Жанр: Любовные романы
Оазис
...азал он ему
однажды по телефону. — Другие писатели сталкиваются с той же самой
проблемой, и многие из них прибегают к помощи авторов-невидимок. Ты бы
искренне удивился, если бы я назвал тебе имя одного писателя, чьи книги
постоянно фигурируют в списке бестселлеров, и тем не менее почти всё за него
теперь пишут другие. Он собирался удалиться от дел, но его издатель не
захотел лишиться такого выгодного источника дохода.
Но Дик упирался в течение четырех месяцев — месяцев, показавшихся ему одной
сплошной мукой. Он пытался писать, напивался каждый вечер до потери сознания
и постоянно вступал в пререкания со своим тогдашним партнером Кеном, но в
конечном итоге был вынужден сдаться и позволил Кембриджу завершить книгу за
него. Подставной автор отлично справился со своей работой, роман
Лики
судьбы
вошел во все списки бестселлеров, однако Дик чувствовал себя тогда
смешанным с грязью, и то же самое ощущение охватывало его и по сей день,
стоило ему только подумать об этом.
Он твердо решил, что либо напишет следующую книгу сам, либо никогда больше
не подойдет к пишущей машинке. Но в одном его издатель прав — деньги ему
нужны, высокая стоимость жизни и приобретение квартиры в Оазисе существенно
истощили его финансы. Он не может позволить себе останавливаться на
достигнутом.
Что-то проворчав себе под нос, Дик повернулся в кресле к телефонному
аппарату и набрал номер.
После четырех гудков женский голос ответил:
— Алло?
— Синди? Это Дик Стэнтон.
Последовала короткая пауза. Он уже начал задаваться вопросом, помнит ли она
его вообще, но тут Синди заговорила:
— А, привет, Дик! Как ваши дела?
— Отлично, Синди. Надеюсь, я вам не помешал?
— Вообще-то я работаю над заметкой для следующего номера, но буду
только рада небольшому перерыву. А что, собственно, случилось?
— Я только хотел вас спросить... Не найдется ли у вас в ближайшее время
свободный вечер, чтобы пообедать со мной?
Еще одна короткая пауза.
— Что ж, отличная мысль. Но нам придется отложить встречу до следующей
недели. Сначала мне нужно закончить эту проклятую заметку, и, кроме того, я
должна подготовить большой материал для редакционной статьи.
Сердце Дика забилось учащенно.
— Значит, на следующей неделе? Как насчет вторника? Ночных заведений в
Оазисе не так много, но все же есть одна приличная дискотека. Если хотите,
можем пойти туда после обеда.
На этот раз она не колебалась.
— Думаю, меня это устроит, Дик. Увидимся во вторник, часов в
семь. — Судя по голосу, Синди была довольна такой перспективой.
Дик повесил трубку с глуповатой усмешкой на губах. Но усмешка быстро исчезла
с его лица. Сможет ли он правильно держать себя при встрече? Прошло уже
много лет с тех пор, как он в последний раз ухаживал за женщиной.
Он открыл ящик письменного стола, вынул блокнот и аккуратным мелким почерком
начал записывать:
Синди Ходжез. Красивая женщина. Великолепно одевается, умеет себя
подать и держится с непревзойденным изяществом. Производит впечатление
недотроги, так что придется вести себя осмотрительно и не слишком торопить
события. Кроме того, она остроумна, обаятельна. Интересная собеседница. Ее
обаяние то проявляется, то снова исчезает по ее желанию. Подозреваю, что она
может стать опасной противницей. В ее облике присутствует некий налет
агрессивности. Но это даже к лучшему. Моему собственному характеру как раз
недостает агрессивности, и, возможно, некоторые ее черты передадутся
мне. Синди Ходжез тоже улыбалась, повесив трубку телефона, но ее улыбка была
несколько озадаченной. Она зажгла сигарету и откинулась на спинку кресла,
недоумевая, что именно заставило ее согласиться на предложение Дика
Стэнтона.
Еще с первой встречи она знала, что Дик гомосексуалист, но как раз это ее не
смущало. Синди нравилось общество
голубых
— с ними она чувствовала себя в
полной безопасности, и за редким исключением они оказывались довольно
приятной компанией.
