира? — ответил Себастьяно
уклончиво.
И тут же добавил:
— Но это не единственная проблема.
— Ты тоже женат, — едва слышно прошептала Эстер.
Мужчина посмотрел на серебряную лунную дорожку на поверхности моря и
вздохнул.
— Я связан клятвой, — проговорил он.
Эстер представила женщину, которой принадлежал Себастьяно, и болезненный
спазм сжал ей сердце.
— Зачем же ты пришел искать меня? — грустно взглянула она ему в
лицо.
— Потому что искушение сильнее, чем здравый смысл, — с горечью
произнес он.
— Я думала, ты знаешь, чего хочешь, — заметила Эстер, чтобы
уязвить его.
В ответ Себастьяно с силой привлек ее к себе и поцеловал. Она ответила на
его поцелуй, который увлек ее в такие выси, где уже не было места сомнениям.
— Пойдем со мной, — приняла решение она, встала со ступенек и
направилась к вилле.
С уверенностью и смелостью, которые еще несколькими минутами раньше
показались бы ей самой безумием, она вошла с ним в дом и провела в свою
спальню. Слов больше не было — они были не нужны. Счастье и слезы, вздохи и
стоны, страстные порывы и любовь, любовь без конца, наполнили все ее
существо.
Когда Эстер проснулась, солнце заливало комнату. Она сладко потянулась,
испытывая восхитительное чувство блаженства, но, повернув голову, увидела,
что в спальне она одна. Себастьяно ушел.
Она слышала птичьи голоса в саду, легкий шум волн на пляже, солнце
продолжало ярко светить, но блаженное ощущение счастья покинуло ее. Вчера
вечером она была согласна на счастье одной только ночи, чтобы навсегда
вернуться потом к молчанию и смирению, но теперь, когда познала любовь, была
готова на все, чтобы удержать ее. Она хотела этого мужчину, с которым узнала
настоящую страсть. Она хотела не расставаться с ним никогда.
Себастьяно укладывал чемоданы в багажник машины на площадке перед виллой
Памфили. Он поднял глаза и увидел Эстер.
— Ты уезжаешь? — тихо спросила она.
— Это единственное, что мне остается сделать, — ответил он.
— Почему? — Глаза ее наполнились слезами.
— Чтобы попытаться спасти наши души, — лаконично сказал
Себастьяно.
— Бегством? — Она тщетно старалась удержать слезы.
— Ты знаешь другой способ? — спросил он, захлопывая багажник своей
Ланчи
.
Да, Эстер знала другой способ: она готова была оставить Эдисона и начать
новую жизнь. Пусть еще вчера Себастьяно был для нее незнакомцем, пусть
подобное решение перевернуло бы всю ее жизнь, она готова была на все, лишь
бы не расставаться с ним. Еще вчера подобные мысли привели бы ее в ужас, но
сегодня она ни в чем не чувствовала себя виноватой.
Если ее муж мог считать себя свободным, чтобы пускаться в любые интрижки и
авантюры, то почему же она должна отказываться от настоящей любви?
— Если ты меня любишь, — сказала Эстер, — есть другой способ разрешить эту ситуацию.
— Какой? — грустно спросил Себастьяно.
— Продолжать любить друг друга, — закончила она.
Он покачал головой и открыл дверцу машины.
— Я должен ехать, Эстер. — Голос Себастьяно прерывался от
волнения.
— Значит, я была просто одним из твоих многочисленных
приключений, — в отчаянии сказала она, — и теперь ты хочешь все
продолжить в другом месте.
— Ты — единственная женщина в моей жизни, — тихо ответил он с
выражением неизмеримой печали.
Эстер показалось, что она ослышалась, что она сходит с ума.
— Но в таком случае почему? — взмолилась она.
Себастьяно захлопнул дверцу, с силой схватил Эстер за плечи и начал целовать ее губы, волосы, глаза.
