Жанр: Любовные романы
Оазис
... Однако по какой-то непонятной причине ему не хотелось лгать Лейси.
— Откровенность за откровенность?
— По-моему, это будет справедливо. — Казалось, она
защищается. — Обычно такие вещи меня не слишком волнуют, но с вами все
обстоит совсем по-другому, хотя я и не знаю почему. Наверняка и вы
испытываете то же самое чувство.
Джеффри посмотрел на нее в крайнем изумлении. Лейси была права. С каждым
днем чувствуя к ней все более глубокую привязанность, он вполне отдавал себе
отчет в собственных переживаниях. Однако ему даже в голову не приходило, что
Лейси может ответить ему взаимностью. Более того, он не предполагал,
насколько сильным было его влечение к ней, пока она не призналась открыто в
своем чувстве к нему. Но как это повлияет на его планы? Неужели он способен
ограбить женщину, в которую влюблен?
— Джеффри? — Она наклонилась к нему. — Разве вы не слышали
то, что я вам только что сказала? Или вы шокированы моей откровенностью?
Он через силу усмехнулся:
— И то, и другое, надо полагать.
— У меня есть склонность порой выдавать такое, о чем следовало бы
молчать. Так что если вам угодно, мы можем просто забыть об этом разговоре.
Протянув руку, Джеффри нежно коснулся ее щеки.
— Нет, я вовсе не собираюсь о нем забывать, однако мне нужно как-то с
этим освоиться.
— Что ж, я переживу. — Лейси откинулась на спинку шезлонга,
вытянув невероятно длинные стройные ноги. — А теперь расскажите мне,
почему вы здесь. Если только воспоминания не кажутся вам слишком
болезненными.
— Конечно, приятного тут мало, но я уже к этому привык. — Он на
миг отвернулся. — Я был пилотом гоночного автомобиля. О, не слишком
известным, так что вряд ли вам когда-нибудь приходилось обо мне слышать. Мое
имя знают лишь немногие. Примерно год назад со мной произошел несчастный
случай. К счастью, я пострадал не очень серьезно, просто сломал ногу, но
после этого у меня сдали нервы.
В его словах присутствовала доля истины. Когда у него было много денег и
свободного времени, Джеффри пробовал себя в качестве пилота на автогонках,
однако никогда не выигрывал сколько-нибудь важных соревнований. Чтобы
добиться настоящего успеха, нужно быть профессионалом в своем деле. А вот та
часть его рассказа, которая касалась несчастного случая, была чистой воды
вымыслом.
— Во всяком случае, именно тогда я запил. Какое-то время старался
держать себя в руках, но день проходил за днем, а я так и не смог оправиться
от потрясения. Примерно три недели назад я понял, что слишком налегал на
спиртное и мне лучше поскорее с этим разобраться, иначе можно ставить на
себе крест. Вот так я оказался здесь.
— Должно быть, вам пришлось нелегко. — В ее голосе звучало
искреннее сочувствие. — Лишиться возможности заниматься любимым
делом... Моя ситуация в чем-то сходна с вашей. Злоупотребление кокаином
повлияло на мою работу. Единственная разница в том, что у меня не хватило
здравого смысла самой это осознать. Только когда режиссер пригрозил свернуть
съемки фильма, я нашла в себе силы взглянуть в лицо реальности.
Джеффри чувствовал себя настоящим подонком из-за того, что пришлось
прибегнуть к столь низменным уловкам. Заглянув в глубину ее огромных глаз,
он увидел там только доверие и надежду. Лейси протянула ему руку, и он
ответил на ее молчаливый призыв.
Ноа вошел в солярий, но тут же остановился в смущении при виде Джеффри и
Лейси, взявшихся за руки. Он уже заметил, что они проводят все больше
времени вместе. Интимные отношения в Клинике находились под строжайшим
запретом. Разве найдется другой такой сильный отвлекающий фактор, как
эмоциональная привязанность между мужчиной и женщиной? Но если вмешаться
прямо сейчас, это тоже почти наверняка приведет к осложнениям.
К тому же у него оставались сомнения касательно Джеффри Лоуренса.