Как только Синди пришла к заключению, что Оазис, и в особенности Клиника,
могут стать богатейшим источником материала для ее колонки и отдельных
крупных статей в
Инсайдере
, она приняла решение делить свое время между
Беверли-Хиллз и этим небольшим городком посреди пустыни. Ее заработка вполне
хватало на содержание обоих домов, поскольку по большей части ее расходы в
Оазисе оказывались так или иначе свободными от налогообложения.
Но выяснилось одно обстоятельство, которое она не приняла в расчет. Жизнь в
Оазисе казалась такой скучной! Здесь не было и следа того блеска, к которому
она привыкла в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Синди быстро поняла, что те три
месяца в году, которые она посчитала необходимым проводить здесь, могут
стать для нее добровольной тюрьмой. В Оазисе было не слишком много
интересных мужчин, поскольку жили здесь в основном люди, уже ушедшие на
покой. Большинство были женаты, а остальные выглядели настолько дряхлыми,
что, наверное, с трудом могли подняться по утрам с кровати.
Единственными свободными мужчинами, которые попадались ей на глаза, были
шоферы грузовиков и строительные рабочие. Грязные проходимцы, их главные
интересы в жизни сводились к футболу, пиву и интрижкам с женщинами — любыми,
какие только подвернутся под руку, причем, как правило, именно в таком
порядке.
Энергично встряхнув головой, Синди вернулась к работе. На этой неделе у нее
возникли проблемы с содержанием колонки. Никаких свежих новостей о
знаменитостях из Клиники не поступало. У нее имелся там свой осведомитель,
которому она платила по пятьдесят долларов за любые полезные сведения,
однако после Лейси Хьюстон и Билли Рипера среди поступивших в Клинику или
выписавшихся оттуда не оказалось никого из тех, кто мог бы представлять для
нее интерес. По данным ее источника, вскоре после прибытия Лейси Хьюстон там
появился еще один пациент, мужчина, однако его появление было окружено
завесой секретности, и пока что его личность установить не удалось. Синди
обладала безошибочным чутьем на разного рода скандалы, и оно подсказывало
ей, что этот таинственный пациент, судя по всему, — лицо значительное.
Если в самом скором времени она не получит новых сообщений от своего
осведомителя, придется заняться этим делом самой.
Синди пролистала свои заметки. У нее были источники информации на обоих
побережьях, однако ни один из них не предоставил ей на этой неделе сколько-
нибудь пикантной новости. На глаза попалась запись в блокноте о поступлении
в Клинику Тодда Ремингтона. Какое-то время Синди размышляла над ней, но
потом решила не давать ей хода. Кому интересно знать, что актер вроде
Ремингтона, чьи лучшие годы были давно позади, вынужден пройти курс лечения
от алкоголизма? Вероятно, большинство ее читателей даже не вспомнят это имя.
Ей придется ограничиться несколькими слухами, особо оговорив, что они
поступили из непроверенного источника. Использование подобных слухов всегда
чревато судебным иском за клевету, однако именно такого рода судебные
преследования весьма способствовали процветанию
Инсайдера
. Владелец газеты
полагал, что дополнительное число подписчиков, которых привлекали пикантные
подробности подобных процессов, более чем окупало расходы на адвокатов,
защищавших бульварный листок в суде.
Отто Ченнинг ворвался в кабинет начальника полиции без стука. Дарнелл,
поглощенный бумажной работой, в досаде поднял на него глаза.
— Отто, неужели твоя матушка не говорила тебе, что, прежде чем войти в
дверь, нужно постучать? Или ты не видишь, что я занят?
— Я займу всего лишь несколько минут твоего драгоценного времени,
Тед, — отозвался Ченнинг с едким сарказмом в голосе. Не дожидаясь
приглашения, он опустился на стул.
Вздохнув, Дарнелл откинулся на спинку своего кресла.
— Ладно, Отто. Что тебе от меня нужно?
— Думаю, ты и сам это отлично знаешь. Прошло уже много времени, а я все
еще не имею от тебя никаких сведений насчет Зои Тремэйн. Ты уже должен был
получить ответ на запрос по поводу отпечатков пальцев.
— Ответа пока еще нет, — беззастенчиво солгал Дарнелл и подавил
вздох. Теперь он обречен. Начальник полиции и сам не понимал, что побудило
его вступиться за Зою Тремэйн, однако дело обстояло именно так. — Я не
звонил потому, что мне пока нечего тебе сообщить.