— Что с тобой? — сказала Эстер, отстраняясь от него. — Ты
словно хочешь убежать от себя самого, словно боишься какого-то проклятия.
Почему ты не хочешь сказать мне правду?
— Я священник, Эстер. Я слуга божий, — вымолвил он наконец
безжизненным голосом.
Эстер отшатнулась, не в силах произнести ни слова. Себастьяно взял ее руки в
свои, стал говорить о церкви, о своем призвании и невозможности связать свою
жизнь с ее, но она уже ничего не слышала. Оглушенная признанием Себастьяно,
она высвободилась из его рук и словно автомат зашагала по аллее, удаляясь от
виллы.
А с террасы своего дома, невидимые отсюда, с жадным любопытством наблюдали
за всеми подробностями этого странного свидания супруги Франци.
Себастьяно уехал, и Эстер больше ничего не слышала о нем. Она была уже на
четвертом месяце беременности, но даже не думала, что когда-нибудь они снова
увидятся. Судьба свела их на презентации нового филиала издательства
Монтальдо
, расположившегося в особняке на виа Меравильи. Эдисон привез из
Соединенных Штатов новую ротационную машину, и производственные мощности
типографии резко возросли. В числе прочих гостей был приглашен и
архиепископ, который явился в сопровождении нескольких высокопоставленных
прелатов. Несмотря на церковное одеяние, Эстер сразу узнала среди них
Себастьяно, своего нежного и страстного любовника, отца ее будущего ребенка.
И взгляды, которыми они обменялись, сказали им о том, что они по-прежнему
испытывают любовь друг к другу.
Эстер встала с кровати, вышла из спальни и прошла по длинному коридору до
комнаты няни. Бесшумно открыв дверь, она подошла к колыбели дочери, нежно
взяла спящего ребенка на руки и вышла.
Вернувшись в свою спальню, она положила девочку на кровать, сама легла рядом
и долго шептала малышке ласковые слова, словно стремилась передать часть
своей любви к дочери кому-то еще.
1940 год
СЕМЬЯ Маленький пруд в глубине парка, защищенный обрывистой стеной искусственных
скал, казался зеркалом в зеленой раме. Среди белых и желтых кувшинок по воде
скользили лебеди: три белых и один черный. Этот идиллический уголок Эдисон
Монтальдо устроил в память о том красивом пруде, который он видел в детстве.
Однажды, бродя в окрестностях Модены, Эдисон остановился у ворот одного
богатого поместья, завороженный красивыми птицами, которые горделиво
прогуливались в парке.
Старый садовник, пропалывавший клумбу с розами, заметил удивление мальчика и
восторг, с которым тот разглядывал птиц.
— Ты никогда не видел раньше павлинов? — спросил он, подходя к
калитке.
— Только на картинках в школьном учебнике. Эдисону было восемь лет, и
школа для него была источником всех знаний о мире.
— Нравятся они тебе? — улыбнулся старик.
— Очень нравятся, — воскликнул мальчик. — Они еще красивее,
чем на картинках.
— Красивые, но глупые, — сказал садовник. — Как и лебеди. Вон
там, за деревьями, — он махнул рукой в сторону парка, — есть
небольшой пруд с лебедями. Ты их видел когда-нибудь?
Мальчик отрицательно покачал головой.
— И лебедей не видел? Ну, пойдем.
Старик толкнул калитку, и она со скрипом отворилась.
— Входи. Я покажу их тебе. Не бойся, хозяев нет дома, — успокоил
он мальчика, подбадривая его улыбкой.
Много лет назад у этого человека от дифтерита умер маленький сын, и с тех
пор он тосковал о нем и искал его черты в лицах всех детей такого же
возраста, которых встречал.
Чудесный парк так поразил маленького Эдисона, что многие годы он мечтал о
павлинах и лебедях; особенно о лебедях, плавающих в неподвижной воде пруда,
усеянного белыми и желтыми кувшинками. Прошло больше тридцати лет, и вот
теперь трое его детей сидели на берегу озера и наблюдали за неторопливыми
движениями великолепных птиц. Их младшая сестренка, завернутая в белоснежное
кружевное покрывало, спала на руках у матери.
