Жанр: Любовные романы
Колечко с бирюзой
...росил песен? Или передумал?
- Наоборот, жду с нетерпением!
- Тогда потерпи чуточку. В ординаторской есть гитара, попробую выпросить.
Гитара была разбита до безобразия, и пришлось минут двадцать ее настраивать.
Наконец Наташа взяла первый аккорд, и
Игорь непроизвольно вздрогнул. Это было совсем не то, что он ожидал услышать.
Его ночной кошмар - черная туча,
предвестник грядущих несчастий, вновь окутала его сознание, и, словно издалека,
возникло видение тысячи ног в разбитых
солдатских сапогах, мерно шагающих по раскаленным камням в извечном ритме
скоротечной солдатской жизни:
День-ночь-день-ночь - мы идем по Африке,
День-ночь-день-ночь - все по той же Африке.
"Только-пыль-пыль-пыль - от шагающих сапог!" -
Отпуска нет на войне солдату!
Пытаясь избавиться от наваждения, Игорь открыл глаза. Наташа отрешенно
смотрела куда-то за окно. Она пела песню для
мужчин и о мужчинах, чье ремесло было и его ремеслом, в котором на первом месте
стояло умение выжить и не дать выжить
тому, кто в этот момент против тебя.
Игорь поймал себя на том, что шепотом повторяет слова песни. Наташа тоже это
заметила, ободряюще улыбнулась, и он
уже громче вместе с ней пропел-проговорил заключительные строки:
Я-шел-сквозь-ад - шесть недель, и я клянусь,
Там-нет-ни-тьмы-ни жаровен, ни чертей,
"Только-пыль-пыль-пыль - от шагающих сапог!" -
Отпуска нет на войне солдату!
- Здорово! - Игорь взял из рук Наташи гитару и провел большим пальцем по
струнам. - Хорошая песня, только после
нее мне вдруг захотелось вытянуться по стойке "смирно", взять под козырек и даже
вторично принять присягу.
- Ты бы послушал, как Сонька ее по-английски поет - слушаешь, и хочется тут
же в Иностранный легион вступить...
- А что ж не в родимую Советскую Армию?
- Ну, потому, наверно, что в Африке Советской Армии нет...
- Ошибаетесь, синьорита, но разубеждать не моя стихия. Лучше повтори, что ты
там про Иностранный легион говорила?
Есть возможность попасть в легионеры по знакомству?
- Ты что, шуток не понимаешь? Просто стихи эти очень странные, и ассоциации
тоже непонятные вызывают... Почему-то
хочется идти с кем-нибудь в ногу, сжимать рукой приклад автомата и с гордо
поднятой головой смотреть в глаза опасности.
Игорь расхохотался так, как давно уже не смеялся.
- Боже мой, девочка, сколько еще ерунды в твоей головке! - Он вытер носовым
платком выступившие на глазах слезы.
- Ты хотя бы знаешь, сколько этот приклад в комплекте с остальными причиндалами
весит?
Наташа покраснела и с негодованием посмотрела на Игоря. Он упреждающе поднял
ладони:
- И запомни раз и навсегда: военные дела прежде всего грязь, кровь, мат и -
очень часто - смерть!
- Ты это видел? - прошептала Наташа.
- В кино, как и ты, - улыбнулся Игорь.
- А откуда тогда рана?
- Это тоже как в кино: шел, упал, очнулся - дырка в боку...
- Опять шутишь? - протянула разочарованно Наташа. - Но неужели тебе ни разу
не хотелось побывать за границей?
Мир посмотреть...
- С распоротым брюхом? Боюсь, теперь я в состоянии служить только как
наглядное пособие для некоторых студентовмедиков.
- Ничего страшного у тебя нет. Через неделю швы снимут и отправят
долечиваться в какой-нибудь санаторий, а я
вовремя успею на занятия.
- Тебе не терпится избавиться от меня?
- Игорь, - Наташа предостерегающе посмотрела на него, - при чем тут это?
- Сдаюсь. - Темные брови сошлись на переносице, и он исподлобья взглянул на
девушку. - Клянусь, больше никаких
разговоров на посторонние темы. Только сознайся, ты по-английски так же хорошо
понимаешь, как и по-латыни?
