Жанр: Любовные романы
Мои красные туфли
...ировоззрение, вера в силу предчувствий все-
таки сохранилась. Некоторые предзнаменования, в частности найденный на
крыльце мертвый голубь, могли оказаться судьбоносными, а потому игнорировать
их было просто недопустимо. Несмотря на поздний час, Карли набралась
смелости и позвонила агенту.
— Надеюсь, вы с хорошими вестями? — раздраженно поинтересовался
Куинн.
— Это Карли.
— О!
— О? — Подозрение росло с каждой секундой. — Что это за
рекламная запись завтра вечером?
— И ради этого ты звонишь в одиннадцать часов?
— Что это за заказ, Куинн? — настаивала Карли.
— Переработка твоего бесплатного документального фильма.
— Что?
— Я предупреждал, что идея безнадежная, — пробормотал Куинн в
сторону кому-то рядом с собой, пока Карли облегчала душу избранными
выражениями, которые, как правило, не употребляла.
— Карли, это Глен. — Тот самый
кто-то
, кто находился рядом с
Куинном, взял трубку.
— Глен, что же, черт возьми, происходит? С какой стати у меня сессия с
Эваном?
— Все произошло так, — вежливо пояснил Глен. — Мистер Маклиш
позвонил Куинну...
— Он должен был это сделать еще в первый раз! — закричал Куинн в
трубку.
— Заткнись, — любезно успокоил Глен партнера. — Видишь ли,
Карли, случилось так, что Эвану потребовалась переработка, и он решил, что
это лучший способ ее устроить.
— Да уж, — фыркнула Карли. — А кому принадлежит гениальная
идея не указывать в заявке имя режиссера?
— Мне, — виновато признался Глен.
— Бесполезно, — одновременно произнесли Карли и Куинн.
— Мне кажется, он просто скучает по тебе, — предположил Глен.
— Прекрасно! — горячо ответила Карли. — Завтра он сможет
продолжить это занятие!
— Вы позвонили Эвану Маклишу. Оставьте, пожалуйста, ваше имя и номер
телефона, и я при первой же возможности перезвоню.
Би-и-ип!
— Нет, — произнесла Карли.
— Что значит
нет
? — поинтересовался Эван, взяв трубку.
—
Нет
означает просто
нет
. Никогда и ни за что.
— Ты не можешь так говорить.
— Что значит, я не могу так говорить? — возмутилась Карли. —
Тебе не дано управлять моей жизнью. Хочу и говорю
нет
. Ты не вправе мне
запретить. Понял? Нет, нет и еще раз нет!
— Но я подал на тебя заявку!
— Ну и что? Я ее отменяю.
— Но ты должна это сделать, Карли, — попытался убедить
Эван. — Иначе я просто не смогу закончить работу.
— Какая страшная трагедия, — спокойно заметила Карли.
— Мне казалось, фильм тебе небезразличен.
— Ты прав. Но однажды я предложила тебе посильную помощь, и ты
набросился на меня, как на лютого врага. Я не до такой степени влюблена в
Арлин Барлоу, чтобы все забыть.
— Но я прошу не об одолжении. На этот раз работа будет оплачена.
— Вот потому-то я за нее и не возьмусь.
— Подожди секунду! Сначала ты бесилась, потому что я не мог тебе
заплатить, а теперь бесишься, потому что я готов платить.
— Точно.
— Ничего не точно. Это полная бессмыслица.
— Ты изволил заявить, что мне не удастся тебя купить. Так вот, тебе
меня купить тоже не удастся.
— Сейчас ты занимаешься сведением счетов.
— А ты поступил просто непорядочно! — Карли театральным жестом
воздела палец, словно оппонент сидел в кресле напротив. — Устроил все
за моей спиной!
Эван презрительно фыркнул:
— Так что же, договор с твоим агентом теперь называется
устроил за
моей спиной
? А я-то, дурак, всю жизнь считал, что в этом заключается его
работа.
— Эван, почему ты не обратился ко мне? Не к агенту, а ко мне самой?
— Вот сейчас я как раз к тебе и обращаюсь, — почти прорычал
режиссер.