— Мама, а для чего нужны лебеди? — спросил Джанни.
— Не знаю, — ответила Эстер.
Она не слишком любила этих больших молчаливых птиц, которые издавали слабые
жалобные крики лишь перед смертью.
— Зачем они нужны? — продолжал приставать к ней малыш. — У
павлинов красивый хвост, куры несут яйца, а что делают лебеди?
— Лебеди означают богатство, — вмешался Эмилиано. — Они
бывают лишь у богатых людей. Папа родился бедным, — объяснил он, —
а мама богатой. Без маминых денег папа никогда не стал бы крупным издателем
и не смог бы купить лебедей.
— Значит, без маминых денег у нас не было бы этих птиц с длинной
шеей? — вмешалась Валли, заинтересовавшись разговором о деньгах.
— Валли! Эмилиано! — возмущенно прикрикнула Эстер. — Кто вам
внушил такие мысли?
По сути дела, дети говорили правду, но, высказанная с наивной детской
прямотой, она задевала главу семьи.
— Тетя Полиссена, — ответила Валли, подходя к матери. — Она
говорит, что все Монтальдо — гадкие утята, а ты — лебедь по благородству и
красоте.
— Ваша тетя говорит много глупостей, — отрезала Эстер. — Не
следует повторять ее нелепую болтовню.
— Мама, если бы ты превратилась в лебедя, то какого цвета ты бы
была? — спросил Джанни, чтобы привлечь к себе внимание.
— Сначала надо стать лебедем, — рассеянно ответила мать.
— Нет, правда, мама, — капризно протянул Джанни.
— Не кричи, — укорила его мать, — разбудишь сестренку.
Маленькая Лола уже морщила лобик и кривила губки, готовясь проснуться.
— Мы решили, что мы были бы белыми, — изрек Джанни.
— Хорошо, будьте белыми. Только тише, — сказала Эстер.
— А черный лебедь — это Эмилиано. Он самый большой и к тому же странный, — добавила Валли.
Эстер взглянула на величественную черную птицу с огненно-красным клювом,
неизвестно как оказавшуюся в пруду. Черный лебедь действительно был гордым и
диким. Почти всегда он держался в стороне. Белые лебеди принимали его, если
он решал к ним приблизиться, но не осмеливались беспокоить его, когда он
удалялся в свой угол. И никто бы не удивился, если бы в один прекрасный день
он взмыл в небо и улетел к новым горизонтам.
— Да, — согласилась Эстер, — мне кажется, Эмилиано и вправду
похож на черного лебедя. А ты что на это скажешь? — обратилась она к
сыну, вызывая его на разговор.
Мальчик хмуро улыбнулся и переменил тему.
— Это правда, что мы вступили в войну? — спросил он серьезным
тоном.
О вступлении Италии в войну на стороне союзной Германии говорилось утром за
завтраком. Это была тяжелая новость, смысла которой не поняли ни Джанни, ни
Валли, и только Эмилиано воспринял ее уже как взрослый, понимая, что она
связана со смертью и кровью.
Эстер кивнула, инстинктивно прижав к себе маленькую Лолу.
— Против англичан и французов? — уточнил Эмилиано.
— Да, — подтвердила Эстер.
— Если бы мадемуазель Ювет была еще здесь, она что, считалась бы нашим
врагом? — в недоумении настаивал он.
— Да, как это ни странно, — кивнула мать.
Пока они разговаривали между собой, Джанни и Валли, не поделив какую-то игрушку, уже затеяли ссору.
— Мама, а ты знаешь; что такое война? — стал расспрашивать ее
Эмилиано.
— Нет. Но боюсь, мы скоро все это узнаем.