- Нет, гораздо хуже!
Он намеренно хотел смутить ее своим вопросом, но на этот раз не получилось. И
он еще раз убедился, какое
непредсказуемое создание его юная сиделка. Голубые глаза привычно метнули молнии
в направлении серых глаз, и он
почувствовал легкое покалывание в мышцах от предчувствия новой схватки. Но... о,
женщины! В следующую минуту Наталья
опять выглядела смиренной овечкой.
- Значительно хуже, - уточнила Наташа, и Игорь с изумлением отметил, как
быстро меняется цвет ее глаз. Мгновение
назад они были под стать грозовому небу и тут же приобрели зеленоватый оттенок,
посветлели, успокоились.- Честно
сказать, я почти ничего не поняла. Но по интонации догадалась, что это был
весьма интимный диалог, - добавила она
мстительно.
Игорь притворно тяжело вздохнул и не выдержал, опять рассмеялся:
- Слышала бы тебя Виктория! Она считает себя непревзойденным специалистом по
сленгу. Хочешь, научу тебя коекаким
выражениям, твоя подружка с ума сойдет от зависти, но только в обмен...
- Что еще за обмен? - Наташа настороженно посмотрела на него.
- Обещай, что споешь мне еще парочку-другую песен на стихи Киплинга.
- Без проблем! - Наташа подмигнула ему, взяла гитару и вновь пристроила ее на
коленях. - Сейчас я спою тебе песню,
от которой всегда плачет Сонькина мама. Ей постоянно какие-то напасти, беды
мерещатся, а в последнее время она даже
запретила Соньке ее петь. А мне она очень нравится...
Наташа склонилась головой почти к самому грифу гитары. Вздрогнули худенькие
плечи, и он услышал песню, слова
которой определят всю его будущую судьбу, его нелегкое движение по жизни.
В городе развалин Груды -
В рог труби, штыком вперед!
Друг тонул, и не забуду
Мокрое лицо и рот!
Примечай, вступая в воду, - вехи есть для перехода
Темной ночью вброд через Кабул-реку.
Игорь сжал виски руками. Темная ночь, разрываемая очередями трассеров,
мертвенно-бледное свечение ракет, гортанные
выкрики и запах свежей крови повсюду... Господи, что с ним творится? Он открыл
глаза и заметил блестящую дорожку на
девичьей щеке. В этой песне английских солдат, штурмовавших далекий Кабул,
скрывается какая-то непостижимая, жестокая
истина...
Провались она хоть в ад -
В рог труби, штыком вперед!
Ведь остался б жив солдат,
Не войди он в этот брод...
Бог простит грехи их в мире... Башмаки у них,
Как гири, -
Темной ночью вброд через Кабул-реку!..
Внезапно порывом сквозняка распахнуло створку окна. Игорь повернул голову и
увидел в дверях палаты высокого,
светловолосого парня. По взгляду, отнюдь не братскому, которым его одарил
незнакомый визитер, он понял, что это и есть
Наташин жених. Посетитель, сжимая, как эфес сабли, букет из трех ярко-красных
гладиолусов, миновал расстояние от дверей
до окна и встал рядом с Наташей. Медленно перевел взгляд с девушки на Игоря,
потом обратно. Увиденное, по всей
вероятности, жениха совсем не обрадовало. Но нужно отдать должное его выдержке -
ни один мускул не дрогнул на его
загорелом лице, и только сузившиеся зрачки показали, что интим, царящий в
палате, явно вызвал у него негативную реакцию.
Игорь посмотрел на Наташу. Кажется, появление суженого было для нее полнейшей
неожиданностью. Вдобавок она
основательно напугалась, и ей не удалось скрыть это за жалкой, вымученной
улыбкой.
- Извини, Петя, но я не думала, что ты сегодня приедешь.
- Слава Богу, что имя не забыла, вспомнила. - Петр улыбнулся, но еще раз
весьма неприязненно глянул на Игоря. Затем
по-хозяйски обнял Наташу за плечи и с явной издевкой в голосе справился: - Вы,
надеюсь, не будете возражать, если я на
несколько минут заберу Наташу.
Игорь лишь пожал плечами, и Петр увлек девушку за ширму.