— Слишком поздно. — Карли повесила трубку как раз в тот момент,
когда в ней раздался душераздирающий вопль.
На следующий день, когда Карли вернулась домой, на автоответчике ее ждали
голоса Глена, Даны, Декса и еще нескольких человек. Целый греческий хор,
дружно призывавший согласиться на работу с Эваном. Предатели. Все и каждый —
просто предатели. Карли мысленно вычеркнула их из списка постоянных
претендентов на свежее печенье. Они вполне могут есть согретые солнцем камни
— ей плевать!
— Мяу! — Один смотрел на любимую хозяйку с сочувствием и надеждой.
— Если ты тоже о фильме, — Карли наклонилась, чтобы почесать
любимца за ухом, — то я даже слышать ничего не хочу!
Она начала со звонка самому злостному из обидчиков.
— Рудольф слушает.
— Пап, ну как ты только мог?
— Мог что? — словно не понимая, о чем идет речь, переспросил Бек.
Голос прозвучал, пожалуй, слишком невинно. Было слышно, что в комнате
включен телевизор.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Карли встала перед камином, на
котором хранила отцовскую фотографию. — Как ты мог позволить Эвану
впутать себя в эту историю? Ведь этот человек даже не вызвал у тебя
симпатии.
— И сейчас не вызывает, — согласился отец. — И все же мне
кажется, что ты просто обязана довести работу до конца. Ты видела фильм?
— Больше не имею никакого отношения к его созданию, — отрезала
Карли.
— Это очень похоже на официальное заявление, если я правильно понимаю.
— Без комментариев.
— Эван вскользь упомянул, что вы разошлись во мнениях.
— Можно сказать и так. Мое мнение заключается в том, что Эван Маклиш —
дурак и болван. Но зато он считает себя почти богом.
В ответ Бек рассмеялся.
— Не вижу ничего смешного, пап.
— Прекрасно понимаю тебя, детка. А смеюсь потому, что сам годами веду
подобный спор со своим редактором.
— Тогда ты способен понять ситуацию, — заключила Карли. Наконец-то
отец перестал делать вид, что ничего не знает.
— Существенная разница, правда, заключается в том, что мой редактор не
снимает трубку, когда звонят мне домой.
— Это случилось лишь однажды.
— Но в будний день и рано утром.
— Это здесь совсем ни при чем, — огрызнулась Карли.
— Совершенно верно. — Где-то в глубине отцовской комнаты запела
Арлин Барлоу. — Ты просто обязана совладать с чувствами, Карли.
Посмотри фильм. Честное слово, ради него не жалко протопать лишнюю милю!
Карли услышала в трубке собственный голос:
— Ты как раз сейчас его смотришь, так ведь?
— Эван решил, что надо немного укрепить мою уверенность, чтобы я, в
свою очередь, смог убедить тебя. Работа просто потрясающая, а ты поистине
великолепна. Боюсь, что ты пожалеешь, если откажешься закончить.
— Я уже и так жалею, — почти про себя пробурчала Карли.
Комплименты отца немного укротили гнев.
— Ну же, Карли, — ворковал Бек, — постарайся быть выше
мелочности и сделай дело. Ведь профессионализм в этом и заключается.
Карли состроила упрямую физиономию.
— А йотом сможешь послать этого сукина сына ко всем чертям.
— Пап!
— Да-да, именно так я всегда отвечаю своему редактору, — пояснил
Бек Рудольф с улыбкой в голосе. — Самооценка от этого просто
расцветает. Но опять же — мой редактор никогда не снимает трубку, когда
звонят мне домой.
— Лишь однажды!
Дорога в адскую студию оказалась вымощена благими намерениями тех, кого Эван
постарался любыми средствами переманить на свою сторону и заставить повлиять
на Карли. Друзья и знакомые просто осаждали, требуя записать новый материал.
В конце концов она сдалась — в какой-то мере от расстройства, а главным
образом потому, что хотела поступить
профессионально
, как советовал отец.
Во всяком случае, прежде чем встать перед микрофоном, она убеждала себя
именно в этом. Но сейчас, глядя на Эвана сквозь толстое стекло аппаратной,
Карли поняла, что профессиональная этика в общем-то ни при чем. Она
оказалась здесь просто потому, что скучала по этому человеку.
