Жанр: Любовные романы
Клуб Одиноких Сердец
...сады просто великолепны!
— Наверное, так оно и есть, — дипломатично согласилась Руби.
— Мне бы очень хотелось побывать в Англии, — доверительно сообщила
Розалия, — но Натаниел категорически отказывается возвращаться в
страну.
— Жаль.
— Ничего, я его уломаю, — заверила Розалия. — Вы и глазом
моргнуть не успеете, а мы уже тут как тут — нагрянули с визитом. Ах, что же
мы стоим? Проходите, прошу.
И она увлекла Руби в дом.
Пока Розалия хлопотала на кухне, Руби присела на краешек плетеного дивана в
углу гостиной и огляделась по сторонам. В комнате царил тот же идеальный
порядок, что и в саду. Несколько последних номеров
Нейшнл Джеографик
были
сложены аккуратной стопочкой и выровнены точно по кромке журнального
столика. Под каждым цветочным горшком лежала полотняная салфеточка. Жалюзи
были опущены, чтобы мебель и ковры не выгорали под палящими лучами солнца.
На каминной полке стояло заключенное в рамочку библейское изречение — про
полевые лилии, — окруженное семейными фотографиями. На одной из них
была изображена чета Баркеров в день их свадьбы: Розалия с букетом роз и
улыбкой во весь рот — казалось, она вот-вот лопнет от переполняющего ее
счастья, — рядом такой же довольный молодой муж...
Руби взяла фотографию в серебряной рамке и пристально вгляделась в загорелое
лицо мужчины (ей самой никогда не удавалось добиться такого ровного
золотистого загара). Нет, подумала Руби, на первый взгляд у нас с ним ничего
общего. Из кухни появилась Розалия все с той же лучезарной улыбкой и
подносом, на котором стояли кувшин и два стакана. Руби вздрогнула, словно ее
поймали на воровстве.
— Прелестная рамочка, да? — сказала Розалия ласковым
голосом. — Свадебный подарок мамы Натаниела. Что-то вроде их семейной
реликвии.
Нашей семейной реликвии, подумала Руби.
— А как вам нравится прекрасный штат Колорадо? — спросила Розалия,
наливая чай со льдом.
— Красиво, — вежливо ответила Руби. — Такие большие горы.
— Большие, — согласилась Розалия. — Нат обожает кататься на
горных лыжах, всегда выбирает самые крутые склоны. Он у нас вообще храбрец —
настоящий сорвиголова.
Руби кивнула. Она-то особой храбростью не отличалась, а спортивный костюм
последний раз надевала, когда училась в школе. Если отвага — это фамильная
черта Баркеров, то, может быть, Руби и не имеет отношения к их семье?
— Сахара достаточно? — спросила Розалия, когда Руби сделала первый
глоток.
Она снова кивнула. На самом деле напиток был отвратителен. Руби ненавидела
чай со льдом и никогда не могла понять, почему американцы с таким
предубеждением относятся к нормальному чаю — свежезаваренному, горячему, с
молоком.
— Итак. — Розалия вдруг вскочила с дивана, словно ее укусили за
зад, и ринулась к комоду. — Пока Натаниел не вернулся, я бы хотела
показать, какие материалы, касающиеся Баркеров, мне удалось найти, —
сказала она, роясь в верхнем ящике комода. — Для начала я обратилась к
Интернету. Как выяснилось, Баркер — довольно распространенная английская
фамилия, но, к счастью, я знала название прихода, где родился дедушка Ната
по материнской линии. И представляете, как мне повезло! Оказалось, что их
церковь недавно открыла свой сайт.
Розалия наконец вытащила коробку и уселась на диван рядом с Руби. На крышке
черным маркером была выведена аккуратная надпись
Генеалогическое древо
Баркеров
.
— Я понимаю, — улыбнулась Розалия, — вы, британцы, считаете
всех американцев помешанными на генеалогии, а мы просто завидуем тому, что
вы знаете свои корни и можете проследить историю развития семьи от поколения
к поколению в течение многих веков. Мне вот, например, известно, что мой дед
перебрался в Штаты из Европы во время Второй мировой войны, и все, на этом
моя история заканчивается. Но с Натаниелом другое дело... Смотрите, —
она достала из коробки и протянула Руби черно-белую фотографию мужчины в
форме военного моряка, — это его прадед. А вот еще — это его
прабабушка.
