Жанр: Любовные романы
Колечко с бирюзой
...ну
замызганную, с множеством
восклицательных знаков открытку из Сочи, из которой она с трудом, но поняла, что
подруга счастлива!!! Безмерно!!!
Безумно!!! Навсегда!!!
Теперь источник Сонькиного счастья сидел рядом с Наташей в кресле и с
веселыми искорками в глазах наблюдал за
жаркой дискуссией, разгоревшейся за длинным дубовым столом, пережившим семь
десятилетий Советской власти и только
чудом не сгинувшим в буржуйках двух революций, Гражданской войны, первых
пятилеток и самой страшной в истории
человечества блокады...
- Парни останутся с нами, - вещала Софья. - Наташку отправим с глаз долой
подальше на юг отдыхать. А то она уже
на бабу не похожа. Ходячая вешалка для одежды. Ты не смотри на меня, я быстро
тебя приведу в норму! - произнесла она с
угрозой в голосе. - Иначе ты мне все отделение распугаешь! Или студенты, не дай
Бог, случайно тебя за наглядное пособие
примут. - Сонька перевела дух и продолжала: - Маму и тетушек завтра же отвозим
на дачу. Пусть готовят базу для приема
гостей. Егорку и Петьку вместе с Борисом на эти два дня отправим разглядывать
местные достопримечательности. Зимой на
это времени не будет!
Борис склонился к Наташе и прошептал:
- До сих пор удивляюсь, как я осмелился жениться на ней? Соню в клинике
прозвали Цунами, и с первых дней работы,
стыдно признаться, я почти панически боялся встречаться с ней. Язык у нее, скажу
я вам, поострее той гильотины.
Наташа улыбнулась ему в ответ:
- Надеюсь, теперь вы поняли, что она добрейшая из женщин, но порой бывает до
безобразия принципиальной, хотя, я
вижу, достаточно легко поддается перевоспитанию.
Борис кивнул соглашаясь и продолжил наблюдение за маленькой решительной
женщиной, восседавшей во главе стола.
Егор и Петька, пристроившись по разным углам огромного кожаного дивана, одним
глазом косили в телевизор, другим -
в сторону матери, как, дескать, реагирует на тетки-Сонькины тирады. Втайне они
уже успели сговориться с дядей Борисом и
составили свой план летнего отдыха с купанием в Финском заливе, с хождением на
яхте под парусом и с ночной рыбалкой в
серьезной компании мужчин, куда доступ женщинам категорически запрещен.
- Главная наша тактическая хитрость - во всем соглашаться с дамами. -
Мальчишки знали об этом из собственного
опыта и поразились, что взрослый дяденька с хитрыми глазами, оказывается, думает
точно так же. - Женщины решат, что
мы у них на коротком поводке, успокоятся, налягут на дачные дела, тем самым
обеспечат нам свободу маневра, и тогда мы
займемся тем, что по-настоящему интересно и полезно...
На следующее утро, рассортировав и распределив домочадцев и гостей по видам
деятельности согласно утвержденному
вечером плану, Софья усадила Наташу перед огромным, почти со стену супружеской
спальни, овальным зеркалом.
Она окинула Наташу придирчивым взглядом и взъерошила ей волосы на затылке.
- Да-а! - протянула она задумчиво. - Думаю, что тебе пришла пора сменить
имидж. - Софья деловито потерла
ладони. - Нужно основательно обновить твой гардероб: никаких темных тонов и
сиротских расцветок. Ты вступаешь в новый
период своей жизни, надеюсь, в более радостный и перспективный. Поэтому тебе
предстоит многому научиться, чтобы вновь
почувствовать себя женщиной, причем очень красивой женщиной! Забудь раз и
навсегда, что свои достоинства надо
скрывать, их надо демонстрировать, кричать о них на весь белый свет,
подчеркивать с помощью умелого макияжа. Это дело
нехитрое, я тебя этому за пару часов обучу! - Она чуть дернула подругу за
короткую челку и покачала головой. - А волосы
нужно было оставить длиннее, а то с этой прической "а-ля бритый ежик", ты больше
напоминаешь обитателя тифозного
барака, чем молодую красивую женщину.
