Жанр: Любовные романы
Веселая поганка
...нулись? - поразился американец.
Сочувствие появилось на его красивом лице. Это было приятно.
- Задохнулась? - закричала я. - Да меня же продуло! Это решето какое-то, а не
багажник, черт его побери! Теперь шею повернуть не сумею от этих дьявольских
сквозняков. Помогите мне лучше выйти и распрямиться, - приказала я. - Ноги уже не
слушаются меня, да и руки тоже.
Намученный "Жигулем" американец обрадовался мне несказанно, как ребенка взял на
руки, бережно достал из багажника, осторожно поставил на дорогу и сообщил:
- Безрассудно было ехать на этой машине одному. Я плохо с ней справляюсь.
- Сами виноваты - не послушались меня, - укорила я, садясь за руль и внутренне
возмущаясь: "Агент говенный. И чему только учат их там, в ЦРУ? Даже с русской тачкой
справиться не может."
Американец мой, увидев, что водительские тяготы я взяла на себя, подпрыгнул от
радости, и в один момент занял пассажирское сидение, при этом он добросовестно
поднял ноги вверх, собираясь, следуя указанию Маруси, держать их навесу. Умиленная
такой дисциплиной, я воскликнула:
- Да нет, не до такой же степени это опасно. И долго не выдержите вы так. Опустить
ноги можно, только не на пол, лучше упритесь в стенку под бардачком.
- В стенку под чем? - опешил американец.
- В вашем мире это называется отделением для перчаток, - пояснила я.
Он сразу понял и последовал моему совету, после чего, демонстрируя предельную
уверенность, я выполнила весь необходимый ритуал: ласково повернула ключ в замке
зажигания, резко выжала педаль сцепления и принялась нежными легкими движениями,
призванными унять перекошенный диск сцепления, отпускать педаль. Правая рука в это
время совершала немыслимые манипуляции с подсосом. Мотор послушно взревел и я,
бодро хватив кулаком по рулю, показала левый поворот.
"Жигуль" довольно плавно тронулся с места, я же победно взглянула на американца.
Глаза его отразили сложнейшую игру противоречивых чувств: недоверие, помноженное
на изумление и любопытство, замешанное на восхищении, изрядно сдобренном
уважением.
Почуяв знакомую и верную руку, старая кляча с громкий ревом понеслась по дороге.
Слегка повиливая из стороны в сторону, она бодро принялась, говоря языком поэта,
"наматывать мили на кардан", подвесной подшипник которого, доживая последние дни,
бодро потрескивал..
Я решила брать бразды правления наших взаимоотношений в свои руки и приказала:
- Выкладывайте, что собираетесь предпринимать. Надо скоординировать наши
действия.
- Собираюсь проникнуть в подвал и послушать, что будут говорить те люди, которые
сбросили меня с моста, - послушно отчитался американец.
- Они что же, в подвале собираются?
- Нет, они в помещении наверху, а в подвале все слышно.
Я подозрительно вгляделась в него и с большим сомнением спросила:
- А вы откуда про тот подвал знаете?
- Я сидел в нем, после того, как меня в аэропорту схватили. Был и в подвале, и наверху.
Сначала меня в подвале подержали, а потом вывели наверх и долго вопросы задавали...
- Били что ли? - взволновалась я.
- Нет, не били, - успокоил американец. - Спрашивали кто я и приехал зачем. Я им
рассказал, и они меня отпустили.
- А как же вы в пижаме на мосту оказались?
- Это уже во второй раз когда они меня схватили. Это уже ночью. Я молился...
"Бог ты мой! Опять он за свое! Нет, видно он все же не агент ЦРУ. Уж слишком
набожен."
Я снова внимательно посмотрела на него и спросила:
- Что, вы и в самом деле богомольный такой? Заняться вам что ли нечем?
Прочитав в ответном взгляде лишь сочувствие, я устыдилась и сочла не лишним
пояснить:
- Нет, я тоже в Бога верю и даже "Отче наш" пытаюсь вспоминать иногда.
- Вы знали наизусть "Отче наш"? - с уважением спросил американец.