Из Польши приходили известия о массовых расстрелах. Немцы тысячами
отправляли евреев в концлагеря. Она слышала это от мужа, который получал
информацию
окольными путями
. И всем этим ужасам не видно было конца.
— Мама, но ведь Муссолини сначала был за мир?..
На это трудно было что-либо ответить.
— Не всегда тот, кто решает судьбу нации, подходит для этой
роли, — бросила она.
— Но наш папа же фашист, — заявил Эмилиано, противопоставляя
отцовским убеждениям антифашистские взгляды матери.
— Он на стороне порядка. Муссолини, по его мнению, — гарантия
порядка. — Эстер попыталась защитить отца в глазах сына.
— А ты, мама, что об этом думаешь?
— Ты в самом деле хочешь это знать?
— Да. Я никому не скажу, — серьезно пообещал Эмилиано.
— Я думаю, что дуче для нас, итальянцев, не лучший вождь. Он встал на
сторону немцев не из принципиальных убеждений, а лишь надеясь, что победа
будет на их стороне.
В эту минуту к ним подошел шофер, и его появление прервало разговор, который
становился уже слишком сложным.
— Приехал монсеньор, — объяснил он, снимая шляпу. — Все ждут
вас.
— Спасибо, Микеле. Мы сейчас придем, — сказала Эстер, вставая.
Она знала, что обряд крещения будет совершать Себастьяно Бригенти, и для нее
это было труднейшим испытанием. Надо было держать себя в руках. Она позвала
Валли и Джанни, решив сослаться на недомогание, если ей будет трудно владеть
собой. Рядом с Эмилиано она двинулась по направлению к капелле, которая
сообщалась с внутренним двориком виллы. Сияя улыбкой, приберегаемой им лишь
для особенно важных случаев, Эдисон Монтальдо уже шел ей навстречу. На
публику он всегда производил впечатление любящего мужа, примерного семьянина
и честнейшего человека.
Крестины пришлись на 11 июня 1940 года. Уже два дня Италия находилась в
состоянии войны. Близкие родственники и слуги в ожидании родителей тесно
заполнили маленькую домашнюю капеллу Монтальдо.
Когда Эстер вошла, держа на руках дочь, Полиссена заиграла на фисгармонии
Аве Мария
Гуно.
А перед крестильной купелью, торжественный и строгий в своем священном
облачении, Эстер уже ждал Себастьяно. Слезы застилали женщине глаза, но она
мужественно двинулась навстречу ему.
Телефон в прихожей звонил с нетерпеливой настойчивостью. Анна Гризи
нервничала: вот-вот звонки прекратятся и оставят ее в неизвестности, кто
звонил, но руки были заняты свертками и пакетами, и открыть дверной замок
было не так-то легко.
В суете один из пакетиков выскользнул, и флакончик с дорогими духами
Джой
разбился на мраморном полу. На лестнице сразу распространился их пряный
аромат, точно в парфюмерном магазине.
Наконец замок поддался, дверь открылась, и Анна бросилась к телефону,
стоявшему на столике в прихожей под большим четырехугольным зеркалом.
— Ах, это ты! — воскликнула она разочарованно, узнав голос
Монтальдо.
— А ты думала — кто? — ответил Эдисон довольно агрессивно.
— Никто, — попыталась оправдаться она и погладила белую собачонку,
которая прыгала вокруг нее, радуясь возвращению хозяйки. — Просто в
спешке я разбила флакон духов, когда отпирала дверь.
— Ты кажешься чем-то обеспокоенной, — заметил он.
— Я тебе уже сказала, — повторила Анна, любуясь своим отражением в
зеркале. — Я торопилась отпереть дверь, чтобы подойти к телефону, и
разбила флакончик с духами.
Внимательно осмотрев свой костюм, она механическим движением поправила
шляпку. Вуаль слегка касалась ее вздернутого носика и придавала особое
обаяние умело подкрашенным глазам.
