Жанр: Любовные романы
Колечко с бирюзой
...ься, как лежала уже навзничь с заведенными вверх и
прижатыми к матрацу руками.
- Не трепыхайся! Теперь не я, а ты в моей власти!
Продолжая одной рукой удерживать девушку за запястья, второй он сноровисто
освободил ее от одежды и замер на
секунду от восторга. Великолепное молодое тело стремилось навстречу, требуя,
чтобы его ласкали, миловали, целовали и
голубили всю ночь напролет.
Но Игорь не спешил. Ему хотелось достичь пика любви неспешно, постепенно
раскрывая и познавая все до единой тайны
любимой женщины, приучая ее к себе и постигая вместе с ней все новые и новые
высоты чувственных ощущений.
- Игорь, кажется, пора разбегаться по своим углам. - Наташа устало склонила
голову на крепкое плечо. Тело ныло от
непривычной гимнастики, но боль была приятной, а комплекс тех упражнений,
которые они весьма успешно осваивали всю
ночь, сулил новые радости и волнующие моменты во время медового месяца. Но чтото
уж слишком быстро ночь
пролетела! Вот-вот солнце вынырнет из моря, а у них по палате будто Мамай
прогулялся.
Игорь быстро поцеловал ее в макушку:
- Не огорчайся, я тебе помогу убрать в палате, и ты еще успеешь поспать пару
часиков!
Но подремать до общего подъема им так и не удалось... Наташу вызвали к
телефону, и минут через двадцать ее ввела в
палату дежурная медсестра, пальцем она придерживала ватку на игле шприца.
Игорь в недоумении переводил взгляд с мертвенно бледного лица Наташи на
сестру и обратно и ничего не понимал. Что ж
такое могло произойти и безмерно испугать его любимую, если ей вдруг
понадобилась медицинская помощь?
- Ее жених только что звонил. - Медсестра подняла глаза на Игоря, потом
перевела взгляд на Наташу, погладила ее по
голове. - Ложись поспи, пока за тобой приедут, и успокойся немного. Теперь уже
ничем не поможешь... А я пойду сейчас
Нине Ивановне позвоню...
- Вы в состоянии объяснить, что происходит? - рассвирепел Игорь оттого, что
на него будто специально не обращали
внимания.
Медсестра глянула на него поверх очков:
- Не шумите, Карташов! Я вам не обязана докладывать!
- Но Наташа - моя невеста, и я хочу знать, что с ней.
- Получается, еще один жених объявился? - хмыкнула медсестра. - Интересно, а
тот, который звонил, знает об этом?
- Черт побери! - окончательно взорвался Игорь. - Прекратите ходить вокруг да
около!
- Не орите, Карташов! Вы не в казарме, поберегите девочку. Она сейчас в
коридоре чуть не потеряла сознание. У нее
ночью бабушка скончалась от сердечного приступа...
Глава 18
Вчера похоронили бабулю... Ушли из дома тепло и счастье, оставив горе и
непомерную тяжесть неожиданной утраты.
Укрывшись с головой одеялом, она лежала в постели, не простив себе, что не
успела, не застала бабушку живой. Не останься
она на ночь с Игорем, вернись домой с последней электричкой, глядишь, помогла бы
старушке справиться с сердечным
приступом, поддержала бы до приезда врача. Но не приехала, не помогла, не
поддержала, и только один Петр был рядом с
бабушкой, но что он мог поделать?
Нина Ивановна отпросилась у Лацкарта и все эти дни не отходила от Наташи ни
на шаг. Петр занимался подготовкой
похорон и поминального обеда. Наташа словно примерзла к стулу у гроба и даже
ночью не прилегла ни на минуту. Сидела
молча у изголовья, сухими отрешенными глазами всматривалась в самое дорогое и
родное лицо и не верила, что никогда
больше бабуля не заговорит, не улыбнется ей, не встретит у калитки шутливыми
упреками...