Брекинриджу самому нравился этот человек, и ему нетрудно было понять, что
именно в Лоуренсе могло привлечь внимание женщины. Однако автогонщик почему-
то не вполне соответствовал стереотипу алкоголика. Правда, когда его
поместили в Клинику, он был до краев накачан спиртным, однако отвыкание
далось ему и вполовину не так тяжело, как этого следовало ожидать. Ноа даже
приходило в голову, что Лоуренс симулировал зависимость от алкоголя, чтобы
оказаться в Клинике. Конечно, само по себе это предположение абсурдно. Какой
человек в здравом уме и твердой памяти станет прикидываться алкоголиком,
чтобы попасть в лечебницу?
Ноа привычным жестом провел рукой по волосам, громко откашлялся и пересек
комнату.
Лейси, вздрогнув, оглянулась и поспешно вырвала ладонь из рук Джеффри. На ее
лице появилась обворожительная улыбка.
— Здравствуйте, доктор Брекинридж!
— Привет вам обоим, — отозвался Ноа дружелюбно. — Вам пора на
сеанс, Лейси.
— Ох, неужели уже так поздно? Я не знала. Как говорится... — она с
нежной улыбкой взглянула на Джеффри, — в приятной компании время
пролетает быстро.
Ноа поймал на себе пристальный взгляд автогонщика. Тот сразу отвел глаза,
словно боясь себя выдать, и доктор снова задался вопросом, кто же такой этот
Лоуренс.
— А с вами, Джеффри, мы встретимся сегодня днем на групповом сеансе.
Джеффри кивнул, по-прежнему глядя куда-то в сторону. Он принимал участие в
трех групповых сеансах, во время которых почти ничего не говорил. Ноа решил,
что настала пора поручить Джеффри роль ведущего; возможно, так ему удастся
присмотреться к этому человеку поближе. Обычно Ноа так не поступал,
предоставляя пациентам возможность самим выбрать время для того, чтобы
открыть свою душу посторонним, но ему казалось, что Джеффри нуждается в
небольшом толчке.
— О? Вы посещаете сеансы групповой терапии, Джеффри? — удивилась
Лейси.
— Да, — отозвался он чуть слышно.
— У меня на это пока что не хватает храбрости. Впрочем, наверное, мне
будет не так тяжело в обществе друга. — Она взглянула на Брекинриджа: —
Как вы полагаете, доктор?
— Решение за вами, Лейси. Поступайте так, как считаете для себя
удобным. Но вам хорошо известно, что я отдаю предпочтение групповой терапии.
— Думаю, мне стоит попробовать. — Ее губы дрогнули в улыбке. — Вы не против, Джеффри?
— Лучше доктора не скажешь: поступайте так, как считаете для себя
удобным, — произнес Джеффри тусклым голосом и улыбнулся — принужденной
улыбкой, как показалось Ноа. — Но если вы согласитесь присутствовать на
сеансах, Лейси, я буду очень рад.
Пациенты, попавшие в лечебные центры для алкоголиков, обычно проявляют одну
из двух совершенно противоположных реакций. Некоторые чувствуют себя
потерянными в замкнутой, строго контролируемой обстановке, часто оказываясь
при этом на грани истерики. Другие, напротив, бывают только рады оказаться в
таком месте, где об их нуждах заботятся другие и все решения принимаются за
них лечащими врачами. Лейси Хьюстон, насколько было известно Ноа, относилась
к последней категории. Она казалась вполне довольной своим вынужденным
заключением. Весь окружающий мир словно перестал существовать для нее, и она
чувствовала себя в Клинике почти счастливой. Однако тут присутствовала
определенная доля риска. Когда курс лечения будет завершен и настанет пора
выписываться, она будет испытывать страх — ведь ей снова придется самой
справляться со своими проблемами.
Губернатор Стоддард относился к первой категории. Поскольку он уже несколько
дней обходился без капли спиртного, его организм был почти полностью очищен.
Отвыкание далось ему тяжело, хотя лекарства несколько облегчили этот
процесс, однако теперь он чувствовал себя зверем, загнанным в клетку.
Ноа с сочувствием наблюдал за Стоддардом, нервно расхаживавшим по палате из
стороны в сторону. Он не брился с самого прибытия сюда, и на его щеках
отчетливо проступала щетина.
— У меня так дрожат руки, что я боюсь порезать себе горло даже
электробритвой, — пояснил губернатор.
Тут он остановился, оказавшись лицом к лицу с Ноа.
— Доктор, я вот-вот полезу на стену! У меня появилось сильное искушение
присутствовать на одном из ваших сеансов групповой терапии, несмотря на
опасность быть узнанным. Как вы полагаете, если я отпущу себе бороду и
надену темные очки, я буду в безопасности?