Некоторое время Игорь слышал взволнованный Наташин голос, но потом макушка
Петра исчезла, и шепот смолк. Игорю
показалось, что он различает тяжелое мужское дыхание, и кулаки его непроизвольно
сжались. За кого они его принимают?
Неужто за жалкого инвалида, слепоглухонемого да еще вдобавок невменяемого?
Словно в подтверждение его догадок, в
углу скрипнула кровать. Игорь глубоко вдохнул воздух, поперхнулся и зашелся в
кашле, тяжелом, мучительном, со слезой...
Наташа выскочила из-за ширмы и обеспокоенно вскрикнула:
- Что с тобой? - И, обернувшись, крикнула застывшему, как бронзовый монумент,
блондину: - Быстро неси воды!
"Монумент" оперативно выполнил приказ, и уже через минуту Игорь благодарно
улыбнулся, хотя на душе у него кошки
скребли: все пуговицы на халате и две верхние на блузке у его сиделки были
расстегнуты, а челка выглядела более
встрепанной, чем во время их импровизированного концерта.
Петр пришел в себя первым, достаточно трезво оценил обстановку и нехороший
взгляд подопечного своей невесты.
- С вашего позволения, - если судить по манерам, воспитывался он не иначе как
в Пажеском корпусе, - мне нужно
переговорить с Наташей. На носу свадьба, - подчеркнул он, - а у нас масса
нерешенных проблем.
- Конечно, конечно, - с готовностью произнес Игорь. Потом представил себя со
стороны и чуть не сплюнул от досады
и злости - куртуазные выкрутасы не прельщали его даже в минуту опасности.
Наташа и ее галантный жених скрылись за дверью, а Игорь, припечатав кулаком
подлокотник кресла, зашипел от боли в
боку и с удовольствием выругался.
Глава 14
Ночью Игорю внезапно стало плохо. Вызвали Герасимова, следом, прямо со дня
рождения дочери, благоухая хорошим
вином и праздничными пирогами, примчался Лацкарт.
Резко упавшее давление и бледность кожных покровов указывали на возможность
внутреннего кровотечения.
Перепуганная Наташа из своего угла видела только бессильно свесившуюся с
кровати руку и слышала быстрый говорок
начальника отделения, прерываемый глухим басом Герасимова.
- Наташа, - повернулся к ней Яков Самойлович, - выходит, ему стало плохо
сразу же после ужина? Как я понимаю,
ничего особенного он не ел, все, как обычно, в соответствии с диетой?
- Да, - подтвердила девушка и вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что же
происходит за спинами врачей, - никаких
отклонений от диеты не было.
- Подойди ближе, - приказал Лацкарт, - и расскажи подробно, как обстояли дела
до ужина.
- В полдник он выпил только сок, даже печенье не съел, - почти прошептала
Наташа, нервно теребя в пальцах косынку,
- а потом я помогла ему добраться до кресла-качалки. До нее всего три шага; я
подумала, что ничего страшного не
произойдет, до туалета же он ходит...
- А ты подумала, дурья твоя башка, - Лацкарт постучал согнутым пальцем ей по
лбу, - сколько усилий требуется даже
здоровому человеку, чтобы с нее подняться? При этом прежде всего напрягаются
мышцы живота, ты же будущий медик,
должна это знать, черт побери! - Гневно сверкнув глазами, он с досадой произнес:
- Старый идиот! Доверился сопливой
девчонке! - И, отвернувшись от Наташи, пробурчал Герасимову: - Давай его на
стол! Хорошо, если только внутренние
швы разошлись... - Он вновь повернулся к девушке и сердито прикрикнул: - А ты не
реви! Будешь присутствовать на
операции, убедишься, что своим "уходом" натворила!
- Погоди, Яков Самойлович, - прервал его Герасимов, - кажется, он приходит в
себя.
Врачи вновь склонились над Игорем, а Наташа подкралась ближе и встала рядом с
дежурной медсестрой, которая хотя и
покачала головой и губы поджала осуждающе, но отодвинулась в сторону,
предоставив девушке лучшее место для обзора.