Несмотря на дождь, казалось, полсела пришло на бабушкины похороны. Наташа и
не подозревала, сколько людей помнят
и любят ее бабулю. Ей приходили выразить сочувствие знакомые и малознакомые
люди, некоторых она вообще видела
впервые в жизни - все бывшие ученики, их родители, друзья, коллеги, соседи,
просто односельчане... Только Романовы не
появились ни на похоронах, ни на поминальном обеде. Петр, почерневший от
усталости и забот, метался по поселку, и Наташа
не раз слышала одобрительный шепоток соседок: мол, теперь Семеновна может быть
спокойна, в хорошие руки попала ее
внучка.
А внучка не находила себе места от беспокойства, не зная, как подойти к Петру
и начать страшный разговор. А он, со
своей стороны, старался без дела не тревожить ее и лишь иногда, ласково
коснувшись плеча или руки, глазами пытался
показать, что любит и жалеет. У Наташи все тогда сжималось внутри: ее любят,
надеются, и она не вправе промолчать,
оставить все идти своим чередом...
На другое утро в Наташину комнату вошел Петр.
- Наташа, ты спишь? - спросил он и, не дождавшись ответа, присел рядом на
осевшую под его весом кровать,
осторожно сдвинул одеяло с ее лица. - Я сейчас Нину Ивановну везу во
Владивосток, вероятно, и тебе следует съездить,
вещи забрать, зарплату получить...
Наташа подняла голову. Петр ласково тронул губами побледневшую девичью щеку:
- Поспеши, чтобы нам засветло домой вернуться.
- Петя, мне нужно с тобой поговорить. - Наташа села на постели и смело
посмотрела в его недоумевающие глаза.
- Что случилось? Может, стоит отложить на вечер?
- Нет, сейчас, немедленно...
В комнату постучались. На пороге стояла Нина Ивановна в плаще и с дорожной
сумкой в руках.
- Собирайся, девочка! Зачем вам лишний раз машину в город гонять?
Наташа молча кивнула. Возможно, так будет лучше. Она увидится с Игорем, и
после этой встречи ей станет легче вести
разговор с Петром. Волнующее предвкушение предстоящей встречи с любимым на
какое-то время разогнало мрачные
мысли о бывших и предстоящих потерях. В мгновение ока девушка надела куртку и
последовала за Ниной Ивановной в
машину.
Устроившись на заднем сиденье автомобиля, Наташа всю дорогу прокручивала в
голове различные варианты начала
разговора с Петром, пыталась найти убедительные доводы, способные смягчить его
обиду и боль. Однако так ничего
путного и не придумала.
У ворот госпиталя, не дожидаясь полной остановки машины, Наташа выскочила
наружу и помчалась по дорожке ко входу
в здание. Нина Ивановна покачала головой и многозначительно глянула на Петра.
Тот огорченно улыбнулся и развел руками,
но зайти в госпиталь наотрез отказался.
Нина Ивановна с сердитым ворчанием проследовала за Наташей. Девушка, оставив
сумку в палате, спускалась по лестнице
ей навстречу.
- Куда это ты лыжи навострила? - Нина Ивановна с неодобрением отметила
шальной блеск потемневших от нетерпения
глаз.
- К Игорю. Он в парке, в беседке...
Беседка находилась за корпусом в густых зарослях акации. Наташа на цыпочках
прокралась к ажурной деревянной
решетке, увитой плющом. Улыбаясь от радостного ожидания, она представляла себе,
как обрадуется Игорь ее неожиданному
приезду. Девушка отвела в сторону колючие ветки и вдруг замерла на месте. Из
беседки раздался заливистый, и бесспорно
женский, смех. Наташа прислушалась. Голос этой женщины она никогда бы не спутала
с другим... Похолодев от ужаса, она
осторожно раздвинула плети плюща и заглянула внутрь. Да, она не ошиблась!
Смеялась именно Виктория, и, мало того,
соперница сидела рядом с Игорем, обнимала его. А он целовал ее!
Сильный спазм сдавил Наташе горло, а сердце ухнуло вниз и забилось резкими,
тяжелыми толчками. Первым ее желанием
было ворваться в беседку, взглянуть в бесстыжие глаза любовников, но уже в
следующую минуту она поняла, что не сможет
этого сделать.