- Соня, - улыбнулась Наташа, - ты ведь знаешь, с косой я бы не выжила! Это
ведь ужас, сколько на нее времени
уходило!
- Ну, и аллах с ней! Стрижка тебе, по-моему, даже больше идет! Вот глаза
только как у стрекозы торчат, а так ничего!
Наташа рассмеялась:
- Что еще у меня торчит? Говори, не бойся! Вынесу самый жестокий приговор.
- Все остальное у тебя на уровне, нужной высоты и упругости. Но наша задача
довести твой нежный облик до такой
кондиции, чтобы торчало уже у мужиков, на тебя взирающих.
- Сонька, - охнула Наташа, - я же мать двоих взрослых детей, а ты такое
болтаешь!
- Я что тебя к первому встречному в постель укладываю? - Подруга взъерошила
ей волосы и, отступив на шаг,
критически оглядела содеянное. - Сначала мы изменим твою масть...
- Как это? - ошеломленно спросила Наташа. - Что ты имеешь в виду?
- А то, что через час ты превратишься в знойную брюнетку с ослепительно
голубыми глазами. Это сочетание сильнее
атомной бомбы действует на мужиков!
- Ты считаешь, что от них даже кучки пепла не останется?
- Нет, наше оружие сработает избирательно, а на некоторые сугубо мужские
детали повлияет, как катализатор...
- Софья, смотрю, ты стала великим знатоком мужской физиологии.
- Вне всякого сомнения, если учесть, что главное из множества достоинств
моего супруга - его гигантский ночной
потенциал. - Софья расхохоталась.
- Я, верно, чего-то не понимаю, дорогая! - Наташа язвительно улыбнулась. - У
меня хранятся письма, в которых
убористым почерком, на пяти страницах, причем с той и другой стороны,
перечисляются недостатки Бориса Сергеевича
Андреева. Неужели ты его так быстро перевоспитала?
Сонька со всего размаху приземлилась на широкую супружескую кровать и,
откинувшись навзничь, расхохоталась:
- Просто-напросто я слишком быстро в него влюбилась, а он старательно делал
вид, что хирург Разумович для него
лишь строчка в штатном расписании, пока я не выдержала и не обозвала его
холодным земноводным. Он, в свою очередь,
решил доказать, что в родстве с этими тварями не состоит, и доказывает до сих
пор, в том же духе и в том же темпе. Знаешь,
- Софья вновь заняла сидячее положение и укоризненно посмотрела на Наташу, - а
ведь Борька тоже удивляется, как ты,
такая видная женщина, до сих пор одна. И вправду, Наташка, пора и о себе
подумать! Хочешь, как Нина Ивановна или как мои
дорогие родственницы, всю жизнь одна куковать? Ты ведь врач и знаешь, к чему
приводит длительное воздержание.
Сознайся, хотя бы раз с кем-нибудь переспала? Наташа пожала плечами:
- Пробовала, не получается. Не то что от поцелуев, от объятий меня тошнит, не
говоря уж о чем-то более серьезном...
- Это еще раз подтверждает, что тебе необходимо сменить обстановку. Парней,
как договорились, я беру на себя, а ты
до конца отпуска отправляйся на юга. Курортный роман, надо сказать, способен
совершить революционные сдвиги даже в
самой заторможенной психике.
- Соня, но мне же, кровь из носа, статью к сентябрю нужно сдать!
- Успеется! Зарядишься там энергией на десять статей и, дай Бог, наконец-то
своего драгоценного Карташова забудешь!
- Давай не будем про это, Соня! Хочешь - не хочешь, но забыть его я все равно
не смогу. Мальчишки-то все в него,
один в один... И потом, - Наташа виновато посмотрела на Софью, - давай я тебе
его фотографию покажу, хотя даже не
знаю точно, он ли это на самом деле, но очень похож...
Софья на какое-то время потеряла дар речи от удивления и вновь приобрела его
лишь после возвращения Наташи, которая
принесла большой почтовый конверт, а в нем цветную фотографию.
Рослый темноволосый мужчина с густой щетиной на лице курил, прислонившись к
бронетранспортеру в компании таких же
угрюмых, исподлобья глядевших в объектив усталых мужиков с автоматами на груди.