Цвет лица Игоря почти сравнялся с цветом наволочки. Струйки пота, скатываясь
с висков, слились в большое влажное
пятно вокруг головы, а лицо стало походить на лик со старой иконы, измученный,
почерневший...
Раненый открыл глаза, обвел собравшихся взглядом и вдруг улыбнулся. И это
было так неожиданно и неестественно, что
и Наташа, и сверхупитанная, а потому сверхспокойная сестра Лиза судорожно
вздохнули, а Елизавета закашлялась.
- А ну-ка, марш за ширму! - рявкнул на них Лацкарт. - Когда надо будет,
позову, а сейчас чтобы ни звука, пока я буду
осматривать больного!
Осматривали Игоря минут двадцать, потом Лацкарт и Герасимов отошли к окну и
еще с четверть часа обсуждали
ситуацию. Но Наташа опять каким-то внутренним чутьем поняла, что с повторной
операцией, очевидно, повременят и дела ее
подопечного на самом деле не так уж и плохи.
И действительно, Лацкарт подозвал ее и Лизу и строго-настрого приказал им
ночью не спать, каждый час измерять
больному давление и температуру. При всех изменениях его состояния в худшую
сторону немедленно докладывать доктору
Герасимову, а в случае крайней необходимости не стесняться и самого начальника
отделения поднять с постели.
- Извините, Яков Самойлович, но кроме Карташова у меня еще полсотни больных
да придурочный санитар, который если
заснет, то только от пинка и просыпается! - Елизавета недовольно скривилась. -
Зря, что ли, Наталью к нему приставили?
Вот пусть она вокруг него и побегает, не поспит, раз умудрилась таких дел
натворить!
- Успокойся, Лиза. - Лацкарт окинул Наташу суровым взглядом. - Вся информация
как раз для этой милой дивчины и
предназначалась. Но ты должна быть в курсе и контролировать исполнение моих
распоряжений. На сегодня - никаких
обезболивающих! Болезненные проявления пока в норме, так что до утра потерпит
наш альбатрос как миленький, а там
посмотрим. - Доктор положил руку на Наташино плечо и чуть сжал его. - Проследи,
деточка, за ним: если боли усилятся
или давление, не дай Бог, упадет, мигом лети за Семеном Семенычем. Он покемарит
сегодня в ординаторской. Тебе же
придется потерпеть, завтра отоспишься, если Карташову легче станет.
Через несколько минут Наташа и Игорь остались в палате одни. Девушка
выключила верхний свет и оставила лишь ночник
над кроватью. Игорь, казалось, спал, но стоило ей пододвинуть стул и сесть рядом
с его постелью, он открыл глаза и
виновато улыбнулся:
- Наделал я тут переполоха... И тебе влетело!..
- О чем ты говоришь? - Наташа склонилась к его рукам, лежавшим поверх одеяла,
и вдруг прижалась к ним щекой и
горько, почти по-детски расплакалась. Игорь осторожно высвободил правую руку и
принялся ласково гладить ее по голове:
- Успокойся, славная моя! Ничего страшного не случилось, завтра снова буду
как огурчик! Не веришь? - Он приподнял
пальцем ее подбородок. - Ты что ревешь, глупышка? Разве стоит лейтенант Карташов
твоих слез?
- Прости меня, Игорь, если бы я не ушла с Петром...
- Ты считаешь, я здесь на радостях буги-вуги выплясывал? Да я этот час, пока
вы миловались, проспал как у Христа за
пазухой...
- Мы не миловались, к твоему сведению...
- Ну надо же! - На щеках Игоря выступили красные пятна. - Ты за дурака меня
держишь? Или скажешь, это я тебе
блузку через раз застегнул?
- Игорь, тебе нельзя волноваться, - умоляюще попросила его Наташа.
- А я не особенно и волнуюсь! В принципе мне наплевать, с кем ты под кустом
целуешься!
- Тебе доставляет удовольствие оскорблять меня? - спросила Наташа шепотом,
чувствуя, что вот-вот слезы хлынут из
глаз и выдадут ее отчаяние с головой. Она набрала полную грудь воздуха и с
вызовом произнесла: - Но какое ты имеешь
право разговаривать со мной подобным образом? Петр - мой жених, и я сама решаю,
целоваться мне с ним или нет!