— Проклятие! — Ченнинг ударил себя кулаком по бедру. — Я
готов был биться об заклад, что об этой особе сохранились данные в
полицейских архивах.
Дарнелл невозмутимо положил руки на стол.
— Что ж, выходит, ты проиграл пари, Отто.
— Да, по-видимому, — кивнул Ченнинг. Какое-то мгновение он угрюмо
смотрел на свои сложенные на коленях руки, затем вдруг оживился: — Ну, тогда
нам придется действовать по-другому. Пусти в ход тот метод, который я уже
предлагал тебе раньше.
— Ах, оставь, Отто! Я не могу арестовать кого бы то ни было за один-
единственный плевок на тротуар. Такое можно видеть только в фильмах о не в
меру ретивых шерифах.
— Нет, можешь, и ты сделаешь это. Ты же начальник полиции! Сфабрикуй
обвинение, если все остальное окажется бесполезным. И не прекращай слежку за
моей дочерью.
Дарнелл смотрел на Ченнинга с отвращением. Ему все это было не по вкусу.
— Итак, Тед? — произнес Ченнинг с вызовом. — Неужели мне
нужно напоминать тебе о том, что поставлено на карту? Если оппозиция будет
нарастать и поднимется шум на всю страну, это отпугнет людей как от Клиники,
так и от самого Оазиса. А пресса проглотит все это с потрохами. Газетчики —
те же стервятники, слетающиеся на запах падали, и положительные стороны
вопроса их нисколько не волнуют. И кроме того, как я уже говорил, речь идет
не только о судьбе Клиники. Если им удастся добиться своего, это притормозит
дальнейшее развитие Оазиса. Инициатива по ограничению роста города уже
заставила многих подрядчиков отступиться. А это неизбежно отразится на наших
карманах.
Дарнелл отвел взгляд в сторону. Алчность — вот что двигало людьми вроде
Ченнинга, мэра Уошберна и... да, и его тоже. И хуже всего то, что он не
испытывал особой нужды в деньгах. У него нет семьи, и ему не на кого их
тратить, кроме самого себя. Однако начальник полиции был прочно связан с
Ченнингом и Уошберном. Не деньги, а власть — вот к чему он стремился. Но для
того чтобы добиться этой власти, ему пришлось стать их сообщником. Теперь же
они напоминали зловещих сиамских близнецов с тремя головами.
— Если я арестую их по пустячному обвинению, — заметил
Дарнелл, — то они будут отпущены на поруки, прежде чем за ними
захлопнется дверь тюремной камеры.
— Мне на это ровным счетом наплевать. — Ченнинг сопроводил свои
слова выразительным жестом. — Я хочу, чтобы им не давали покоя. Каждый
раз, когда Тремэйн, Сьюзен или кто-нибудь еще из их шайки посмеют открыть
рот, наседай на них. Если так будет повторяться всегда, рано или поздно они
отступятся. Я-то знаю эту породу людей.
Вот уж не думаю, что ты знаешь Зою Тремэйн или даже свою собственную дочь
, — подумал Дарнелл.
— Хорошо, Отто, пусть будет по-твоему, — отозвался он устало.
День близился к вечеру, и Зоя сидела в прохладной тени атриума с сигарой и
стаканом коктейля. Мадам примостилась на столе и клевала семечки подсолнуха
прямо из рук хозяйки. Это время суток Зоя любила больше всего. Хотя было
довольно жарко, невыносимый зной от раскалившейся за день пустыни несколько
спал. Зое нравилась жара, и это стало одной из причин, побудивших ее
поселиться в Оазисе. В более холодном климате она всегда страдала от озноба,
который словно пробирал ее до самых костей. Очевидно, многие пожилые люди
испытывали то же самое, и поэтому так называемый Солнечный пояс пользовался
огромной популярностью среди пенсионеров.
Зоя зашевелилась в кресле, что-то проворчав себе под нос. Ее всегда
раздражали рассуждения о бренности всего живого. С самого рождения она
отличалась превосходным здоровьем, и доктора уверяли ее, что для своего
возраста она находится в прекрасной форме. Однако вся суть заключалась
именно в слове
возраст
, и порой Зоя боялась засыпать вечером — вдруг утром
она не сможет проснуться. Не то чтобы она испытывала страх перед смертью,
вовсе нет! Просто ей нравилось получать удовольствие от жизни, в особенности
с тех пор, как она переехала в Оазис. Кто знает, чего она может лишиться,
если умрет этой ночью?