Несмотря на все катастрофические события, ее до сих пор тянуло к нему.
Влюбленность что-то безвозвратно изменила в душе, и Эван превратился в
подобие наркотика. С таким трудом завоеванная независимость оказалась просто
фикцией, чем-то эфемерным и неосязаемым. Одного взгляда хватило, чтобы с
таким трудом возведенная стена рухнула и погребла ее под своими развалинами.
— Привет. Меня зовут Карли, и я эваноголик, — едва слышно
прошептала девушка. — Понимаете, ребята, все началось с пары красных
туфель...
— Что это? — удивленно спросил Деке. В наушниках его голос
прозвучал, словно сирена.
Карли сморщилась. Барабанные перепонки молили о пощаде.
— Можешь сделать потише?
— Извини. — Деке убавил громкость. — Что ты сказала?
— Ничего. Просто так, разминалась.
Эван поднял голову от экрана своего компьютера и взглянул на Карли
холодными, бесстрастными, ничего не говорящими глазами. С момента появления
Карли в студии эти двое вели себя сдержанно и вежливо, как общаются
разведенные родители, кое-как поддерживающие отношения ради ребенка.
— Готова? — уточнил Эван. Карли кивнула.
— Нам предстоит переписать отмеченные в тексте куски. Чтобы ты смогла
подобрать голос, Деке будет включать запись заранее.
Они кропотливо работали целый час, внося изменения по фразе, а то и по
слову. Подчиняясь указаниям Эвана, Карли слегка изменяла окраску и ударения.
Режиссер же вслушивался в каждый дубль так, как вслушивается в звучание
рояля одержимый своей работой настройщик. Дубли перемежались подробными
комментариями. Время текло медленно, и терпение Карли постепенно истощалось.
На ее взгляд, изменения оказались настолько мелкими, что не играли никакой
роли. Оставалось одно из двух: или Эван намеренно издевается, пытаясь
вывести ее из себя, или он сам сошел с ума.
— Ну ладно, Маклиш, — не выдержала Карли, едва пытка закончилась и
ей позволили выйти из кабины. — Что все это значит?
— Что значит
что все это значит
? — переспросил Эван, выключая
компьютер.
— О, ради Бога! — Карли почти в отчаянии воздела руки. — Мы
только что провели целый час, переписывая такие мелочи, которые звучат точно
так же, как звучали раньше.
— Для тебя, может быть, и мелочи, — спокойно ответил Эван. —
Но ведь это мое дело, правда?
— Ничего себе! — воскликнула Карли. — Значит, демонстрация
силы, так, что ли? Ты безжалостно меня преследовал и навел страху на всех
моих друзей лишь ради нескольких фраз и десятка отдельных слов? Ну и
самомнение!
Эван поднял брови:
— Похоже излишним самомнением страдаешь как раз ты. А у меня есть
занятия поинтереснее, чем гоняться за тобой.
— Я так разозлилась, что вычеркнула всех из кулинарного списка! Это
тебя радует?
— Ненормальная, — любезно заметил Эван.
Оказалось, впрочем, что Деке вовсе не обрадовался.
— Ты хочешь сказать, что больше не дашь мне печенья? — почти с
отчаянием закричал он.
— Да, — гордо и решительно заявила Карли. Она повернулась к
предателю и торжествующе сложила на груди руки. — Да, потому что ты
делишь постель с врагом.
— Прошу прощения? — негодующе вставил Эван.
— Один звонок! — возопил Деке. — Всего лишь один короткий
звонок! И вот, смотрите, меня уже лишают такого вкусного, такого привычного
печенья! Это слишком жестоко!
— Печенье для друзей, — пояснила Карли. Она сурово взглянула и
решила добить несчастного: — Для настоящих друзей.
— Но я настоящий друг! — взмолился Деке. — Самый верный!
— Черт возьми, помолчите минуту! — взревел Эван. — Когда это
я успел превратиться во врага?
— Печенья больше не будет! — кричала Карли. Ее голос перекрыл
мужские голоса и взорвался, словно целый пучок хлопушек.