— Не стоит расстраиваться из-за такого пустяка, — успокоил ее
Монтальдо. — У тебя будет сто флаконов духов.
— Ах, ты мил и великодушен, как всегда, котик, — польстила ему
Анна.
— Я искал тебя целый день, — осуждающе сказал Эдисон, не обратив
внимания на льстивые нотки в голосе своей любовницы. — Тебя не было
дома. Где ты была?
— Мой котик в роли Отелло, — засмеялась она, взяв на вооружение
иронию. — Но драма — не в твоем репертуаре, котик.
— Твои реплики неуместны. Где ты была? — настаивал он с
озлобленностью подозрительного любовника.
— Но ты ведь был у себя на озере, в священном лоне семьи, на крестинах
своей новорожденной дочурки, — возразила она, переходя от иронии к
сарказму. — Не сидеть же мне дома одной? Вот я и пошла по магазинам за
покупками. Что мне еще оставалось делать?
— Ты могла бы работать, — сухо ответил Эдисон. — Сама же
звонила мне вчера вечером в Белладжо, чтобы узнать мое мнение о своем новом
романе.
Легкомысленное выражение тут же исчезло с лица Анны. Ее последний роман был
единственной вещью, с которой она не позволяла себе шутить.
— Как он тебе? — В ее голосе чувствовалось волнение.
— Я прочел его сегодня ночью, — сказал Эдисон.
— И что скажешь? — торопила она.
— Он мне не понравился, — изрек Монтальдо. — Как не нравится
и то, что ты звонишь мне домой. — Его голос стал резким и напористым.
Сейчас это был спесивый хозяин, распекающий своего подчиненного, который, с
его точки зрения, недостаточно хорошо работает.
Анне стало не по себе? Казалось, что ее окутал какой-то непроницаемый туман,
который может разбить все ее мечты. А ведь она считала, что эта вещь ей
удалась. Она была уверена, что написала хороший роман, что рассказала
интересную и очень искреннюю историю. Но если мнение Эдисона объективно — а
она не имела причин сомневаться в этом, — вся ее уверенность стоит не
больше, чем горсть развеянных ветром конфетти.
Ее отражение в зеркале резко изменилось. Теперь это уже не самоуверенная и
немного легкомысленная женщина, а скорее печальная, запуганная девочка,
какой она была много лет назад — дочь путевого обходчика в лигурийской
деревушке, буйного и озлобленного жизнью человека, который каждый день искал
утешение в вине.
Как часто она дрожала, забившись в дальний угол их бедного дома, точно
загнанный в ловушку зверек, в страхе перед тяжелыми отцовскими кулаками.
Напиваясь, тот нередко избивал ее, чтобы выместить на ней свою злобу.
Но как-то раз, когда отец замахнулся на нее, Анна схватила кухонный нож, и в
глазах ее сверкнула решимость. Сразу протрезвев, он удивленно взглянул на
нее.
Не забывай, что я твой отец
, — взревел он.
А ты никогда больше
не смей меня трогать
, — твердо сказала она.
С того дня отец больше не бил ее, но при первой же возможности Анна ушла из
дома. Впоследствии она избегала буйных мужчин, и только Эдисону Монтальдо
прощала некоторую агрессивность, которая неприятно напоминала ей манеру
отца. Но даже и ему, этому могущественному издателю, она бы не позволила
перейти известные границы.
И на этот раз Анна победила страх, сжав руку так, словно схватила нож.
— Дорогой Монтальдо, — сказала она, четко выговаривая каждое
слово. — Я не позволю разговаривать со мной подобным образом. Считайте,
что наши отношения на этом кончились. Что же касается рукописи, то можете ее
выбросить. У меня есть копия. Вы великий издатель, но не единственный. И к
тому же не непогрешимый. — И прервала разговор, положив трубку на
аппарат.
Сняв шляпу, она удовлетворенно поглядела на себя в зеркало. Телефон зазвонил
опять, н
...Закладка в соц.сетях