- Где ты ее достала? - Сонька покачала головой. - Выходит, ты знаешь, где он
служит? Что ж молчала тогда? Не
пыталась его отыскать?
- Ничего я не знаю, Соня, - вздохнула Наташа, - и действительно не уверена,
Игорь это или нет. Вполне вероятно, что
просто очень похожий мужчина. Ты ведь знаешь, он во флоте служил, а здесь, -
взглянула она на фотографию, - обычная
армейская форма. К тому же он не курил, а тут, смотри, дымит. Эту фотографию
Нина Ивановна совершенно случайно
увидела в "Огоньке". Тайком от меня написала в редакцию, и ей, к нашему
удивлению, выслали этот снимок. Он, оказывается,
был сделан лет десять назад и хранился в архиве с надписью "Разведчики на
отдыхе". И все, больше никакой информации!
Что за разведчики, где они находятся, фамилии, имена - ничего не известно!
Вернее всего, это - Афганистан, но, насколько
я знаю, морей в тех местах нет, и моряку, естественно, делать там нечего...
Софья вгляделась в лицо человека, который почти пятнадцать лет ежедневно
напоминает Наталье о себе двумя
мальчишками, похожими на него как две капли воды.
- Сильный мужик, тут уж ничего более не скажешь! Но жив ли? Я тоже думаю, что
фотография афганская...
- Я, честно говоря, поначалу хотела сделать запрос. - Наташа, словно лаская,
провела по лицу любимого мужчины
указательным пальцем. - Но Нина Ивановна меня отговорила. Зачем, дескать,
ерундой заниматься и старое ворошить?
Столько лет прошло! У него, небось, семья, дети... И что я ему скажу, если даже
наша встреча когда-нибудь состоится?
Обмана я ему все равно никогда не прощу, а детей родила по собственной
инициативе и желанию. Вон какие женихи выросли и
без папочкиного участия! И делиться с ним сыновьями я не собираюсь даже под
угрозой расстрела!
- Но ты ведь до сих пор любишь его, этого ведь не скроешь, Наташка!
- Я сама этого не знаю, Соня, - тихо сказала Наташа и отвернулась от подруги,
чтобы скрыть увлаж-шившиеся глаза. -
Скорее, уже не люблю... В душе я свыклась с тем, что не увижу его больше, а
сердце почему-то подсказывает, что сон мой,
помнишь, я тебе рассказывала, обязательно сбудется.
- Ну, это ты, подружка, прямо в мистику какую-то впадаешь! Ты еще в приметы
начни верить, к гадалкам ходить, к
экстрасенсам... Перестань дурить, наконец! - прикрикнула на нее Сонька и
неожиданно спросила: - Сколько ему сейчас,
Наташа?
- Думаю, сорок два, сорок три, не больше...
Софья с сочувствием посмотрела на подругу:
- Могу только констатировать: в таком солидном возрасте в холостяках остаются
лишь морально неустойчивые или
неизлечимо больные типы. - И, тряхнув головой, продолжала: - Претенденты же на
твою руку и сердце, и заметь: нужного
возраста и отменного здоровья, - я подозреваю, вот-вот выстроятся в очередь, а
мы их будем тщательно исследовать,
отбирать и распределять по степени пригодности к семейной жизни. У Бориски
парочка приятелей на примете имеется, а если
по сусекам поскрести - еще добрая дюжина соискателей найдется!
- Ну, нет! Не хватало мне еще Бориса в роли свата! - рассердилась Наташа. -
Давай прекратим все матримониальные
разговоры. - Она пододвинула стул к зеркалу, кивнула на многочисленные
флакончики, баночки и тюбики, заполнившие
туалетный столик. - Так и быть, меняй мой имидж! Посмотрим, что получится!
Только не увлекайся и не делай из меня
роковую женщину!..
Прошло ровно двое суток, и высокая темноволосая женщина, с неправдоподобно
яркими синими глазами, вызвав легкое
замешательство среди пассажиров и в стане чернобровых и усатых проводников,
вошла в вагон скорого поезда, следующего
из Питера в южном направлении.
