Жанр: Любовные романы
Мои красные туфли
Современная Золушка не удирает с бала в полночь.
Карли проснулась. Ну и ну... Она лежала в постели в голубом купальном
халате. При ближайшем рассмотрении оказалось, что под ним больше ничего нет
— ни одежды, ни белья. Одним Словом, халат, и все. Сам по себе этот факт
тревоги не вызывал; странным казалось лишь то, что постель была ее
собственная, а халат — неизвестно чей. Она, конечно, читала много всяких
сказок, но ни в одной из них — во всяком случае, из тех, которые хорошо
заканчиваются, — добрая волшебница не заменяла роскошное бальное платье
потертым махровым халатом. Так что в принципе повод для раздумий оказался
налицо.
Карли снова закрыла глаза и с удовольствием погрузилась в дремоту.
Жаловаться не приходилось: во всяком случае, она лежит не на асфальте, в
очерченном мелом контуре. И вокруг не суетятся настырные ребята из отделения
судебно-медицинской экспертизы, не фотографируют с разных точек и не берут
образцы всего, что только можно. Прошло еще два часа, прежде чем Карли
начала медленно возвращаться к действительности и попыталась определить, не
стала ли жизнь хоть немного лучше.
Казалось, в мозгу у нее стучал молот, а во рту было сухо, словно в пустыне.
Решительно отказываясь признать сам факт похмелья — в надежде, что он, этот
факт, поймет намек и тактично удалится, словно незваный гость, — Карли
мысленно перемотала кассету на вчерашний вечер. Каким образом она лишилась
одежды и кто принес ее домой, оставалось загадкой. Впрочем, версию похищения
инопланетянами можно было смело отвергнуть. Такие истории обычно случаются с
теми, кто зачем-то бродит по пустынной прерии, а вовсе не с вечеринок на
Голливудских холмах.
Последнее воспоминание рисовало вполне невинную картину: она, то есть Карли
Бек, безмятежно потягивает коктейль на дне рождения своей лучшей подруги
Даны. Попытка вспомнить что-нибудь еще оказалась напрасной: в мозгу мелькали
лишь несвязные, причудливые, далекие от реальности образы. Нет, так ничего
не получится. Осторожно, на ощупь продвигаясь по опасной тропе, Карли все-
таки пыталась найти ответ на самый сложный из вопросов: каким образом одежда
ее покинула и чем (а вернее всего кем) вызвано это расставание. Несмотря на
полную наготу, вряд ли могло произойти что-то серьезное. Когда подобное
случалось, она обычно утром прекрасно себя чувствовала. А сегодня было очень
трудно назвать самочувствие хотя бы хорошим: вот жутким — это другое дело.
Оглянувшись, Карли обнаружила собственный кошелек — он лежал неподалеку, на
ночном столике. Это уже хорошо. Во всяком случае, он не покинул хозяйку
вслед за одеждой и туфлями.
Туфли! О Боже! Где же туфли?
Выскочив из постели стремительнее, чем снаряд вылетает из ствола орудия,
Карли заметалась по комнате, пытаясь отыскать пропажу. Однако уже через
несколько секунд содержимое желудка стало с отчаянной настойчивостью
проситься на волю. Совершив стремительный бросок в туалет, Карли замерла под
горячим душем и, прижавшись лбом к кафельной стене, принялась горько
оплакивать утрату.
Ведь это была не просто обычная пара старых туфель. Они всегда, всегда
приносили удачу — и на первом прослушивании, и в первой настоящей роли —
там, где она озвучивала овощ в рекламе продовольственного магазина (нет, не
главного героя — Помидора, а второстепенного — Артишока; надо заметить,
получилось совсем неплохо). Ведь именно после этого Артишока и подвернулась
тысяча других рекламных роликов, а туфли стали неотъемлемой частью любого
важного прослушивания.
Конечно, нельзя утверждать, что эти темно-красные, почти вишневые туфли на
шпильках были уж очень дорогими и изысканными, но ей они сослужили такую же
службу, как какому-нибудь амбициозному парню спортивная машина ценой в
пятьдесят тысяч долларов. Еще бы! В них она — Карли Бек, актриса, уверенная
в себе, сексапильная и успешная. Без них же реальность моментально брала
свое, и она превращалась просто-напросто в неудачницу Карлотту Рудольф,
которая умудрялась постоянно попадать в нелепые и смешные истории.