В эту минуту дверь студии распахнулась. На пороге стоял доведенный до
бешенства звукорежиссер из соседней студии и потрясал кулаками:
— Я пытаюсь работать рядом, но слышу ваш крик лучше, чем собственных
актеров. Или заткнитесь, или валите орать на улицу!
Сосед сердито потопал к себе, а троица пристыжено замолчала и уставилась в
пол. Крики в аппаратной считались среди профессионалов самым дурным тоном,
ведь звукоизоляция там не предусмотрена.
— А как насчет блинчиков? — едва придя в себя, шепотом
поинтересовался Деке. — Блинчиков мне тоже больше не испекут?
— К черту блинчики! — снова заорал Эван, но тут же перенес гнев на
Карли: — Что это за чушь насчет врага? С какой стати ты все переводишь на
личности?
— Это лучше, чем быть таким холодным сукиным сыном, как ты!
— А мне дадут блинчиков?
— Нет! — набросился Эван на Декса. — Больше никаких
блинчиков! Даже и не проси! Вернее, даже и не мечтай о блинчиках, которые
печет Карли. Просто выкинь их из головы!
— А ты не распоряжайся ее блинчиками! — нахохлился Деке. — Ты
им не хозяин!
— Отцепитесь от моих блинчиков оба! — Карли схватила
сумочку. — А ты, Эван, и вообще катись к черту!
Эван встал, выпрямился во весь рост, а потом наклонился к самому лицу Карли.
— И что же, вот так разговаривают с человеком, которого любят?
В дальнейшем мысль не участвовала — все естество сосредоточилось в движении,
быстром, резком и почти смертельном. Яростный удар носком туфли по ноге
оставил на голени Эвана синяк на несколько недель.
Под аккомпанемент теперь уже вполне оправданных необузданных криков снова
появился сосед-звукорежиссер. Однако вид с воплями прыгающего на одной ноге
мастера документального кино заставил его остановиться. А уже через
мгновение коллега отступил, чтобы не оказаться на пути Карли, охваченной
острым приступом ярости.
С воинственным кличем она выскочила из студии.
В начале декабря по почте пришло приглашение на премьеру документального
фильма об Арлин Барлоу. Карли сидела на крыльце в фуфайке Эвана, которую
после истории со спасением Одина так и не вернула. Она долго-долго
рассматривала красиво напечатанную открытку, а потом встала и вошла в дом.
Изнуряющая летняя жара отступила, оставив о себе воспоминание в виде
засохшей жёлтой травы и неопрятных серо-коричневых кустов. Осень, которую
принесли порывистые, резкие юго-западные ветры, закончила свое правление
несколькими небольшими штормами в Тихом океане, водой на улицах и снежными
шапками на вершинах далеких гор. Потом повсюду, даже на пальмах, появились
рождественские огни, гирлянды и украшения. Бикини заняли место в ящиках
комодов, а на смену доскам для серфинга пришли доски для сноуборда. Жизнь
продолжалась, а вместе с ней шла своим путем и Карли.
Ее пульс больше не подскакивал от одного лишь звонка в дверь. Возвращаясь
домой, она уже не смотрела на дорожку, надеясь увидеть машину Эвана, —
или почти не смотрела. Все друзья, пусть даже и не до конца прощенные, снова
исправно получали пакеты с вкусным свежим печеньем. Как чистится и
отстраивается после землетрясения город, очистила и отстроила свою душу
Карли. Внешне все выглядело так, словно и не произошло эмоциональной
катастрофы, но, что ни говори, а земля заколебалась и сдвинулась, а вместе с
ней дрогнула и наша маленькая актриса. В глубине сердца залегли глубокие
шрамы — трещины, которые не замажешь никакой косметикой.
Прежде чем войти в фойе кинотеатра, Карли старательно нацепила безмятежную
любезную улыбочку. Она вступала в вечер, полный иронии. Именно здесь они с
Эваном когда-то впервые увидели друг друга. Тогда на ней были туфли, которые
перевернули весь мир. Теперь они уже утратили способность приносить удачу,
но тем не менее оставались красивыми и любимыми.