Судьба уже второй раз за неделю наказала ее. И она знала: на этот раз
справедливо! Предательство не прощается, а она
предала искренне любящего ее человека, очертя голову кинулась в объятия лживого
лицемера, умело использовавшего ее
неопытность и доверчивость. Наташа, взглянула на тоненькое колечко с бирюзой.
Дешево же он купил ее! Она сняла кольцо
и хотела зашвырнуть его в кусты, но передумала и положила в карман куртки.
Пускай останется напоминанием о ее глупости и
легкомыслии...
Наташа собрала вещи, которые не смогла увезти во вторник, задержала взгляд на
гитаре, все еще стоявшей около кровати
Игоря. "Серые глаза - рассвет"... - вспомнилось ей, и, с горечью усмехнувшись,
она взяла с подушки "Роман-газету".
Наташа нашла в тумбочке ручку, быстро написала несколько слов на обложке журнала
и бросила его обратно на подушку. В
последний раз оглядела палату и покинула здание госпиталя.
Боль поначалу гнездилась в области сердца, но постепенно захватила все тело,
невыносимой тяжестью сдавила виски.
Утомленная до предела, с измученным и подурневшим от невыплаканных слез лицом,
Наташа безучастно смотрела в лобовое
стекло. В голове у нее не укладывалось, что можно так жестоко и бесчеловечно
растоптать любовь! Почему она ни разу не
усомнилась в искренности Игоря, в подлинности его чувств и слов? Неужели любовь
настолько застила ей глаза, что она не
сумела разглядеть наглого, беспринципного циника, который ради ночи с женщиной
готов на любую подлость...
...Домой вернулись часов в девять вечера. Петр молча загнал машину во двор и
прошел на кухню готовить ужин. Она
бросила сумку с вещами в угол, не раздеваясь упала на кровать, уткнулась головой
в подушку и впервые за эти горькие дни
разрыдалась.
Вместе со слезами пришло некоторое облегчение, и, наплакавшись от души,
Наташа подняла голову от подушки,
вгляделась в темноту за окном. Далеко у горизонта над светлой полоской вечерней
зари сияла крупная звезда. Каждый вечер
девушка видела ее из окна палаты. Возможно, Игорь тоже сейчас смотрит на нее и
вспоминает их последнюю ночь? А
впрочем, вспоминает ли? Ведь у нее появилась замена - высокомерная и красивая
Виктория. А у нее, у Наташи, нет на этого
мужчину никаких прав, как, оказалось, у него чувств к ней. Ведь догадывалась же
она, внутреннее чутье ей подсказывало, что
рано или поздно их безрассудство кончится, наступит горький день разлуки. Но
почему она не предвидела, насколько ей
будет больно и обидно?
Наташа вновь дала волю слезам. Она оплакивала несбывшиеся мечты, свою
невостребованную любовь, ее страшило
будущее, терзала душу горечь разрыва... Наташа плакала, она не могла и не хотела
остановиться, словно все кончилось и нет
даже слабого проблеска надежды в длинном темном тоннеле под названием "жизнь"...
А ночью к ней пришел Петр, и Наташа не оттолкнула его...
- Тетя Белла, тетя Клара! Есть что-нибудь для меня?
Наташа разделась в прихожей и, подхватив тяжелый портфель с учебниками и
конспектами лекций, заглянула на кухню.
Две сухонькие черноглазые старушки торопливо накрывали на стол.
- Нет, деточка, сегодня опять ничего нет! - Клара Лазаревна виновато
посмотрела на девушку, словно была причиной
того, что от Петра более месяца ни слуху ни духу. Не позвонил, не написал...
Обещал приехать в середине сентября, а сейчас
уже начало октября...
- Куда сегодня Софочка подевалась? Мы уже все к обеду приготовили, -
засуетилась Белла Лазаревна.
- Сегодня у нее старостат, а я не стала дожидаться. Что-то у меня весь день
голова кружится, тошнит...
- Клара, смотри, на девочке лица нет! Корми ее живее, - заторопила сестру
Белла.
- Боже, Наташенька, ты сейчас совсем зеленая, - сказала Клара неожиданно
басом, покачала осуждающе головой и
увлекла Наташу за собой на кухню.