- Да нет, ну что вы, столько мне не запомнить, я же не поп, но первую фразу частенько
вспоминаю - такая непростая у меня жизнь.
Он с пониманием кивнул и сказал:
- Это потому, что вы всецело отдались майе и в бога не верите.
Мне стало обидно:
- Почему это я в бога не верю?
- Потому что черта слишком часто вспоминаете.
Я увидела серьезную прореху в его логике и рассмеялась:
- Как же я в Бога не верю, если черта вспоминаю? Тот кто верит в черта,
самопроизвольно и в Бога верит, ведь это все из одного источника, я имею ввиду
религиозную литературу.
- Часто поминать и верить - не одно и то же, - заметил американец, а я вновь
рассердилась.
"Как ему удается впутывать меня в никчемные разговоры? - с раздражением подумала
я. - Будто нет у нас более важного дела, чем рассуждения о Боге. Лучше бы о братве
рассуждал, все больше пользы."
- Вы мне скажите лучше, что это за народ? - спросила я. - Чем "братаны" эти
занимаются и почему в городе том ошиваются? Они что, живут там?
- Этого не знаю, а занимаются только тем, что бухают, в карты играют и
разговаривают. Я вас хотел просить: мы уже вот-вот приедем, уже темнеет, вы в машине
остаться должны, а я пойду.
Естественно, я запротестовала:
- Как это я в машине остаться должна? В своем ли вы уме? Вы, значит, будете там
подслушивать, а я в машине сидеть?
- Я вам все потом расскажу, - заверил американец.
Честное слово, мне стало смешно.
- Да неужели вы думаете, что я доверю вам такое ответственное дело? - возмутилась я.
- Вы и русских-то слов половину не знаете.
- Я хорошо знаю ваш язык, - обиделся он.
- Ага, знаете. Марусю переспрашивали что такое "долбануть"?
- Переспрашивал, - согласился мой честный американец.
- А у них, у "братанов", через слово ненормативная лексика. Я сама к истине через их
словеса как сквозь дебри продираюсь, спасибо тому, что ассоциативное мышление
развито. Нет, ну куда это годится, брякнуть такое: расскажет он мне! И что вы мне будете
рассказывать? Ха! Ха-ха-ха! Про лоха, атас и макинтош деревянный? Вы хоть что-то
поняли из того, что я только что сказала?
Американец испуганно замотал головой.
- Перевожу, - победоносно воскликнула я. - Неопытный бестолковый человек или
жертва - лох, сигнал тревоги - атас, гроб - макинтош деревянный.
Судя по выражению лица американца, он тщательно мотал на ус, стараясь усвоить
полученную информацию.
- Не старайтесь, это лишь малая толика из того, что вам придется услышать. И зачем
мне испорченный телефон? Нет уж, пойдем в подвал вместе. И чем вы лучше меня? С
машиной, вон, справиться не сумели.
Он, качая головой, согласился:
- С машиной - да, не справился, но в подвал вам нельзя. Это опасно. Я вас не лучше, но
у меня сильное тренированное тело.
- Вот я его с собой в подвал и возьму, чтобы оно меня защищало, - отрезала я.
Защищало? Я тоже бываю наивна порой.
Под покровом ночи мы въехали во двор высотки, на первом этаже которой была то ли
столовая, то ли кафе. Витринные стекла - грязные и непрозрачные - светились тусклым
светом.
- Там эти "братаны" ошиваются, - кивая на витрины, сообщил американец.
Он явно демонстрировал свою компетентность в отвязном русском языке. Я
усмехнулась - талантливый парень.
- Что же вы мне в этот двор сказали ехать? Надо было в соседнем остановиться, - не
удержалась от критики я.
Но дальнейшее показало, что американец не так уж и прост. Он неплохо разобрался в
ситуации и сделал правильные выводы.
- Вход в то помещение и в его подвал с соседнего двора, - сказал он, - поэтому здесь мы
ничем не рискуем. И здесь много такого же металлолома, как и у нас. - Он явно имел
ввиду Марусин "Жигуль".
Действительно во дворе стояло немало похожих машин. Я несколько успокоилась и
спросила:
- А как мы попадем в подвал?