Наташа встала со стула. Глаза ее гневно сверкали, щеки раскраснелись.
Игорь пришел в себя первым и понял, что опять хватил лишку. Он умоляюще
посмотрел на Наташу:
- Прости меня еще раз, пожалуйста! Порой сам себя не пойму, болтаю не знаю
что!..
- Хорошо. - Наташа смущенно улыбнулась и пожала плечами. - Ты тоже меня
прости, что все так получилось. Честно
сказать, я очень виновата, что позволила тебе воспользоваться качалкой.
- Выходит, мир? Отныне и навеки? - Игорь протянул ей руку, и Наташа пожала
его ладонь, сухую и горячую.
Температура продолжала держаться. Наташа сняла висевшее на козырьке кровати
полотенце и обтерла его блестевшее от
пота лицо. И вдруг, поддавшись какому-то импульсу, пронзившему ее с ног до
головы так, что перехватило дыхание, а в
глазах заплясали разноцветные искры, Наташа склонилась к Игорю и прижалась
губами к его губам, таким же горячим, как и
его руки. Игорь, казалось, только и ждал этого, потому что мгновенно обнял
девушку и перехватил инициативу. Он целовал ее
с такой жадностью, словно в последний раз в жизни. И Наташа, вмиг отбросив все
сомнения и колебания, точно в прорубь
головой, устремилась ему навстречу; отдав поцелую всю свою жажду любви и
счастья.
Игорь оторвался от нее первым, но не разжал объятий, а принялся исследовать
девичью шею приоткрытыми губами.
Наташа ощутила на своей коже легкие касания его языка и вздрогнула от внезапно
возникшей и никогда ранее не испытанной
сладостной боли. Она застонала и еще теснее прижалась к Игорю, и уже никто,
никакие силы не смогли бы оторвать ее от
него, даже появление Петра, даже Герасимова, даже самого Лацкарта... Лишь на
мгновение она отпрянула от Игоря, чтобы
перевести дыхание, но он тут же притянул ее к себе, с гораздо большей
настойчивостью и нетерпением, чем прежде, и,
прижавшись к ее уху губами, прошептал:
- Наташка, я понимаю, что это сейчас нереально, но я безумно хочу тебя!
И она, к своему стыду и ужасу, осознала, что тоже сошла с ума, если желает
повторения ночи в домике лодочника, но
только не с Петром, а с Игорем. Хочет почувствовать его тело рядом со своим, его
губы на своих губах... И еще она поняла,
что все это обязательно произойдет, независимо от ее воли и вопреки рассудку.
Рано или поздно она ляжет в его постель, не
раздумывая и даже если он никогда не скажет ей о своей любви...
Но тут словно какой-то стоп-сигнал сработал у нее в мозгу. Наташа отпрянула
от Игоря, прижала пальцы к вискам.
Господи, что же такое с ней происходит? Неужели она так развратна, что вид
любого привлекательного мужчины вызывает у
нее такой взрыв неуправляемых эмоций? "Ничего подобного, - пытался убедить ее
внутренний голос, - весь твой
любовный опыт ограничен одним-единственным мужчиной, и такой реакции не было
даже в момент вашей близости". Она и
сама это прекрасно понимала. Она слишком хорошо запомнила то ощущение стыда и
отвращения к самой себе, решившейся
на эксперимент, который дал такие весьма плачевные результаты...
Игорь исподлобья наблюдал, как меняется выражение лица девушки. Минуту назад
она казалась опьяненной теми же
чувствами, что и он. И вот уже растерянно и виновато смотрит на него, точно
провинившаяся школьница.
- Наташа, не бросай меня, не уходи! - Он испытал нечто похожее на панику,
когда Наташа оторвалась от его груди,
убрала руки от его лица. Жесткие мужские пальцы впились в девичьи плечи, дыхание
Игоря участилось. - Не бросай,
останься со мной! - Серые глаза просили ее, умоляли... И Наташа сдалась. Она
опять опустила голову на грудь Игоря, и оба,
и сиделка, и ее пациент, забыв о том, что в любую минуту в палату могут зайти
или толстая Елизавета, или, не дай Бог, сам
Герасимов, крепко обнявшись, заснули.