После обеда Наташа прошла в комнату, которую они делили с Софьей. Переоделась
в ситцевый халатик, подошла к
зеркалу. Увиденное не обрадовало: глубокие тени под глазами, горькая складка у
губ, совсем исчез румянец, и глаза глядят
тускло, равнодушно.
Петр почему-то молчит, не отвечает на ее письма. Два раза она пыталась
вызвать его на переговоры, но муж на них
почему-то не явился. Послала телеграмму, пришел ответ: "Адресат выбыл".
Сонька ее успокаивала:
- Он же военный человек, приказали и отправили в командировку, куда Макар
телят не гонял, или на учения какие...
- Не тот он человек, Соня, чтобы не отвечать на письма, и не позвонил ни
разу, хотя сам меня уговаривал писать каждые
три дня.
- Хорошо, давай подождем еще неделю, а потом сделаем запрос в его часть, ты
согласна?
- Согласна!
Но неделю Наташа не выдержала и через два дня после разговора с подругой
позвонила во Владивосток. Разбуженная
среди ночи Нина Ивановна выслушала ее сбивчивый рассказ, потом недовольно
проворчала в телефонную трубку:
- Что ж раньше-то не позвонила? Не беспокойся, завтра же вечером съезжу в
Полтавское, разузнаю, что к чему! Не мог
же твой Петр бесследно исчезнуть!
Наташа взглянула на часы. Сейчас в Приморье полночь. Надо ждать еще не менее
семи часов, чтобы во Владивостоке
наступило утро, и не опоздать, застать Нину Ивановну дома перед уходом на
работу...
- Таточка, яблоко хочешь? - В дверь просунулась высохшая, как куриная лапка,
рука. Тетя Клара заглянула в комнату.
- Мы на ужин непременно морковный салат сделаем, скушаете его с Софочкой, и, дай
Бог, щечки у наших девочек опять
порозовеют.
У Соньки с румяными щечками, очевидно, проблем не будет, вздохнула про себя
Наташа, а что делать ей? Сегодня она
окончательно убедилась в том, что подозревала уже больше месяца. Она ждала
ребенка, и если судить по срокам, то
появиться на свет он должен где-то в начале мая...
Она сжала пальцами виски. Господи, как ей хотелось, чтобы он был от Петра. А
если от Игоря? Наташа стиснула зубы и
тихо застонала. За какие великие грехи она наказана вечным мучением постоянно во
сне и наяву видеть серые глаза,
испуганно шарахаться от мужчин, даже отдаленно похожих на него фигурой, цветом
волос, разворотом плеч или походкой?
Когда же исчезнет из памяти воспоминание об их первой и последней шальной ночи?
Наташа с досадой стукнула кулаком по подушке и уткнулась в нее головой. Ну
почему же милый и ласковый Петр не
вызывает у нее подобных чувств? Почему так бесчувственно и равнодушно
воспринимала его ласки и сходила с ума, когда
руки Игоря лишь слегка касались ее? Почему ни разу не испытала даже тысячной
доли того блаженства, которое подарил ей
Игорь? Неужели она все еще не перестала его любить, и мысли о нем отодвигают
тревожные мысли о непонятном молчании
Петра, и даже о своей собственной судьбе...
С Петром они расписались в срок. Но Наташа отказалась от свадебного платья и
фаты. Надела скромный светлый костюм,
туфли на низком каблуке и сразу после регистрации попросила мужа свозить ее на
кладбище, где положила свадебный букет
на могилу бабушки. Вечером распили бутылку шампанского под незатейливое
угощение. Из гостей присутствовали лишь
Нина Ивановна да молоденький лейтенант, свидетель со стороны жениха. Настроение
у новобрачных было совсем не
праздничным, и вскоре гости засобирались домой. Первым ушел лейтенант, следом
поднялась Нина Ивановна. Она спешила,
боялась опоздать на последнюю электричку. Петр вызвался проводить ее до станции,
но не успели они выйти на улицу, как за
окном раздался резкий автомобильный сигнал. Наташа выглянула в окно. За кустами
сирени виднелся большой черный
автомобиль.