- С этого двора через забитое досками окно. Часть подвала занята подсобными
помещениями, часть пустует. Там коты и коммуникационные системы. По
вентиляционной трубе из пустующей части можно проникнуть на территорию "братанов".
Так мы и поступили, оставили Марусину машину среди другого металлолома и полезли
в подвальное окно. Первым полез американец, за ним я. Когда я, раздвинув доски,
спрыгнула с грязного подоконника, он поймал меня за талию и легко поставил на
земляной пол. Это было приятно, а вот дальнейшее...
Мы погрузились в удушливый смрад: смесь жизнедеятельности котов, бомжей и
мышей. А может даже и крыс. Коты и мыши - полярные сущности - легко сосуществуют в
таких подвалах.
- Здесь совсем темно, - прошептала я.
Почему-то в темноте легко переходишь на шепот.
- У меня фонарик, - ответил американец, вспарывая тьму тонким и малоэффективным
лучом. - Идите за мной и будьте осторожны. Здесь много разбитых бутылок.
Он взял меня за руку, я не сопротивлялась. Так, шаг за шагом, мы осваивали подвал,
пока не уперлись в глухую стену, из верхнего угла которой источал слабый свет. Он
сочился нимбом, что давало почву для разных предположений. Я подумала, что это след
от входящей в освещенное помещение трубы и не ошиблась.
- Там вентиляционная труба, - прошептал американец. - Она значительно уже
пробитого для нее отверстия. Дырки небрежно забиты тряпками и ватой. Мы их вытащим
и пролезем.
Я представила как буду щемиться в новой куртке в дорогих джинсах в дырку по грязной
трубе и не испытала восторга. Американец, видимо, угадал мое настроение, потому что
сказал:
- Вам будет легче, вы тоньше.
Приободренная, я согласилась на мероприятие, но посоветовала ему лезть первым, в
надежде, что мне меньше пыли достанется, но американец заупрямился, поджентельменски
пропуская меня вперед. В итоге я полезла первой, он за мной.
Помещение, в которое мы попали, имело непонятное назначение и тоже было темным
- свет пробивался в открытую дверь, ведущую в длиннющий коридор. Свет там тоже был
неважнецкий, но нам иллюминации и не требовалось.
- Пойдем прямо по коридору и в третью дверь, - прошептал американец.
Он снова взял меня за руку и потащил за собой, передвигаясь легко и проворно.
- Здесь бывают люди, - пояснил он свою поспешность.
Не могу сказать, что я обрадовалась. К счастью, мы, не встретив людей, через
несколько секунд очутились в темной комнате. Должна заметить, что темнота иногда
успокаивает. В ней я почувствовала себя значительно уверенней и спросила:
- А что, если сюда кто-нибудь заглянет?
- Здесь нет света, я выкрутил лампочку, - успокоил меня американец, прикрывая дверь.
- И что нам теперь делать?
- Видите решетку в потолке?
- Вижу.
В потолке действительно была решетка, сквозь которую едва пробивался тусклый свет.
- Я сидел в этой комнате, - прошептал американец, - меня здесь заперли в тот день,
когда выкрали из аэропорта. Я сидел и слышал о чем они говорили. Вы правы, я мало
понял, но зато запомнил их голоса, а потом меня схватили и потащили наверх. И те же
самые голоса задавали мне вопросы. Так я сообразил, что из этой комнаты можно
подслушать "братанов". В дальнейшем я так и поступил после того, как мы с вами
расстались на мосту.
Я возмутилась:
- Вы так обстоятельно мне рассказываете совершеннейшую чепуху! Вам что, сказать
больше нечего?
- Больше не знаю что сказать, - подтвердил американец.
Тут уж я вспылила и закричала:
- Послушайте, неизвестно почему, но я изредка думала что вы умный, а вы совсем
наоборот! Втянули меня в ужасную аферу! Какой смысл сидеть здесь и ждать, начнут
"братаны" открывать нам свои секреты или не начнут? Вы слышите сверху какие-нибудь
голоса?
- Пока - нет, - признался американец.