Зоя отнюдь не была пессимисткой; она не считала, что в старые времена жизнь
была лучше, чем теперь. Даже несмотря на пугающие заголовки в утренних
газетах, она не верила, что все вокруг вот-вот полетит в тартарары. Как бы
много ни было на свете зла, каким бы слабым и порочным ни казался в целом
род людской, Зоя все же придерживалась убеждения, что с момента ее рождения
мир заметно изменился к лучшему и что прогресс невозможно остановить, даже
если на каждый шаг вперед, сделанный цивилизацией, приходилось по два шага
назад. Правда, в молодые годы все казалось ей гораздо проще, но разве
достоинство в простоте?
Зоя понимала, что многие люди были не в состоянии совладать со сложностями
современной жизни. Отсюда и наркотики, и Клиника. Так или иначе, это были их
трудности, а не ее.
Она услышала, как хлопнула дверь в комнате Сьюзен, и отпила глоток коктейля.
Сьюзен вошла в атриум. Она была во всем белом, вплоть до перчаток. Мадам
раскричалась, злобно глядя на девушку.
Зоя щелкнула птицу по голове:
— Прекрати, Мадам.
Затем она снова обратила пристальный взор на Сьюзен. Ей редко приходилось
видеть свою помощницу в платье, поскольку та обычно носила блузку и брюки
или шорты — в зависимости от времени года.
— Девственница в белом? — произнесла Зоя самым сухим тоном, на какой только была способна.
Сьюзен покраснела — очаровательное свойство, по мнению Зои. Большинство
молодых девушек в нынешние времена утратили способность краснеть.
Сьюзен пригладила платье спереди.
— Бог свидетель, я далеко не девственница, однако в белом всегда
чувствуешь себя свежее. Тебе нравится?
— Да. Очень милое платье, Сьюзен. Надо полагать, собираешься на
свидание?
— Да, с Ноа.
Зоя склонила голову набок:
— Похоже, дорогая, для вас это стало обычным делом.
— Он очень мил, Зоя, в самом деле очень мил, — сказала Сьюзен
поспешно.
Зоя потрепала ее по руке.
— А разве я это оспариваю?
— Я только не хочу, чтобы ты думала, будто я предала тебя,
переметнувшись на сторону врага.
— Предала? — Зоя насмешливо приподняла брови. — У нас тут не
шпионский роман, дорогая. Твоя личная жизнь касается только тебя. Кроме
того, мне самой нравится доктор Брекинридж. Из того, что он работает в
Клинике, вовсе не следует, что он негодяй.
Сьюзен уселась в кресло напротив.
— Зоя, пойми меня правильно. Я вовсе не отказываюсь от борьбы. Я
предана нашему делу столь же глубоко, как и ты. Но у меня давно создалось
впечатление, что для тебя речь идет о чем-то гораздо более личном.
Зоя откинулась на спинку кресла и перевела дыхание.
— Мне казалось, Сьюзен, все вы согласились с тем, что Клиника оказывает
дурное влияние на Оазис, и приводили при этом сходные соображения.
— О да, я знаю. — Сьюзен энергично закивала. — Но, как я
говорила тебе с самого начала, я ввязалась в борьбу в основном потому, что
мой отец на другой стороне, то есть для меня эта борьба в некотором роде
личное дело. И я сильно подозреваю, что у тебя тоже есть на то своя личная
причина, о которой ты никому и никогда не рассказывала.
На какое-то мгновение Зоя отвела взгляд. Затем снова посмотрела в глаза
Сьюзен.
— Да, у меня действительно есть личная причина для борьбы. Глубоко
личная. Я хотела бы ответить, что тебя это нисколько не касается, однако ты
слишком много значишь для меня, чтобы я могла так с тобой поступить. С
другой стороны, ты застала меня врасплох, и разговор на эту тему все еще
причиняет мне невыносимую боль.
— Тебе нет нужды говорить об этом со мной, Зоя. Ты совершенно права:
меня это нисколько не касается. Просто меня разобрало любопытство.
— Нет, я хочу и буду говорить. Я расскажу тебе о Кэсси.
— Кэсси? — переспросила Сьюзен.