— Думаю, некоторый риск тут есть, Джон, однако вряд ли вы пользуетесь
широкой известностью в Калифорнии. В любом случае большинство участников
этих сеансов слишком поглощены своими собственными проблемами, чтобы
задаваться вопросом, кто есть кто.
Стоддард отвернулся, уставившись невидящим взором в окно и прикусив нижнюю
губу. Он был погружен в невеселые размышления. Ноа понимал, что этот человек
не хотел подвергать себя опасности быть узнанным. Помощник губернатора Бобби
Рид наверняка придет в ужас, если ему станет известно, что Стоддард, пусть
только в мыслях, допускал посещение открытых сеансов терапии. Тем не менее
было очевидно, что Стоддард действительно полезет от тоски на стену, если
придется целый месяц торчать в заключении у себя в палате. И кроме того,
если верить словам Рида, Стоддарду будет очень недоставать женского
общества. Губернатор не слишком старался хранить верность своей жене Майре с
самого начала их совместной жизни, хотя Рид делал все от него зависящее,
чтобы сохранить в тайне случайные романы своего патрона, и поведал об этом
Брекинриджу лишь ради блага самого Стоддарда.
— Джон?
Стоддард вздрогнул и отвернулся от окна.
— Извините, доктор, я просто отвлекся. Я решил пойти на риск и принять
участие в групповых сеансах. По крайней мере там я буду видеть людей, а не
только вас и четыре стены. Не сочтите за обиду, доктор.
Физически Рем чувствовал себя довольно прилично, учитывая, в каком состоянии
он попал в Клинику. Приступы белой горячки еще повторялись, но самое худшее
было уже позади, если не считать судорог. Он даже мог съесть легкий завтрак,
не испытывая при этом тошноты. Антабус полностью заглушал в нем тягу к
спиртному.
Однако на душе у Рема было скверно как никогда. В течение нескольких дней
его занимали только собственные невзгоды. Наконец этим утром ему удалось
подговорить Джека Ньютона пронести тайком в палату очередной номер
Инсайдера
, пообещав охраннику щедро вознаградить его в будущем. Рем
просмотрел всю эту бульварную газетенку от корки до корки, дважды перечитал
колонку Синди Ходжез; хотя она и упоминала мимоходом о каком-то рок-певце
Билли Рипере, в
Новостях
не было ни единого слова о том, что Тодда
Ремингтона поместили на лечение в Клинику.
Будь она трижды проклята! Она ведь знала, что он в Клинике, еще с того
самого дня, когда пригласила его с собой на прием. Неужели все те муки,
через которые ему пришлось здесь пройти, оказались совершенно напрасными? Не
говоря уже о том, что он по уши в долгах!
Если никто из представителей киноиндустрии не узнает, что он здесь, и если
ему не удастся сделать на этом хотя бы какую-то рекламу, он потерпит полное
поражение.
Невзирая на свою алкогольную зависимость, Рем был оптимистом и борцом по
натуре; ему никогда даже в голову не приходила мысль покончить с собой. Но
теперь... теперь самоубийство казалось ему единственным решением всех
проблем. Если ему не дадут роль в кино, у него не будет никакой возможности
вернуть долги, и Рем не скрывал от себя, что снова запьет в тот же самый
день, когда его выпишут отсюда. Почему бы не избрать самый легкий выход и не
покончить со всем сразу?
Его мысли перенеслись на вечеринку, куда его пригласила Синди Ходжез, и он
вспомнил хозяйку дома. Хотя Рем в тот день сильно напился, он был совершенно
уверен, что видел перед собой Мэй Фремонт. И судя по обстановке дома и по
пышности устроенного ею приема, она очень богата.
Кроме того, она явно пользовалась в Оазисе безукоризненной репутацией, из
чего следовало, что никому из местных жителей не известно о ее прошлом.
Наверное, она готова дорого заплатить за то, чтобы сохранить тайну!
Никогда за всю свою жизнь Рем не совершил ни одного преступного деяния, если
не считать наездов в пьяном виде и драк в барах, а шантаж, бесспорно, можно
считать преступным деянием. Но, как заметил один драматург, крайние ситуации
требуют крайних мер. Кроме того, если Мэй богата, ее деньги, во всяком
случае, большая их часть, получены от торговли живым товаром, а разве это
само по себе не противозаконное занятие?