Руби, прищурив глаза, внимательно рассматривала фотографию молоденькой
девушки с длинными светлыми волосами. Розалия, решив, что гостья щурится от
недостатка света, включила настольную лампу.
— Так лучше? Это его предки по отцовской линии. Но Нат на них совсем не похож, он весь в маму.
— В маму? — повторила Руби осипшим голосом.
— О да. — Розалия снова взялась перебирать фотографии. —
Сходство невероятное. Сейчас я вам покажу.
Потрясенная Руби смотрела, как Розалия, точно фокусник, вытягивающий
кроликов из шляпы, достает из коробки и складывает на краю стола документ за
документом — свидетельства о рождении, свидетельства о регистрации брака,
свидетельства о смерти.
— Вот свидетельство о рождении его матери. — Она добавила еще один
листок к куче бумаг на столе. — Куда же я ее задевала, — бормотала
Розалия, не замечая, каким пристальным взглядом ее гостья впилась в
последний документ. — Ага, нашла. Смотрите, Нат в детстве вместе со
своей мамой, ей тогда было двадцать три года.
Трясущимися пальцами Руби взяла фотографию. На снимке была изображена
молодая женщина с маленьким мальчиком. Ребенок сидел у нее на коленях, одной
рукой он прижимал к себе потрепанного плюшевого медвежонка, а другой, сжатой
в кулачок, крепко вцепился в блузку матери. По всему было видно, что женщина
пытается заставить сына улыбнуться, но мальчик, насупив бровки, с большим
подозрением смотрит в камеру.
Руби почувствовала, как у нее сжалось горло, а глаза защипало от
подступивших слез.
— Правда она была красавица? — бодрым голосом спросила Розалия.
Красавица?
Волшебное зеркало... фамильные черты
. У папы с мамой были
десятки похожих фотографий. В детстве Руби ненавидела сниматься, как и брат,
всегда угрюмо смотрела в камеру; а в двадцать три она выглядела почти так
же, как женщина на фотографии.
— Надо же, — Розалия оценивающе посмотрела на Руби, — а вы
немного похожи на нее. Забавно, да?
Руби кивнула, не поднимая головы, чтобы скрыть стоящие в глазах слезы.
— Что с ней случилось? — спросила Руби. — Когда она умерла?
— Прошлой осенью. — Розалия погрустнела. — В конце октября.
От малярии. Представляете? Заболела после возвращения из Бангладеш. Она
ездила туда с группой миссионеров от нашей церкви. Мы думали, это обычная
простуда или что-то в этом роде. Ну а Джеральдин, несмотря на недомогание,
продолжала работать — помогала в воскресной школе, навещала одиноких
старушек у нас в приходе. А однажды вечером потеряла сознание и вскоре
умерла — отказала печень. В этом вся Джеральдин, всегда заботилась о людях,
не думая о себе. Господь забирает лучших, — добавила Розалия со
скорбной мудростью в голосе.
— Судя по вашему рассказу, она была доброй женщиной, — сказала
Руби.
— Не то слово, — подхватила Розалия. — Когда по телевизору
показывали передачи про войну на Балканах и про страдающих детей, она рыдала
в голос. И в Бангладеш поехала работать в приюте для несчастных сирот. Как
мы ни пытались ее остановить — бесполезно. — Принимая от Руби
фотографию, Розалия громко всхлипнула. — Извините, мы были очень близки
с моей свекровью, очень... Ну, — женщина слегка прихлопнула в ладоши,
словно разгоняя мрачное настроение, — а теперь расскажите о себе. Ваши
родители знали Джеральдин, когда она жила в Англии?
— Не совсем. — Руби отставила стакан с холодным чаем и, сделав
глубокий вдох, сказала: — Розалия, я была с вами не до конца откровенна.
Подлинная история хлынула из Руби, словно вода, прорвавшая плотину. Она
говорила и говорила, захлебываясь словами. А Розалия слушала, затаив
дыхание, и только глаза у нее делались все больше и больше, казалось, они
сейчас выскочат из орбит.