- Подождите секунду, Нина Ивановна, - попросил Петр, - пойду выясню, кого это
нелегкая занесла?
Он вышел из комнаты. Наташа и Нина Ивановна остались одни.
Некоторое время они молчали. Но Петр задерживался, и Нина Ивановна заговорила
первой:
- Девочка моя, я при Петре не посмела тебе сказать, хотя, честно говоря, и
тебе не хотела говорить. - Она непривычно
робко посмотрела на Наташу. - Дай слово, что спокойно выслушаешь меня.
Наташа напряглась, но согласно кивнула:
- Хорошо, я готова, говорите!
Нина Ивановна вздохнула и вдруг взяла Наташу за руку, заглянула ей в глаза.
- Помнишь тот день, когда ты в последний раз приезжала в госпиталь?
Наташа молча кивнула: еще бы она не помнила этот день, - и сильно сжала
пальцы Нины Ивановны.
Та отвела глаза и скороговоркой произнесла:
- Карташов сразу же после твоего отъезда вернулся в палату и устроил дикий
скандал на все отделение. Требовал, чтобы
его немедленно выписали, грозился в одной пижаме уйти. Пришлось звонить его
командованию. И только тогда кое-как его
успокоили...
Наташа, побледневшая, с расширенными от волнения глазами, ждала продолжения
рассказа. Нина Ивановна, не поднимая
глаз, собрала в кучку крошки со скатерти и принялась катать из них шарик.
- Говорите дальше, не томите душу. Вот-вот Петр вернется... - взмолилась
Наташа.
Медсестра подняла голову:
- Вечером он пришел ко мне и потребовал твой адрес.
- И что же вы?
Нина Ивановна пожала плечами:
- А что я? Пыталась все объяснить, только он даже слушать не стал, прямо чуть
ли не за грудки взял: выложила я ему
твой адрес... - Она хмуро посмотрела на Наташу. - Вчера его выписали...
Наташа судорожно сглотнула комок, застрявший в горле. В комнату вошел Петр,
пропустив вперед Семена. Кот
прошествовал вглубь комнаты и шумно запрыгнул на любимое лежбище - подоконник.
- Кто приезжал? - спросила Нина Ивановна.
- Военные какие-то. Не на ту улицу свернули, пришлось объяснять дорогу...
- Наташка, вставай! - раздался над ухом голос Софьи.
Наташа подняла голову от подушки. Погрузившись в воспоминания, она даже не
заметила, что Софья вернулась домой.
Запрыгнув с разбегу в огромное кресло у письменного стола, черноволосая
подружка устроилась в нем с ногами, скинула
на пол мягкие домашние тапочки.
- Что Иванушка не весел, что ты голову повесил? - пропела она дурашливо. -
Никуда твой Петр не денется! День-два
еще пройдет, и появится здесь как миленький! - Она вытащила из-под себя подушку,
любимую постель всех проживающих
в доме котов, и бросила ее в подругу. - Кто тебя замуж тянул? Жила бы себе
сейчас припеваючи и плевала на все с верхней
полки...
Наташа промолчала, предпочитая не отвечать на Софьины шутки и подковырки. Она
отлично понимала, почему Сонька
постоянно язвит и ехидничает. Подружка до сих пор не может простить ей
скоропалительного замужества.
- Вот же дура набитая, - жаловалась она матери, - с ее головой в науку надо
идти. Так нет же - бамс! Выскочила чуть
ли не за колхозного бригадира! Теперь всю жизнь доярок лечить будет да детей
рожать своему бугаю!
- Софа, ты не права! Доярки такие же люди и трудятся, не в пример тебе,
гораздо больше, и жизнь у них тяжелее, -
пыталась усовестить дочь Евгения Михайловна. - К тому же если женщина любит, то
она на все способна...
- Кто любит? - Сонька в гневе забывала об интеллигентском воспитании. - Эта
дура стоеросовая вбила себе в голову,
что виновата перед ним, жалеет, видите ли, за его непомерные страдания! А в чем
таком сверхъестественном виновата, не
говорит...
- Успокойся и оставь девочку в покое! - рассердилась Евгения Михайловна и
выпроводила дочь из кабинета.