— Дана, это Карли. Возьми же трубку! Возьми... возьми... возьми... — На
протяжении всего последнего часа каждые пятнадцать минут она прекращала
носиться по дому и, в сотый раз обыскивая углы, набирала номер подруги и
умоляла автоответчик: — Возьми... возьми...
— Если я услышу эти слова еще раз, — наконец ответил сонный
голос, — то уж точно не сдержусь и найму кого-нибудь, кто сможет нанять
кого-нибудь, кто сможет тебя убить.
Как правило, Дана просыпалась по утрам (или, как сегодня, почти по вечерам)
в очень дурном расположении духа. Но зато во всем остальном она была просто
замечательной подругой.
— Не могу найти туфли! — завопила Карли, не обращая ни малейшего
внимания на угрозу.
— Ну и что? Купи новые, вот и все. — В трубке раздался легкий
щелчок, а сразу за ним —бульканье. Не иначе как диетическая кола, любимый
безалкогольный напиток Даны.
— Но ведь это мои счастливые туфли!
— О, не может быть! — Дана наконец-то прониклась искренним
сочувствием.
— Именно так! Они приносят удачу!
— Сейчас приеду. Кстати, у тебя есть аспирин?
— Конечно. Правда, только детский. Но если проглотишь сразу восемь
таблеток, то получится как раз то, что надо — две нормальные. Только сиди
дома, я приеду сама. Будем прочесывать твою территорию.
— Ну ладно, — ответила Дана без малейшего энтузиазма.
Трудно представить двух более непохожих женщин, чем те, которые растянулись
на брусничного цвета тахте в гостиной Даны. Карли — маленькая, худенькая, с
коротко остриженными темными волосами и Дана — высокая пышная блондинка.
Рост Карли (на высоких каблуках и со взбитой прической) едва достигал пяти
футов и шести дюймов. Дана даже босиком спокойно вписывалась в пять футов и
одиннадцать дюймов. Уличный мальчишка и роскошная викингесса. Итальянская
борзая и золотой ретривер. Дружили они еще с колледжа, со студенческих лет:
Дана — беспокойная, постоянно ищущая приключений забияка; Карли —
уравновешенная и задумчивая примирительница. Они всегда много смеялись,
часто спорили, а еще чаще плакали друг у друга на плече — короче говоря,
чувствовали себя настолько близкими, насколько могут стать близкими подруги,
не имеющие возможности меняться одеждой.
Несмотря на безумные события предыдущей ночи, гостиная выглядела удивительно
чистой и опрятной. Обслуживающий персонал старательно убрал бросающиеся в
глаза последствия празднования, однако многочисленные пробки от шампанского
и прочие мелкие свидетельства пьянки маячили, словно затерявшиеся пасхальные
яйца.
Этой ночью отмечали второе в этом году тридцатилетие Даны — юбилей окончания
юбилея. Разумеется, последний юбилей, но только до тех пор, пока не наступит
следующий. Весной Карли предстоит приоткрыть дверь в очередной, четвертый
десяток прожитых лет, но она собирается отметить скорбную дату не столь
буйно — например, чтением книги где-нибудь на пляже с мелким-мелким, белым,
словно сахар, песком. Ну и, разумеется, под присмотром массажиста и
нескольких пляжных парней.
— Может быть, еще солнцезащитного крема, guerida? A лямочки на бикини
не ослабить?
— Да-да, Энрике, мне как раз показалось, что немного тесновато.
Видение исчезло, оставив после себя лишь слабый запах кокосового масла и
грозно нарастающее чувство одиночества и заброшенности. Если туфли не
вернутся в ближайшее время, с этой красивой мечтой придется распроститься
навсегда, а взамен обратить мысленный взор на какую-нибудь одинокую льдину,
населенную парой жирных моржей, лениво перекидывающихся рыбой.