Какое имя она носит теперь? Рему пришлось снова перебрать в памяти события
последней недели, порядком перепутанные в его сознании, прежде чем он
наконец вспомнил. Зоя Тремэйн! Да, именно так.
Пациентам не разрешалось иметь в палатах телефоны, однако он все равно не
рискнул бы звонить с собственного номера. Рем вспомнил, что во время своей
короткой вылазки из палаты он видел в солярии телефон-автомат. При
оформлении в Клинику у него забрали почти все личные вещи, но все же
оставили горстку разменных монет.
В пижаме и шлепанцах он пересек коридор, шаркая ногами, словно дряхлый
старик; руки у него дрожали, как у паралитика. Обнаружив, что солярий пуст,
Рем вздохнул с облегчением. Пролистав телефонный справочник, он не нашел там
имени Зои Тремэйн. Быть может, если позвонить Синди Ходжез под тем
предлогом, что он хочет извиниться перед Зоей за свое поведение на приеме,
журналистка даст ему номер ее телефона?
Синди наверняка окажет ему эту услугу, но, опустив несколько монет в ячейку
автомата, Рем вдруг заколебался. Он снова пролистал справочник и нашел номер
редакции
Оазис энтерпрайз
, еженедельной городской газеты.
Когда на другом конце провода подняли трубку, он попросил позвать
заведующего отделом новостей. Через минуту мужской голос произнес, лениво
растягивая слова:
— Берт Даунс слушает. Чем могу быть полезным?
— Вы знаете, что Тодд Ремингтон помещен в Клинику для прохождения курса лечения от алкоголизма?
— Кто такой Тодд Ремингтон, черт побери?
Рем молчал.
— Пожалуйста, назовите свое имя.
Рем повесил трубку, прижавшись горящим, словно в лихорадке, лбом к холодному
пластику. Ему хотелось размозжить себе голову.
Две минуты спустя он смотрел на листок бумаги с телефоном Зои Тремэйн,
который сообщила ему Синди, и набирал номер. Долго никто не поднимал трубку,
и Рем уже решил было, что никого нет дома, но тут тихий голос ответил:
— Алло?
— Мэй Фремонт? Это ты, Мэй?
Последовала короткая пауза.
— Боюсь, вы ошиблись номером. Мое имя Зоя Тремэйн.
— Возможно, теперь тебя зовут так, но когда мы впервые встретились в
Неваде, ты носила имя Мэй Фремонт. Это Тодд Ремингтон, Мэй. Мы недавно
виделись на приеме у тебя дома, помнишь?
В трубке раздался тихий вздох.
— Что тебе нужно, Рем?
Оказавшись перед необходимостью отвечать на прямо поставленный вопрос, Рем
не мог найти слов. Он еще не решил, готов ли пойти на шантаж, и если даже
это было так, он представлял себе все несколько иначе.
— Я только хотел удостовериться, что действительно видел именно тебя и
что это мне не почудилось с перепоя. Мне предстоит провести тут еще около
месяца, и вот я подумал, не встретиться ли нам с тобой и не поболтать ли по-
дружески о старых добрых временах.
— Те времена уже давно в прошлом, и у меня нет никакого желания к ним
возвращаться. — Ее голос стал жестким и холодным.
— Послушай, Мэй, ради нашей былой дружбы... — произнес Рем
умоляющим тоном. — Какой от этого вред?
— Нет!
Рем поморщился, когда Мэй швырнула трубку.
Зоя дрожала, словно в лихорадке. Ей не сразу удалось зажечь тонкую сигару.
Возможно, она совершила ошибку, признав, что знала Рема в прошлом. В конце
концов, доказательств у него нет, а кто поверит на слово неисправимому
пьянице?
Зоя вздохнула, понимая, что не только упрощает действительное положение
вещей, но и уклоняется от самой сути. Ее прошлое, которое она так упорно
стремилась сохранить в тайне от жителей Оазиса, вот-вот выплывет наружу. Зоя
была далеко не глупа и понимала, что Тодд Ремингтон имел в виду нечто
большее, чем просто встречу старых добрых друзей. В те давние времена он
произвел на нее впечатление человека порядочного, но ведь тогда Рем
находился на вершине славы — популярный актер, у которого денег куры не
клюют. Теперь же для него настали трудные дни. Рем не только спился, но и
оказался без цента в кармане, и Зоя очень сомневалась, что его образ жизни
сильно изменился с тех пор, как его звезда закатилась. К тому же из прошлого
опыта она знала, что ни в коем случае нельзя доверять алкоголику. Долгие
годы пристрастия к спиртному расшатывают моральные устои.