Длинное платье из красного бархата при каждом движении струилось и обтекало
фигуру, ласкало и радовало, словно цветок. День прошел в салоне красоты, где
ни одна, даже самая мелкая, деталь внешности не осталась без внимания.
Полного совершенства достигли каждый ноготок, каждый завиток и каждый
сантиметр тела. Кожа сияла, улыбка ослепляла жемчужным блеском, и даже брови
и мочки ушей рвались к триумфу. К этому вечеру Карли готовилась, словно к
последней битве, и определенно собиралась выглядеть на миллион долларов,
пусть даже пришлось бы заплатить за вход почти такую же сумму.
— Ну так что же, надумали выйти за меня замуж?
Карли встретила танцующие карие глаза приветливой улыбкой:
— Добрый вечер, Реймонд. Как хорошо, что вам удалось приехать!
— Исключительно ради вас, — любезно заверил старый музыкант, с
удовольствием принимая поцелуй. Одет он был по-зимнему: белая водолазка,
голубые брюки, кремовый пиджак. — Так что же скажете?
— Скажу, что этот город переполнен женщинами. Так зачем же ограничивать
себя одной-единственной?
— Но вы стоите миллиона женщин, — нагнетал давление Реймонд.
— Видите вон ту высокую блондинку в маленьком черном платьице? —
Карли показала на Дану. Красавица стояла возле стола с закусками.
— Роскошная женщина! — В глазах Реймонда вспыхнул неподдельный
интерес.
— Передайте ей от меня привет. Уверяю, вы именно тот, кого она ждет.
— Ну что же, прекрасно, — пробормотал Реймонд и направился в
указанном направлении.
— Ты уверена, что это стоило делать?
В голове Карли прозвучал сигнал тревоги. Хорошо, что Эван стоял за спиной:
она успела стереть выражение растерянности и скрыть миллион разнообразных
чувств.
— Они созданы друг для друга.
И вот Карли и Эван оказались лицом к липу. Маклиш был в том же костюме, в
котором она увидела его в первый раз. а сам казался воплощением красоты и
мужественности. Карли провела в подготовке к бою несколько дней, а ему
выглядеть шикарно ничего не стоило: всего-навсего принять душ и погладить
рубашку. Мужчинам вовсе не обязательно прикладывать особые старания, чтобы
усовершенствовать собственную внешность; достаточно всего лишь помыться,
побриться и надеть что-нибудь чистое. А женщинам приходится не только
доводить себя до стерильной чистоты, но и в полном смысле перевоплощаться.
— Привет, красавица, — поздоровался Эван.
— Привет. — Карли поздравила себя с тем, что даже не поморщилась,
услышав до боли знакомое обращение.
— Как жизнь? — Эван внимательно взглянул, явно надеясь найти в лице ответ на свой вопрос.
— Прекрасно, — соврала Карли, изо всех сил стараясь сделать вид,
что это действительно так. — А ты как?
— Все в порядке.
Судя по внешнему виду, он говорил правду.
— Пит Силвер здесь?
— Нет, он прячется. Боится, что после фильма некуда будет деваться от
любопытных.
К Эвану подошел приятель, чтобы поздороваться и поздравить с премьерой, и
Карли попыталась воспользоваться возможностью и улизнуть. Но Маклиш, должно
быть, почувствовал движение и крепко сжал ее руку. Цепь замкнулась. В душе
Карли мгновенно задули ветры и поднялась буря. Одно прикосновение, и вся
сила, вся решимость куда-то улетучились. Одно пожатие руки, и она уже готова
реветь, словно потерявшийся в зимней прерии теленок. Выдернув руку и
стараясь не слышать окликов Эвана, девушка убежала в единственно надежное
пристанище, в дамскую комнату. Надпись
Лайза и Чаки
оказалась зачеркнута и
заменена новой —
Кристина и Чаки
. За ней последовала еще одна:
Аманда и
Чаки
. Карли стояла лицом к двери кабинки и размышляла, что сделало этого
человека по имени Чаки таким популярным среди дам. Она высморкалась в
кусочек туалетной бумаги и, скомкав, бросила его в унитаз. Изделие
принадлежало к разряду автоматических, а потому, чтобы смыть, надо было
сесть, а потом снова встать. Она села и встала в третий раз, раздумывая о
том, что хуже того положения, в котором оказалась, не может быть ничего.