Наташа устроилась на нижней полке своего купе и уже через несколько минут
познакомилась с попутчиками - четой
пожилых и очень доброжелательных супругов, Надеждой Васильевной и Степаном
Сергеевичем Руслановыми. Они
возвращались из гостей, устали от впечатлений, к тому же вечером у Степана
Сергеевича прихватило сердце, и Наташе
пришлось отпаивать его лекарствами. Уже на следующий день, выспавшись и
отдохнув, они пили вместе чай, весело болтали,
и так уж получилось, что, подъезжая к Краснодару, Наташа знала, что ни в какой
Сочи не поедет. Новые знакомые уговорили
ее провести отпуск не на истоптанных берегах Черного моря, а в маленьком городке
Тихореченске, утонувшем в садах на
берегу спокойной ленивой реки. Единственными местами развлечений в этом городке,
кроме танцплощадки и ресторана
"Поплавок", были пляж и огромный рынок с горластыми продавцами и упитанными
милиционерами...
...Солнце припекало все сильнее, и Наташа, решив напоследок искупаться,
отправилась к недалекому песчаному откосу, на
котором изобретательная детвора соорудила между двух деревьев нечто вроде
качелей. Вечером к ним не подступиться:
пацаны, раскачавшись и визжа от восторга, плюхались в воду, буквально вскипавшую
от изобилия юрких, прокаленных
южным солнцем детских тел.
Пока же было еще раннее утро, на пляже пусто и тихо. Наташа взобралась на
перекладину с ногами, мальчишки на такое не
часто осмеливались, сильно раскачалась, оттолкнулась, вылетела почти на середину
реки, перевернулась в воздухе и
бесшумно вошла в воду. Вынырнула и кролем поплыла к берегу. Уже выходя из воды,
она заметила, что около пакета с ее
одеждой восседает, сложив ноги по-турецки, незнакомец - белобрысый, дочерна
загорелый, длинный и нескладный, в силу
явной молодости организма.
- Приве-е-ет! - протянул юный туземец и с явным восхищением оглядел Наташу. -
Где так классно научилась в воду
прыгать, да и плаваешь тоже неплохо?
- Привет! - Наташа вытряхнула из пакета полотенце, накинула на плечи, потом
достала и надела шорты. Незнакомец не
сводил с нее глаз, и она не выдержала: - Ты кто такой?
- Виталий, твой сосед. Я еще позавчера видел, как ты здесь купалась. Тебя
ведь Наташей зовут?
- Наташей, - подтвердила она улыбнувшись, и только тут заметила рялом с
парнем рыбачий салок с копошившимися в
нем здоровенными усатыми чудовищами. - Неужто раки? - Присев на корточки, она с
любопытством разглядывала
впервые увиденных живых раков.
- Ты когда-нибудь их пробовала? - полюбопытствовал Виталий.
- Нет, не получилось как-то...
- Сегодня вечером мы с Сергеичем, твоим хозяином, непременно их под пивко
разыграем. Хочешь, присоединяйся!
- Спасибо. - Наташа оглядела с ног до головы своего нового знакомого. -
Выходит, ты сосед Руслановых? А сам чем
занимаешься, кроме ловли раков, если не секрет?
Парень смутился, пожал плечами, но ответил:
- После школы закончил техникум горный, армию отслужил в десантных войсках, а
теперь вот у брата живу, ему по дому
помогаю... Он у меня, видишь ли, батюшка...
- Ничего не пойму, брат и батюшка одновременно, что это значит?
- То и значит, - удивился ее недогадливости Виталий, - он у меня настоятель в
храме...
- Так ты из поповичей?
- Нет, я из Калашниковых, - поправил ее паренек, - так ты идешь? А то я тоже
через вашу калитку хожу, так мне
ближе!
Глава 2
Во дворе их встретила Надежда Васильевна, обычно сдержанная и спокойная, на
этот раз донельзя озабоченная и
встревоженная.
- Ума не приложу, что делать, Наташенька! Только что зять звонил. Татьяне
через неделю срок подходит рожать, а его
опять черти в командировку уносят!