— Боже мой, какой кошмар, боже мой, — причитала женщина, когда
Руби описала ей встречу с Амандой Пачули Монстр. Никогда и никому она не
рассказывала о том ужасном дне и сама удивилась, насколько болезненны
оказались воспоминания. Руби не могла сдержать слез. Розалия обняла ее за
плечи и крепко прижала к себе. Она гладила Руби по волосам и шептала что-то
тихое и ласковое, точно утешала маленького ребенка.
— Дорогая моя, — наконец сказала Розалия, — я всей душой
сочувствую вам, все это так печально. Но поверьте, вы ошиблись, тут какое-то
недоразумение.
— Недоразумение? — Руби подняла заплаканное лицо.
— Моя свекровь вышла замуж в двадцать один год и родила только одного
ребенка — Натаниела. Вскоре ее муж погиб в автомобильной катастрофе, и
больше у Джеральдин не было детей.
— Но посмотрите сами. — Руби утерла нос рукавом и полезла в
сумочку. — Мое свидетельство о рождении: мать — Джеральдин Баркер родом
из Шеффилда, то же самое сказано и в документах, которые есть у вас. Это не
может быть простым совпадением. Я и внешне на нее похожа, вы же сами
сказали. И вот еще. — Руби снова покопалась в сумочке и вытащила свою
детскую фотографию.
Розалия в замешательстве кусала губу, видя несомненное сходство между
сидящей перед ней молодой англичанкой и собственным мужем в двухлетнем
возрасте.
— Не знаю, как такое возможно, — пожимая плечами, воскликнула
Розалия.
— Джеральдин Баркер была моей матерью. Какое еще может быть объяснение?
Пожалуйста, скажите мне правду. — Руби умоляюще схватила женщину за
руку.
— Вам надо поговорить с моим мужем. — Розалия высвободила
руку. — Но клянусь, Натаниел никогда не упоминал ни о чем подобном, а у
него нет от меня секретов.
При ее последних словах за окном послышалось урчание мотора, и перед домом
остановился чистенький, ухоженный автомобиль. Из него выпрыгнул парень в
голубой клетчатой рубашке и бейсболке с длинным козырьком. Возможно,
Натаниел Баркер и считался выходцем с Британских островов, но выглядел он
как типичный американец. Вслед за мужчиной из фургона выскочил черный
Лабрадор. Они направились по дорожке к дому. Услышав скрежет ключа в
замочной скважине, Розалия бросила встревоженный взгляд на дверь.
— Он любил свою маму, — тихо сказала она, обращаясь к Руби, —
поэтому будьте потактичней, когда станете говорить с ним.
Лабрадор ворвался в комнату, подбежал к хозяйке и радостно лизнул ее в щеку.
— Элвис, прекрати! — отмахнулась Розалия.
Пес, виляя хвостом, подошел к Руби.
— Дорогой, — выкрикнула Розалия, — а у нас гостья. Из
Англии, — добавила она чуть тише.
Натаниел Баркер появился на пороге комнаты, стянул с головы бейсболку и
удивленно спросил:
— Из Англии? Мы с вами знакомы?
— Ну, не совсем.
Розалия напряглась, нервно посматривая то на гостью, то на мужа.
Руби погладила шелковистые уши Элвиса — прикосновение к его мягкой шерсти
действовало успокаивающе — и приготовилась еще раз рассказать свою историю.
— Ложь! Все, что вы рассказываете, — ложь!
Натаниел Баркер был в бешенстве. Он не желал ничего знать. Как такое может
быть? Его мама — богобоязненная женщина, добрая христианка, уважаемый член
местной церковной общины — и внебрачный ребенок, рожденный после смерти
законного супруга!
— Чушь, абсолютная чушь! — вскричал Натаниел. — Когда вы
родились, мне было восемь лет. Неужели вы думаете, я бы не заметил, что мама
ждет ребенка?!
Он отказался смотреть на свидетельство о рождении своей так называемой
сестры, а когда жена показала ему фотографию миссис Баркер, пытаясь
заставить мужа признать, что его любимая мама и эта молодая женщина похожи
как две капли воды, он просто зажмурился и отвернулся.
— Вы ошиблись, — произнес он ледяным тоном и указал Руби на дверь.