Герасимов и в самом деле уже под самое утро заглянул в палату. Постоял над
мирно спящей парочкой и, вглядевшись в
спокойное лицо Карташова, обнимавшего посапывающую на его груди Наташу,
покачался в раздумье с пяток на носки,
заложил руки за спину и вышел из палаты.
Карташов, видимо, самым лучшим образом реагировал на нетрадиционные способы
лечения, а из почти сорокалетнего
опыта работы подполковник медицинской службы Герасимов знал, что при умелом их
использовании, в разумных,
естественно, дозах, зачастую удается поставить на ноги даже самого безнадежного
больного.
На утро Лацкарт осмотрел Игоря, хмыкнул, пошевелив от удивления черными, в
форме жирной запятой бровями и
посмотрел на Герасимова:
- Странные вещи, коллега, творятся в этой палате, вы не находите? Вчера этот
джентльмен - чуть ли не кандидат в
прозекторскую, а сейчас - хоть замуж отдавай! Что за фокусы вы демонстрируете,
Карташов? Я ведь собрался вам ливер
прополаскивать, а сегодня, гляжу, впору горло прополоскать в честь улучшения
внешнего вида и общего состояния.
- Прощу прощения, Яков Самойлович, - Игорь виновато развел руками, - но я,
право, не ставил своей целью
беспокоить вас или Семена Семеныча!
- Смотри-ка, Семеныч, извиняется! - Лацкарт перевел взгляд с Игоря на
Герасимова, потом обратно и весьма
язвительно усмехнулся: - Выходит, мозги в относительном порядке, но я их вам,
Карташов, все равно вправлю. Во-первых,
три дня с кровати не вставать, во-вторых, все дела - в соответствующие сосуды!
Пробежки до туалета я вам категорически
запрещаю! Слышите? Категорически! И никаких разговоров! - повысил голос
начальник отделения, заметив протестующий
жест пациента. - Чувства юной мадемуазель мы, так и быть, пощадим, освободим от
подобных обязанностей, но
дипломатические переговоры с санитарами сами будете вести. Лично у меня от
одного их вида изжога возникает. - Он
поднял очки на лоб, склонился к Игорю и пристально посмотрел на него. - И
никаких инициатив в дальнейшем! Вы меня
поняли, лейтенант?
В палату вошла Нина Ивановна и пригласила Наташу к себе в кабинет. Лацкарт
проводил их взглядом, а потом вновь
повернулся к Игорю:
- И гляди у меня, девочку не слишком обижай, а то знаю я вас, альбатросов
Тихого океана! - И, кивнув головой
Герасимову, вышел из палаты.
Семен Семенович облокотился на козырек кровати, задумчиво оглядел Игоря:
- Передайте Наташе, когда она вернется, чтобы она получила инвалидную коляску
на складе. Пару дней все-таки
потерпите, посмотрим, не будет ли ухудшения, и, если получите "отлично" по всем
показателям, разрешу Наташе вывезти вас
в парк на прогулку. Только без выкрутасов, договорились?
- Договорились, - ответил Игорь и улыбнулся. - Да, нелегкая досталась доля,
не будь на то Господня воля...
- Не отдали б Москвы, - подмигнул ему Герасимов и уже серьезно добавил: - А с
Натальей и вправду будь
осторожнее! Не испорти девчонку!
- О чем вы, доктор? - Игорь поднял в недоумении брови.
- Знаю о чем, потому и предупреждаю. У нее, говорят, жених - неплохой парень.
Так что прежде разберись, что у тебя
всерьез, а что - только игра. Чужую жизнь легче сломать, чем свою, подумай об
этом на досуге.
Герасимов вышел из палаты, а Игорь закинул руки за голову и закрыл глаза...
А Нина Ивановна тем временем заканчивала допрос, который учинила Наташе по
поводу не очень веселых событий в
первой палате. Причем все подробности выпытывала с такой дотошностью, что Наташа
в конце концов не выдержала:
- Нина Ивановна, я провинилась только в том, что позволила Карташову посидеть
немного в качалке, но, честное слово,
он не слишком сильно напрягался, когда вставал с кресла. Всего и трудов-то было
- обнять меня за плечи и ухватиться за
подлокотник...