- Успокойтесь, пожалуйста! - Наташа взяла женщину за руку и увлекла за собой
на летнюю кухню, где они обычно
завтракали. Еще в поезде она во всех подробностях узнала о том, что младшая дочь
Руслановых, которую Надежда
Васильевна родила поздно, в сорок лет, была на сносях. Беременность она
переносила плохо, и будущая бабушка не спала вот
уже несколько ночей, не находила места от беспокойства...
- Что ж вашему зятю никак нельзя свои дела отложить? - спросила ее Наташа,
разливая по чашкам чай и подвигая одну
из чашек хозяйке.
- То-то и оно! - махнула та рукой. - У этих коммерсантов все не как у людей:
на первом месте бизнес, а также на
втором и на третьем. Семья же, как Степан Сергеич говорит, даже в призовую
тройку не входит! Хорошо еще, что мы под
боком. А то загнулась бы наша Танька, как пить дать, в своих хоромах да за
забором высотой чуть ли не с Кремлевскую
стену. Отгрохали двухэтажный дворец, и сидит она в нем, как Кощеева невеста, а
он все по столицам-заграницам мотается! -
Надежда Васильевна всхлипнула и отставила от себя чашку с чаем. - Выдавала дочку
за нищего инженера - плакала, что
нищий, а теперь плачу, что богатство вроде бы и есть, только мужа как бы не
стало. Наташенька, - она виновато посмотрела
на гостью, - очень жаль, но нам придется уехать на пару недель, а может, и на
месяц, кто его знает, когда Сашка домой
вернется! Я, конечно, понимаю, вы отдыхать приехали, покупаться, позагорать, а
тут я со своими заботами. - Она перевела
дыхание и умоляюще посмотрела на Наташу. - Я вас очень прошу присмотреть за
домом во время нашего отсутствия! -
Заметив, что Наташа собирается что-то сказать, заторопилась, заговорила быстро,
стараясь предупредить отказ: - По дому
ничего особенного делать не надо: в огороде автоматический полив, только насос
надо включить да выключить, абрикосы
начинают поспевать, так что сушите, варите варенье, сколько душа пожелает!
Сергеич вас потом до самого поезда проводит
и в вагон посадит. О корове и курах позаботится моя золовка, она через три улицы
от нас живет... Самое главное: пусть люди
видят, что дом не пустует. Сами знаете, сколько сейчас любителей до чужого
добра...
- Надежда Васильевна, я с удовольствием сделаю все, что вы просите. И золовку
вашу не нужно беспокоить. Я ведь не
всю жизнь с маникюром. До двадцати лет в селе жила, так что корову и провожу, и
встречу, и подою... Вот только что с
молоком делать?
- Об этом, милая моя, не беспокойтесь! - засуетилась обрадованная хозяйка. -
Его почти все соседи разбирают, но и
вам останется, пейте, сколько душа пожелает! С курами тоже особых хлопот не
будет. Корма достаточно, а яйца будете в
холодильник складывать, что не съедите...
Следующие два часа Наташа как привязанная ходила за Надеждой Васильевной,
выслушивала наставления по ведению
домашнего хозяйства.
Помимо подробного инструктажа хозяйка поминутно извинялась:
- Наташенька, милая, простите меня, ради Бога! Кто же знал, что так
получится? Конечно, я хотела съездить к дочке,
помочь в первую неделю, но не бросать же собственный дом? Да, - спохватилась
она, - если кто из сыновей позвонит,
скажите, что уехали, дескать, к Татьяне. Телефон я вам оставлю. Славик тот
знает, что Танька должна вот-вот родить, а Егору
тому до лампочки, он, по-моему, даже и не помнит, что сестра его выросла и даже
замуж успела выскочить.
Женщины присели в саду под вишней с кое-где оставшимися ягодами. Надежда
Васильевна вытерла фартуком
раскрасневшееся от жары лицо.
- У вас ведь тоже близнецы, Наташа? - Она вздохнула. - Так и не успели ни о
чем толком поговорить. Большие они у
вас?
- Самые что ни есть женихи! - улыбнулась Наташа. - По четырнадцать уже.
Самостоятельные мальчики. Неделю в
Петербурге пожили, на море насмотрелись и категорически мне заявили, что
собираются на следующий год в Нахимовское
училище поступать...