— Да, о моей дочери. — Зое снова пришлось отвести глаза. — Я
бывшая проститутка, Сьюзен. Сначала я торговала своим телом, а затем в
течение многих лет была содержательницей публичного дома.
Когда она, собрав в кулак всю свою волю, осмелилась наконец взглянуть на
девушку, то ожидала увидеть на ее лице осуждение. Однако Сьюзен выглядела
просто заинтересованной.
— Ты уверена, что в состоянии говорить об этом со мной?
Зоя кивнула:
— Да, и следовало сделать это намного раньше. Сейчас мне больше всего
на свете хочется, чтобы ты меня выслушала. Ты стала для меня ближе родной
дочери, Сьюзен. — Она сделала паузу, охваченная приливом грусти. —
Я хочу, чтобы ты узнала о другой моей дочери...
Как считала Зоя, никто не знал о том, что Кэсси — ее дочь, кроме Клои,
сестры Зои. Кэсси была плодом законного брака, единственного в жизни ее
матери. В восемнадцать лет Зоя вышла замуж за очаровательного проходимца,
карточного шулера, который зарабатывал себе на жизнь азартными играми в
Новом Орлеане, Чикаго, Нью-Йорке и других крупных городах. Спустя год после
свадьбы его поймали с тузом, спрятанным в рукаве, и пристрелили прямо на
месте.
Зоя осталась без гроша в кармане, на восьмом месяце беременности. У нее не
было никакой профессии, так как она вышла замуж спустя месяц после окончания
средней школы. Зоя была красивой женщиной, с сильной аурой чувственности, и
потому вскоре после появления на свет ребенка она обратилась к занятию,
которым, как ей казалось, могла заработать больше всего денег. Изменив свое
имя, она стала проституткой. Из всех ее родственников в живых к тому времени
оставалась только ее овдовевшая сестра, которая охотно согласилась растить
дочь Зои за щедрый ежемесячный взнос — с условием, что Кэсси никогда не
узнает о том, кто ее настоящая мать.
Много раз за долгие годы разлуки Зоя испытывала страстное желание повидаться
со своей дочерью, поговорить с ней; однако приходилось довольствоваться
присылаемыми раз в год фотографиями. Судя по ним, за это время девочка
превратилась в красивую женщину. Лишь впоследствии Зоя узнала, что ее дочь
отличается диковатым и несколько необузданным нравом. Самой Кэсси было
известно только то, что ее мать умерла во время родов.
Кэсси исполнилось тридцать лет, когда ей наконец стала известна правда. К
тому времени за ее спиной было уже два замужества и два развода, а также
трудности с полицией: один раз ее задержали за езду в нетрезвом состоянии, а
в другой — за торговлю наркотиками. Обо всем этом Зое тоже стало известно
лишь задним числом.
Спустя месяц после тридцатого дня рождения Кэсси сестра Зои умерла, и когда
Кэсси просматривала личные вещи покойной, то обнаружила среди них письма
Зои. На последнем из них значился адрес шикарного борделя в Западном
Голливуде.
Кэсси объявилась там однажды вечером, когда все заведение бурлило. Швейцар
сначала не хотел ее пропускать, однако она настаивала на своем, утверждая,
что Мэй Фремонт — ее родная мать. Наконец швейцар согласился позвать
хозяйку.
Зоя была потрясена до глубины души. Она знала о смерти сестры, но при всем
своем желании не смогла присутствовать на похоронах. И вот теперь ее родная
дочь стоит на пороге публичного дома, требуя свидания с матерью. Первым
побуждением Зои было прогнать ее, однако у нее не хватило на это сил.
Она приказала швейцару проводить Кэсси к ней в кабинет. Ожидая появления
дочери, Зоя пыталась собраться с духом, однако мысли ее путались, а
сердцебиение опасно участилось. Что она скажет своей девочке? И, что еще
важнее, что скажет ей сама Кэсси — теперь, когда она знает правду?
Ей не пришлось долго оставаться в неведении. Первые же слова, которые
произнесла ее дочь, едва войдя в комнату, были:
— Значит, моя мать — шлюха!
Зоя почувствовала прилив гнева, однако вовремя сумела себя сдержать.