Подруги тщательно обыскали все углы и закоулки большого, в стиле Тюдоров,
двухэтажного дома Даны, однако все оказалось безрезультатно. Бельишко и
платье Карли обнаружились в ванной для гостей: мокрая бледно-розовая кучка
напоминала утонувшую розу. Туфли, однако, так и остались в наглой
самовольной отлучке. Девушки обнаружили немало пробок от шампанского и
прочих напитков и даже одного затерявшегося гостя, который безмятежно храпел
в шезлонге на берегу бассейна. Они заботливо придвинули зонт, чтобы не
припекало солнце, а для поправки здоровья сразу после пробуждения оставили
банку пива и пачку острых чипсов.
Дана засунула недоеденные гамбургеры в мусорный пакет и удобно уселась,
водрузив холеные ноги (между прочим, десятого размера) на кофейный столик из
черного дерева.
— Ну вот, теперь давай спокойно подумаем, — предложила она,
засунув в рот целую пригоршню детского аспирина и запив его шоколадным
коктейлем. — Когда ты встречалась со своими туфлями в последний раз?
Глубоко вздохнув, Карли откусила кусочек французской булочки — в надежде,
что подобная подпитка активизирует умственную деятельность. Через плечо
подруги она уставилась на огромный киношный постер Элвиса — он занимал
существенную часть дальней стены и рекламировал галльскую версию фильма
Да
здравствует Лас-Вегас
. Нечего и говорить — Элвис (король рок-н-ролла)
непременно оценил бы важность туфель. Только у него они скорее всего
оказались бы из синей замши или чего-нибудь в этом роде.
— Последнее, что я помню, то есть когда я еще точно была в туфлях, я
стояла у бара и с кем-то разговаривала. Дальнейшее тонет в тумане, и
выплывает из него лишь сегодняшнее утро — я проснулась в этом ужасном
голубом халате.
— Эй, поосторожнее с халатом. — Дана решительно
выпрямилась. — Между прочим, он остался в память о моем последнем
бойфренде, Жан-Поле.
— Конечно-конечно, — согласилась Карли, она заботливо протерла
столик салфеткой, а салфетку засунула в пакет. — Вот только звали его
Жан-Клод.
— Да как угодно, — пожала плечами Дана. — Главное, что я его
любила.
Карли закатила глаза.
— В понедельник у меня прослушивание грандиозной важности. Если не
найду туфли, то точно провалюсь. Что предлагаешь?
— Обзвонить всех, кто вчера был здесь, — спокойно ответила Дана.
— Издеваешься? — недоверчиво переспросила Карли. — К тебе
сбежалось все пьющее население Лос-Анджелеса! Уж лучше созвать еще одну
вечеринку и оповестить всех сразу!
Несмотря на явное похмелье, Дана сразу заинтересовалась.
— Даже и не надейся. — Карли суровым взглядом пресекла саму
возможность такого способа поисков. — Хотя бы потому, что мне совсем не
хочется, чтобы весь мир узнал, что я проснулась голой и не могу вспомнить
ровным счетом ничего.
— Дитя мое, мы все являемся в этот мир голыми и невежественными, —
торжественно произнесла Дана. — Так что нагота здесь вовсе ни при чем.
— Еще как при чем! Они все непременно вычислят это отягчающее
обстоятельство. — Карли нервно пригладила короткие темные
волосы. — Непременно поймут, что я оказалась голой. Ведь все всегда
считают, что женщина была голой.
— Может быть, ты и права. — Дана с шумом втянула свой
коктейль. — Хорошо хоть машину не украли. Кстати, как ты сюда
добралась?
— Очень просто, села и приехала. — Серебристый
ауди
ярко
отсвечивал на солнце как раз напротив окон гостиной. Карли припарковалась на
улице, и теперь на ветровом стекле, под
дворником
, трепетал розовый
штрафной талон. Она обхватила руками плечи и почти застонала: — Господи! Как
же мне вернуть туфли? Без них — конец! Смерть! В них вся моя жизнь!
— Не волнуйся, — успокоила Дана. — Мы их обязательно найдем.
Карли откинулась на подушки; рука непроизвольно скользнула за них, а
вернулась с огромным, примерно четырнадцатого размера, коричневым мужским
мокасином.
— Ого! Кто же, интересно, здесь ночевал? Какой-нибудь снежный человек?
Дана пожала плечами.