- Вот и меня этим счастьем Бог наградил. - Хозяйка печально усмехнулась. -
Тоже такие самостоятельные были, с
первых шагов по земле только в разные стороны и бежали. Вытащу из коляски,
поставлю, смотрю: Егор - вправо, Слава -
влево, так и в жизни получилось. Слава - всю жизнь в спорте. Прекрасная жена,
две дочки. Одна институт заканчивает,
вторая - школу. А у Егора - все наперекосяк! Училище прекрасно закончил, а потом
пошло, поехало! Женился, развелся, а
я об этом только через два года узнала. - Надежда Васильевна вздохнула и
перекрестилась. - После училища, почитай, раза
три его и видела, да три похоронки успела получить. Приедет если домой, то
прежде, чем рубаху снять, предупреждает, чтобы
в обморок не падала от его рубцов и шрамов. А ведь и падала, и в больнице с
сердечными приступами лежала. - Она
посмотрела на Наташу. - Врагу такого не пожелаешь! Отговаривайте своих мальчиков
от поступления в военное училище
изо всех сил, пока не поздно. Егорка мой веселый да заводной раньше был, а
последний раз два года назад домой приехал
весь издерганный, нервный, словечка нормально не скажет. Жена его бывшая из
наших, местная, пыталась с ним встретиться,
так он ей даже дверь не открыл. А отчего они разбежались, так и вовсе не знаю.
Да ладно о них, - Надежда Васильевна
махнула рукой, - я вижу, вы с Виталькой познакомились? Хороший парень, если
нужно будет, он вас и на рынок свозит, и по
дому поможет. И брат у него вежливый, обходительный, по утрам на велосипеде
катается, не смотри, что священник...
Хозяйка заторопилась собираться в дорогу: дочь жила в пригороде Краснодара, а
до него езды не менее четырех часов.
Наташа прошла в свою комнату, переоделась в легкий ситцевый сарафан. В
портативной пишущей машинке, которую она
прихватила с собой, сиротливо белел лист бумаги, вставленный в нее на второй
после приезда день.
Статья, заказанная германским хирургическим вестником по материалам ее
кандидатской диссертации, пока не
вытанцовывалась, да и особого настроения заняться ею вплотную тоже почему-то не
было.
Накануне Наташа решилась позвонить в Петербург и сообщить подруге об
изменении своих планов. Отставив трубку от
уха на безопасное расстояние, выслушала все, что о ней думают и кем считают.
- Ты не женщина, ты - идиотка! Через пять лет ты, если и будешь нужна с такой
своей жизнью, то лишь пенсионному
фонду, и никому больше!
- При чем тут пенсионный фонд? - опешила Наташа.
- При том! Я объясню это позже и наедине, а сейчас у меня трубку рвет Нина
Ивановна. Постараюсь перезвонить тебе на
днях. Хорошо хоть телефон имеется! С тебя ведь станет устроиться где-нибудь в
ауле под саксаулом в обнимку с аксакалом!
Нина Ивановна приехала в Петербург накануне Наташиного отъезда в отпуск и
теперь давала ей полный отчет о том, что
контейнер с вещами и машина прибыли благополучно. Борис присмотрел уже в аренду
гараж, а пока "Жигули" поставили на
платную стоянку. Сама она занимается квартирой, помогает ей Соня и ее муж, а
мальчики - на даче. В выходные она тоже
там побывала, хорошо отдохнула. Квартира ей понравилась, район, говорят,
неплохой, соседи вроде бы интеллигентные,
доброжелательные. Нина Ивановна перевела дух.
- О себе немного расскажи. Поправилась хотя бы немного?
- Поправилась, Нина Ивановна, - рассмеялась в трубку Наташа и тут же
повинилась: - Мне очень неудобно, что
взвалила на вас все хлопоты с переездом, а сама как бы дезертировала с трудового
фронта.
- Насчет этого не беспокойся, на твою долю тоже работы хватит! Скажу по
секрету, - прошептала она в трубку, -
золотой мужик твоей Софье достался! Наш-то Петр не хуже был, да, видно, не
судьба.