Нет, в глубине души она знала, что рано или поздно Рем явится к ней с
протянутой рукой и станет просить помочь ему удержаться на плаву и одолжить
по старой дружбе денег. А если не пойти ему навстречу, он пригрозит сделать
ее прошлое достоянием гласности.
Что же ей предпринять? В данный момент у нее почти не оставалось выбора. Зоя
могла лишь постараться выиграть время, действуя сообразно обстановке. Ей всю
жизнь приходилось иметь дело с людьми вроде Тодда Ремингтона, и хотя Зоя
готова была признать, что уже немного стара для подобных опытов, скорее
всего ей удастся найти какой-нибудь выход из положения.
Она расправила плечи, придав лицу радостное выражение, когда до нее донесся
веселый голос Сьюзен:
— Зоя, ты дома?
Как раз в этот самый момент начальник полиции Тед Дарнелл был занят делом
Зои Тремэйн. Он только что получил телекс из штаб-квартиры ФБР в Вашингтоне:
отпечатки пальцев, посланные им туда, были идентифицированы как
принадлежащие некоей Мэй Фремонт, в свое время арестованной в Денвере по
обвинению в содержании публичного дома.
Дарнелл лениво постукивал пальцами по листку бумаги на столе. Он мог с
полным основанием предположить, что обвинение было снято в обмен на согласие
Мэй Фремонт покинуть город.
Он поднял трубку телефона и набрал номер отделения полиции Лас-Вегаса.
Спустя мгновение его старый друг, Дэн Бартелл, был на проводе.
— Чем могу помочь, Тед?
— Помнишь тот запрос, который я послал на прошлой неделе в Вашингтон
насчет Зои Тремэйн?
— Да, помню. Проверка наших архивов показала, что особы под таким
именем в них не значится.
— А не мог бы ты навести для меня справки о женщине по имени Мэй
Фремонт?
— Мэй Фремонт? Наводить справки нет необходимости. — В трубке
раздался короткий смешок. — Я отлично знал Мэй. Она содержала заведение
недалеко от города под названием
Райский уголок
. Классное местечко. Но Мэй
уехала отсюда много лет назад. Если не ошибаюсь, она с тех пор пошла в гору.
Открыла шикарное заведение в самом Голливуде. Но она теперь, наверное, уже
совсем старуха, ведь ей должно быть около семидесяти. Наверняка Мэй давно
оставила свои штучки.
— Да, верно. По крайней мере она удалилась от дел, — сообщил
Дарнелл. — Теперь она живет здесь, в Оазисе.
— Что ж, я не удивлен, что она осела в вашем городе. Но откуда этот
внезапный интерес к ней? Вряд ли Мэй в ее возрасте еще способна причинить
кому-либо неприятности. К тому же она успела поднакопить изрядное количество
деньжат.
— Она еще не настолько стара, чтобы не доставлять нам хлопот.
— Каких хлопот, Тед?
Дарнелл колебался. В какой степени он мог доверять этому человеку? Он знал
Бартелла уже много лет; Дэн четыре года служил на подводной лодке под его
началом, и сейчас начальник полиции был в долгу перед ним за предоставленные
сведения.
— Она раздувает тут небольшую бурю, Дэн, возглавляя группу горожан,
которая выступает против роста Оазиса, новшеств в общественной сфере и тому
подобного.
— А! Одна из этих. — Дэн снова усмехнулся. — И ты ищешь, чем
бы ее прижать, если такая необходимость возникнет.
— Да, что-то в этом роде.
— Что ж, этот тип людей для нас вроде геморроя. Удачи тебе, Тед. Рад,
если сумел тебе помочь.
— Спасибо, Дэн. Надеюсь, когда-нибудь смогу отплатить услугой за
услугу.
Дарнелл повесил трубку. Теперь у него была та информация, которую хотел
получить Отто Ченнинг. Как быть дальше? Еще год или даже несколько месяцев
назад он тотчас бросился бы с полученными сведениями к Ченнингу. Но теперь
все изменилось. Или, вернее, изменился он сам. Все в нем восставало против
необходимости подчиняться требованиям Ченнинга.