— На твоем месте я не стала бы допытываться. Впрочем, ни за что бы не
сказала, что он носит мокасины. Скорее уж туристические ботинки.
В этот момент раздался отчаянный звон металлических подвесок; он возвестил
появление устрашающе-грозной таксы по имени Дейзи. Взволнованно помахивая
хвостом, собака подскочила к тахте и выхватила башмак из руки Карли. Оба
оказались одного цвета и почти одного размера.
— Вот умница, давай-давай! — похвалила Дана, глядя, как собака
энергично жует синтетическую крокодиловую кожу. — И главное, никогда не
доверяй мужчине, если у него на ногах мокасины с кисточками.
— Кисточки, — задумчиво повторила Карли. Заржавевшие шестеренки в
мозгу жалобно скрипнули и начали медленно, с трудом вращаться. Через пару
секунд Карли жалобно всхлипнула: — Ах Боже мой!
Дана крепко обняла подругу за плечи.
— Судя по всему, в твоем понимании мужчины и кисточки тоже не слишком
уживаются.
Лицо Карли исказилось от ужаса.
— Я знаю, у кого мои туфли, — едва слышно прошептала она.
Дана взглянула на башмак. Дейзи старалась не зря: кисточки превратились в
мокрый, скользкий, противный комок. Собака стояла с чувством исполненного
долга, гордо подняв голову и засунув крошечную переднюю лапку в мокасин,
словно примеряя его.
— У кого же? У снежного человека?
— Хуже, гораздо хуже. — Карли расстроенно покачала головой.
Разбежавшиеся в разные стороны воспоминания начали медленно
возвращаться. — Я стояла возле бара и разговаривала с людьми. Помню, мы
обсуждали исполнителей экзотических танцев.
— Да, такое случается.
— И рассуждали о том, каким образом им удается заставить кисточки
вращаться одновременно в противоположных направлениях. Потом кто-то
предложил отправиться в экспедицию, чтобы исследовать процесс в естественных
условиях, но остальные не захотели бросать дармовую выпивку, а потому все
просто уселись и начали рассуждать. Парень из цирка
Дю Солей
, его зовут
Мартин, высказал предположение, что искусство это сродни жонглированию. Он
взял из бара несколько бутылок лайма и начал подкидывать их так, что они
крутились в разные стороны.
Дана театральным жестом воздела руки:
— И зачем я только угрохала кучу денег на оркестр, когда, оказывается,
здесь дают такие представления?
Тем временем Дейзи занялась пробками от шампанского. Она деловито отыскивала
их и складывала в бездонный башмак. Услышав возглас хозяйки, она
остановилась и угрожающе зарычала, готовая броситься на ее защиту.
— Тсс... — успокоила обеих Карли. — Дайте закончить. Так вот,
вскоре мы все начали жонглировать фруктами — ну, разумеется, кто как мог. Я
сняла туфли на краю бассейна, и почти сразу мне пришлось отскочить в сторону
— летающий кокос, сама понимаешь, это не шутка. Дальше и я, и почти все
фрукты из корзинки оказались в бассейне.
— Так вот откуда одежда в душе и бананы в джакузи. Понятия не имею, как
буду объясняться с человеком, который приводит в порядок бассейн.
— Скажи ему то же самое, что говорила в прошлый раз. Дейзи закончила
операцию с пробками и взобралась к Карли на колени.
— Так что же последовало после жонглирования фруктами? —
поинтересовалась Дана.
— Помню, как изо всех сил плыла к своим туфлям. И тут же передо мной
оказалось глупое лицо Эвана Маклиша. Все, в этот самый момент я отключилась.
Даже от воспоминания в глазах темнеет.
Из всех самых неправдоподобных спасителей даже снежный человек оказался бы
приятнее Эвана Маклиша. Разумеется, оба они выглядели достаточно
внушительными и опасными, чтобы вызвать у женщины отчаянное сердцебиение.
Эван, наверное, был несколько благообразнее соперника, но зато тот явно
обладал лучшими манерами. Эван представлял собой великолепное воплощение
мужского начала — человека, который провел жизнь в собственном микроклимате,
состоящем из арктического воздуха, медленно кружащегося серого тумана и
низко нависающих тяжелых грозовых облаков. Единственное, чего недоставало
для полноты картины, так это лая собак вдалеке. Одновременно и Хитклиф в
черных джинсах, и доктор Мартине — вот кем был Эван Маклиш.