Обещанный ланч и настоящее английское чаепитие не состоялись. Пока Натаниел,
орудуя устрашающего вида секатором, вымещал свой гнев на живой изгороди,
Розалия вызывала для Руби такси.
— Извините, извините, — повторяла растерянная женщина. — Я
никогда не видела его в таком состоянии.
— Ничего, все в порядке, — сказала Руби, думая, сможет ли она
подняться с дивана и не упасть в обморок.
Менее чем через три часа после своего отъезда в Боулдер Руби снова была в
отеле и дрожащими руками набирала телефон
Британских авиалиний
. Руби
заказала обратный билет в Англию на вечерний рейс. Конференция должна была
продлиться еще три дня, но после того, что случилось в доме Баркеров, она ни
секунды не могла оставаться в этом злополучном городе. Руби хотелось как
можно скорее оказаться дома, среди близких, любящих ее людей. Положив
трубку, она разрыдалась горько и безутешно.
Руби оставила у портье записку для Мэри (начальница все еще не пришла в себя
после ночного
совещания
с американскими коллегами), в которой объяснила
свой поспешный отъезд некими семейными обстоятельствами, вынуждающими ее
срочно вернуться в Лондон.
— Надеюсь, вы приятно провели время в нашем славном городе? — с
профессионально-вежливым интересом спросил портье, не отрываясь от
заполнения счета.
— Ну, скажем, местные жители были не очень дружелюбны.
— О, мне страшно жаль. Всего доброго, — механически произнес
портье, отдавая Руби чек.
Волоча за собой чемодан на колесиках, Руби поплелась через вестибюль к
выходу из отеля. В этот момент у нее за спиной раздался телефонный звонок.
Портье снял трубку. Спрашивали англичанку. Пока он сообразил, что англичанка
и есть та невоспитанная девушка, которая только что, не попрощавшись, вышла
из отеля, Руби уже успела погрузить чемодан в такси.
— Пожалуйста, это очень срочно, — сказал мужчина.
— Но, сэр, она на улице, садится в машину.
— Так пойдите и позовите ее.
— Извините, сэр, не положено, я не могу покинуть рабочее место.
Натаниел Баркер повесил трубку.
Вопреки утверждению, что путь домой всегда кажется короче, для Руби обратное
путешествие из Америки в Соединенное Королевство было нескончаемо долгим.
Из-за нелетной погоды рейс отложили на несколько часов. Весь вечер Руби
проплакала, запершись в кабинке туалета. Когда самолет наконец оторвался от
взлетной полосы, у нее уже не осталось сил ни на какие чувства, кроме
величайшего облегчения.
Через проход от Руби сидела пара, очевидно молодожены, возвращающиеся из
свадебного путешествия. Они крепко держались за руки, а новоиспеченная
миссис то и дело вздыхала:
Ах, я бы хотела остаться здесь навсегда
. Руби
мечтала об одном — поскорее вернуться домой.
По телевизору запустили фильм: история о девушке, страдающей амнезией.
Главную героиню, которая упорно не узнавала своего мужа, играла Кэтрин Блэк.
Руби откинулась в кресле и закрыла глаза. Она злилась на актрису и
завидовала ей. Сводные братья и сестры приняли Кэтти с распростертыми
объятиями. Еще бы, Кэтрин Блэк — знаменитость, суперзвезда. А кто такая Руби
Тейлор? Менеджер по рекламе во второсортной компании (возможно, безработный
менеджер, после того как она сбежала с конференции). Кэтрин Блэк — блудная
дочь, возвращается в лоно семьи, озаренная лучами славы. Руби Тейлор — плод
внебрачной связи, позор семьи, о котором никто не хочет знать.
Леди и джентльмены, — донесся сквозь дрему голос командира, — в
связи с техническими неполадками аэропорт Хитроу закрыт. Наш самолет
приземлится в Манчестере
.
Руби проснулась и распахнула глаза.
В Манчестере?!!
28
— Я выбрала!
Эрика ураганом налетела на Лу, едва та переступила порог офиса.
— Выбрала что? — спросила Лу.
— Мужчину! Я дала объявления в
Гардиан
и в
Обсервер
. Они вышли в
субботу, а к вечеру воскресенья я получила целых три ответа!