- Вот и я не слышу. Может они в другом кафе бухают, а я всю ночь должна здесь
торчать?
- У вас есть варианты?
- А вы что, больше ничем не можете мне помочь? Только для этого мы на край света и
ехали?
Он неожиданно рассердился. Впервые с тех пор, как я с ним встретилась.
- Почему вы считаете всех людей глупее себя? - спросил он.
- Потому что они дают мне для этого серьезные основания.
- Дают или вам так кажется?
Я не зашла в тупик и мигом ответила:
- Дают, еще как дают.
- Не уверен. Неужели вы думаете, что я стал бы сидеть здесь, если бы имел более
весомые зацепки. Зацепки? Правильно я сказал?
- Смотря что сказать хотели, - ехидно ответила я. - Лично я вас вообще не понимаю.
- Я хотел сказать, что не знаю где еще искать этих "братанов" - почему только вы их
так называете, этих неприятных людей?
- Поверьте, не от большой любви к ним, но неужели вы действительно ничего не знаете
о них?
Я поверить никак не могла.
- Нет. Кроме того, что они дважды меня хватали и один раз хотели утопить - ничего.
- Да зачем вы нужны им?
Американец вздохнул:
- Не знаю. Они не объяснили.
Я решила зайти с другой стороны.
- А вам они зачем?
Американец опешил:
- С чего вы взяли, что они мне нужны?
Мне стало смешно: не хочет же он меня убедить, что старается исключительно ради
меня. Я тут же ознакомила его со своими впечатлениями.
- Не ради вас, - согласился он, не собираясь посвящать меня в свои чаяния.
- Знаете что, - разозлилась я, - не морочьте мне голову. У меня ребенок пропал!
Говорите сейчас же, зачем вы приехали в нашу страну?
Я думала, он начнет выкручиваться или врать, но он сказал правду - я почувствовала
это.
- Мне нужно разыскать здесь одного великого человека, - прошептал он. - Этот человек
приехал в Россию и пропал. Больше года нет вестей от него.
- Это женщина? - насторожилась я.
- Нет, мужчина.
Я вздохнула с облегчением и тут же выразила ему сочувствие:
- Очень жаль, что он пропал, но разве это не тот мужчина из девятой квартиры, с
которым я сегодня разговаривала?
- Нет, это мой друг, он сам ищет того великого человека. Я приехал ему помочь.
- А вместо этого сидите в подвале, - посетовала я.
Похоже, американец обиделся.
- Для того здесь и сижу, чтобы узнать, что "братаны" те скажут, - сердито пояснил он.
Однако, наверху ничего не происходило. Оттуда не доносилось ни звука, сколь
старательно не прислушивалась я. Зато послышался громкий топот по коридору.
Американец прижал меня к стене и прикрыл своим телом, и очень вовремя, потому что
дверь внезапно распахнулась, впустив сноп тусклого света, показавшегося ослепительным
после тьмы.
- Слышь, Колян, - раздалось над самым моим ухом, - и здесь, бля, не заперто. Зрю,
балдеют они тут по-черному. Козлы, бля! Чисто конкретно, бля, козлы! Куда ни глянь -
открытка чистая. Штрань и что надо байдань до полных голяков.
- Да что байданить там? - примирительно усмехнулся другой голос. - Сплошь
мадаполам! Не кипеши, братан, пригони балек и того, типа прилуниться пора бы. Ты как?
- Конкретно - за, - ответил мой "братан", его голос я сразу узнала. - Пора прилуниться.
И дверь закрылась.
И непросто закрылась, а, судя по звукам, закрылась на замок. Шаги удалились, как и
голоса. Я даже не сразу поняла, что произошло. В первые секунды облегчение даже
испытала, что не заметили нас "братаны". А тут еще и американец меня отвлек.
- Вы поняли что-нибудь? - спросил он. - На каком языке эти люди разговаривают?
- На русском, конечно же, другого и не знают поди, уж не полиглоты. А вы еще
собирались идти без меня. Через раз понимаете, а все туда же, - не упуская момента,
принялась укорять его я.
- И все же, о чем они говорили? - невежливо перебил меня американец.