— Ах, Эван! — небрежно выдохнула Дана. — Ну, значит, просто
позвони ему, и все сразу уладится.
От возмущения Карли резко выпрямилась.
— Но я не могу ему звонить. Это слишком унизительно!
— Да, наверное. А когда тебя, пьяную и насквозь промокшую, вытаскивают
из бассейна, — это очень благородно и достойно, так ведь? На тебе в
этот момент, случайно, не было тиары или чего-нибудь подобного? — И
Дана, и Дейзи одновременно взглянули на Карли с любопытством и легким
презрением.
— Ты ничего не понимаешь, — простонала Карли. — Я просто не
могу ему звонить. Да у меня и номера его нет!
— Зато у меня есть. — Дана усмехнулась. — Так в чем же
загвоздка, милочка? В том, что он видел тебя... пардон, обнаженной?
— Ну, знаешь... — Карли помолчала и неожиданно вздрогнула. — Я
даже не подумала об этом.
— Могу успокоить. Как только твое малюсенькое платьице намокло, все
сразу же увидели тебя голой, так что переживать не стоит.
— Нет, — пробормотала Карли. — Не может быть.
— Поверь, уж я точно знаю...
— Тогда убей меня сию же минуту... — Карли не сомневалась, что не
входила в десятку наиболее ценимых Эваном женщин, а возможно, не попала даже
и в первый миллион, однако ей вовсе не хотелось попасть в число тех особ,
которые казались ему странными и эксцентричными.
— Не переживай, он всего лишь один из множества парней, —
попыталась успокоить подругу Дана. — А кроме того, мне почему-то
кажется, что он считает тебя очень даже хорошенькой.
— Нет, он вовсе не один из множества. Он — парень, который, судя по
всему, считает меня хорошенькой, но при этом тупой, а к тому же избалованной
и ни на что не годной, как испорченная комнатная собачонка.
— Эй! — возмутилась Дана. — Поосторожнее в присутствии
избалованной, ни на что не годной, испорченной комнатной собачонки!
— Извини, детка, не хотела тебя обидеть. — Карли дружески
погладила таксу. — Каждый раз, когда мы с Эваном встречаемся, он
начинает дразнить меня за глупые рекламные ролики. А уж мультфильмы! Я,
видишь ли, загрязняю мозги американских детей и подростков, и ничего больше!
Среди семи смертных грехов я занимаю место где-то между праздностью и
обжорством.
— Нет уж, скорее, между похотью и обжорством, — уточнила Дана.
— Он просто ненавидит меня.
— Да уж-ж-ж, — протянула Дана, скорчив насмешливую гримасу. —
А тебе не кажется, что ты принимаешь все это слишком близко к сердцу? Он не
готов оценить по достоинству твою работу? Ну и ладно! Посмотри на меня —
сижу, пишу сценарии для комедий положений, один за другим, и давно привыкла
к тому, что люди считают мою работу полной ерундой. Так что не переживай.
— Не могу не переживать! — Карли в отчаянии заломила руки. —
Ведь он-то создает серьезные, умные документальные фильмы, а я мастерю
рекламу всякой никому не нужной ерунды. Он работает ради дела, ради
искусства. Я же — просто ради денег. Вот и получается, что он герой, а я
ничтожество.
— Ну и что же? Неужели из-за этого стоит убиваться? Зато он не сумеет
озвучить твои роли. Ты гоняешь на шикарной спортивной машине — можно
сказать, секс на колесах, — а он ползает на какой-то развалюхе. Ты
никому ничего не должна, кроме как кредит за дом, а он до сих пор
расплачивается за диплом сноба из университета для избалованных деток. Так
что плевать нам на то, что он подумает. Сопляк, ничтожество, и больше
ничего.
Карли одарила подругу благодарным взглядом и даже улыбнулась в знак
признательности:
— Что и говорить, умеешь поддержать в трудную минуту. Дана в ответ тоже
улыбнулась:
— Всегда к твоим услугам, малышка. Твой сопляк — мой сопляк. Непременно
найду тебе номер его телефона.