Лу вскинула бровь.
— Первые два мне не понравились, — задыхаясь, тараторила
Эрика. — Один странный какой-то, скажет слово и молчит, точно воды в
рот набрал, а у второго что-то с дикцией — говорит, как булькает.
— Ты ведь сама написала:
Ищу Рыбу
.
Эрика не восприняла шутку, только укоризненно покачала головой.
— Зато третий мне очень понравился: голос такой приятный, глубокий, и
речь хорошая, чувствуется — образованный человек. В общем, я позвонила. Мы
проболтали, наверное, с полчаса. С ним оказалось удивительно легко
разговаривать. Зовут его Боб, работает в Сити адвокатом. Он сказал, что
обожает кошек, непременно завел бы котеночка, но домовладелец запрещает. А
еще Боб почти вегетарианец. Ну, то есть он предпочитает натуральные
продукты: органическое мясо и яйца домашних кур.
— Чрезвычайно изысканный вкус, — уважительно сказала Лу.
— Да ну тебя. — Эрика игриво шлепнула ее по руке. — Ты должна
радоваться за меня.
— Я радуюсь. И когда вы встречаетесь?
— Сегодня, — Эрика нервно пожевала губу, — на Примроуз-хилл,
в
Инженере
, в восемь вечера.
— Волнуешься?
— Не то слово. А вдруг я ему не понравлюсь?
— Почему ты должна ему не понравиться?
— Ну, не знаю. Он сказал, что похож на Ричарда Гира.
— Может, он имел в виду рост, — предположила Лу. — Я слышала,
Гир коротышка. В сценах с поцелуями ему подставляют ящик.
— Да ты что! А как же Джулия Робертс...
— Она тоже карлица. Послушай, Гир этот Боб или нет, но ты его очаруешь,
даже не сомневайся.
— M-м, жаль, что я не успею заскочить в парикмахерскую, — сказала
Эрика, разглядывая в зеркальце на крышке пудреницы свои тонкие, похожие на
перья волосы. — Господи, и как я не заметила эту ужасную волосину на
подбородке?! Длиннющая, наверное, растет тут целую вечность. — Эрика
выпятила нижнюю челюсть и скосила глаза, изучая неведомо откуда взявшуюся
растительность на лице. — А как там твоя подружка? Звонила из Америки?
— Нет пока.
— Отсутствие новостей — лучшая новость, — философски заметила
Эрика.
— Будем надеяться, — сказала Лу.
Зал выдачи багажа опустел. Последний пассажир снял с ленты транспортера свой
чемодан, резиновый круг дернулся, испустил тяжелый механический вздох и
замер. Руби осталась в полном одиночестве.
— Эй, — крикнула она, обращаясь к человеку в рабочем комбинезоне,
который с отрешенным видом возил шваброй по полу в дальнем конце
зала. — Где мой багаж?
— Что? — Мужчина приложил ладонь к уху.
Руби стремглав промчалась по скользкому полу.
— Мой чемодан, — на ходу крикнула она, подбегая к уборщику.
Человек равнодушно пожал плечами и ушел, толкая перед собой швабру.
Дежурная у стойки сказала, что недавно работает в аэропорту и еще не
сталкивалась с подобными случаями, а начальницы сейчас нет — ушла на
перекур. Когда начальница вернулась со своего перекура, выяснилось, что и
она ничем не сможет помочь. Руби следует обратиться непосредственно в
авиакомпанию. Женщина любезно сообщила также, что автобус, который должен
был доставить пассажиров денверского рейса в Хитроу, уже ушел, но до Лондона
можно добраться и поездом.
— Когда уходит ближайший поезд на Лондон? — спросила Руби у
служащего станции.
— Завтра.
— Ха-ха, это вы пошутили?
— Не имею такой привычки.
— А как же я попаду домой? — растерялась Руби.
— Вам следовало лететь самолетом, который прибывает в Хитроу, —
сказал железнодорожник.
— Мой самолет и должен был приземлиться в Хитроу.
— Тогда что вы делаете в Манчестере?