Пожалуй, девочка имеет на это право. Разумеется, теперь ее уже нельзя
назвать девочкой, хотя Кэсси и была одета, как заправский хиппи, —
выцветшие джинсы, поношенные кроссовки, тонкая блузка, которая не слишком
скрывала не стесненную бюстгальтером грудь. Темные волосы были коротко
подстрижены и взлохмачены, словно по ним прошлись садовыми ножницами, а на
лице отражался цинизм, обычно несвойственный такому возрасту. Во внешности
Кэсси было так мало от самой Зои, что она могла с тем же успехом сойти за
дочь любой другой женщины.
— Но зато из дорогих, тут ты должна со мной согласиться, — через
силу выговорила Зоя.
— О, это видно сразу. Каждый хмырь с толстым кошельком готов выложить
большие бабки за любую задницу в этом борделе.
Зоя внутренне поморщилась, услышав от дочери подобные выражения, однако
ничего не сказала, решив дать Кэсси возможность выпустить на волю
накопившуюся в душе злобу.
— Я не понимаю, почему ты никогда не давала мне знать, что ты жива! Все
эти годы я думала, что у меня нет матери, пока не прочла те письма, которые
ты писала тете Клои. — К удивлению Зои, лицо Кэсси исказилось, и по
щекам потекли слезы.
— Когда твой отец умер, я осталась без гроша в кармане и стала
проституткой.
— Это не ответ на мой вопрос.
— Неужели ты могла бы расти в довольстве и покое, зная, что твоя мать —
женщина легкого поведения? — резким тоном спросила Зоя.
— По крайней мере я бы знала, что у меня есть мать, — всхлипнув,
произнесла Кэсси и гневным движением руки смахнула слезы с глаз. — Тебе
обязательно было идти на панель?
— Я же ничего не умела делать, Кэсси, и я не смогла найти иного способа
заработать деньги на твое воспитание, кроме торговли своим телом. —
Губы Зои искривились. — Если быть точной, я стала
девушкой по вызову
.
Знаю, у тебя есть все основания спросить меня, так ли велика разница. Но ты
должна признать, что это звучит гораздо лучше, чем
уличная проститутка
.
Постепенно я выросла до хозяйки публичного дома.
— А, ладно. — Лицо Кэсси прояснилось, слезы исчезли. — Думаю,
я вела себя немногим лучше. — Взгляд ее стал испытующим. — Но ты
ведь могла снова выйти замуж. Почему ты этого не сделала?
— Если бы все кончилось так же, как и в первый раз, я бы оказалась в
еще худшем положении. А после того, как я некоторое время имела дело с
мужчинами, мое мнение о них отнюдь не стало выше.
Кэсси усмехнулась:
— Я знаю, что ты хочешь этим сказать. Мне везло с мужчинами не больше
твоего.
— Нужно, чтобы ты поняла меня правильно, Кэсси... — Зоя понизила
голос: — В мои намерения не входило, чтобы ты считала свою мать умершей. Но
когда Клои узнала, какое занятие я для себя избрала, она решила сказать
тебе, когда ты стала взрослой, что меня нет в живых. И наверное, она была
права. Впрочем, хотя Клои неодобрительно относилась к тому способу, которым
я зарабатывала деньги, она никогда их не отвергала. И неплохо жила за счет
моих бесчестных доходов.
Кэсси рассмеялась:
— Я знаю. Тебе нет нужды распространяться насчет тети Клои. Она была
тупая как чурбан. Настоящий чирей на заднице.
Зоя снова хотела было отругать дочь за ее грубость, но решила, что не имеет
на это права. К тому же она успела заметить, что сквернословие стало
отличительной приметой современной молодежи.
— Вероятно, мне нашлось бы здесь местечко, — сказала вдруг
Кэсси. — Я бы тебя не подвела.
На какое-то мгновение Зоя пришла в ужас, но увидела в глазах дочери лукавый
огонек и втайне осталась довольна. По крайней мере Кэсси унаследовала кое-
что от своей матери — склонность к озорству и чувство юмора.
— Я слышала, что у клиентов в подобных заведениях иногда возникают
довольно причудливые сексуальные запросы, — продолжала Кэсси. —
Пожалуй, они были бы не прочь переспать с дочерью хозяйки.
— Я бы предпочла не проверять это, если ты не против, — отозвалась
Зоя сухо.
— Ах, мама, я просто решила тебя разыграть. Мне нравится секс, но если
мне придется заниматься любовью с каждым хмырем, который является сюд
...Закладка в соц.сетях