Дарнелл испытывал к Зое Тремэйн симпатию, смешанную с восхищением, и он
понимал, что Отто воспользуется этой информацией, чтобы опорочить ее в
глазах жителей Оазиса. Кроме того, сам он не видел ничего дурного в
действиях Зои и ее единомышленников. Эти люди поступали в соответствии со
своими убеждениями. Если бы Зоя совершила какое-нибудь правонарушение, он
бы, не мешкая, принял меры. Но если он посвятит в это дело Ченнинга, тот
воспользуется полученными сведениями, чтобы шантажировать Зою, а это сделает
его, Дарнелла, соучастником преступления. Правда, Зоя Тремэйн в прошлом
неоднократно преступала закон в строгом смысле этого слова; но как бы ни был
Дарнелл суров во всем, что касалось соблюдения правовых норм, он признавал,
что многие из этих норм несправедливы. Закон о проституции относился к их
числу.
Начальник полиции сухо рассмеялся, вспомнив обо всех тех преступных сделках,
которые он втайне совершал вкупе с Ченнингом и мэром. Почему на старости лет
он должен колебаться по поводу небольшого шантажа?
Вероятно, в этом и была вся загвоздка. Он устал от Ченнинга, мэра и их
мелочных интрижек.
Приняв решение, Дарнелл положил телекс из ФБР в нижний ящик с правой стороны
своего стола — этот ящик он всегда держал запертым. В данный момент он
оставит сведения, которые ему удалось добыть, при себе.
Он понимал, что играет с огнем. Если Ченнинг узнает об этом, то сделает все
от него зависящее, чтобы лишить Дарнелла его места, а он все еще обладал
достаточным весом в политических кругах, чтобы добиться своего.
Возможно, если не останется иного выбора, придется уступить требованиям
Ченнинга, а пока Дарнелл приготовился втайне усмехаться при виде растущей
досады своего бывшего сообщника.
Глава 12
Дик Стэнтон вырвал страницу из пишущей машинки, скомкал ее и швырнул об
стену. Бумага упала на пол рядом с еще несколькими пожелтевшими комками. Что
за хлам! И, Бог ты мой, до чего же ему хочется пить! Он поднялся и вышел на
небольшой балкон своей квартиры в многоэтажном доме. Уставившись вдаль, Дик
молча следил за потоками знойного воздуха, поднимавшимися со стороны
пустыни.
Неужели ему никогда больше не суждено написать ни одного произведения, хоть
мало-мальски пригодного для публикации?
Ему отчетливо припомнилось письмо от издателя, полученное этим утром. Именно
оно заставило его засесть за пишущую машинку — что ж, как говорится, и на
том спасибо!
...Прошло уже два года с момента выхода в свет Ликов судьбы
,
Дик. Нам нужна новая книга, если мы хотим сохранить твое имя для читающей
публики. Как быстро люди склонны предавать все забвению! Ты не раз писал
мне, что не можешь преодолеть творческий кризис, и так как за последние
полгода я не получил от тебя ни единой весточки, то могу только заключить,
что ты все еще в его власти. Дик, это еще не конец света. Мы оба можем выручить большие деньги
от публикации нового бестселлера Ричарда Стэнтона. На прошлой неделе я
обедал с Кайлом Кембриджем. Ему очень нужна работа, и он в любую минуту
готов засесть за очередной роман Стэнтона. Только дай мне знать, что ты
согласен, и мы немедленно возьмемся за дело... — Проклятие! — Дик ударил по парапету балкона с такой силой, что
на какое-то мгновение ему показалось, что он сломал руку.
Потирая ушибленную ладонь, он вернулся в комнату, вынул из холодильника
банку с тоником и снова рухнул в кресло перед письменным столом. Долго сидел
так, угрюмо уставившись на пишущую машинку. Дик чуть было не поддался
искушению швырнуть ее через перила балкона в плавательный бассейн внизу. Что
еще, черт побери, ему оставалось делать? Похоже, сам он как писатель больше
ни на что не годится.
Кайл Кембридж был автором-невидимкой, и к тому же очень хорошим. Когда Дик в
процессе работы над
Ликами судьбы
попал в творческий кризис (сам роман
тогда был готов лишь на треть) и оказался не в состоянии закончить книгу,
издатель в конце концов уговорил его прибегнуть к услугам подставного лица.
— Черт побери, Дик, в этом нет ничего постыдного! — ск
...Закладка в соц.сетях