Руби поплелась обратно в здание аэропорта. Потеря багажа означала, что она
может гулять налегке — это плюс, но севшая батарейка мобильника... Все один
к одному, придется искать телефон-автомат.
Она набрала номер Роберта. После пятого гудка телефон переключился на
автоответчик. На глаза Руби навернулись слезы, губы запрыгали — именно
сейчас ей так необходимо было слышать его голос, спокойный и уверенный голос
человека, который поддержит ее и просто скажет, что любит.
Руби повесила трубку, опять схватила и набрала телефон еще раз. Она знала,
Роберт часто включает автоответчик, когда работает у себя в кабинете над какими-
нибудь важными документами. К тому же сейчас вечер понедельника, десять
часов — Роберт обязательно должен быть дома. Понедельник — это святой день:
Роберт готовится к процессам и даже не позволяет Руби приходить к нему или
беспокоить звонками. Но сегодня, если она позвонит еще раз, Роберт поймет —
что-то случилось, и обязательно снимет трубку.
Пять гудков. Голос Роберта на автоответчике —
би-ип
— можно говорить.
— Роберт, — прошептала Руби, — я вернулась, сижу в аэропорту
Манчестера, так получилось, Хитроу не принимает, я опоздала на последний
поезд, не знаю, как добраться до Лондона... О, дорогой, — Руби громко
всхлипнула, — все очень плохо... Я так соскучилась... Пожалуйста, сними
трубку... Роб, мне...
Автоответчик снова издал протяжный
би-ип
— ваше время истекло — и
отключился.
Кому еще позвонить? Родителям? Исключено. Мама станет допытываться, почему
Руби вернулась раньше времени. А если Руби начнет говорить, то плотину
прорвет, и она затопит слезами всю телефонную будку. Лу? Но она недавно
сменила номер (после неудачного романа с парнем по имени Магнус, который
регулярно слышал глас Божий и считал своим долгом информировать Лу о том,
что сказал Создатель), а Руби, понадеявшись на память мобильника, не выучила
телефон подруги наизусть.
Оставался только один человек.
— Мартин?
— Руби! — радостно воскликнул Мартин. — Ну как там в Америке?
У нас сейчас вечер, половина одиннадцатого, а у вас?
— У нас в Манчестере то же самое, — отрезала Руби.
— А-а, — протянул Мартин. — Но мне казалось... а что, в Колорадо есть свой Манчестер?
— Манчестер, чтоб ему провалиться, находится в графстве Чешир,
Соединенное Королевство. Я вернулась!
— Что? Почему? Что случилось?!
— Розалия Баркер и ее муж, они... они не хотят меня знать... они
выставили меня из дома. — Руби судорожно всхлипнула и замолчала, борясь
с подступающими слезами, но поздно.
— Руби, Руби, Руби, — Мартин пытался прорваться сквозь безутешный
плач, громкое хлюпанье, фырканье и жалобные подвывания.
— А теперь я не могу попасть домой и не могу дозвониться до Роберта, и
мне та-а-ак пло-о-о-хо-о-о... — зашлась Руби, и потоки слез хлынули с новой
силой.
— Руби, — твердо сказал Мартин, — успокойся, слышишь? Я
сейчас приеду.
— А? Что-о... — пискнула Руби.
— Возьми чашку кофе, сядь где-нибудь в тихом уголке и жди меня. Я
выезжаю, буду часа через три, может, и раньше, думаю, сейчас нет большого
движения.
Плач в трубке оборвался.
— Ты приедешь сюда? — шмыгая носом, переспросила Руби. — О,
Марти...
— Все
спасибо
потом.
— Я тебе так...
— Признательна, — рассмеялся Мартин. — А для чего же еще
существуют друзья?
Мартин заметался по квартире:
Черт, черт, куда подевались ключи от машины?
Сейчас одиннадцать, в Манчестере он будет в два часа, в Лондон они вернутся
самое раннее к шести, а на девять у него назначено собеседование в
Мэнпауэре
.
Ну и фиг с ним, карьера подождет, — решил Мартин. — Какой идиот
положил ключи в хлебницу?
Удивительно, старушка
фиеста
, которая никогда не заводилась с первого
раза, завелась с полоборота. Все светофоры Лондона при его приближении
пер
...Закладка в соц.сетях