- Ох, девка, дообнимаешься. - Нина Ивановна устало махнула рукой и тут же
подозрительно оглядела Наташу с ног до
головы. - С чего это у тебя глаза блестят? Или приставать уже надумал?
- Ничего он не надумал! - Наташа фыркнула. - Да и куда ему? - Потом смущенно
спросила: - Вы меня послезавтра
с дежурства отпустите на два-три часа. Мы хотим с Петром заявление в ЗАГС
подать.
- Никаких разговоров, - Нина Ивановна с довольной усмешкой посмотрела на нее,
- я уж, грешным делом, подумала,
что ты решила ему отказать. Поезжай и ни о чем не беспокойся. А мне тоже есть о
чем поговорить с твоим альбатросом.
- Это вы Игоря имеете в виду? - спросила Наташа и не выдержала, рассмеялась:
- Его так Лацкарт часто называет.
- Альбатрос или не альбатрос, но парень он приятный, тут уж ни прибавишь, ни
убавишь! Так что смотри: поглядывать на
него поглядывай, но и про Петра не забывай. Он у тебя не хуже, а в чем-то,
может, и получше будет. Я ведь вчера в
Полтавском была. С Анастасией Семеновной разговаривала... Хороший парень тебе в
мужья достанется, только не проворонь
его по глупости.
- Что я, не понимаю, - нахмурилась Наташа, отвернулась от Нины Ивановны и уже
почти шепотом добавила: - А на
Игоря я не смотрю, предупреждали ведь, что он не моего поля ягода...
- А тут одному только Господу Богу известно, что он за ягода и кому
принадлежит, - сказала Нина Ивановна задумчиво
и затянулась неизменной "беломориной"...
Наташа вернулась в палату, и день опять закружился бесконечной каруселью
плановых дел: процедур, инъекций,
капельниц, очередных посетителей, уборки палаты, а кроме этого, неоднократных
умываний, бритья, обеда и ужина и великого
множества других занятий. От этого к концу дня отваливаются руки, болят ноги, а
голова окончательно отказывается чтолибо
соображать. И остается лишь одно-единственное желание: послать все к
чертовой матери, зарыться с головой в одеяло
и отключиться хотя бы на ночь от всех забот и проблем.
На следующий день сразу же после обеда Наташа, воспользовавшись инвалидной
коляской, с разрешения Герасимова
вывезла Игоря на пару часов в парк, где они провели время до самого ужина. Даже
полдник она принесла ему в парк. Все это
время они почти не разговаривали. Кто-то из посетителей принес Игорю новую
"Роман-газету", и теперь он с таким упоением
читал роман о военных разведчиках, что ей пришлось даже силу и власть применить,
чтобы увезти его из парка. Зато вечером
он не докучал ей ни разговорами, ни просьбами. Единственно - попросил поставить
настольную лампу на прикроватный
столик. Наташа взамен отпросилась на часок попить чаю с Ниной Ивановной, которая
и на этот раз заменяла кого-то из
медсестер.
Но за разговором они забыли о времени и всполошились, когда увидели, что часы
показывают уже двенадцатый час ночи.
- Нина Ивановна, я сбегаю до палаты. Как бы чего не случилось!
- Беги, беги, - согласилась с ней начальница, - я тоже по палатам пройдусь.
Может, кому что надо? Хотя я "рынду" не
отключала, так что в случае чего давно бы уже позвонили...
В первой палате было темно. Игорь спал сном младенца. Его дыхание было ровным
и спокойным. Наташа улыбнулась про
себя. Ее пациент обладал, не в пример ей, железной выдержкой. Оставшиеся
недочитанными страницы, всего с десяток, не
более, аккуратно заложил длинным листом гладиолуса. Возможно, решил продлить
удовольствие на следующий день...
Наташа тоже любила читать. Обычно она зарывалась в книгу с головой, и никакие
угрозы и уговоры со стороны бабушки
не могли оторвать ее от чтения. Ну, а если книга вдобавок попадала ей в руки на
сутки или двое, то Анастасия Семеновна
знала, что загодя сумеет добиться от внучки выполнения даже самых неприятных
обязанностей, вр
...Закладка в соц.сетях