- Один пацан выразил недовольство по поводу слишком хорошего
времяпрепровождения других - своих коллег.
- А при чем там открытка?
- Открытка, значит открытое помещение, - перевела я, - мол все нараспашку, заходи и
что хочешь бери, а второй отвечает, мол брать-то там и нечего, сплошное барахло. Лучше,
говорит, не ругайся, а дверь на замок закрой, потому что пора бы уже и в злачное место
податься.
И тут до меня дошел наконец смысл их беседы. Я бросилась к двери и с силой дернула
за ручку - без всякой пользы.
- Заперли нас! - закричала я. - Сволочи, заперли!
Американец ладонью зажал мой рот и торопливо зашептал:
- Тише, пожалуйста, тише - нас могут услышать.
Я же была не в себе от горя. Мой ребенок неведомо где, а мы попала в ловушку. Вместо
того, чтобы ребенка выручать, я в подвале сижу.
- Это все вы виноваты, - прошипела я. - Из-за вас я вляпалась.
Американец тоже расстроился.
- Кто же знал, - оправдывался он. - В прошлый раз здесь все было открыто, но может
мы услышим еще что-то полезное.
- Услышим, как же. Они же ясно сказали, что собираются в ресторане бухать, а не
говорить вам здесь полезное. Вот-вот умру от разрыва сердца.
- Вы так боитесь? - удивился он.
- Не боюсь, а переживаю.
- Успокойтесь, пожалуйста.
- Успокоиться? Не смешите меня! Вы не знаете как переживает мать, когда теряет
своего ребенка! Еще немного и наброшусь с кулаками на вас.
Он отодвинулся подальше и прошептал:
- Не надо, пожалуйста, это вам не поможет. Неприятное, конечно, положение, но
давайте предадимся Богу - все в его руках.
Услышав это, я взвилась.
- Неприятное?! Вы втянули меня в полное дерьмо, а теперь советуете предаться Богу? -
закричала я. - Думаете, это поможет?
- Уверен, что да.
Я заплакала, а что мне оставалось? Бездействие, в котором вынуждена была пребывать,
пугало больше смерти. Мой Санька, мой сын в руках страшных людей, а я сижу в этом
вонючем подвале и ничего не могу предпринять.
От этой мысли мне стало еще горше. Я плакала уже навзрыд, приговаривая:
- Санька! Мой Санька!
- Санька - это кто? - спросил американец.
Я готова была его убить, но ответила:
- Это мой сын.
Ответила и завыла в полный голос. Американец испугался.
- Пожалуйста, плачьте тише, - попросил он.
- Идите к черту! - посоветовала я и назло заорала во все горло.
Удивительно, что меня никто не услышал, кроме, естественно, американца. Зато он
заерзал и запыхтел.
Чувствовалось, что впал растерянность.
- Ну хорошо, - наконец сказал он. - Не люблю этим заниматься и не должен, но раз
ситуация требует - попробую.
Я перестала плакать и спросила:
- Что вы бормочете там? Чем вы не любите заниматься?
- Не люблю смотреть в будущее, - спокойно ответил он, этот странный человек.
В будущее он, оказывается, смотреть не любит! Жаль, что темно, и я не могу
посмотреть на него - все ли у него дома?
- Вы что, шарлатан? - спросила я.
- Нет, что вы.
- А то немеряно их у нас развелось. Из-за границы приезжают, целые представления
дают, бешеные деньги огребают, будто у нас своих мошенников мало. Не за этим ли и вы
пожаловали к нам?
Американец, похоже, обиделся.
- Зря вы так, - прошептал он, - я не мошенник, и деньги меня не интересуют, и
обманывать не собираюсь никого. Да мне и не нужно обманывать. Разве вас хоть раз
обманул?
Я задумалась:
- Да нет вроде, но разве вас, мужиков, поймешь? Порой вы десять раз правду скажете,
чтобы один раз вовремя соврать.
- Никогда так не делаю, - успокоил он меня. - Вы хотите узнать про своего ребенка?
- От вас?
- Не совсем от меня, но скажу вам я.
Как-то туманно он мне ответил.