- Видно, не судьба, - повторила за ней Наташа, - а за Соню я рада.
- Я больше за тебя была бы рада, - сухо констатировала Нина Ивановна. -
Сколько мужиков хороших сваталось!
Помнишь начальника цеха с химкомбината? Красавец, машина, дача, квартира... Год
потом убивался, когда отказала! Или этот,
со "Скорой помощи"?..
- Ниночка Ивановна, дорогая, - прервала собеседницу Наташа, - все это
пройденный этап! Вот приеду из отпуска, тут
же начну новую жизнь! Уверяю, вам она понравится!
- Зарекалась кукушка "ку-ку" кричать, а лягушка квакать...
Нина Ивановна сомневалась и правильно делала. Наташа никому, даже Софье, не
признавалась, что испытывает перед
замужеством почти панический ужас, страшась вновь пережить то горчайшее
разочарование, которое испытала с Петром.
С позиции взрослой женщины, многое пережившей и повидавшей, она понимала, что
пыталась обрести в нем утерянную
было опору в жизни. Видела в муже в первую очередь не любовника, а человека,
способного возместить ей недостаток
отцовской любви, отсюда то почти стрессовое состояние, в которое она впадала
после близости с ним. Останься Петр жив,
вполне возможно, его терпение и любовь заставили бы ее перебороть себя, забыть
прошлое, сделали бы полноценной
любящей женой. Но с другой стороны, Игорь был не намного младше Петра, но она-то
ждала от него нечто другое и любила
отнюдь не дочерней любовью...
Наташа закрыла глаза и прислонилась головой к теплой стене дома. Где он? Что
с ним? Кто ждет его и заботится о нем?
Кого он любит и о ком волнуется? Вспоминает ли хотя бы изредка свою молоденькую
сиделку, а может, и думать забыл о
том, что случилось пятнадцать лет назад? Целая жизнь прошла, а она помнит все до
мельчайших подробностей. А мальчики
растут и не догадываются, что их отец, возможно, жив-здоров и даже не
подозревает о существовании двух сыновей,
которые с каждым днем все сильнее походят на него, Игоря Карташова, ее первую и
последнюю любовь...
Тут уж ничего не скроешь, да и что особенно скрывать, если Нина Ивановна,
увидев их впервые в двухмесячном возрасте
(бросила ведь свой драгоценный госпиталь, взяла отпуск и приехала за тридевять
земель в Ленинград, чтобы поглядеть на ее
малышей), только покачала головой:
- Без экспертизы ясно, кто тут папаша! Эх, Наталья! Знать бы, что ты от этого
подлеца беременна, непременно все ему
высказала бы! - Нина Ивановна осеклась было, но посмотрела на насторожившуюся
Наташу и, поджав сердито губы, решила
продолжать: - Заходил он к нам в госпиталь где-то в ноябре. Извинялся за
скандал, который перед выпиской учинил. Долго
с Лацкартом и Герасимовым разговаривал, мне цветы и коробку конфет подарил. Вид
у него нехороший был, усталый...
Думала, спросит про тебя, расскажу все, как есть! Но нет, ни словечком ни
обмолвился. Сказал, что в дальнюю командировку
уезжает и его долго во Владивостоке не будет. Да, - спохватилась она, - ему к
тому времени уже звание капитанлейтенанта
дали... - Она с тревогой посмотрела на побледневшую Наташу. - Что с
тобой, девочка? Неужто до сих пор по
нему сохнешь? Да не стоит он того!
Конечно, если бы не помощь семейства Разумови-чей и самой Нины Ивановны, с
двумя детьми на руках ей не только не
удалось бы закончить институт, но элементарно выжить одной в чужом городе, без
угла, без профессии, в конце концов без
обыкновенной защиты.
Наташа вспомнила, в какое представление превращался каждый приезд в
мединститут Евгении Михайловны с двумя
орущими младенцами на руках для очередного их кормления. Молодая мать стала
местной достопримечательностью, и
продолжалась эта эпопея до декабря, пока близнецам не исполнилось по полгода.
С не меньшей торжественностью обставлялись прогулки в сквере, куда Б
...Закладка в соц.сетях