Карли аккуратно поставила
ауди
в гараж, спрятанный за маленьким домом в
Студио-Сити, где Карли проживала совместно с котом по имени Один. Этот белый
с голубой отделкой особнячок в стиле дома на ранчо ничем не отличался от
остальных, выстроившихся в ряд вдоль тенистой улицы. Но так было в
сороковых, когда на улице селились рабочие киностудий, идущих в гору, и
монтировщики декораций. Несколько десятилетий спустя здесь тоже жил киношный
люд, однако теперь уже это были разного рода чиновники и высокооплачиваемый
творческий персонал. Разумеется, дома отражали все особенности своих хозяев.
Везде, где только возможно, прилагались усилия к превращению простых
надежных послевоенных придорожных домов в мини-поместья. Участки в половину
и даже четверть акра не мешали гордым домовладельцам пристраивать с тыльной
стороны разного рода архитектурные излишества — насколько позволяли законы
планировки и застройки. Самые решительные собственники прощались со старым
домом, а на его месте возводили нечто новое, поражающее буйством фантазии и
изобретательности. Дом Карли принадлежал к тем немногим, которые не
претерпели никаких изменений. По меркам Лос-Анджелеса, где историю берут
взаймы у восточного побережья, ее дом казался почти уникально старым.
— Мр-р-р?
Карли заперла кухонную дверь, через которую вошла, бросила кошелек на стол и
нежно обняла родного представителя семейства кошачьих весом в двадцать с
лишним фунтов.
— Привет, Один! Как сегодня настроение у моего нордического бога?
Проголодался?
Кот выразил дружеское расположение мурлыканьем, больше похожим на рокот
мотора дорогой немецкой машины.
Карли открыла ближайшую к раковине дверцу стенного шкафчика, в котором
хранила кошачьи деликатесы.
— Так-так... имеются коричневые кубики, розовые кубики и оранжевые
кубики. — Она спустила кота на пол, и тот шлепнулся с весьма ощутимым
глухим ударом — стекла в буфете зазвенели.
Один продолжал признательно мурлыкать и тереться о ноги хозяйки. Однако ему
предстояло отведать тот сорт корма, к которому он не испытывал острой и
безусловной страсти.
Кухня выглядела совсем небольшой, особенно по современным стандартам, но
зато все шкафчики и полки в ней были сделаны из натуральной сосны, даже с
симпатичными сучочками, а полы жизнерадостно желтели яркой плиткой.
Холодильник, кухонный комбайн и посудомоечная машина гордо сияли новизной,
но при этом огромная белая газовая плита словно только что сбежала из кухни
Донны Рид. Широкое двустворчатое окно радовало вишневыми ситцевыми шторками
и позволяло во время кухонных таинств время от времени проверять, что
происходит на улице.
Как правило, обедала Карли за восьмиугольным столом здесь же, в кухне. Один
неизменно присутствовал при трапезе, свернувшись клубком на одном из четырех
стульев. Стол и стулья были выкрашены белой, словно яичная скорлупа,
краской, как и буфет, в котором торжественно красовалась коллекция сине-
белого фарфора. Впрочем, она спокойно уживалась со всякого рода
корреспонденцией и стопкой
Нью-Йорк тайме
недельной давности. Подписка на
газету была подарком от отца-журналиста: он считал, что Лос-Анджелес не
может похвастаться своим приличным изданием. Карли регулярно пыталась
бросить вызов очередному кроссворду, но с позором сдавалась и откладывала
номер. Правда, время от времени удавалось осилить тот, который печатался в
телевизионной программе. Во всяком случае, это позволяло чувствовать себя
почти кандидатом в президенты.
Карли изо всех сил тянула время, пытаясь как можно дальше отодвинуть ту
минуту, когда придется звонить Эвану. Лучший способ для этого — скармливать
коту по одному кубику корма. Но в конце концов корм закончился и страшный
момент все-таки наступил.
Непослушные пальцы набрали верный номер лишь с третьего раза.
— Маклиш слушает, — коротко, по-деловому ответил знакомый голос.
Реплика Карли оказалась менее впечатляющей. Ей удалось лишь пискнуть, издать
какой-то странный, достойный толь
...Закладка в соц.сетях