Но сама Наташа не могла поступить подобным образом: Софья была хозяйкой
комнаты, и с этим приходилось считаться...
В полночь она набрала номер Нины Ивановны. Издалека, через шумы и
потрескивания, донесся до нее знакомый
прокуренный басок. Некоторое время Наташа напряженно вслушивалась в изрядно
искаженный расстоянием и микрофоном
голос и вдруг, странно запрокинув голову, медленно сползла со стула на пол.
Софья едва успела подхватить падавший вслед
за подругой телефонный аппарат и, немного послушав сбивчивую речь с другого
конца страны, бросила трубку на рычаг.
Наташа, согнувшись в три погибели, отчаянно рыдала у ее ног.
- Мама! Бабушка! - истошно заорала Сонька, когда три худенькие фигурки в
ночных рубашках, как приведения,
возникли на пороге их комнаты. - Воды и сердечных капель, живо! - приказала дочь
и внучка. И фигурки сгинули, чтобы
через минуту возникнуть вновь со стаканом воды и пузырьками с лекарствами в
дрожащих руках.
Наконец Наташа пришла в себя. Ее уложили на диван в гостиной, и все семейство
Разумовичей уселось вокруг на стульях.
Наташа не могла говорить, поэтому пришлось рассказывать Софье. Она мало что
поняла из быстрого, прерываемого
всхлипами говорка Нины Ивановны. Одно было ясно: Наташе больше никогда не
увидеть Петра. Через неделю после ее
отъезда он погиб во время пожара, неожиданно возникшего на объекте. Хоронили
Петра Романова в закрытом гробу
родители. Даже в горе они не захотели признать жену сына и не сообщили ей о
гибели мужа. Все село гудело, осуждая
Наташу, не ведая об истинных причинах ее отсутствия.
- Изверги, это что ж за изверги такие! - рыдала в трубку Нина Ивановна, когда
Евгения Михайловна вновь дозвонилась
до нее следующей ночью. - И до них даже не доходит, что они на самом деле
натворили! Первым делом машину со двора
свели, все вещи Петра забрали, только бы Наташе не досталось!
- А это они зря! Наташа - законная наследница, обязательно им передайте! Я,
как адвокат, займусь этим вопросом.
Пусть только Наташа придет немного в себя, и я сразу же прилечу во Владивосток.
Постараюсь все дела с наследством
уладить. Только вышлите мне вызов, чтобы я могла здесь пропуск оформить.
В Наташе после гибели мужа будто что-то сломалось. Поначалу она все
порывалась бросить институт, уехать в
Полтавское. В какое-то мгновение у нее промелькнула мысль избавиться от ребенка.
Она сходила в женскую консультацию,
даже сдала анализы, но буквально в последний момент не выдержала и рассказала
все подруге.
Немедленно собрался семейный совет и четырьмя голосами против одного
постановил: рожать и только рожать и не
забивать себе голову разными глупостями, вроде того что негде жить и где взять
денег на содержание ребенка.
- Мы с Беллочкой потеснимся и поживем в одной комнате, - успокаивала Наташу
Клара, - а ты с малышом будешь
жить в моей. И мы с удовольствием за ним присмотрим, пока ты будешь на занятиях.
И никаких яслей, - потрясла она
угрожающе пальцем, - если не хочешь хроника вырастить! Мы как-никак детские
врачи с сорокалетним стажем и знаем что
почем в нашем государстве!..
- Помимо всего, - взяла слово Евгения Михайловна, - на ребенка тебе
полагается пенсия в связи с потерей кормильца.
За дом, если продавать надумаешь, тоже неплохие деньги получишь. Положишь их на
сберкнижку, на черный день. И насчет
машины не беспокойся. Романовым не видать ее как собственных ушей, это я тебе
гарантирую!
Но прошел еще не один месяц, прежде чем Наташа рассталась со своими страхами,
стерпелась с горем и навсегда
утраченными надеждами. Благодаря стараниям Евгении Михайловны и Нины Ивановны
уже через полгода она имела весьма
приличную сумму на своем счету за проданный дом. Получила и "Жигули", которые
предоставила в полное распоряжение
Софьи и ее матери.