- Я грамотная женщина и не верю в колдовство, - на всякий случай предупредила я, но
лишь затем, чтобы скрыть любопытство.
- И правильно делаете, - одобрил он, - магия давно свои знания утратила. Человек сам
ничего не хочет знать, потому знает лишь то, что хочет.
Я рассердилась. Проще простого напустить тумана - сразу все разглядят в этом тумане
и ум, и необыкновенное знание и совершенство. Сама делала так не раз, так что пусть не
старается - меня не надуришь.
- Если собираетесь обмануть, чтобы я не рыдала, так зря стараетесь. Уже взяла себя в
руки и больше плакать не буду, - мужественно ответила я, но испугавшись, что он
передумает, поспешила добавить: - А про ребенка, все же, скажите поскорей.
- Поскорей не получится, - ответил он. - Дайте мне свою руку и отвечайте на вопросы.
"Точно шарлатан," - подумала я, но руку ему сунула. Надо же было хоть чем-то
заняться.
Он сжимал мою руку и задавал вопросы. В основном они касались моего Саньки: когда
и где родился, когда и где был зачат. Вопросов было много, всех и не упомнишь.
Исчерпался американец не скоро, а, покончив с вопросами, надолго замолчал. Но
окончательно не затих: до меня доносилось какое-то его бормотание. Однако и оно
вскоре прекратилось - видимо, сложные у него там процессы шли.
Наконец наступила тишина. Я бы даже сказала - гробовая.
Я смотрела на решетку в потолке и прислушивалась к тишине. Очень не хотелось
бесполезно тратить время, все надеялась: вдруг в ту комнату кто-то из "братанов"
забредет и скажет где мой Санька. Признаться, я на это рассчитывала гораздо больше, чем
на колдовство американца, но решетка источала и источала тусклый свет. Этот свет
рассеивался сразу же за ее прутьями и не светил, не грел, был бесполезен, как наше
бесплодное пребывание в этом подвале - из комнаты над нами не доносилось ни звука.
- Это не ваш сын, - сказал наконец американец.
- Это мой сын, - упрямо возразила я.
- Тогда скажу по-другому: не вы родили его. Его родила другая женщина - женщина,
которая была вам близка.
Этого знать он никак не мог, а потому вызвал мой интерес и немалый.
"Чем черт не шутит, - подумала я, - может и в самом деле он кое-что умеет. Ведь была
же я у пророчицы, которая умела события предсказывать. Конечно же нет никаких чудес,
а под всем этим, наверняка, есть реальная подкладка, неизвестная пока современной
науке, но так ли это важно? Хотя, с другой стороны, если он американский шпион...
Может это ЦРУ его так подготовило, чтобы он успешнее меня вербовал. Иначе откуда он
все про меня и про Саньку знает? Видно, я ценный кадр, раз на меня специального агента
напустили. Ох, быть мне резидентом..."
- Вы правы, этого ребенка я усыновила, - чтобы вдохновить американца на новые
экстросенсорные открытия и шпионские откровения, призналась я. - Он сын моей
подруги, которая умерла, точнее погибла. Очень трагично.
- Эта подруга в чем-то перед вами виновата, - продолжил он. - Мне это сразу стало
ясно.
- В общем - да, если считать виной то, что она хотела меня убить.
Американец впечатлился:
- Убить вас? За что?
Приятно, что он не видит повода. Завидую его терпимости.
- Не "за что", а "почему", - горестно усмехнулась я. - Нелли страстно хотела, чтобы все,
чем владею я, досталось ее маленькому сыну.
- А вы богаты?
- Не то, чтобы слишком, но по нашим мерка - да. - Я подумала и добавила: - А может и
по вашим. Во всяком случае Нелли так разбогатеть и не мечтала. Впрочем, я не права, она
мечтала и жизнью своей рисковала ради моего добра. И, что удивительно, ее мечта
сбылась, правда за мечту эту жизнью заплатила она. Зато Санька теперь единственный
наследник моего состояния. Я составила завещание на его имя еще при жизни Нелли.
После моей смерти он будет богат, как того хотела Нелли. Она очень этого хотела.