— Карли? — раздался голос Даны. — Я знаю, что это ты. Узнала
по туфлям.
Черт!
— С тобой все в порядке? — Под дверью кабинки показались носки
туфель подруги. Сегодня она была на шпильках длиной в пять дюймов, и от
этого ноги доходили Карли как раз до подмышек. Еще один повод для
переживаний. — Нет.
— Может быть, мне к тебе войти?
— Нет!
— Подождать здесь?
— Нет. Я просто немного побуду одна, ладно? Все будет хорошо. А ты иди
и смотри фильм.
Шикарные ноги Даны еще немного потоптались под дверью, а потом исчезли.
— Если нужно, позови. Я рядом.
Карли просидела в кабинке до тех пор, пока не осталось сомнений, что
просмотр начался, и только после этого покинула убежище. Сквозь закрытые
двери зала доносилось пение Арлин. Карли проникла в зал вместе с целой
толпой опоздавших и села у самой двери. Пробежали начальные титры, и
невероятно молодая Арлин Барлоу без сопровождения запела
Унеси меня на
луну
. Потом на экране появилось потрепанное свидетельство о рождении и
начался рассказ Карли.
Анджела Арлин Барлоу была третьей из четверых детей Эда и Кэрол Барлоу и
при этом единственной дочкой. Уже два поколения семьи жили в штате Огайо и
занимались разведением кукурузы...
Жизнь Арлин разворачивалась на экране, и голос за кадром звучал на фоне все
новых и новых песен, сопровождая оригинальные и яркие образы. Эван создал
произведение, достойное мастера. Даже знакомство с материалом и знание
текста не смогли помешать впечатлению. Фильм получился потрясающим. Великим,
как и предсказывал Эван.
Она хотела домой, и поэтому я забрал ее домой. Была весна. Она так любила
весну
.
Карли выскользнула из зала и вышла на улицу, в темноту ночи. В ушах звучал
срывающийся от наплыва чувств голос Пита Силвера.
Глава 20
Лос-Анджелес растянулся больше чем на четыре тысячи квадратных километров,
причем основная часть его территории покрыта асфальтом. Единственное, что
могло сейчас спасти Карли, — это скорость. Ехать и ехать, влиться в
бесконечный поток фар и габаритных огней, озаряющих город подобно
бриллиантовым и рубиновым ожерельям. Она выбрала самый дальний маршрут,
меньше чем за час проехала по пяти шоссе и только после этого почувствовала,
что может повернуть к дому. С радостью мазохиста ковыряя собственные раны,
посмотрела, не стоит ли на дорожке машина Эвана. Разумеется, дорожка
оказалась пустой.
Карли всерьез считала любовь опасной болезнью. Переболев и оставшись в
живых, человек может рассчитывать на пожизненный иммунитет. Войдя в кухню,
она поняла, что ей самой суждено любить лишь раз в жизни. Больше она просто
не выдержит. Оставались серьезные сомнения насчет окончательного
выздоровления после первого приступа болезни.
— Мяу?
— Отныне и впредь, — Карли взяла Одина на руки и вместе с ним
вошла в гостиную, — отныне и впредь буду заниматься исключительно котом
и любить только своего верного черного друга.
— Мяу, — одобрительно поддержал Один.
Рядом с телефоном мигала лампочка автоответчика. Карли автоматически
включила звук.
— Привет, подружка! — прозвучал энергичный голос Даны. Где-то за
ее спиной тренькало пианино. — Тебе известно, что ты сопродюсер? Маклиш
возвел тебя в этот почетный статус. Что скажешь?
Музыка смолкла, а вместо нее раздался чуть надтреснутый голос:
— Выходи за меня замуж!
Игра возобновилась. Трудно было сказать, кому делает предложение Реймонд —
Дане или ей самой.
— Мне нужно идти. Позвони, а не то притащусь к тебе домой.
Словно в тумане Карли побрела в спальню, чтобы переодеться и подумать. До
нее еше н
...Закладка в соц.сетях