Сама Наташа уже с трудом протискивалась на заднее сиденье автомобиля.
Пророчество Клары и Беллы о близнецах
подтвердила и ее врач. На первомайские праздники Наташа родила двух черноголовых
мальчишек, крепеньких, краснолицых и
горластых. В комнате выдачи младенцев суровая медсестра деловито развернула
казенные пеленки и заставила молодую мать
внимательно рассмотреть головки, ручки, ножки, пересчитать пальчики. Потом она
перевернула малышей по очереди
животиками вниз и заявила:
- Меченые они у вас! Не потеряются! - И, увидев, как у мамаши медленно
сползает едва заметный после тяжелых
родов румянец, улыбнулась: - Не пугайтесь! Это всего лишь родимые пятна.
Смотрите - одно в одно! Со "Знаком
качества" родили пацанов! Вот уж папаше радость будет!
Часть вторая
1994 год
"Господи! Есть же такое чудо на свете!" - подумала Наташа, переворачиваясь со
спины на живот и прислушиваясь к
ленивому плеску едва заметных речных волн, набегающих на пологий берег и
слизывающих песок у нее из-под ног.
Она лежала почти у самой кромки воды: здесь было не так жарко.
За три дня она успела прилично загореть, хотя купалась обычно утром и
вечером. Днем царила невыносимая жара, и, лишь
обладая стойкостью йога, можно было вынести солнечные процедуры на белом,
раскаленном, как сковорода, песке. Вода в
реке тоже не давала прохлады. За долгий июльский день она прогревалась так, что
лишь по чистой случайности не
превращалась в источник бесплатной ухи для многочисленных отдыхающих ло ее
берегам и разморенных жарой
бездельников.
Наташа тоже бездельничала, осознав на тридцать пятом году жизни, что это
весьма приятное занятие - не чувствовать
себя кому-то обязанной, не спешить на работу, не заботиться о том, чтобы
накормить, обуть, одеть, вовремя отвесить
подзатыльник. Все заботы обо всем этом на время ее отпуска взвалили на себя
Разумовичи, наконец-то заполучившие ее
беспокойное семейство в свое полное распоряжение.
Софья, которая вышла замуж год назад, решила испробовать невостребованные до
сих пор педагогические таланты на
Наташиных близнецах с первых их шагов по питерскому асфальту.
После шестичасового перелета бывшим красноярцам дали отдохнуть до вечера и
пригласили на семейный совет. На нем
гостья и муж Софьи Борис, поджарый рыжеватый заведующий клиникой, в которой
Наташе предстояло трудиться с сентября,
в отличие от старожилов квартиры, обладали пока лишь правом совещательного
голоса.
Впрочем, и Евгения Михайловна, и сильно постаревшие Клара и Белла добровольно
передали все бразды правления
Софье. Последняя, выйдя замуж, несколько поутихла и не так часто заявляла о себе
в качестве домашнего диктатора, как это
бывало раньше. Но сейчас она вновь воспрянула духом и с мальчишками с первых же
минут встречи обращалась как с личной
собственностью.
Наташа переглянулась с Борисом, с легкой усмешкой взиравшим на супругу,
смахивающую в своем черно-желтом
одеянии на суетливую пчелу, и подмигнула ему. Борис сделал большие глаза и
исподтишка погрозил гостье пальцем. За
несколько часов знакомства они уже успели подружиться. Наташа с достаточной
дозой скептицизма относившаяся к
слишком скорому, на ее взгляд, замужеству подруги, по достоинству оценила острый
ум и терпение своего будущего
начальника. Уж кто-кто, а она на себе испытала неуемный и въедливый характер
подруги, непримиримого борца с чужими
недостатками и пороками общества. А тут вдруг в одном письме сообщает, что у них
в клинике новый заведующий -
непроходимый тупица, лентяй, сквернослов и юбочник. Во втором - что он тайный
алкоголик, картежник и любитель юных
медсестер. А в третьем, уже без комментариев, - что выходит за него замуж.
Потом месяца два Наташа не получала от нее ни единого письма, а лишь од
...Закладка в соц.сетях