- Вот вы и сами дали на свой вопрос ответ, - усмехнулся американец.
Я удивилась:
- О чем вы?
- О том, что будет с вашим сыном. Он будет жить, раз Нелли так сильно этого хотела,
что даже из-за желания своего умерла. Он переживет вас и получит ваше состояние.
Всевышний выполняет все наши желания, но как же мы ими себе вредим.
- Нет, вы говорите правду? - испытывая сложные ощущения, воскликнула я. - Вы и в
самом деле уверены? Господи, неужели он будет жив! Кстати, а как вы узнали о том, что
Санька не мой сын. У вас на меня досье?
- Какое досье? Вы сами мне это сказали, - ужасно разочаровал меня американец.
- Как же? Когда?
- Отвечая на мои вопросы. После третьего вопроса мне стало очевидно, что не вы
рожали этого ребенка, потом мне стало очевидно, что не вы кормили его грудью, потом...
Я рассвирепела.
- Так вы обманули меня?! - завопила я. - Так вы никакой не маг! Вы даже не шпион. Вы
шарлатан!
- Тише, пожалуйста, тише, - взмолился американец. - Кричать здесь опасно.
Но я уже разошлась, я должна была высказать ему все, что о нем думаю...
Господи, почему ты сотворил меня такой глупой? Зачем дал мне глотку луженую?
Я не послушалась американца и продолжала орать, и тут же за это поплатилась. Замок
лязгнул, дверь распахнулась, и слепящий луч фонаря осветил комнату. Я мгновенно
затихла, но было поздно.
- Нет, я не понял, тут, вроде, никого, - раздался знакомый голос.
"Братан"! Это он, тот, который гонялся за мной по крыше. Этот голос я узнала бы из
тысячи.
- Да отсюда шел кипиш. Я тебе, блин, говорю, - заверил его другой, незнакомый голос.
- Типа телка кричала.
Я, уже проклиная себя и свой громкий голос, жалась к американцу, а американец
жался к стене, но нас это не спасло. Фонарный луч скользнул по комнате и уперся в меня,
и следом тут же раздался изумленный вопль:
- Е..ть твою капусту!
Не представляю, как эту лингвистическую конструкцию можно американцу перевести,
потому что не очень осознаю ее сама.
- Да это же снова она, та бикса позорная! - с невыразимой радостью завопил "братан". -
Слышь, Колян, хватай эту сучку, а я америкоса скручу. И братву, братву сюда зови, не
справиться нам вдвоем.
Не успела я выйти из оцепенения, как налетели на нас "братки" и в два счета и меня и
американца скрутили. Меня, так даже связали. Я была напугана, тряслась и плохо
соображала, но вдруг страх как рукой сняло, потому что меня осенило: это же тот
"братан", который моего Саньку похитил. И я завопила:
- Сволочь! Сволочь! Ребенок где мой?!
- Смотри, какая чудная, - беззлобно подивился "братан". - Еще и вопросы задает.
Слышь, баба, на нерв-то не заезжай, - посоветовал он.
Но я не вняла его совету, и тут же "заехала на нерв" и еще громче завопила:
- Где мой Санька? Где мой сын?
При этом я не переставала брыкаться и даже пыталась царапаться, впрочем, с очень
низким кпд.
Американец же вел себя недостойно - он молчал и не проявлял никакой агрессии. По
сути, сразу сдался. Вот же трус, а я рассчитывала на его сильное тело, которым он уже
успел прихвастнуть.
Одного моего сопротивления явно было недостаточно, поэтому потащили нас наверх,
без особого труда затолкали в уже знакомый джип и по ночному городу покатили.
- Куда мы едем? - шепнула я американцу.
- Судя по всему на мост, - спокойно ответил он.
Мне бы его спокойствие.
Американец был прав - подлые "братаны" выгрузили нас на мосту, уже знакомом до
боли.
"Что ж они тяготеют-то так к мосту этому? - гадала я. - Место у них здесь что ли
лобное?"
Американец по-прежнему был кроток, его даже не связали, я же буянила, как мог
...Закладка в соц.сетях
